Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 45

Нинель

Звонок Олега застал меня врасплох. Смотрела на его имя на экране и гипнотизировала телефон, пока красивая мелодия заполняла пространство.

Я долго ждала его звонка. И вот мое желание осуществилось.

А я туплю. Точнее, запоминаю это легкое чувство внутри меня, что заставляет каждый сантиметр тела трепетать.

Отчего-то знаю, что Ольшанский не просто так решил меня набрать. Не ради банального “спускайся, я жду” или “как прошел твой вечер”. Этот конкретно звонок о чем-то большем.

Приехал.

Вернулся.

Он, черт возьми, вернулся ко мне.

Эмоции накатывают яростно и сразу комом: радость, замешательство, немного смущения и капельку обиды. Что вообще уехал.

Смотрю в его глаза и читаю уязвимость. Первый раз Олег Ольшанский показывает мне свою слабость и не безупречность. Все зыбко вокруг становится, что опасаюсь сделать вдох, как и прикрыть глаза. Секунда – и все исчезнет.

– Хочу увидеть, как ты кончаешь, ощущать внутри твои спазмы, как сжимаешь меня и кричишь мое имя, – тесно связывает он все страхи и тревоги, чтобы выбросить их.

Плыву по нашему течению, что уносит далеко-далеко.

Ольшанский стоит плотно прижимаясь. Жадно скользит руками по моему телу. Шарит, чуть грубо, но это кидает высоко вверх. Прыгаю, отталкиваясь, и зависаю.

– Блядь, пьянею от твоего запаха, – шепчет мне на ухо.

Мысли утекают крупным потоком – не вернуть.

Прижимает меня к стене и закидывает ноги себе на талию. Трется о промежность, и я чувствую его эрекцию.

Последний раз мы были вместе целую вечность назад. И сейчас тело жаждет вспомнить, как классно он двигался во мне, когда каждый толчок ощущался так остро и незабываемо. Плавил в лужицу.

– Олег, я хочу услышать это еще раз.

Кожу печет, на мне ожоги от касаний. Он влажно касается шеи, языком проходясь по косточкам ключицы и целуя впадинку. Дрожь пробегает по поверхности, разносится как мелодия из-под клавиш пианиста.

– Ты самая красивая, Нинель. Охуенная!

– Еще, – прошу. Я хочу слушать это постоянно. Они – мой допинг.

Пальцами развязывает пояс халата. Прохладная ткань задевает чувствительные соски и открывает мое тело. Глаз его не вижу, взгляд спрятан. Но уверена, сейчас Ольшанский готов, облизав, сожрать меня.

Пугает?

Нисколько.

– Я отчаянно хочу тебя, – рычит, не сдерживается.

Поднимает свой потемневший взгляд и вижу там другой мир. Порочный, возбуждающий. Он будет дарить безграничное наслаждение до последнего стона. Но получить хочет в ответ немало.

Олег заведен. Любое мое слово – и сработает бомба.

– Мы не одни в квартире, Олег. У меня дочь.

Только бы не отступил, только бы не ушел. Глаза его дикие, как в нашу с ним первую ночь в клубе. И страшно, и любопытно, куда же может этот мужчина нас завести.

Смотрит в самую глубь. Душу трогает, кусает ее и разгрызает.

И ждет. Твою мать, он правда, находясь в какой-то параллельной реальности, ждет моего разрешения. Внутри себя отсчитывает дурацкие секунды, которые превращаются в минуты.

– Я влип, Нинель, – сознается. Его голос глубокий и низкий. Возбужденный, – в тебя влип.

Два длинных вдоха разделяют нас на “до” и “после”. Я чувствую свое тело, которое во власти Олега. Оно предает меня, полностью подчиняюсь рукам, губам и языку Ольшанского.

– Алена спит крепко, в зале. Может, ты хочешь чай? Или кофе?

Улыбаюсь ему в губы, касаюсь их, и жаркие спазмы сдавливают низ живота. Приятно так, не хочу прекращать и останавливаться.

– Выпью все, что приготовишь.

Ахаю.

Ольшанский прикусывает мочку и зализывает острый след, посасывает бархатный кусочек кожи.

На кухне полный порядок. Успела все убрать после того, как мама ушла. Мы находились в моей квартире и молчали. Какая-то клейкая субстанция расползлась между нами. Я, может и хотела с ней поговорить после произошедшего, но поняла – сейчас меня не услышат. И оставила все как есть.

