Текст книги "Стриптиз (СИ)"
Автор книги: Дарья Белова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
Глава 31
Олег
Нинель засыпает моментально, по щелчку пальцев. За каким-то хером укрыл ее. Замерзнет еще. Голой спать, думаю, неуютно.
А сам в душ. В голове столько мыслей! Кажется, в жизни в порядок их не приведу. Я такое не люблю. Куда приятней, когда все ясно и разложено по полочкам.
Сейчас же…
Не получается ее понять. Вот правда – загадка. Она кажется очень чистой, почти невинной, но как оказываемся с ней наедине – башню рвет от ее дерзости, порочности и открытой провокации. С другими же так себя не ведет, только со мной. Не зря столько за ней наблюдаю. Ни разу не прокололась. Но если так не нравится здесь работать, спрашивается, зачем пришла? Деньги? Нужны сразу? Настолько, что через себя переступаешь?
Она будто сажает меня на крючок. И я ведусь, как мальчишка какой-то. Это и пугает.
Разглядываю ее сейчас, спящую, и разрывает. Хочется вытрясти из нее все ответы, конкретно так тряхнуть, чтобы испугалась, сжалась вся. А потом… сдавить в руках, каждую косточку нащупать и к себе прижать. И чтобы звала меня, когда кончала, руками шею обвивала и стонала на ухо. Блядь, если все это было и правда игрой, пусть убегает и на глаза больше не попадается. Реально ведь удавлю.
Так вот и сижу фиг знает сколько. Уставился на спящую Нинель, а душа мечется как в клетке.
– Привет, – проснулась. Такая уютная, что ли. Под глазами тушь, губки от жесткого поцелуя стали еще больше. И смотрит на меня, моргает медленно. Постоянно вижу в ней какие-то знакомые черты, привычки. И не могу понять – откуда? Она ведь так и не созналась, что знакомы. И подсказку никакую не дала. Всю голову сломал.
– Привет.
Нинель как-то ежится, запахивает мой пиджак плотнее и глядит исподлобья.
Другая она… Не такая, как остальные.
– Что-то случилось? – глазки бегают, смотрит на меня, а меня так и тянет к ней, хоть руки к стулу привязывай.
– Нет. С чего ты взяла? – чувствует. Она реально все чувствует.
– Другой ты сейчас.
– Можно подумать, ты меня знала, чтобы делать такие выводы.
Ну, дай ты мне гребаную подсказку. Хотя вдруг ошибаюсь? Мерещится все это.
– Я могу в душ сходить?
– Конечно.
Так и хочется продолжить: компанию составить? Торможу. И так она как зверек сейчас загнанный. От былой храбрости не осталось и следа. В ее крови был алкоголь. Он ей так помогал, получается? Из соблазнительной стриптизерши Нинель она превратилась в очаровательную девушку… а как ее на самом деле зовут?
Дебил. У Игната надо было спросить.
Слышу шум воды. Представляю, как заходит в кабину, закрывает шторки… Воображение разыгрывается настолько, что член каменеет. Снова. Невозможная стриптизерша. Ведь видел уже все, знаю. Трогал, имел, целовал. Я ее целовал. И хочу еще, губки эти блядские. И ее тоже. Адски.
– Игнат? – набираю. Музыка еще слышна. Клуб-то работает. Все в самом разгаре. Зато у меня здесь тишина.
– Да?
– А как зовут Нинель? Имя ее настоящее скажи.
Молчит. И чувствую, как ухмыляется. Сучонок. Но я жду, даже не тороплю его. Пусть поглумится пару секунд.
– Зачем тебе?
Издевается.
Вздыхаю. Вода в душе прекратила литься. Сердце начало частить. Неприятные ощущения. Странные.
– Надо, Игнат, – тороплю.
– Так же ее и зовут. – Сдается. Слышу выдох пораженного. Он заглушает и так громкую музыку.
– Нинель?
– Нина. Нинель.
Кладет трубку не прощаясь. А я еще какое-то время так и стою с телефоном у уха. Перевариваю. Глупый диалог. Ни о чем.
