Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Мог бы сделать исключение, – не успокаиваюсь.

Встаю на ноги. Трусы отыскиваю у стола. Натягиваю их. Сбилась со счета, который раз за ночь, и неровной походкой иду к двери.

Она приоткрыта. Я вбежала и забыла ее закрыть. Какая неосмотрительная. И деньги. Они таким же отвратительным комком лежат на столе. Гадкая мысль мелькает – может, стоит забрать их себе?

Ольшанскому до меня нет уже дела. Его крыло от меня, он пил меня, трахал, грубо имел, а теперь расслабленный и удовлетворенный лежит, широко расставив ноги. Ничего и никто ему больше не нужен.

Выхожу из его кабинета тихо. В голове туман. А еще тело пропитано неудовлетворением. Сейчас дрожу сильнее, чем когда-либо. Бьет озноб, а затем кидает в жар.

– Нинель, подожди!

Глава 20

Слышу, как Олег зовет меня. Его голос эхом разносится по помещению. А я понимаю, что не хочу сейчас его ни видеть, ни слышать. Мне было очень хорошо с ним, сладко и запретно. Казалось, там и не я вовсе. И хотелось разрядки. С ним. Чтобы оторваться от земли и взлететь. Вновь. Но не вышло.

Сбегаю по лестнице так быстро, как могу. Сердце стучит громко, как молоток. Только его и слышу.

Забегаю в туалет и в кабинке закрываюсь на щеколду. Колотит так, что тело перестало чувствовать. Холодно, а внутри догорает пепелище.

Оседаю на пол. Мне плевать, что на мне одни трусы. Сейчас это кажется таким незначительным и неважным.

Утыкаюсь лицом в колени и беззвучно плачу.

– Эй, кто там? – в кабинку стучат. Голос Астры. И такой он заботливый. Переживает?

– Астра?

– Нинель? Открой.

Разговаривать сейчас ни с кем не хочу. И чтобы видели меня в таком облике тоже. В зеркало не смотрелась. Лишнее. Но догадываюсь, как я могу выглядеть сейчас со стороны.

Сдвигаю щеколду. Дверь противно поскрипывает, когда Астре ее открывает.

– Что случилось?

Слезы размазали тушь. Черные дорожки красуются на моих щеках. Глаза щиплет от этой химии и линз. Губы разодрала, даже шевелить ими больно.

– Ничего. Я просто устала. Такая ночь дикая.

– Тебя ведь кто-то обидел? Можешь не врать.

Она подает мне руку и выводит к раковинам. Сверкают они еще так. Чистые, намытые. Противно от такого искрящегося белого цвета. Тошнит.

Поднимаю взгляд и просто утыкаюсь в свое отражение. Черт. Даже мазнув по мне, понимаешь – трахалась.

– Расскажешь?

Мне очень хочется с кем-то поделиться. Рвет на части, в себе это вынести тяжело. Но не сейчас. Мое желание – провалиться в сон, а лучше забыться.

– Что именно, Астра?

– Я видела тебя в привате с Ольшанским.

От одной его фамилии песчаная буря начинается внутри. И царапает мелкими песчинками чувствительную душу. И так больно от этого. Хоть кричи.

Но эта буря мне нравилась. В кабинете на его столе она жгла меня, а я полностью ей отдавалась.

– Олег был таким же посетителем, как и все сегодня. Заплатил, я и танцевала.

Астра задумалась. Глаза свои хитрые сощурила. Мысли ведь так и проносятся в ее голове. И я никак не могу понять – на чьей она стороне и чьи интересы преследует. Она друг или враг?

Страшно открыться не тому человеку. Даже Куколке первое время не доверяла. Мне казалось, что у меня нет друзей. Я одна. И всегда так будет. Дружбу, как и любовь, надо заслужить. Я была в этом уверена. А я что сделала, чтобы заслужить дружбу? Ничего.

– А платит он по общему прайсу?

Прайс. Ужасное слово. Каждая минута нашего танца стоит денег. Приват длится пять минут. Они кажутся длинными и мучительными. И стоят грязные пять тысяч.