Олег прижимает меня со спины. Так и передвигаемся немного топорно в сторону кухни. Горячее дыхание неуловимо движется вихрями: сзади шеи, плечи, возвращается выше и целует макушку, пьет аромат взахлеб.

Отталкиваю его. Отхожу к столешнице, она упирается мне в поясницу. Дальше отступать некуда.

Ольшанский вкушает мое тело взглядом. Глаза его практически черные, немного тревожит, но и свой взгляд не могу от них отвести.

– Так что? Чай? Кофе? – бессмысленные вопросы.

Олег медленно двигается на меня и все еще скалится. Мне начинает нравиться его такая улыбка. Теперь я уверена, что зла она не причинит.

Расслабляюсь.

– Сначала десерт, – мозг плавится, перестаю соображать окончательно.

Сердце спешит галопом, обгоняя всех.

А возбуждение как музыка. Проникает без спроса в тело и окружает каждую клеточку, каждый атом, закрадывается внутрь, осваивается и стремительно завоевывает.

Мы целуемся дико. Язык обжигает.

Боже, мне никогда не было так вкусно, как сейчас.

Ольшанский берет в плен мои губы. Посасывает их, облизывает, сминает. Язык так глубоко, что, кажется, нет ни одного не обласканного места в моем рту.

Упираюсь руками в его грудь. Пытаюсь вдохнуть воздух. Он закончился в легких давно.

Целится в сердце мне, выворачивает его.

– Меня заводит, когда ты так смотришь на меня, – сознаюсь. Немного безумной рядом с ним становлюсь.

Он ведет горячей рукой по моему бедру до самого верха, до бедренной косточки. Присаживается у моих ног и целует ее. А потом другую. Целует так, что звезды вспыхивают и взрывом сносит.

Сжимает ягодицы, ругается. Материться мне тут на кухне, когда сама уже теку от его голоса, его слов.

Мне кажется, у нас никогда не случится секса на кровати. Постоянно он какой-то экстремальный. То стол, то спинка дивана. Теперь вот столешница на кухне.

Хотя какая уже, к черту, разница?

– Ты же взял с собой резинки, Ольшанский? – говорю на выдохе. – Со стриптизершей если и трахаться, то только в презервативе, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мысли мои предают меня, парю всякую чушь. Понимаю, как его сейчас это злит. И получаю невозможный кайф от этого. Колю его своей обидой, что еще сидит где-то в глубине и вот в такие моменты просыпается.

– Заткнись, а? – да, как же он злится на меня. Каждая мышца напряглась. И взгляд похож на угли – черные, еще жгутся, если коснуться их.

Олег целовал мои бедра, лобок через тонкую ткань трусов. Я прикрывала глаза и сдерживала стон. Собиралась его еще помучить. Он ведь хочет слышать мой голос, а я молчу. Язык прикусываю, рукой рот зажимаю.

Коварной я стала, чуть стервозной. Ольшанский оказался отчасти прав.

– Скажешь, неправа?

Он поднимается на ноги и резко разворачивает меня лицом к фартуку. Плитка сливается перед глазами и превращается в одно блеклое пятно. Ведет. Я будто смешала несколько коктейлей и залпом их выпила.

Олег сдавливает мое тело сильно, косточки хрустят. А я только мычу в ответ от его близости.

Удовольствие множится.

– Если сейчас не замолчишь, найду твоему ротику другое занятие. Хочешь? – шипит в губы, а потом языком ведет вдоль контура. Трясет всю, вибрация исходит от самой земли, заставляя все тело дрожать.

– Ты же об этом мечтал еще с первой нашей встречи, – прикусываю кончик его языка.

Олег обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть в черные, смоляные глаза. Они глубокие, затягивают на дно.

– И не только.

Возбуждение такое терпкое, что его вкус я чувствую во рту. Как соленая кожа, как металл, как взрывающиеся сладкие конфеты.

Фиксирует спереди мою шею, надавливает, чтобы телом прилипла к его. Шелковый халат валяется у ног. Ольшанский полностью одет. Мы словно и не выходили из кабинет. Я снова голая, а Олег при параде.

И совру, если скажу, что меня это раздражает. Эта неправильность только кожу стягивает от бесстыдных желания.

Пальцами цепляюсь за край столешницы, стараюсь удержаться, но они скользят по поверхности.

– Руку вниз опусти, – приказывает.

Голос немного грубый, но тело принимает его как награду. Шумно сглатываю. В горле пересохло от частых вздохов.