– Нина, – зачем-то повторяю я. Себе.
Красивое имя. Что-то в памяти ворочает.
Дверь открывается практически бесшумно. Только запах мужского геля для душа бросается в нос.
Она стоит у закрытой двери, облокотилась на нее. Пока не вижу, не могу обернуться. Что-то останавливает. Но я знаю, за спиной ровно так, как я себе вообразил.
Шаг за шагом оборачиваюсь. Черт, у меня сердце как заведенное стучит. Страшно, что вот-вот остановится от перегруза, не выдержит, и на винтики разлечусь.
Нинель и правда стоит у двери. Блядь, девчонка. Молоденькая, чистая и невинная девчонка. Скручивает от осознания, во что она могла вляпаться, раз решила перед мужиками голодными раздеваться. В эту самую секунду удавить всех хочется, кто свою ядовитую слюну на нее пускал.
– Привет. Еще раз. – Старается улыбнуться. Боится. Или чего-то ждет.
Мое дыхание сбивается к чертовой матери. Нет, не так. К херам оно летит. Спокойно и ровно дышать сейчас точно не про меня. Легкие сдавливает и проворачивает.
– Хм… Так и думал, что ты блондинка.
Ноль реакции. Совсем ничего. Нинель смотрит на меня без тени эмоции. В глаза только уставилась. Они у нее светлые, голубые. Должны быть ясные, но сейчас в тусклом освещении еще темные. И чуть-чуть порочные.
Нинель запрокидывает голову назад. Так обычно тормозят уже скатывающиеся слезы. Закусывает губу и терзает ее, бедная. Выдержка летит туда же, куда и мое дыхание. К херам.
Преодолеваю расстояние между нами за секунду.
– Нинель?
– Совсем не узнаешь? – голос дрожит. А у меня сердце простреливает удар за ударом. – Пять лет назад… Ты пришел в бар, где я работала. Молоденькая девчонка Нина.
Отворачиваюсь и прикрываю глаза.
Пять лет назад…
Мне кажется, тогда моя жизнь и перестала иметь смысл. Просто в один прекрасный день все оборвалось. Перечеркнуло мое прошлое, и ни одно хорошее воспоминание не выжило. Боль не проходит, не утихает. Тлеет постоянно и время от времени обжигает душу. Ну, то, что от нее осталось.
– Ты заметил меня сразу. И смотрел долго-долго. Пристально. Я помню этот взгляд до сих пор, – ее трясет. Воспоминания теплые, верю, но нанизаны они колючими иголочками друг на друга.
Пальцами убираю светлую прядь волос. Она волнистая и приятно пахнет. Яблоком.
– А дальше? – хочу услышать ее история. Блядь. Нашу.
Меня трясет так же. Это общее прошлое вскрывается как нарыв. Только для Нинель же это привычно, будто под наркозом, а меня режут наживую.
– Ты заказывал кофе. А на десерт хотел меня, – ее первая улыбка. Настоящая. Чарует, правда. Могу поспорить на все клубы, что имею, в тот день она улыбалась мне так же.
– Пять лет ничего не изменили, выходит. Я по-прежнему хочу тебя на десерт.
В голове кручу мысли, ворошу воспоминания. Чисто. Действительно, тот день просто стер мою память по нулям.
Хотя… запах Нинель показался мне тоже знакомым. Яблоко. Она ведь и тогда, получается, пахла так же. Запретный мой плод.
– Ты пригласил меня на свидание, – стреляет своими глазками. Покрасневшими, но такими светлыми уже. Улыбаюсь ей, а в груди печет.
– Банальный ресторан?
Хмуро посмотрела на меня и снова взгляд в сторону увела.
– Да. Но мне понравилось.
Собирается еще что-то рассказать, только тормозит себя. Украдкой бросает взгляд на меня. Медлит. А мне хочется, чтобы не останавливалась. Говорила. У нее даже голос сейчас другой. Мягкий. Приятно слушать. Он расслабляет.
– Потом было еще свидание. И еще.
Топит меня этими “еще”.
