Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава 51

На широком столе девушка упаковывает цветы. Странные. Принесла из подсобки, назвала их не менее странно. Смотрю на них, голову в разные стороны кручу.

– Херня какая-то, – ругаюсь. – Мне не подходит!

Девчонка вздыхает. В своей голове шлет меня на хер. Склонен согласиться, а мысленно развожу руками.

– Вы не поняли. Мне нужен особенный букет. А у вас получается полная… – торможу, у девчонки либо нервы сейчас сдадут, ругаться будет, либо заплачет. Ни то ни другое не радует.

– И какие особенные цветы вы хотите видеть в особенном букете? – по-змеиному разговаривать начинает. То есть шипеть.

Оглядываю витрины. Все так банально, что выть хочется. Я же ищу что-то и правда особенное. Чтобы душа закружилась от красоты.

– Розы? – устало предлагает.

Матерные слова сами вертятся на языке.

Какие. К черту. Розы?

– Вон там, что за кусты? – указываю в угол. Ветки с красивыми белыми цветами. Немного стремно без зелени выглядит, но не могу глаз оторвать. На двусторонний скотч посадили.

– Магнолия.

– Вот ее тащите. И… – снова обвожу зал по сотому кругу.

– Пальму? – шутит еще.

– Нет. Но зеленухи добавьте.

Девушка собирает новый букет. Нависаю над ней. Ничего не понимаю в букетах, но вид, наверное, сейчас как у знатока-флориста. Пиздец!

– Вот! – показывает мне проделанную работу. Оцениваю критически. Кажется, что один цветок меньше остальных. Если скажу, она меня им отхлестает.

– Сойдет. – Выдыхает. Словно дыхание задерживала, пока я вглядывался в букет. – И еще такой же, но маленький.

“Для Аленки”, – добавляю про себя.

Из цветочного выхожу с двумя букетами. Один – неподъемный. Теперь думаю, на хрена ей эта магнолия? В жизни не удержит.

Загружаю букеты на заднее сиденье и набираю Нинель. Гудки долгие, начинаю нервничать. Всегда же подбегала к телефону, голос запыхавшийся слышал.

Сердце мое гудело, а тело вибрировало.

Сейчас тишина. Пугает, блядь. Нехорошее предчувствие. Не описать, откуда берется. Грудину зажимает и печет внутри так сильно. Тру, тру, а ничего не проходит. Только по телу жар разгоняется.

До ее дома доезжаю, чуть опоздав. Она ведь ждет меня? Стараюсь в голове придумать ей оправдание, почему не брала трубку. Звонил несколько раз, без перерывов.

И курить тянет дико. Не брал сигарету в руки с тех пор, как Нинель рассказала об Аленке. Если этот гребаный никотин попадет в ее легкие? Не прощу ведь себе.

Упаковка сигарет лежит в бардачке. Дотянись рукой, открой, прикури, затянись и выдохни.

Даже почувствовал, как в кровь поступает этот яд, травит меня, но, черт, расслабляет и мысли в порядок приводит, по полочкам расставляет. Горечь оседает на коже. Втягиваешь ее, всасываешь и рычишь от получаемой дозы.

Салон разрезает мелодия. Наконец-то. Увидела? По ее аппетитной заднице настучу, как только…

– Олег Викторович, – беспокойный голос управляющей одного из клубов.

Игнат не может присматривать за всеми моими клубами. Физически не потянет. Вот и поставил одну девчонку. Вроде умненькая, знает свою работу. Главное, не просчитаться.

– Да, Наташ?

В прошлый раз она звонила, когда в одной випке несколько мажоров устроили свою вечеринку с наркотой. Не хватало, чтобы сейчас еще что-то произошло. Планы у меня на вечер другие. Кардинально другие, нежели разгонять этих придурков.

– Олег, у нас пожар.

– ЧТО? – кричу.

Сердце бьется военным маршем. Глушит заведенный мотор.

– В клубе пожар, Олег. Я вызвала уже пожарных, но, блин, – она начинает плакать. Ей страшно. А мне, блядь, хуево. Потому что я тоже не понимаю, что делать. Какую последовательность действий сохранить?

– Люди в клубе есть?

– Вывели вроде всех.