Опускаю руку. Олег накрывает ее сверху своей ладонью и ведет к лобку за кромку трусов. Касаемся вместе складок, набухшего клитора. Ольшанский лидирует, я подчиняюсь. Повторяю все в точности, как и он.

Другая рука стискивает грудь, оттягивает соски, а потом сжимает между пальцев. Простреливает острыми пулями в промежности. И колет, колет по чувствительным местам, стягивает в узел. Он большой, закручивается с каждой секундой. И нити его такие обожженные, горят еще.

– Олег, – зову.

Хочу почувствовать его в себе, ощущать каждый толчок.

Слышу, как он раскрывает молнию на брюках. Вжик – и дрожь усиливается. Сжимаю пальцы, глаза прикрываю. Так я теряю связь с реальностью.

Он головкой упирается к входу и дразнит, водя ею вдоль. Хочет, чтобы я наконец-то отпустила стон наслаждения. Видит и мои мурашки, и мою испарину вдоль позвоночника, и мою усиливающуюся дрожь. Этого нельзя не увидеть. А я молчу.

Только терпение лопается как пузырь жвачки. С хлопком, заляпывая сладкой пленкой органы дыхания.

– Ты же не против, если я трахну тебя так?

Ольшанского трясет не меньше. Но он еще пытается себя контролировать. Слегка надавливает головкой, углубляется. А затем возвращается. Такая мука сжигает. Тлеешь белой бумажкой.

Господи, меня подбрасывает вверх от его движения, и швыряет на твердую землю, когда он отходит.

– Ты все-таки спрашиваешь?

Олег проникает резко, выбивая желанный стон. Дождался, зарычал мне на ухо.

И трахает, как он любит и умеет. Чувственно, глубоко. Что каждый толчок – в голове фейерверк. Взрывается и глушит мощными залпами.

Горячий поток внутри тела сливается в одну точку. Его так много, что жжет.

Олег сжимает руками бедра, вдавливает в себе, меняя угол и проникая глубже. Ладони то и дело отрываются от кожи, чертят зигзаги, ласкают. Все это несдержанно, резко. Будто не успеваем.

Ладонь накрывает лобок и указательным пальцем касается клитора. Запускает программу уничтожения. Маленькие и острые иголочки играют на чувствительной коже. Влажно, с порочными звуками, что просто жмуришься от стыда и удовольствия.

Дыхание сбивается, и выравнять его нельзя. Олег трахает так, как никогда прежде. Словно скучал.

Он по мне скучал.

Слова как спусковой крючок, вонзается в сердце до крови.

– Мне тебя не хватало, – сознаюсь. Каждый звук вылетает ракетой. Пункт – его сердце. Чтобы в самый центр, самую точку.

– Блядь, Нинель…

Он сжимает левую грудь. Отчаянно, до ряби в глазах. И стягивает волосы на затылке, откидывает сильнее на себя. Шеи касаются его губы, он вжимается в нее, втягивает тонкую кожу.

И доходит до губ. Дарит мне мою точку. Язык сплетается с моим и ласкаем друг друга. У нас есть эта капелька нежности.

– Я не на таблетках, Олег, – отрываюсь, выбрасываю слова. Они финальные.

Кончаю мощно, под волнами задыхаюсь.

Ольшанский выходит резко. На ягодицах следы его спермы отпечатываются, будто спичкой провели.

И нет воздуха между нами. Слиплись. Вымазываемся в следах нашего безумия, и нам похуй.

Целуемся безбашенно, прикусываем друг друга, зубами сталкиваемся. Колем, а потом зализываем места ранения.

Его пальцы в моей смазке, Олег еще касался меня там после оргазма, ловил последние спазмы. Я чувствовала их ярко.

Проводит своим языком по указательному пальцу и смотрит в глаза. Черная гладь, опасная и гиблая болотная топь. Мне офигенно.

– Пиздец вкусная!

Повторяю за ним, облизываю его палец и закатываю глаза. Теряем рассудок.

И целую его ненасытно. Мычим в рот друг друга. На языке теперь больше вкуса. И хочу его запомнить.

До ванной доходим быстро, стараемся не шуметь. Аленка, знаю, спит очень крепко, но все равно шепчем что-то тихо, смеемся глухо.

Ольшанский раздевается наконец-то. При виде его голого тела немею. Я уже и забыла какой он охрененный. Каждая мышца различимая. Провожу пальчиком, царапаю. Кожа покрывается мурашками. Хочу поцеловать их.

– С тебя пять штук, Нинель, – прорычал негромко.