Тру глаза, хочу выдавить их на хрен. Голову зажало в тиски и сплющивает черепную коробку.
До того рокового дня я помню, что был с кем-то. Но настолько все слилось в один ком, что до, что глубоко после… Женщины сменялись одна за другой. Вспоминаю это, и блевать охота. Но так я забывался. Связи эти мозги туманили. В голове была пустота.
Выходит, ее звали Нина.
– И отель… – замолкает. У меня кожа натягивается и лопается от ее тона. Такого холодного и чужого. Ее голос за какое-то время стал мне привычным. – Ольшанский, ты трахнул меня на четвертом свидании.
Улыбка у нее грустная, сама поникла как цветочек. Маленький невинный цветочек.
– Это был мой первый раз, – снова глядит в сторону. Она вспоминает. А мне так приятно сейчас на нее смотреть. На настоящую ее.
– Ну тогда ты была в хороших руках, в этом уверен, – смотрю на реакцию.
– Олег! – вскидывает свой ясный взгляд и слегка толкает в плечо.
Накрывает чувство дежавю.
Она замолкает. Медленными шагами отступает к дивану и также медленно присаживается. Все происходящее с нами несколькими часами ранее кажется каким-то бредом, галлюцинацией.
– Расскажи еще что-нибудь.
Правда хочу узнать.
– Ты все еще женат, Олег? – резко переводит тему. А меня ледяной водой обливает из проруби. Был бы на мне галстук – стянул. Потому что прошлое крепкими пальцами вцепилось в горло и сдавливает сильно, перед глазами мутнеет все. – Я помню. Ты на первом свидании говорил об этом. А сейчас? Все левачишь?
Ей больно. Знаю. И тогда было так же.
Я отхожу к столу и опираюсь руками о него. Голова кружится. Воздух тугой, не втянуть в себя.
Нинель уперлась взглядом в какую-то невидимую точку. Ни звука больше. Между нами снова пропасть. Теперь из ошибок прошлого. Она о них помнит, знает. Болят у нее где-то внутри. А я помню ее так смутно, что, кажется, ничего и не было.
– Поезжай домой, Нинель.
– Уау. А у тебя получается прощаться по-человечески, Ольшанский.
Хочет уколоть. Очевидно, наше с ней прощание было довольно эпическим. Я уверен в этом. Это ведь было в тот самый день. В тот блядь день. Ненавижу его.
– Я вызову такси, – перевожу взгляд на часы. Только три часа ночи.
В приложении забиваю данные, адрес. Удивился, что сообщила. Думал, будет брыкаться.
Что делать дальше – не знаю. Мы будто в тупике. Зашли туда и сами того не подозревали. Загнали друг друга, а выхода и нет.
Устал. Реально устал.
– Мне надо одеться, – вспоминает.
Я просто киваю. Сам даже не додумался. Мозги точно отключаются.
– Я пойду тогда?
Рвет на части. Надо отпустить. Нам нужно время. Но и не хочу терять ее образ перед глазами. Ее светлые локоны по плечам разбросаны, манят меня к себе. Между нами несколько метров, а я все равно сладкое яблоко чувствую.
Или вспоминать начинаю. Вот она сейчас пойдет к двери, а потом обернется и коротко улыбнется. Глазки хитрыми будут, сигналы какие-то передают только мне известные.
Так и происходит.
Удар под дых. Сгибаюсь. Так бьет прошлое.
– Нинель, я не женат.
Глава 32
Нинель
– Аленка, давай ешь суп, – это десятый раз, когда я прошу дочь пообедать.
Вздыхает, словно устала она, а не я.
– Не хочу. – Тарелку отодвигает, часть супа разливается на чистую скатерть желтым пятном.
Смотрю, как оно расползается по ткани, и взгляд не могу отвести. Накрывает также – внезапно, и капельки воды со стремительной скоростью овладевают сухим и чистым полотном.
Переношусь в прошлое.
Олег сидит напротив меня. Такой же задумчивый, как и Аленка сейчас. И грустный. Я не любила, когда он грустил, потому что он сразу замыкался в себе. Не то, чтобы Ольшанский делился своими переживанием. Но нет да нет, что-нибудь интересное рассказывал. А я слушала разинув рот.