– Астра, я… – хочется сказать, что не желаю говорить про Олега. Ни в каком ключе. Даже то, что он мудак, не хочу ей говорить. Это ведь между мной и им. Глупо звучит, но это так.

– Да ладно тебе, Нинель.

Она двигается ко мне ближе и кладет руку на плечо. Хочется скинуть ее. Сейчас на каблуках она выше меня ростом. Значительно.

– Ты можешь поделиться со мной, – голос хитрый. Она приглаживает мой парик. Тот немного съехал. – у тебя что-то с Ольшанским, да?

– Нет у меня с ним ничего, – цежу слова сквозь зубы. Хочу остаться одной и умыться, наконец. Снова посмотреть на себя в зеркало и поплакать.

– Хм…

Астра садится на столешницу и начинает меня изучать. Под ее пристальным взглядом неуютно. И так сейчас чувства навыворот.

– Еще я видела как Игнат тебя из привата забрал. Ты же там была с Виктором? Он владеет этим зданием. Интересный мужчина, видный.

– Козел он, а не мужчина.

– Я бы не стала бросаться такими словами, Нинель. Никогда не знаешь, кто сможет тебе помочь, окажись ты в беде.

– И я ни в коем случае не буду к нему обращаться.

У Астры глаза темнеют. Не понимаю. Это из-за освещения или от ее мыслей? Мой неуют разрастается и превращается в желание сбежать. Взгляд ее липкий, а напускное дружелюбие только усиливает все.

– Ну если бы я выбирала между Игнатом и Виктором, то мой выбор бы пал, конечно же, на Игната. Согласись? Тот и красивее, и сексуальней, – изучает требовательно меня. Ни клеточку не упускает из виду.

Так и стоим в туалете. Голые, размалеванные, в одних только трусах.

– Игнат хороший, да, – сама не отвожу взгляда от нее.

– Ты же понимаешь, что нельзя так делать?

– Ты о чем?

Астра улыбается хитро, а может, и вовсе хищно. Милые черты стали жесткими и грубыми. Сейчас от нее веет опасностью. Вспоминается, как мы с ней мило общались на прослушивании. Или как спорили только сегодня вечером о платье…

– Нинель, Нинель… ты, конечно, девушка очень красивая. В чем-то даже невинная. Это нравится мужчинам. Знаю. Но крутить со всеми, – она машет головой из стороны в стороны. Медленно.

– Я ни с кем ничего не кручу. Я прихожу работать. Мне деньги нужны, просто деньги.

– И на какие только жертвы не пойдешь ради них, да?

Она слышала наш разговор с Ольшанским? Видела? Сгораю со стыда.

– Что ты хочешь этим сказать?

Астра спрыгивает со столешницы. Поправляет свои локоны, долго всматривается в отражение и натягивает вновь красивую и добрую улыбку. А я зубами готова скрипеть уже от этого искусственного образа.

– Ольшанский классный. Держись его. А вот Игнат, – Астра опускает свой взгляд, – он мне понравился. Правда. Как никто раньше.

Еще немного, я ей поверю. Астра закусывает губу и смотрит так жалобно в мою сторону. Словно от моего слова зависит ее дальнейшая судьба.

Вздыхаю. Я так устала за сегодня, что готова согласиться на все, лишь бы уже сбежать и чтобы все-все оставили меня в покое на какое-то время. Ничего не говорили, ничего не спрашивали.

– Мне кажется, мы сейчас не в том положении, чтобы на нас смотрели как на девушек, с которыми можно строить какие-то отношения… семью, – у самой голос начинает дрожать. Это слово всегда тяжело произносить мне. Я ведь не знаю, что оно значит. Но хочется. Очень-очень.

– Боже, при чем тут отношения и тем более семья? – Астра выплевывает это слово. Грубо, как пережеванную жвачку. Только не хмыкает и не смеется.

– Что ты от меня хочешь, Астра?