– Хорошо. Жертв быть не должно. Все сотрудники должны быть на улице. Жди пожарных.

– А ты? Приедешь?

Беру паузу. Я должен там быть. В зеркале ловлю букет белых магнолий. Некстати вспоминаю, что белый – это цвет расставаний. Или это только к розам относится? Это пугает сейчас. Мышцы слабеют, и тело трясти начинает, словно вирус схватил.

– Да, я буду.

Взгляд поднимаю. В ее окнах горит свет. Мне нужно только подарить эти дурацкие магнолии, поцеловать ее и уехать. Щемит что-то в груди. И кошки раздирают острыми когтями. Не проходит это предчувствие. Словно упустил что-то.

И пожар этот еще. Меня не волнует то, что горит клуб, если там нет людей. Здание хрен с ним, и деньги тоже. Страховка все покроет. Но вот эта чуйка, что не просто так все, наждачкой мозг натирает.

Поднимаюсь по лестнице быстро. Лифт некогда ждать. Звоню в дверь. Прислушиваюсь. Отсчитываю секунду. Увижу сейчас ее. Мою. Красивую. Взгляд ее, что целует, не касаясь. И губки блядские оближу. Они вкуса яблока. Сочные, вкусные, чуть ядовитые.

– Олег? – ее мать открывает дверь. Они с Нинель очень похожи. А сзади Аленка пристроилась. Семечко маленькое, любопытное. Ее тоже прижать хочется. В такую минуту и правда чувствуешь себя нужным.

– А где Нинель?

Сердце выворачивается наизнанку и продолжает биться в разные стороны. Количество ударов считать бесполезно. Гул стоит в ушах от них.

Мама Нинель выпучила на меня свои голубые глаза. Она в испуге. Открывает рот и прикрывает его, хочет что-то сказать, за сердце хватается.

– У-уехала. С тобой, – тихо-тихо отвечает.

Сотни корабельных крюков вонзаются в тело и вырываются кромсая. А потом еще и еще, пока живого места не останется. Это не просто больно. Эту, сука, пиздец как больно.

– Когда?

Ее губы начинают дрожать.

– Час назад, – оглядывается, ищет взглядом часы, – больше. Полтора часа назад.

Тяжелый букет падает на грязный пол подъезда. От удара цветы начали источать приятный легкий аромат. Но от него тошнотный ком в горле давит. Стягивает тонкими нитками и разрезает.

Дрожащими руками достаю телефон и набираю Нинель. Снова и снова. Слушаю эту гудки, что остаются без ответа. Сжимаю трубку с такой слой, треснуть может. Либо я его сейчас разобью об стену.

– Олег, где она?

– Я не знаю, – злюсь. Потому что я правда не знаю. И это незнание как нависающая над головой гильотина.

– Где мама? – Аленка выходит в коридор. Уставилась большими глазками на меня. Они такого же цвета, что и мои. Еще больше под кожу забирается, стелет себе постель в моем сердце и засыпает.

– Она… потерялась. Но я ее найду, не переживай, ладно? Вот, это тебе, – протягиваю маленький букет ей. И прижимаю Аленку к себе ненадолго.

Спускаюсь по лестнице быстро. За мной никто не гонится, кроме страхов. И снова набираю Нинель, как заведенный.

Ответа нет.

Пазл плохо складывается в голове, но все-таки рамку к этой картине можно начинать складывать: пожар, Нинель… Кто-то затянул ее в мою игру. Гадко так поступил. Я же живого места не оставлю на нем, когда узнаю, кто все это затеял. Разгрызу его сердце, вырву все аорты, если с Нинель что-то случится.

Из бардачка все-таки достаю сигареты и прикуриваю. Жадно втягиваю в себя. Один вдох, и сигарета выжжена до самого фильтра. Перед глазами плывет от высосанного яда. Но это не дает привычного успокоения.

Трясет как в морозильнике. А внутри наоборот – жарит пустынное солнце.

Снова звонок. Игнат.

Что еще могло приключиться?

– Да? – отрезаю слово.

– Ты совсем рехнулся? – недовольный.

– О чем ты?

– Что здесь делает Нинель?

Силой останавливаю биение сердце как поезд на полном ходу. Визг тормозов слышу и звук металла. Мерзкое звучание.