Мысль признаться Олегу во всем возникла внезапно. Как сняла парик, посмотрела на себя в зеркало и поняла – вот она точка, черта, зазубрина, предел.
А Ольшанский ничего и не помнит. Обидно мне? До зубного скрежета. До натянутых струн души.
Потому что я помню многое. Нет, я помню все.
– Мам? Ты тоже суп не ешь, а меня заставляешь, – Аленка перетягивает внимание.
– Не хочу.
Это правда. Со вчерашнего ужина с Олегом я не брала в рот и крошки. Желудок скручивает от непонятного мне волнения.
– Вот и я тоже, мама! – даже голос повышает.
Хмурюсь.
Телефон постоянно передо мной. Стоит кому-тому позвонить, тот же спам, резко встаю со стула. Сердце работает на износ, но мгновенно останавливается. А потом запускается снова, когда понимаю, что это не он.
– А Куколка сегодня приедет?
Она обещала сегодня заскочить, какие-то важные новости у нее. “Нетелефонный разговор” – ее уточнение.
– Конечно. Она же обещала.
– И сюрприз принесет?
Каждый раз, приходя в гости, Куколка то и дело таскает то шоколадку, то киндер, то вообще игрушку. Теперь неизвестно, Аленка ждет больше подарков или гостей.
Мы за этот день успеваем прогуляться, обойти весь торговый центр в поисках нового плаща для Аленки – так быстро растет, не поспеваешь, – но вместо этого она несет очередную куклу из детского мира, карандаши и фломастеры, пахнущие конфетами и фруктами.
Куколка заявляется только к вечеру. Ее и не узнать с первого взгляда.
– Глядя на тебя, так и хочется спросить, все хорошо? – уточняю и рассматриваю подругу.
– Да, туфли я сменила на кеды.
– Юбка тоже превратилась в джинсы.
– А что? – моргает часто, словно для нее это привычное дело, – фасон модный.
Они широкие, а не полностью облегают ее стройные ноги. А еще топ…
– И закрытая блузка, – заключаю я.
– Да, – будто ставит точку.
Развязывает шнурки. Слышу, как ругается – там крепкий узел.
Аленка пока с опаской поглядывает на Куколка, что перестала быть Куколкой. Даже косметики почти нет, а волосы забраны в хвост.
– Ой, Аленка, забыла, – кидается к сумке. – Держи.
В руках шоколадка “Аленка”. Та, взвизгнув, вырывает из рук лакомство и убегает в комнату. Куколка смеется.
– Только всю сразу не ешь.
– Почему? – Аленка возвращается.
Пара глаз уставилась на Куколку. Знаю, что-то брякнет сейчас.
– Прыщи будут.
Дочь слегка морщится. Она девочка, хочет быть красивой. А тут … какие-то прыщи. Хотя сомневаюсь, что в курсе, о чем хочет ей поведать Куколка.
– Давай одну дольку? – подсказываю дочери.
Отламываю маленький кусочек и передаю Аленке. И та, уже счастливая, убегает в комнату.
– А для нас вот, – протягивает бутылку вина.
– Прости, я пас, – в клубе алкоголя много. Не могу больше его видеть.
– Ну смотри, – настороженно посматривает в мою сторону и проходит на кухню.
Телефон начинает звонить внезапно. Дергаюсь. Руки начинают потряхивать. И я даже не вижу, чей номер высветился на экране.
Игнат.
Смотрю на имя и дикое желание сбросить. Потому что не он. Не. Он.
– Алло? – не выдерживаю.
Куколка стоит в стороне и смотрит подозрительно. Да, разговор у нас с ней будет долгим. Если ей все рассказать, может, посоветует, что делать. Запуталась. В сетях барахтаюсь и постоянно цепляюсь за нити прошлого, не вынырнуть. Даже раздражение не себя саму проскальзывает. Получается, воспоминания сильнее меня.
– Нинель, – на другом конце тишина. Клуб еще закрыт, – ты можешь завтра выйти вне графика?