– Ты же не будешь смотреть в сторону Игната, м? – бросает жалобный взгляд, даже губки вытянула. Снова играет? Не могу никак понять.

– Я и не смотрела.

– Ну да, конечно. А в первый вечер?

– Я была под твоей таблеткой дурацкой! – ругаюсь. Меня злит этот разговор, раздражают ее вопросы и предложения.

– Хорошо, я поняла, – она отходит к двери, медленно виляя задом. Зрителей, чтобы оценили ее фигуру, здесь нет. Но отчетливо ведет себя как на сцене. Она вообще постоянно на своей импровизированной сцене.

– Астра?

– М?

– Что ты знаешь об Ольшанском? – даже голос срывается от такого вопроса.

– Что хочешь услышать?

– Все, что знаешь.

Мне все еще холодно. На мне нет даже туфель, скинула их в кабинете Олега и не вспомнила, когда убегала. Ступни заледенели. Я все стою и жду каких-то слов от Астры. Мне бы согреться, укутаться. Не хватает еще заболеть. Но я, дура, смотрю, как и она, жалобно, мечтаю уже услышать хоть слово.

Астра облокачивается на дверь, и руки скрещивает на груди. Грустной стала и немного потерянной. Она ведь такая же маленькая, никому не нужная девочка, что просит неизвестную ей стриптизершу не приставать к парню, который ей приглянулся.

– Да я особо-то ничего и не знаю… У него по Москве то ли два, то ли три клуба. Ночных.

– Да, это я знаю. – Хочется добавить, что и знала. Я встречалась с королем ночной жизни. Его так называли. Пять лет назад они были очень популярны, просто так туда не пробраться было. Мы ходили в один дважды. Я еще очень стеснялась тогда. Олег ведь женат, как на нас будут смотреть, если он за руку приведет свою любовницу? Ольшанскому было плевать.

– Потом пять лет назад он куда-то уехал. Надолго. Чуть не потерял все свои клубы, забросил. Спустя три года встретил Игната. Ну тот и помог ему выйти из той ямы, куда Ольшанский и провалился. Наверное. Не знаю уж, что у него там случилось. Слухов много.

Пять лет назад… Пять. Лет. Назад. Снова эта цифра. Мне самой так паршиво, когда я вспоминаю, что же было со мной в то время. Оказывается, в этом я была не одинока.

– Спасибо, Астра, – она разглядывает свой маникюр и иногда косится в мою сторону. Стою и не двигаюсь. Ноги уже промерзли до самых колен. Даже шаг сложно сделать.

– Да, пожалуйста. И это, Нинель. Пойдем, провожу в гримерку. Оденешься. Продрогла ведь вся.

– Ты права.

Соглашаюсь. Мне и правда сейчас не помешает хоть какая-то помощь, чтобы дойти.

– Я не всегда умею правильно общаться, – она говорит осторожно. Понимаю, эти слова очень важны для Астры. Приоткрывают ее настоящую, – не научилась. У меня и подруг то нет особо. Не сложилось. Так что, если я что-то неправильно делаю или говорю – ты не молчи. Помоги мне, ладно?

– Хорошо, – улыбаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 21

Аленка проснулась сегодня рано, съела кашу, даже не пришлось уговаривать, и стала собирать игрушки в маленький рюкзачок.

– Мам, а я могу взять карандаши?

– Солнышко, не думаю, что у нас будет время там рисовать. Мы едем гулять.

– А мелки?

– Хорошо, мелки бери.

Куколка обещала за нами заехать через час. До яхт-клуба еще нужно добраться. Путь неблизкий.

После крайней смены мне не хотелось уже никуда ехать. Во мне поселилось желание остаться дома.

Олега в тот вечер я больше не встретила. Его обращение ко мне после секса так и повисло в воздухе. Я бы ни за что уже не решилась снова к нему подняться.

– Тогда и ведерко возьму, – Аленка обращается ко мне и мне бы ответить, поговорить, а я пока как в тумане.