– Она в клубе? – глухо спрашиваю. И вопрос тупой. Игнат же прямо сказал, что она там. Я все еще надеюсь, что мне показалось.

– Да. – Вколачивает в меня своим ответом. Выбивает сердце ногой.

Кладу трубку и завожу двигатель. Я молился всего единожды в своей жизни. Когда просил, чтобы дочери было там, наверху, хорошо. Это было в пьяном угаре, а может, под какой-то наркотой, которой баловался. Сейчас и не вспомню. И мне казалось, что бог мне ответил. Сюр был красочный, правдоподобный.

А сейчас я прошу, чтобы с моей Нинель ничего не случилось. Просто умоляю. Я не знаю, что он возьмет у меня взамен. Да пусть душу забирает, если она ему приглянется. Только ее оставит нетронутой. Пусть защитит ее, пусть ни одна слезинка не упадет, пусть сердечко бьется привычно, пусть… пусть…

Ты вообще есть, бог? Я же не верю в тебя, после того как ты посмел забрать у меня дочь.

– Наташа, я не смогу приехать.

– Олег, ты мне здесь нужен. Тут столько вопросов, от меня что-то хотят.

– Ты справишься. Я приеду, как только смогу.

– Олег!

– Я плачу тебе бешеные бабки не для того, чтобы решать все проблемы. Займись своей работой, иначе можешь искать другую, – говорю жестко. Я понимаю это. Но если встает вопрос спасать какое-то то там здание или спасать Нинель, для меня ответ очевиден. Это и не выбор вовсе.

До клуба еду быстро. Виски от такой скорости начинает колотить. Моя голова превращается в барабан, обтянутой кожей. Любой стук и лопну на хрен.

Набираю Ярского и прошу о помощи. Мне не помешает силовая поддержка в виде пары здоровых ребят. У того точно в службе безопасности такие найдутся.

Уже на каком-то уровне знаю, к чему мне готовиться и что меня ждет. И лучше бы мне ошибаться.

В клуб залетаю разъяренным зверем. Я даже слышу, как рычит моя душа. Нож воткнут в спину, а я еще стараюсь дышать, двигаться, сражаться.

В зале все как надо, на первый взгляд. А внутренний голос шепчет об опасности. Она рядом, где-то за углом. Перед глазами лицо моей Нинель. Она грустная, вижу слезы. Воображение ножницами разрезает меня, протыкает и рвет. Кричу сильнее. Теперь не от боли, а от страха. Потому что мне реально сейчас страшно.

В таком не сознаются. Мужики же не должны бояться, а меня скручивает в жгуты от этого страха.

Поднимаясь по лестнице, стараюсь отдышаться. Дыхание жесткое и трудное, горло стягивает, а грудную клетку через силу расширяют, ребра хрустят от этого и трескаются. Мне бы взвыть, а я не могу.

Ладони сдавливаю в кулаки до судорог.

Я знаю, что может ждать меня наверху. Но больнее всего будет, если мой страх оживет. Кошмар наяву, когда без обезболивающего пули вытаскивают, а ты молчишь, потому что горло вырвали.

Дверь поддается сразу. Ее и не запирали. Ублюдки, но спасибо я им не скажу.

То, что вижу, въедается в глаза как растворитель. Вмиг картинка бледнеет, слышу только звуки.

Глубокий вдох-выдох.

На Игнате нет живого места, скалится только тем ублюдкам, за что снова получает в челюсть. Нинель голая лежит под толстым боровом.

И меня расстреливает автоматной очередью в упор. Я стою и не двигаюсь. Запах крови чувствую в носу. Такой кислый и соленый. Еще пот. И страх.

Ее взгляд, который отпечатался на сетчатке, я никогда не забуду. Мое наказание, что не успел и не уберег. Снова. Я видел там… прощание. Больше не было Нинель. Была кукла. Без души, чувств и эмоций.

Мне необходимо тянуть время и играть, пока Ярский не отправит ко мне кого-то в помощь. Местной охране я не доверяю. Никакая сука не позвонила и не сообщила о том, что происходит. С ними я разберусь потом. Уничтожу всех. Поломаю до мелких косточек и пропущу через мясорубку.