– Я бы хотела взять выходной, – мямлю, потом буду ругать себя за это.
Мне нужен перерыв, чтобы подумать, что делать дальше. Работать бок о бок с Олегом кажется невыносимым. А бросать все… осталось ведь совсем чуть-чуть. Бронь санатория уже подтвердила, билеты на Аленку и маму куплены. Я же останусь в столице, вернусь туда, откуда и пришла.
– Понимаю, но девочка одна ногу подвернула, – расстроенный голос.
Перевожу взгляд на Куколку. Та не в курсе, что от нее хотят, только бровями ведет.
– Хорошо, я выйду, – выдыхаю. Быстрее заработаю, быстрее уволюсь.
Кладу трубку. Словно камни навешали на шею. Жду, когда толкнут. Но вдоха не делаю, не поможет, все равно пойду ко дну.
Куколка молчит. Знает, мне нужна пара минут, чтобы прийти в себя.
Она наливает себе бокал, даже нарезку организовала. Немного странно она сейчас выглядит. Образ этот новый ее. Без высоких каблуков она моего роста. Такая же мелкая.
Усмехаюсь.
– Ты чего? – жует кусочек какого-то вкусного сыра.
– Ну и почему ты решила сменить стиль?
Про себя говорить пока не хочу.
– Гриша… он, – улыбается мыслям. Даю зуб, представляет его сейчас перед собой, – сказал, что когда я без всего этого, – обводит стороннюю фигуру в воздухе, – то выгляжу красивее. И свежее.
– И моложе, – добавляю и получаю укоризненный взгляд, а затем едкий смешок. – И ты вот так пошла ему навстречу?
– Да, – отворачивается.
Для меня сейчас Куколка тоже немного другая. И дело не в образе. Я словно вижу ее настоящую. Она прятала себя за оболочкой, а теперь решила содрать ее. Как я вчера ночью. Все мы прячемся за чем-то, а в один прекрасный момент нам до боли надоедает, и мы открываемся.
– А еще я ухожу из клуба, – на меня не смотрит.
Куколка проработала там больше пяти лет. Там, как она говорила, ее семья.
– Могу узнать почему?
– Не хочу. – Говорит уверенно, – больше не хочу. Мы с Гришей там познакомились. Какие-то беседы за столом вели, невинный флирт был. Но не более. Я и не думала, что я правда ему понравилась. А когда он на свидание меня пригласила, потом на второе…
Пригубливает вино, делает паузу, а вслушиваюсь. Ее история такая интересная, боюсь упустить детали.
– Он же не ставил тебе условие?
– Нет, – удивляется. – Я сама так решила. Гриша всегда нервничает, когда ухожу. Знаю, не одобряет. Понравилась я ему, – тише добавляет, – честно-честно. Не Куколка, а я… Маруся.
Прыскает. А я повторяю.
– Маруся… – не могу не позвать ее по имени.
– Эй, – хмурится сквозь смех, – для тебя я все равно Куколка. Поняла?
Киваю, а успокоиться не могу.
– А еще мы едем на неделю на море.
– Ты влюбилась, Ма… – останавливаю себя. Играю, – Куколка.
Она становится серьезной в момент. И смотрит светлыми глазами, что покрываются прозрачной пленкой. Хочет заплакать. Ее слез я не видела. Даже пугаюсь, потому что не знаю, что делать с Марусей. Сейчас передо мной именно она.
– Да. Нинель.
Обнимаю ее. Крепко. Она хлюпает носом и жмется в плечо. Понимаю, как же я ее понимаю. Мне так хотелось в момент моей влюбленности прижаться к чьему-то плечу и рассказать. Но не сложилось. Я и тогда была одна. А Олег… я боялась признаться ему. Вдруг отвергнет?
– Я не думала, что такое возможно, – говорит сбивчиво, – Гриша хороший. Он добрый, милый, ответственный, умный. Ты знаешь, какой он умный? Про бизнес свой рассказывал, а я ничего не понимала. Совсем ничего. Расстроилась. А он обнимал, успокаивал меня, как ты сейчас, и шептал, что и сам ничего иногда не понимает. Соврал мне. И в сексе знаешь, какой офигенный, – слегка отталкивается от меня, смотрит в глаза, – не представляешь!