– Что? – не понимаю. Не соображаю пока, не вернулась в настоящее. Витаю и парю где-то после оргазма.

– Я же разделся. Для тебя, – улыбается, зараза, плотоядно.

– Обойдешься, Ольшанский. В следующий раз просто сделаю тебе скидку.

Звонкий шлепок оставляет отпечаток на ягодице. Охаю от неожиданности. Кожа раздраженная, краснеет на глазах.

Подталкивает к ванной, моет меня там сам. Злая улыбка какая-то появилась на его лице. Я хмыкаю и отворачиваюсь. Привык командовать во всем, так и со мной получается. И бесит, и черт, скручивает от такого удовольствия. Нравится ему подчиняться. Особенно зная, что есть ключик, как все перевернуть в мою сторону.

Вытаскивает из ванны, оборачивает полотенцем. Еще долго выбирал между нежно-розовым и белым. Выбрал верное. Аленкино осталось висеть.

Моется сам. Быстро. Брызги в разные стороны летят.

Наблюдаю, глазам красиво от этого вида. Что-то первобытное есть в образе, заставляет снова сжать колени вместе.

– Что? Нинель? Нравится? – провокатор.

Отворачиваюсь.

Ловит сначала мой взгляд, потом тело. Не вырваться, так крепко вцепился. На губы мои смотрит, облизывается хищно. Аппетитные они для него. Дай волю – сожрал бы.

– Твое желание у тебя на лице написано, Ольшанский.

Веду рукой по кубикам, обвожу пупок, стремлюсь вниз. Обхватываю ладонью член. Он опять твердый. Вожу вдоль ствола и прикусываю свою нижнюю губу. Я провокатор не хуже.

Какое-то неправильное у меня поведение. Второе свидание, а я хочу опуститься перед ним и правда взять в рот. Потому что соскучилась по его вкусу. Я же только Ольшанскому и делала минет.

Слюна скапливается, тяжело ее сглотнуть.

Протыкаем взглядами друг друга. Дышим часто, все снова закрутилось с неконтролируемой силой.

– Ты же тоже этого хочешь… – уверенно заявляет. От него невозможно что-то скрыть.

– Хочу, – потряхивает от эмоциональных качелей: то подбрасывает, то плющит, то взрывает.

Опускаюсь на колени. Сама в легком шоке, что творю. Просто иду за своими желаниями. Так же всегда с Ольшанским было. Башню сносило обоим.

– Стой, – останавливает. Пугает только.

Подталкивает к туалету и закрывает крышку. Кладет сверху полотенце. Усаживает. Конечно, чтобы мне было комфортно.

Член красивый, всегда мне нравился. Целую головку с нежностью. Олег шумно вбирает воздух. В ванной жарко, конденсат скапливается на зеркале. Кожа у обоих еще влажная. И оба возбужденные, снова изголодаться успели.

Вбираю в рот член. На языке терпкость и вкус его кожи. Все приятно, все любимо.

Ладонью накрываю мошонку и ласкаю, другой рукой вожу вдоль ствола, помогаю своим губам.

Ольшанский запрокинул голову, лицо напряжено, нахмурил брови.

Увеличиваю темп. Сама стонать начинаю. Это же неописуемо, доставлять удовольствие мужчине и видеть наслаждение на его лице, пусть оно и нахмурено. Я знаю его, знаю, что нравится. Его трясет всего.

– Черт, прекращай. Иначе кончу в рот.

Торможу. Последнее я никогда не делала. И отчетливо осознала, что хочу попробовать его сперму на вкус.

Но не сейчас.

Олег помогает встать, берет на руки и прислоняет к стене. Входит резко и начинает долбиться. Он уже на грани, сдерживается, старается меня довести до финала.

Облизывает шею, грудь, в губы целует после того, как делала ему минет. Никогда не брезговал.

– Чтобы кончить, нужно же поцеловать, да? – говорит в губы, щекочет дыханием.

Киваю часто и получаю свой поцелуй.

И целует меня, пока взрывной волной не откидывает. Кусаю его за губу, кажется, перестаралась. Вкус металла смешивается со слюной.

Ольшанский кончает мне на бедро. Снова рычит и сжимает мое тело.

Выдохлись. Стоять тяжело, ведет в стороны. Тело как тряпочка. Даже Ольшанский еле ноги переставляет.

– Я уеду утром до того, как Аленка проснется. Чтобы не напугать, – обнимает меня, дышит мной. – Не прогоняй сейчас, ладно?

Глава 46

Меня будят какие-то звуки на кухне. Звяканье тарелок, столовых приборов и детский смех.