– Вик, – начинаю раунд. Свое сердце и его удары я чувствую в каждом уголке тела, – не знал, что ты будешь у меня в клубе.

Прищуривает свои поросячьи глаза. Руки чешутся их выколоть пальцами.

– А ты… что ты здесь делаешь?

– А где я должен быть?

Тихими шагами иду к бару. Беру бутылку. Выпить бы из горла до дна и разбить об чью-то голову. И бить, бить, пока мозги не вытекут. Я не узнаю сейчас себя. Превращаюсь в такое же животное, как и они. Но не могу по-другому. Душу когтями дерет зверь внутри меня, раздирает ее и вырывается.

– Мне сообщили, что… – он косится на своих парней, что лупили Игната. За это тоже они ответят. Нельзя трогать моих людей.

– Что? – повторяю. – Что у меня пожар в клубе?

Странно смеется. Я готов сейчас наброситься на него, только дайте команду. Но до открытого конфликта не доходим. Сдерживаемся оба.

Подхожу к нему близко. Вик сел на диван. Нинель сделала хриплый вдох. Взгляд так и магнитит к ней.

Я с тобой, моя маленькая. Только не уходи, не закрывайся. Живи. На куски искромсаю его, отомщу, что посмел взглянуть в твою сторону.

В руке бокал чего-то. Не помню, что наливал. Виски?

Выпиваю до дна и со всего размаху в стену швыряю, ту, что за моим столом. Бокал разбивается в мелкую крошку. Осколки хрустят, нервы задевают. А я радуюсь, как придурок. Потому что хоть как-то агрессию свою выпустил, плюнул ею.

Подхожу к Вику ближе, наступаю. Псы его не знают, что делать. Это уже не нежная девчонка, которую прижмешь в углу и будешь делать все, что захочешь. И не Игнат, которого один держал, а другой избивал в мясо. Я же взглядом подожгу. А во мне бочка с порохом. Накроет всех и разорвет на ошметки.

– Неважно, как ты смог провернуть это, – обвожу взглядом мой небольшой кабинет, – за моей спиной, неважно, почему ты хотел прикоснуться к той, за которую я тебе кадык вырву и суставы выбью, сейчас мне нужно, чтобы ты взял своих псов и нахер свалил из клуба.

Выпячивает грудь, старается казаться сильным и властным. Только глазки бегают быстро.

– Ты соображаешь, с кем связываешься? Что я могу с тобой сделать? Пойдешь на это из-за нее? – швыряет он свой взгляд в Нинель.

Красная пелена затмевает глаза. Кожей чувствую взгляд Нинель. Она словно барахтается в мутной воде и пытается выбраться. Ее кто-то затягивает вниз, губит, блядь. Жилы все выворачиваются от того, как ей плохо. От злости сжимаю челюсти. Слышу скрип зубной эмали.

Лицо Вика багровеет. Он тоже в ярости, что все планы полетели лизать яйца не ему, а бездомному коту. Это война.

В комнату входят пара человек. Люди Ярского. Подоспели вовремя. Сзади уже слышал шаги тех мудаков. Время шло на секунды.

– Вон пошел, – говорю тихо. Душа наполнена ненавистью, она варится внутри и ее много.

Он быстро мажет по обнаженной Нинель. Мои глаза впиваются в ее тело. Она абсолютно голая, колени прижала к груди. Кожа бледная, почти белая. Губы подрагивают, слезки льются по щекам, следы мокрые оставляют. В груди что-то трескается, ломается. Хруст слышу отчетливо. Невыносимо смотреть на нее такую… сдавшуюся. Я винил себя, что тогда так поступил с ней, просто грубо послал, просто кинул. А сейчас моя вина перед ней необъятная. Душит меня, в землю вдавливает.

Вик кивает своим парням, и они выходят, зацепив ногами Игната. Он кое-как сел, но даже голову поднять не может. Черт, Игнат этих мерзавцев взял на себя, молча принимая удары. Они бы не оставили Нинель в покое.

Стараюсь не думать о том, что было бы, если… Я выжить потом не сумею. Только и останется руками вырвать сердце, сожрать и сдохнуть.

В комнате воцаряется тишина. Я слышу, как по венам течет моя кровь.

– Олег, – слышу ее голосок. Тоненький, но режет остро.