– И не хочу. Можно не представлять?
Куколка снова утыкается в плечо. А я глажу ее по спине.
Мы усаживаемся за стол, когда она рассказала все. Мне оставалось только слушать. И по-тихому завидовать.
Я все еще украдкой часто поглядываю на телефон. Это не остается незамеченным.
– Ты чего-то ждешь? – Куколка всматривается в меня и пытается считать.
Делаю пару вздохов. Взгляд не поднимаю.
– Олега, – выдыхаю. Я призналась вслух, что жду его звонка. Или сообщения. Что угодно. – Я вчера все ему рассказала.
– Молодец, Нинель.
– Но мне не стало легче. Это еще больше все усложнило.
– И что ты собираешься делать дальше?
Действительно, что?
– Работать, Куколка. Вот завтра и пойду, – я стараюсь улыбнуться, но выходит так себе.
Олег мне так и не позвонил. Пора просто взять себя в руки и перелистнуть уже эту страницу.
Куколка уходит спустя час. За это время я рассказала ей все, что наболело. А она слушала. Даже не перебила ни разу.
Аленка укладывается долго. Ворочается, ворочается. У самой глаза закрываются.
– Мам, расскажи сказку. – Не просьба. Это требование.
Улыбаюсь. Может, и надо было сделать замечание, но я не могу. Меня в чем-то восхищает эта ее уверенность в себе и своих силах.
– О чем? – зеваю.
Думает. Долго. Я успела понадеяться, что все-таки заснула.
– Про принца.
Откидываю одеяло. Резко стало жарко. Невыносимо. Паром обдало нежную кожу.
Аленка часто вспоминает “принца”, которого встретила в яхт-клубе. Он обещал ей мороженое, но обещание свое не сдержал.
Рассказываю какую-то несусветную чушь про заморского принца, заколдованных драконов и прекрасных принцесс.
Только после этого Аленка засыпает.
А мне снится клуб. Там много-много незнакомых мужчин. Все смотрят в мою сторону, облизываются. В глазах у них огни горят. Настоящие. Это пугает сильно. Я стараюсь убежать от них, но остаюсь стоять на месте. А потом я вижу Олега. Он отгоняет их одним только своим словом, что так похож на рык, и укрывает своим пиджаком. Даже сквозь сон я чувствую терпкий запах его кожи.
Глава 33
Неспокойно мне сегодня.
Я первый раз нахожусь в клубе без привычного уже облика. Парик выкинула, линзы новые не покупала. Поэтому на меня в зеркале смотрит настоящая Нина. Макияжа чуть больше правда. И он все еще яркий.
– Уау! Нинель!
Астра заходит сегодня последней. Кружит вокруг меня и трогает распущенные волосы, которые всегда были длинными и волнистыми.
Олег говорил, что они пахли яблоком. И повторил это в тот вечер. Значит, что-то помнит. Это не может не греть изнутри.
– Неожиданно? – скромно улыбаюсь. Не знаю, как пройдет эта смена. В образе роковой красотки Нинель было куда проще.
– Ну… я догадывалась, что черный не совсем твой цвет, хоть и шел тебе.
– Да, я как увидела тот парик, не смогла пройти мимо.
– Зарина, а ты чего молчишь? – она грозно спрашивает. Хочется подобраться и вытянуться по струнке. Астра иногда удивляет.
– Черный мне нравился больше, – не смотрит в мою сторону, просто бурчит себе под нос.
– А я не люблю черный цвет, – отвечает Астра. Еще и язык ей показывает. Это только заставляет смеяться. Цирк, не меньше.
Делаю последние штрихи. Они выходят корявыми. Даже губы не могу ровно накрасить, потому что пальцы не слушаются.
– Эй, ты чего? – Астра не отходит от меня.
– Все в порядке.