В голове то и дело звучит его голос. То грубый, то немного хриплый, то он смеется, то посылает нахер. Приходится силой от себя эти воспоминания гнать.

– Можно и ведерко.

– Мам, а мне точно там будет весело?

– А тебе когда-нибудь было скучно с Куколкой?

Дочь задумалась. Бровки свои темненькие нахмурила и ноготочки рассматривает, накрашенные детским розовым лаком.

– Не было, – уверенно заявляет.

– Тогда иди обувайся. Сейчас будем спускаться.

Захожу в ванную. Последний взгляд в зеркало. Наконец, никакого парика и яркого макияжа. И в глазах сухости нет от линз. Даже улыбнулась своему отражению. Последние дни это делаю с трудом. Заставляю практически.

Два взмаха обычной гигиенической помады, я готова.

Легкие джинсы, светлая рубашка, кеды и сумка кросс-боди. Куда делась стриптизерша Нинель? Может, и правда ее образ настолько чужд настоящей Нине?

– Я взяла карандаши и раскраску, мам, – заявляет безапелляционно. И спорить, доказывать бесполезно.

– Ладно, Аленка. Но я тебя предупреждала, что сидеть за столом мы нигде не будем.

– А как же обед? М? – руки уперла в бока, бровки взметнули вверх и смотрит во все глаза.

Смеюсь над ней. Очаровательный милый ангел, не меньше. Помню первые месяцы беременности, когда перед собой видела непроглядную тьму. Внутри был ребенок, маленький еще, совсем крошечный, но не было счастья и тепла. Я существовала тогда. Только единственное поняла сразу – никогда не пойду на аборт.

Первые месяцы после родов я не могла этой девочкой надышаться. Вкусная, молочная, самая сладкая булочка была. А сейчас стоит напротив меня и упрямым взглядом врезается в мою память.

– Обед по расписанию, Аленка, – говорю и поправляю ее голубую кофточку и заправляю за ушко кудряшки.

Куколка подъезжает вовремя. Она сидит на пассажирском кресле, а за рулем вижу пожилого мужчину. Хочу рассмотреть его поближе. Он кажется видным, а еще строгим и неприступным.

Аленка кидается Куколке в объятия, стоило той выйти из машины. А я снова улыбаюсь. Если так пойдет, сегодняшний день я запомню – столько улыбок давно не было за такой короткий промежуток времени.

Мужчина глушит мотор и выходит вслед за Куколкой. Он высокий. Темные волосы с уже заметной проседью, очки-авиаторы, дорогущее поло и такие же недешевые джинсы. От него веет богатством и властью. Но сам он очаровательно улыбается, встретив нас. Даже неуютно как-то стало. Ведь мы не знакомы, а он рад нас видеть.

– Нинелька, позволь представить – Григорий, мой, – Куколка даже вытянулась по струнке, привстала на носочки и коротко поцеловала его в щеку. Тот расплылся в улыбке.

– Кавалер, – завершаю я. И хочется даже засмеяться, но только прыскаю, прикрывая рот рукой. В памяти проносится, как Куколка собиралась уговаривать его взять нас с Аленкой в яхт-клуб. Становится и правда смешно.

– Ты права, – широко смотрит на меня, а взгляд бегает и играет.

Григорий снимает очки. Его глаза светлые-светлые, нежно-голубые. Интересное сочетание темных волос и такого цвета глаз. Никогда не встречала. Понимаю, почему Куколка о нем так часто говорит. Ну и его благосостоянии тоже упоминает.

– А Вы, я так полагаю, Нина? Маруся много о Вас рассказывала, – удивляюсь. Куколка никому не разрешает называть ее настоящим именем. Мне-то сообщила по секрету, недавно. А тут стоит довольная, лыбится и не злится, что игнорируют ее любимое “Куколка”.

– А это… – Аленка держит меня за руку. Крепко. Взгляд не отводит от Григория. На глазах у нее солнечные очки. Сквозь них не увидеть ее глаз, настолько стекла темные.