Кидаюсь к ней. В ноги. И прижимаю к себе. В сердце всасываю.

– Я перестала тебя ждать, – стреляет из снайперской винтовки контрольным. А я не подыхаю. Живой, блядь.

Глава 52

Олег

Помогаю Игнату сесть в такси. Вижу, что хреново ему. Кожа бледная, скалится, челюсти смыкает, терпит.

– Ты бы еще дольше ехал, глядишь, не пришлось бы меня везти. Ко мне бы все сами приехали. Кто там обычно к трупам приезжает: менты? Доктор же ни к чему…

– Блядь, я гнал как мог.

Ни звука не издает, когда задевает свое сломанное ребро. А то, что сломанное, знаем оба.

Нинель стоит рядом, боится отойти. На ней то платье, которое она выбрала для свидания со мной. Не дала себе помочь одеться. Хотя видел, ей помощь нужна не меньше, чем Игнату.

Усаживается рядом с Игнатом, съеживается, руками себя обхватывает. Хочется обнять ее, успокоить. Я рядом, больше с ней ничего не случится.

Водитель стартует с места, и в салоне воцаряется тишина. Давит и дышать становится невыносимо, словно легкие уменьшились в объеме.

– Ты как? – спрашиваю Игната. Хочется разбавить эту пустоту хоть чем-то.

– Жить буду, надеюсь. Что с клубом? Какой пожар? Или это шутка такая была? – говорит медленно, но хоть говорит. И помнит про пожар-то.

– А так можно шутить?

В руках кручу телефон. Мы с Наташей созванивались пару раз. Вроде все у нее под контролем. Если справится – премию выпишу на радостях.

Делаю вдох, коротко кошусь на таксиста.

– Мне позвонила Наташа, сказала, что в клубе пожар. Я был у подъезда Нинель. С цветами, – оборачиваюсь и всматриваюсь в ее бледненькое личико. Голубые блюдца такие большие, как целый океан. Холодный, губительный, накрывает с головой. Захлебываюсь от чувств. – Потом ты со своим звонком. Как думаешь, я мог поехать еще куда-то кроме стрипа?

И снова молчание. Затылок только прожигает чей-то взгляд.

– Надо было все-таки скорую вызвать, – говорю себе под нос. – Герой, блядь, – ругаюсь. Внутри еще последствия урагана. Он валил деревья, крушил здания и поднимал в воздухе весь ненужный хлам.

– Не благодари, – пытается засмеяться. Не выходит. Только шипит, что у меня сердце обрывается и в бездну летит. Боль, наверное, адская у него сейчас.

– Спасибо, – искренне благодарю.

Кивает.

Оставшееся время до больницы мы едем молча.

Нинель выходит из машины первая. Ладонь зудит от желания ее обнять. Но отчего-то кажется, что сейчас ей нужно время.

Дурацкое время, которое вроде и друг тебе, но и не всегда играет на твоей стороне.

Обвожу ее силуэт. Хрупкий маленький цветочек. Подхожу ближе, не касаюсь. Нинель поворачивается медленно, и взгляд также медленно поднимает. В глазах слезы застыли. И еще немного ужаса. Как же теперь его стереть? Снова время поможет. Не хочу. Не доверяю я ему.

– Я могу тебя кое о чем попросить? – с хрипотцой говорит.

Да что угодно, Нинель. Душу продать? Да без вопросов. Сердце вырвать? Пожалуйста. Любое твое слово – и в доску разобьюсь, стены крушить без молотка буду, одними руками. Только вернись, не закрывайся.

– Может, поможешь? – Игнат прерывает. Снова не время… Оно сегодня точно играет против меня.

Помогаю Игнату выбраться из машины. Тяжелый, засранец.

– Напомни мне премию тебе выписать, как поправишься. Такой ценный сотрудник.

– Иди в жопу, Ольшанский. Ты мудак.

– Знаю.

А сами ржем. Вроде так может пережитый страх выходить и стресс. Медленно идем в отделение.

Оставляю Игната на лавочке, сам за врачом пошел. В клубах иногда важные люди появляются. Помню, один врач приходил. У него своя клиника с хорошими специалистами. Пора использоваться связи.

Костя подходит быстрым шагом ко мне. Видно, что только приехал, переодеться даже не успел.