А я словно в первый свой вечер. Хоть снова таблетку спрашивай. Меня гложет молчание Олега. Ему все равно, получается? Прошлое – так прошлое. А меня душит это все. Тесно и в этом платье, и в этом теле. Вырваться бы и исчезнуть.
– На тебе лица нет, Нинель, – кажется, Астра и впрямь переживает.
Мучает странное чувство изнутри, не получается понять, что это? Интуиция? Страх? Сопротивление? Спутано. А может, все вместе.
– Волнуюсь, – сознаюсь.
– Выпей что-нибудь, – предлагает Астра. Понимаю, ничего, кроме воды, в рот сегодня не возьму.
– Я уже выпила однажды. А потом к Игнату полезла, – прикрываю лицо руками, – стыдно-то как, Боже.
– Да ладно тебе, ты раздеваешься перед толпой мужиков! Ну полезла к одному обниматься, не трахаться же, – Зарина говорит это растянуто и довольно монотонно. Словно читает мне приговор.
А ведь так и делала, раздевалась, а потом пошла трахаться. С Олегом.
Вспоминаю, и вдоль позвоночника волна теплая протягивается от самого копчика. И греет так, что даже в коротком и открытом платье жарко становится.
Стараюсь настроить себя на танец. Без толку.
Выхожу из нашей гримерки, а ноги путаются, не могу твердо стоять на них. В голове проносятся все танцы и приваты за последние недели. Мужские пальцы. Запахи. Разные. От них тошнота такая ощутимая. Скручивает желудок и горечь расползается по языку. Душит.
– Нинель? – Астра идет следом. – У тебя телефон звонит.
Уставилась на нее. Я прекрасно слышу, что она мне только что сказала, но неприятное чувство брызгает с огромной мощью.
Забегаю в гримерку и судорожно ищу телефон. Сумочка небольшая, но даже так я не могу его найти. Все валится из рук. Почему-то кажется, что это самый важный звонок в моей жизни.
Мама.
Трясет сильнее, чем было прежде.
– Алле? Мам? – голос громкий. Не знаю, почему я так кричу, словно меня не слышат.
– Нина, – мама тоже кричит.
Голос дрожит. Уже понимаю – что-то случилось. И это что-то очень нехорошее, опасное.
– Нина, у Аленки приступ. Я не знаю, что делать. Ничего не помогает.
Я слышу все приглушенно. Только повторяется одно имя дочери в голове – Алена, Алена.
– Она дышит тяжело и хрипло. Ничего не понимаю, – слышу ее слезы. Мама в панике. Это паника передается мне по невидимым канатам, таким прочным, не разрезать и не разорвать.
– Я… Я сейчас буду, мама. Вызови скорую, пожалуйста.
Стараюсь взять себя в руки. Это практически невозможно. В голове мелькают воспоминания, как Аленка на моих руках задыхалась, потом больницы, ее глаза, которые смотрели на меня, а будто ничего и не видели перед собой. Она не улыбалась тогда, ни разу, пока не оказалась дома. И плакала. Ей тоже было страшно. А еще, она не понимала, что с ней происходит. Только то, что это что-то плохое. Болезнь.
Обнимала ее сильно, к себе прижимала. И дарила свою любовь. Всю, что есть, всю, что пряталась. Как умела.
Кладу трубку. Жму на кнопку зло. Экран не хочет гаснуть. Глючит.
Смотрю на него. Я в полном ступоре.
Астра приходит позвать меня. Я попадаю в кадр. Все с щелчком проносится передо мной, движется быстро, но все действия фиксируются перед глазами.
– Ты чего? Что случилось, Нинель?
Ни слова не могу сказать. Мычание какое-то выходит.
– Алена…
– Кто такая Алена? – Астра выглядит удивленной. Понимаю, эти девчонки не знают про меня ничего.
– Дочка моя.
– У тебя есть дочь? – искренне удивляется.
– Да. Ей нужна помощь. Сейчас.
Вскакиваю с места. Так быстро, что пугаю Астру. Пробегаю мимо сцены. Там уже идет чье-то выступление. Даже не зацепила взглядом, кто там.