Григорий присаживается на корточки и вглядывается в мое маленькое чудо. Аленка приспускает свои очки в голубой оправе и рассматривает нашего нового знакомого. Изучает. Ни грамма стеснения. Они сейчас на равных.

– Алена, я понимаю, – Григорий протягивает ей руку. Аленка смотрит на нее. Ее ладошка будет крошечной, если она протянет ее.

– Вы правы, дедушка.

Григорий начинает смеяться. А мне стыдно. Боже, Аленка!

– Ну, внуков у меня пока нет, но пусть буду дедушкой.

Куколка стоит и не знает, что ответить. Я боюсь поднять взгляд и встретится с Григорием. Вдруг там отразится презрение. Никогда не знаешь, что на уме у таких богатых и обеспеченных людей.

– Я прошу прощения, – стараюсь разрулить ситуацию. Правда, неудобно получилось. – Алена, она…

Просто сказала, что думала. Настоящая детская непосредственность. Она иногда восхищает, а иногда от нее становится очень неловко. Как сейчас.

– Даже не думайте извиняться, – Григорий качает головой. В его руке уже утонула ладошка Аленки. Так он ее и держит, взгляда от нее не убирает. Улыбаются оба. – Помню моя дочь, когда была в таком же возрасте, сказала одному моему знакомому генералу: “Вы, дяденька, очень толстый и старый. И вообще, мне не нравитесь”. К слову, тот “толстый и старый” генерал справлял юбилей. Быть приглашенным на такой праздник – честь.

– А он что? – Куколка слушает завороженно. Глаза светятся. Никогда ее раньше такой не видела.

– Человек с юмором был. Мы просто посмеялись и забыли. Но каждый раз вспоминаю, и поджилки трясутся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От сердца отлегло. Я правда испугалась его реакции. А еще за Куколку. Не хотелось быть неудобной им. Настроение вернулось. Кажется, этот Григорий – неплохой человек. Не может же Куколка совсем не разбираться в мужчинах?

– Ну что, дамы? Вы готовы отправиться на небольшой отдых?

Его голос мне нравится. Он по-мужски низкий, но в нем нет грубости. Его и правда хочется слушать, слушать. Как сказку.

– Мне бы еще забрать кресло из машины, – робко говорю. Нужно было сделать это заранее. Сейчас всем придется меня ждать. Не додумалась. И как-то неудобно за эту неосмотрительность.

– Конечно. Я Вам помогу, Нина, – мое имя его голосом звучит так мягко. Укутывает.

Григорий отпускает ладошку Аленки, подмигивает ей, а она дарит ему свою самую чарующую улыбку.

Тревожность, которая с утра ощущалась, сходит. В данную минуту мне комфортно с незнакомым мне Григорием и Куколкой. И не хочется уже вспоминать и повторять раз за разом события той смены.

– Мне Маруся сказала, что у Аленки астма. Ей нельзя вдыхать никотиновые пары, – Григорий говорит это тихо, пока идем к моей машине, – я попросил своего водителя помыть машину и сделать чистку. Чтобы Вам было комфортно. Иногда Алексей, мой водитель, курит. Да и я могу нет да нет, а одну стрельнуть.

У меня не находится слов, чтобы ему что-то ответить. Впервые чужой человек заботится обо мне и моем ребенке, даже ни разу не взглянув, кто мы такие. Такое тепло распространяется по телу приятное. И благодарность.

– Спасибо Вам большое. Это даже несколько неожиданно, – начинаю оправдываться. Григорий лишь коротко смеется. Наверное, ему и не составило труда это сделать. Даже не ему, а водителю. Но это ни в коем случае не умаляет его заслугу.

Мы переносим кресло и устанавливаем его на заднее сиденье. Аленка сразу усаживается и ждет, когда ее величество пристегнут. Бросает взгляды на Григория. Пожалуй, эти двое нашли общий язык.

– Алена, нам ехать долго. Ты будешь смотреть мультики? Или изучать природу за окном?