Резко приподнимаясь с кровати. Голова все еще не соображает. Перед глазами картинки прошлой ночи.

Ольшанский прижимал меня к себе во сне, будто хотел меня втянуть, под кожей разместить.

Мы ютились на небольшом диванчике, но было так уютно, что я вообще не припомню, когда я чувствовала себя так хорошо.

Крадусь на кухню, кое-как нацепив халат.

– Мама иногда готовит кашу мне. Но я ее не люблю, – Аленка рассказывает про свой завтрак. Заходить пока не спешу. Интересно подслушать разговор.

– А что любишь? – голос Олега еще немного хриплый ото сна. С сексуальными нотками…

Засыпая, он что-то еще говорил мне на ухо. Я же уносилась мыслями далеко. Парила в обрушившихся на меня снах. Но, кажется, он говорил что-то про прощение…

– Я вообще завтракать не люблю.

Слышу двигающийся по полу стул. Корябает по ламинату противно, уши закладывает.

– Смотри, тут мама прячет печенье.

Вот хитрюшка маленькая.

Улыбаюсь. От сердца разливается теплая волна. Хватаюсь за ручку двери, но все еще торможу. Я хочу услышать ответ Олега.

– О, мое любимое.

Дальше шуршание упаковки.

Не выдерживаю и захожу на кухню. Хочу застать этих двух воришек с поличным.

Первой оглядывается Аленка. Спускается со стула и бросается ко мне в объятия. Обнимаю ее крепко. Она еще пахнет сном.

А взгляд цепляется за Олега. Смотрим друг на друга. Никто не улыбается, только глаза яркие, полные каких-то смешинок. Или это обычные блики?

Он скрестил руки на груди и облокотился на столешницу. Ровно в том месте, где была вчера я.

Мажу по этому месту взглядом и краснею. При дневном свете все кажется намного развратней и порочней, чем было вечером.

– Я проснулся от того, что на меня кто-то смотрит, – переводит взгляд на Аленку и ведет бровями, – сидела в кроватке и будила меня своими глазами. Она всегда такая?

– Какая?

– Добивается своего?

– О да, – закатываю глаза. Ольшанский даже не представляет насколько она упрямая.

– Поэтому не мог же я уехать вот так – на глазах у ребенка.

Понимаю – врет. Он и не собирался никуда уезжать.

Мне тяжело было признаться, что я не хотела, чтобы он уезжал.

Мы не можем прервать нашу нить, которую вяжем взглядами. Дергаюсь, чтобы обнять его. Порыв такой. И останавливаюсь. Что это вообще будет значить? В нашем прошлом было более определенно все, нежели сейчас.

– Завтрак? – разбавляю паузу. Ольшанский старается улыбаться, но получается только грустная ухмылка.

– То есть не гонишь меня?

Такой уютный сейчас стоит в мятых после вчерашнего брюках. Сверху голый. Провожу быстро взглядом, хочу остаться незамеченной, как и Аленка с Олегом, которые печенье ели. Не получается. Он хватает его и, кажется, пленяет. Потому что сдвинуться с места не могу. Цепенею.

Аленка успела сбегать и быстро переодеться, пока мы стояли на разных концах кухни, как чужие. Но вчера мы были так близки, что ближе уже некуда. Наколками выбиты в области сердца.

– Ален, а что мама лучше всего готовит на завтрак?

Дочка бегает вокруг нас, танцует.

– Хрустяшки, – она подбегает и прыгает на Олега. Тот успевает сконцентрироваться и поймать ее. Ловкий. Сердце еще раз проворачивается от чувств к нему.

– Мамины хрустяшки? – удивляется.

Прикрываю рот рукой, хочу засмеяться. Звучит и правда так себе. Но это название я и придумала. Если сейчас Аленка еще и все ему расскажет, то от стыда сгорю.

– Ну это как корочка у блинчиков. Только они все хрустят.

Ольшанский быстро косится в мою сторону и прищуривает глаза. Становится просто дико сексуальным. Шелковая ткань цепляется за колючие мурашки, доставляя дискомфорт.

– Мамины хрустяшки, – повторяет.

Боже, и смотрит так дерзко. Дыхание пропадает. Воспоминания играют: столешница, его руки, пальцы, которые он облизывал, а они в моей смазке, дикие поцелуи, варварские. Губили сладко.

– Будешь? Пробовать? – Голос не узнаю свой. Звучит он глухо.

– И ты еще спрашиваешь?