Поднимаюсь на второй этаж. Сейчас все равно, кто и что обо мне подумает. Дверь приоткрыта. Я уже слышу его голос. Он с кем-то общается по телефону. Только неимоверно грустный.
Торможу несколько секунд перед тем, как войти.
Уже не волнует, что Олег мне так и не позвонил. Вообще не интересовался, как я после того, что произошло.
Захожу, нет, забегаю к нему в кабинет. Он поворачивается резко. Грозно смотрит на меня. Брови сдвинул. Хмурый взгляд хлещет по щекам, чувствую, как они горят.
– Олег…
Подбегаю к нему. Резко останавливаюсь за какие-то жалкие сантиметры. В нос врезается моя уже привычная терпкость.
– Нинель, – голос Ольшанского звучит близко, отдается ритмом в сердце.
– Олег, – повторяю. Не могу собраться. Язык жжет.
Он в испуге. Замечаю по тому, как бегает его взгляд.
– Тебя кто-то обидел?
– Мне надо домой. Пожалуйста, можно я поеду?
Молчит. Просто ореховыми глазами осматривает меня сверху донизу. Руки положил на плечи и сжимает сильно. Стою и не двигаюсь. Губы трясутся, я знаю, что слёзы льются.
– Мне нужно к ребенку, – отчаялась. Только бы услышал.
Спазм скручивает. И выть хочется так громко, чтобы уши закладывало. Орать, кричать, лишь бы услышали.
Если он сейчас не отпустит, не разрешит, готова в ноги упасть, умолять, делать все, что захочет.
Я слышу ее жесткое дыхание и хрипы. Как шарманка проносятся в голове. Это снова в памяти все всплывает. И некогда пережитые чувства вырываются из груди. А так хочется затолкать их обратно внутрь, в самый укромный уголок. А лучше сжечь. Пролить бензином, поднести горящую спичку и кинуть ее.
– Конечно иди.
Но я остаюсь стоять на месте. Близко-близко к нему. Сердце жмется к нему, ищет защиты и какого-то спасения.
Медленно, шаг за шагом отхожу. Только взгляда не опускаю. Так и цепляемся ими. Словно целуемся.
– Я пойду… – повторяю. Зачем-то.
Ему не все равно. Я это вижу. Только слепой не увидит. Его также крутит и переворачивает от смеси нашего прошлого, настоящего и неизвестного будущего.
– Нинель, – коротко мажет по моим сухим губам. Помада вся съелась. – У тебя есть ребенок? – он так мягко это спрашивает, ласково. Таким голосом говорил мой Олег.
Киваю. Часто.
И медленно пячусь к двери. Время ведь не на моей стороне.
Знаю, мама вызвала скорую. Все будет хорошо, уверена. Противный страх только надежду губит, спасительную, нужную мне. А бороться с ним очень сложно, он кости ломает и вены вырывает.
– Мальчик? Девочка? – улыбается. Слегка. А я словно нектаром упиваюсь: так сладко.
– Девочка.
Аленка перед глазами. Маленькая моя. Малышка.
– Сколько ей?
– Четыре года, Олег. Ей четыре.
Хмурится немного. Хочет что-то сказать. Не жду, выбегаю. Спускаюсь по лестнице быстрее, чем убегала от Ольшанского в нашу с ним первую ночь здесь. Только сумочку нужно из гримерки забрать. Не подумала об этом сразу.
Олег хватает меня за локоть, тормозит. Кожа в месте захвата в ожоге. И дыхание резко прерывается. Секунда замедляется.
– Не сметь вызывать такси. Поняла? – говорит строго. С нотками грубости. Только знаю – не грубит. Чувствую, что переживает. Дыхание старается перевести, хотя не бежал за мной, просто быстро шел.
– Мне надо домой, Олег. Быстро. Ты… не понимаешь… – хочу все объяснить, рассказать.
– Я отвезу.
Киваю. Времени спорить нет.
– У входа. Черный внедорожник.
Снова киваю. Мне плохо. Физически плохо. Но отчего-то знаю, что теперь я не одна.