Григорий разговаривает с ней как со взрослым человеком. Это подкупает Аленку. Ей не нравится, когда с ней общаются как с ребенком. Мне остается только наблюдать за их беседой и пересекаться недвусмысленными взглядами с Куколкой. Чувствую, нам многое надо будет позже обсудить.

– Я буду пить сок.

– Сок?

Григорий вопросительно уставился на Аленку. А потом перевел взгляд на меня. Даже смешно стало. Взрослый мужчина, почти дедушка, и маленькая четырехлетняя девочка. Неизвестно, кто же победит.

– У меня с собой есть упаковка.

Я быстро достаю коробочку из сумки. Хоть Григорий и хорошо к нам отнесся, неловкость пока никуда не делась. Скорее всего, не уйдет до конца нашего путешествия. Все время кажется, что мы либо лишние, либо неправильные.

До яхт-клуба и правда едем долго. Успела подремать в дороге, как и Аленка. Она выпила свой сок и уснула. Не нужны ей ни мультики, ни природа за окном.

Только тихие голоса Григория и Куколки разбавляли нашу тишину. Они мило о чем-то беседовали, смеялись. Любопытство стало одолевать. Неужели у них и правда все серьезно? Куколка нашла свое счастье? Она так его заслуживает.

Клуб находится на берегу небольшой бухты. Здесь тихо и очень красиво. Мы на парковке с дорогими машинами. Рядом даже проходить страшно. Конечно же, транспорт Григория не сильно и выделяется среди этого богатства.

Мы идем позади Куколки. Та словно на правах хозяйки: знает куда, зачем. Подбородок высоко поднят, нос вздернут. Королева, не меньше.

– Мы что? Будем на лодке купаться? – Аленка идет со мной за ручку и озирается по сторонам. Рот открыла, не поспевает восхищаться.

– Да, – Куколка потирает руки, – Гриша, мы же возьмем в аренду маленькую, скромненькую яхточку?

Куколка подбегает к Григорию и умоляюще смотрит на него. И тут я понимаю – отказать нельзя.

– Конечно, Маруся, – пока сложно привыкнуть, что ее зовут по имени. “Куколка” так ей подходит, – мы сейчас отдохнем немного, катаясь на катере, а потом будет вкусный обед в ресторане. Столик уже забронирован. Алена, что ты будешь кушать?

Она осторожно поглядывает на меня, маленькая хитрюшка. Кажется, кто-то приобрел себе союзника за последние пару часов.

– Мороженое, – и убегает под крыло Куколки. А мне показывает язык.

И даже в таких мелочах, которые, казалось, готовы расстроить, не могу не улыбаться. Так хорошо сейчас, спокойно. Растянуть бы этот момент и чувства свои, что стелятся мягким ковром.

Григорий арендовал небольшую яхту. Он ей даже управлял. Куколка сидела, обнявшись с Аленкой. Мне досталось крайнее место. Ветер бил в лицо, но было прекрасно: лететь по тонким волнам и вдыхать этот свежий, прохладный воздух. Захлебываться им. Хочу, чтобы этот ветер вынес ненужные мне мысли из головы. И жизни.

– Ты как? – Куколка подсела ко мне. Григорий сбавил ход и теперь посадил Аленку к себе и учит ее управлять.

– Хорошо, – она щурится. Это заметно сквозь солнечные очки, – правда. – Приходится чуть повышать голос. Шум мотора не дает говорить обычным тоном. А еще постоянно косимся в сторону Григория и Аленки.

– У тебя голос был очень, – она думает над следующим словом. Наверное, и правда, нелюбое подойдет для моего состояния, – убитым что ль.

– Куколка, то есть Маруся, – пытаюсь шутить, разбавить наш разговор. Получаю острый укол ее локтя, – я работаю бок о бок со своим бывшим. Ольшанский платит мне за то, чтобы раздевалась для него. А еще мы с ним, – моя очередь брать паузу, – переспали.

– А? Вы что?

– У нас был секс, Куколка! – еще повышаю голос. Почему-то перестало заботить общество малознакомого Григория и Аленки.