Здороваемся. Последний раз виделись полгода назад, еще до всей этой заварушки со стрипом. Посидели у меня в випке в клубе, поболтали по душам.

Кошусь в сторону Игната и Нинель. Тоненькая иголка ревности протыкает и проходит медленно насквозь.

– Кость, забери этого больного, – кошусь на Игната. Нинель что-то рассказывает ему и старается улыбаться. Черт, она ему улыбается. А этот герой силится ответить ей.

В памяти, как назло, вспыхивает их поцелуй в гримерки. Невинный такой, легкий, а бьет битой наотмашь сильно. Даже назад отбрасывает.

– Дойти до кабинета сможешь? – Костя спрашивает Игната. Будет терпеть, но слабость не покажет.

– Конечно. Не проблема.

Как знал. Даже ухмыльнулся.

Прихрамывая, идет с Костей в кабинет. Смотрю вслед. Что было бы, не позвони мне Игнат? Реши он, что справиться сам? Или просто забей он на то, что Нинель появилась в клубе?

Мы с ним знакомы чуть больше трех лет. Встретились в баре в Испании, где я жил полгода. Выпили, девчонок обсудили. Зацепились слово за слово. Он немного младше меня, но хваткий до скрипа. Так вот и началась наша дружба? Общение? Черт пойми, как это все назвать.

– С ним же все будет хорошо? – Нинель встает со скамьи и подходит. Так близко, что носом втягиваю ее запах. Запускает свои процессы в организме, тело перестает мне подчиняться.

– Конечно, – хочется взять ее ладошку и к сердцу прислонить.

Слышишь, как стучит? Чечетку танцует. Да так громко – по всем венам вибрация проходит.

– Волнуешься? За него?

Никогда прежде я не ревновал. И Оксанку в том числе. У нас с ней вообще с самого первого дня знакомства были очень странные отношения.

А сейчас даже в такой обстановке перед глазами резкость пропадает, появляется муть. Четких границ нет, а цвет исчезает. Остается черно-белая картинка.

– На мгновение мне показалось, что все закончилось, когда Игнат пришел… туда.

Дыхание перехватывает так грубо, словно его своровали у меня. А вместе с тем и возможность просто свободно дышать.

– Он… он смотрел на меня, и глаза такие теплые были. Я ему поверила…

– Нинель, – шумно глотаю слюну. Каждое сказанное слово оседает металлической стружкой на кожу и начинает царапать. Останутся шрамы, – я их уничтожу.

– Воспоминания? Или тех… людей?

– Людей, – были бы мы на улице, сплюнул бы, – что мне сделать? Нинель? Что сделать, чтобы ты смогла забыть все?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ведет плечами. А я понимаю, что пока ничего я не смогу сделать.

Слегка касаюсь ее пальчиков. Ледяные, даже потряхивает ее еще немного. Щекочу кожей о кожу. Она не выдергивает руку. Это дает надежду. Цепляюсь за нее, как за последний шанс.

– Какие цветы?

Не понимаю. Перевожу взгляд, упираюсь в два океана. Там еще штормит. Дорожки от слез высохли. Ее хрупкость кажется сейчас такой тонкой.

– Ты сказал, что ехал ко мне с цветами.

Черт. Я забыл название. Совсем из головы вылетело.

– Белые. С ветками. Пахнут вкусно.

Первая ее короткая улыбка. Великая награда. Сложить в коробочку как драгоценность и упрятать в сейф.

Мы смотрим друг на друга, так и не прикоснувшись. Мне кажется, я уже не имею на это права, а Нинель… боится. Ее глаза выдают мысли с потрохами.

– Мне нужно маме позвонить, – отводит свой взгляд.

– Конечно.

Костя возвращается один. Игната уже не видно. Его оставят в больнице на пару дней. У него сломано пару ребер, небольшое сотрясение, множество ушибов. Но в целом он молодец.

Выходим с Нинель из больницы вдвоем.

Снова хочу курить. Даже пальцы к губам преподнес, пока не вспомнил, что там пусто.

Ее шаги по асфальту синхронизируются со стуком сердца. Идет одна вперед, голову склонила. Грудину раскрывает консервным ножом по кругу. Невыносимо видеть ее такой.