В помещении становится невыносимо душно.

Трясущимися руками достаю все, что нужно для хрустяшек. В голове несколько раз повторяю рецепт и последовательность, чтобы ничего не спутать. Олег рядом, я чувствую его тело своим, от него жар исходит и шпарит им мое тело.

– Алена, не хочешь помочь?

Присутствие дочери рядом хоть как-то сдержит Ольшанского.

Дочка подбегает, ловко забирается на стул, и мы вместе смешиваем все, что я достала из шкафов. Отвлекает ненадолго. Мы с ней сосредоточены обе.

Кожу спины только печет, как после солнечного ожога.

– Ну что? Готово? Запах обалденный, – Олег не выдерживает. Подходит вплотную.

– Еще чуть-чуть, – стараюсь отстраниться, а он ласково целует меня в плечо через ткань. Даже так импульсы запускает, я стон сдерживать стараюсь.

Чертов Ольшанский. Не сидится ему за столом!

Накрываю на стол трясущимися руками. Волнуюсь малость. Завариваю чайник, а фарфоровую крышку ровно опустить не могу. Ее потряхивает, и она позвякивает.

Усаживаемся все вместе. Олег во главе стола. Расселся как хозяин, только улыбку вызывает. И как у него получается?

Аленка по правую руку от него, я по левую.

Сидим молча, только блинчиками хрустим и глазами друг в друга стреляем метко.

– И правда вкусно, – мычит от удовольствия. Больше всех съел. А мне приятно. До кричащих спазмов приятно.

– Ничего особенно. В прошлый раз получилось лучше, – подношу чашку ко рту и скрываю коварную улыбку.

Наши препирания – это что-то особенное. Метки на сердце ставят, как граффити на стенах – при первом взгляде мазня полнейшая и безвкусица, но если приглядеться, то в этом есть какая-то изюминка. Или безуминка.

– Ты сейчас не старалась, выходит? – смотрит в упор и ухмыляется. Отбивает мою атаку. – Надо исправить недоразумение, Нинель, – скрещивает руки и локтями опирается на стол. Довольный, сытый котяра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слов больше не нахожу. Повисли где-то в голове неоформленными предложениями. Ну и пусть себе висят дальше.

Мне ведь в данную минуту так хорошо и правильно. Будто я и не знаю, что может быть по-другому: одиноко, паршиво, обидно. Много состояний я переживала на этой кухне за этим самым столом. Всего и не запомнишь.

Но сейчас я словно прочувствовала непонятное мне слово семья.

Я не знаю ничего про семейные вечера, про воскресные завтраки, кто и где мой папа и почему он нас бросил. Не проникалась любовью мамы, если она была.

Только Аленка понемногу исправила эту несправедливость.

А сейчас последним пазлом стал Ольшанский.

Ведь как дура чувствую себя такой счастливой. И мне хочется, чтобы это состояние не заканчивалось. Разговоры эти, взгляды, хрустяшки, которые я раньше терпеть не могла готовить – все сливается в картинку под названием “семья”.

Мысль радостная, но страшно в ней признаться.

– Я хочу повторить вчерашний вечер, – тихо произносит. Аленка еще с нами, но вот-вот закончит есть и убежит.

– Ты про какую его часть? – шепчу.

Его взгляд красноречивый, заставляет покрыться румянцем.

– Начнем с ресторана. Хочу на этот раз по-нормальному.

Удивляюсь. Такой же упертый, как и Аленка. Как такое возможно? Они будто и правда родственники.

– Мне понравился и вчерашний вечер.

– Нинель, – давит интонацией.

– Завтра вечером я попрошу водителя заехать за тобой. Отвезет тебя кое-куда. Надеюсь, понравится.

– Ольшанский, не люблю сюрпризы.

– Этот понравится, – выделяет слова. Неужели он и раньше таким упрямым был?

– А почему не ты?

Вздыхает и прикрывает ладонью глаза, трет их. Я иногда совсем забываю, что у него помимо стрип-клуба есть еще пара ночных клубов. Каждый требует внимание. А учитывая его маниакальную скрупулезность в делах, время на это уходит немало.

– Постараюсь, но не обещаю, – сдается. Но не хочу знать, чем он пожертвует, продвигая меня вперед. – Будь на связи, хорошо?

Ольшанский промакивает губы салфеткой и выходит из-за стола.

– Постараюсь, но не обещаю, – колю в ответ и получаю легкий шлепок, пока не видит Аленка.

– Вот черт, душу ты мне выжимаешь, Нинель.