Всматривается в меня, грузит своим взглядом. А мне и так тяжело оттого, что произошло. И неправильно, и резко. Но при этом мне понравилось. Секс с ним понравился. Хоть и оргазм я свой не получила.

– Он за него заплатил?

– Ну… – я даже не знаю как на это ответить, – фактически да. Но деньги ему вернула все-таки.

– … надо было взять.

– Куколка! – толкаю теперь я ее в плечо.

Мы смеемся. Но грустно. Обе понимаем, что и так непростая ситуация усложнилась. И как выкрутиться из нее – никому не известно. Все запуталось. Чувства мои тоже то взлетают вверх, жарятся там, горят, то бросаются в ноги на холодную землю и морозятся от злости и обиды.

К обеду мы пришвартовались. Аленка даже хныкать начала: сказалась усталость и легкий голод.

Ресторан, куда Григорий привел нас, небольшой, зал уютный. А еще красивый, роскошный, я бы сказала. И столик с видом на бухту.

– Ну что, дамы, вы можете позволить себе по бокалу вина, а мне, увы, нельзя.

Переглядываемся с Куколкой. Скрываем улыбки. Понимаем, бокальчик сейчас кстати.

– Ну, Аленка, заказывай, – Григорий смотрит на нее серьезно. Действительно, ждет ее слов, ее заказа. Как и официант. У него наготове планшет, куда он собирается вносить названные блюда.

Дочь, в отличие от меня, нисколько не стесняется. Удивляюсь, откуда она такая? Впору не мне ее учить, а ей меня. Смелости, уверенности в себе. А еще очарованию и непосредственности.

– Хочу мороженое. Шоколадное. Две порции, пожалуйста. И макароны, – пальчиком стучит по подбородку. Маленькая актриса, – с сыром.

– Юная леди, может, еще желает супа? Или куриные тефтели на пару? Сегодня наш шеф-повар очень старался. Ему сообщили, что в гости приглашена принцесса.

– Спасибо.

Аленка немного смутилась. И все-таки не растерялась. Горжусь. Я бы онемела, покраснела и не смогла бы и двух слов связать. А моя четырехлетняя дочь справляется.

– Буду суп.

Все скрывают улыбки как могут.

– Я могу пойти мелками порисовать?

Смотрю на Григория. Не знаю, разрешено ли на территории такое детское творчество. Не хотелось бы создавать ему проблем.

– Ничего же страшного? Аленка очень любит мелками рисовать, – спрашиваю его.

– Конечно, можно, в чем вопрос. Можно же? – уже спрашивает он официанта. Тон правда стал строже, требовательней. И никто перечить ему не спешит. Кто же ты такой, кавалер Куколки?

– Разумеется.

Аленка сразу же убегает. На душе немного неспокойно становится, когда дочь скрывается из поля зрения. Она очень шустрая, активная. Впору идти следом.

– Нина, она у Вас замечательная. И сообразительная, – Григорий говорит медленно. И не прервать. А хочется встать с места и глянуть, на месте ли Аленка, – маленькая Наташка такая же шебутная была. И милая. Наташа – это моя дочь. Уехала учиться в другую страну. Ей уже двадцать. Совсем большая стала.

Слушаю вполуха. Неправильный я сейчас собеседник. Моя маленькая дочь одна. Спешу просто взглянуть, что никуда она не убежала, а спокойно рисует мелками у входа в ресторан.

– Ничего, кстати, что мы разрешили ей мороженое заказать? Нужно было, наверное, с Вами посоветоваться. Прошу прощения, Нина.

– Я думаю, в этом вопросе ее никто не переубедит. Извините, хочу проверить, где Аленка. Переживаю. Любит она убежать, если что-то интересное увидела.

Встаю резко. Но пока не хочу думать, что скажет Григорий. Неуклюже, скрипнув ножками стула, выбегаю на улицу.

Вижу мелки, рисунки ее чуть корявые. Там солнышко и какой-то человечек. Принцесса. А вот Аленки нет.