– Нинель, – зову. Сейчас ее имя как молитва. Хочется повторять и повторять, чтобы услышал хоть кто-нибудь. До бога-то я не достучался. – Нинель!

Останавливается. Медленно оборачивается ко мне. И режет своими глазами, наносит такие глубокие раны, кровь сочится, а я терплю.

Не смогу без нее уже.

Люблю до донышка.

Я помню, как она обнимала меня перед тем, как заснуть. Крепко-крепко прижималась, словно слиться хотела. Тело теплое, изнеженное. Любила. Она меня любила тогда. А я чувствовал это и улыбался как дебил, потому что что-то легкое тогда прорастало изнутри. Что-то новое, не вполне понятное мне, странное. Как тот цветок… магнолии.

Любила.

А я люблю ее сейчас. Мы просто поменялись местами.

– Иди ко мне, – прошу. Если сейчас откажет, сердце разобьется как тонкий лед.

Машет головой. Глаза снова покрываются прозрачной пленочкой. Плачет. Душу через трубочку высасывает.

– Не могу, – вздыхает. Но делает два маленьких шага ко мне. Еще, еще. – Он касался меня, везде, трогал, – Нинель трясет, она смахивает чьи-то невидимые следы с себя, смахивает как налипшую паутину. Черт, меня словно привязывают канатами и ошпаривают кипятком. Литр за литром, всю кожу, все участки. – И говорил такие страшные вещи. Он… – задыхается. Воздуха много, он застревает в горле, – ударил меня.

Теперь ошпаривает все органы. Раскаленным железом прожигают, клеймят. На сладкое сердце оставляют.

Хочется орать так, чтобы заглушить стук этой никчемной мышцы. Орать, чтобы избавиться от этой боли, которая жрет все клетки.

– Я не хочу, чтобы ты трогал меня такую, – сознается.

– Иди ко мне!

Сам делаю эти шаги ей навстречу. Еще шаг. Вот между нами какие-то сантиметры.

Как мне заглушить эту боль в тебе, девочка моя? Как вычистить эти воспоминания из твоей памяти? Как сделать так, чтобы ты снова улыбалась?

Прижимаю к себе так сильно, что просто сливаюсь. Как это делала Нинель. Дышу глубоко. Ею.

– Не отпускай меня, пожалуйста.

Не отпущу. Больше никогда. Если надо, сам раны все залижу как дикий зверь, но вылечу ее.

– Поехали домой.

– А как же твой клуб? Там пожар, – смотрим в глаза друг друга. Оторваться не можем. Словно для каждого вселенная в глазах другого.

– Похуй, это всего лишь здание.

Я вызываю такси. Ждем. Нинель теперь не отмыкает от меня. Дышит часто, носом уткнулась в грудь, только чувствую, как намокает рубашка. Плачь, моя малышка. Со слезами же тоже выходит все пережитое. Я слезки твои соберу, драгоценные, дороже самого крупного бриллианта мира.

– Я думала мы ко мне домой, – смотрит по сторонам.

– Нет. Аленка спит, да и мама твоя тоже. Не будем им мешать.

Подаю руку и выходим из машины. Нинель еще с опаской глядит в разные стороны и снова жмется ко мне.

В лифте обнимаемся, в коридоре обнимаемся. Касаемся едва, словно образы обводим. Странная любовь, словно сначала душам нужно поцеловаться.

– Не уйдешь? – шепчет.

Кожа покрывается мурашками. Трясет обоих, губами мажем друг по другу. И снова какой-то шепот, вздохи. Много, часто. Время словно сейчас остановилось. Нет прошлого, будущее туманно. Есть только мы.

– Никогда.

– Обещаешь? – говорит в губы. Слово проползает в сердце, зажигает его как свечку.

– Обещаю.

Мы стоим на наших обломках. Они после землетрясений, пожаров, наводнений. Обломки острые, ноги ранят, гвозди ржавые протыкают стопы. И дышим, будто воздух заканчивается. Цепляемся друг за друга. И целуемся. Ее губы сладкие, любимые. Умирать за них буду.

На языке вкус ее слез. Соленые. И сладость яблока. Ведет зигзагами, отключает.

– Олег, – отстраняется. Часть меня забирает, – сожги нахер этот клуб.