Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 24

Борис стоит у запасного выхода. Грозно смотрит по сторонам. Руки сцепил впереди и всматривается в даль.

Это тот амбал, с которым пересекались в первый день. Его взгляд до сих пор кажется пробирающим, но в целом он безопасен. Только все равно стараюсь проходить мимо него очень быстро. И тихо, как мышка. Чтобы ненароком не спровоцировать.

– Привет, Нинель, – растягивает он звуки моего имени.

– Привет, – скрываюсь за дверью. Смотрит мне вслед, чувствую, как по спине пробегает холодок, а затем обдает обжигающей волной.

В гримерке шумно. Даже не так. Визгливо. Не хочется и дверь открывать. Голоса Зарины и Астры слышны по всему зданию.

– Ты посмотри на нее, шаболда кудрявая, – Зарина говорит громко, но низко и с легкой хрипотцой. Всегда казалось это несколько странным для женского голоса.

– Это я-то кудрявая? – а вот у Астры, наоборот, высокий. Когда кричит, то уши не терпится прикрыть руками. Режет она им пространство.

Прохожу вдоль стеночки, лишь бы не зацепило волной. В комнате душно. Неимоверно. А еще стойкий запах приторно-сладких духов, которые стискивают горло. Першит.

– Нинель, привет.

Астра здоровается быстро, пробежав по мне мимолетным взглядом, и снова уставилась на Зарину. Та игнорирует меня.

– Еще раз спрашиваю, ты брала мои сережки? – не отступает Астра. Вслушиваюсь в их диалоги непроизвольно.

– А я тебе еще раз говорю, они мне на фиг не нужны. Думаешь, у меня побрякушек нет?

– Откуда ж я знаю, что у тебя есть, а что нет. Вдруг такие тебе захотелось? Они, между прочим, с настоящими изумрудами. Да-да. Что, глазки заблестели? А ну, говори давай!

– Ага, конечно, изумруды. Эту ерунду клиентам заливай.

Встали напротив друг друга, кричат. Даже собраться толком не удается.

Астра уже чуть не плачет. Обидно ей. Получается, и правда дороги ей эти сережки. Может, подарок чей?

Зарина разглядывает ее, но молчит. Черты лица только не такие гневные, чуть смягчились.

– Эй ты же плакать не собираешься?

– А если заплачу, отдашь?

– Да не брала я их, вот пристала, а… – касается ее плеча. Астра не выдерживает. Плачет.

– Мне их подарила мама, на восемнадцатилетие. – Она присаживается на свой стул. Руками лицо прикрыла и рыдает.

– И че? Правда с камнями? – Зарина занимает свое место. Девчонки, как всегда, уже одеты. Короткое платье, все в каких-то стразах. Глаза режет и слепит.

– Она так сказала.

– Наврала. Я в камнях разбираюсь.

– Откуда? – Астра делает рваный вдох. Истерика постепенно отступает.

– Был у меня один мужик. Рассказывал и показывал много чего. А память у меня хорошая. Вот и запомнила.

– Подстава. Все равно, где мои сережки? – не унимается.

Не выдерживаю. Хочется и стукнуть обеих, и сесть рядом и поплакаться самой.

– Слезьте, – приказываю.

– Эй, Нинель, ты чего? Мы не ругаемся. Так, обычная ссора двух стриптизерш, – Астра немного испугалась моих резких движений и грубого тона. Перестаралась. Нервы не к черту.

– Обычная ссора… Ты меня в воровстве обвинила, дура кудрявая, – Зарина злится, нахмурилась. Но это недопонимание какое-то камерное. За пределы комнаты ничего не выйдет.

– Сама ты дура, – слегка толкает ее в плечо, а Зарина корчит ей гримасу.

– Вы как дети. Честно, – смотрю на них и отругать хочется обеих.

Проверяю углы, пространство за гримерными столиками, за кучей ненужного барахла у рейла с платьями.

Сережки нахожу под сумкой на полу. Астра сама поставила ее на свою пропажу и не заметила.

– Вот. Они?

Счастливая такая. Улыбка широкая, глаза красные с потекшей тушью и тенями, волосы слегка потрепанные. Кидается мне на шею, стискивает так, что больно.

– Хватит, хватит. Задушишь ведь.

– А ты… – переводит взгляд на Зарину. Сначала он грозный, а потом бровки складывает домиком и вытягивает губки, – прости.

Зарина смотрит на эту сцену, и ни одна эмоция не проносится на ее лице.

– Точно дура, – машет головой и возвращается к своему столику. Астра никак не реагирует на ее выпады.

Но после ссоры нет горького привкуса во рту. Когда воздух становится таким тяжелым, что придавливает тебя к земле. Это просто вечер трех стриптизерш в одном клубе. Немного искры в отношениях и драмы.

– Мама подарила их мне, а через год ее не стало. Умерла. Сосед-алкоголик заколол ее.

Астра поправляет свой макияж. Голос ровный, но грустный. Взмахи кисточек остановились. Мне мерещатся частички пудры, которые так и не коснулись кожи.

– А она… Почему так случилось? – шумно сглатываю.

– Потому что сама пила. Всю мою жизнь она пила. Ну вот, и допилась. Но она меня любила, знаю. Эти сережки ей тоже подарил кто-то. Уж не в курсе теперь, настоящие там камни или нет, но это единственное, что мать не вынесла из дома. Берегла. Показывала мне часто и говорила, что на восемнадцать лет обязательно их подарит. Я не верила. А она сдержала обещание.

Руки кладу на колени, кисточка остается лежать на столе. Да и я понуро опустила голову. Почему-то сейчас не знаю, как посмотреть на Астру. Ее воспоминания живые. Да и не умрут они в памяти. Не могу придумать, что сказать и как поддержать. И нужна ли ей эта поддержка?

– А ты ее любила? – Зарина тоже смотрит на Астру. Глаза блестят. Эти воспоминания мажут и по ее жизни, определенно.

– Нет.

Сердце ноет. С первого слова Астры, стоило ей упомянуть маму в своем рассказе.

– Это странно, маму не любить, – Зарина морщится. Когда она так делает, то выглядит намного старше своего возраста. Навскидку ей лет двадцать восемь-двадцать девять.

– Почему? – удивляюсь. При попытке сделать глоток воздуха, простреливает грудину. И так остро, будто в миг пожар разгорается, а затем гаснет, чтобы в следующую попытку вдоха разгореться с новой силой.

– Ну, это мама, – Зарина говорит уверенно. Даже завидно ее такой упертости и твердолобости. – Она родила, дала жизнь. За это уже стоит ее любить. А после – детали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она встает со своего места, смотрит в небольшое зеркало. Поправляет невидимые складки. Мы с Астрой уставились на нее. У каждой в голове крутятся вопросы и восклицания.

– Кстати, крошки, Игнат обещал сегодня в конце смены уже аванс выдать.

Мы киваем. Даже перспектива денег перестала радовать.

– Ну вы чего носы повесили, а? Вот за эти мины вам точно не видать хороших клиентов. Нинель, встряхнулась! Развели здесь слезное государство, мать его.

Я касаюсь щеки. Понимаю, что она мокрая. И не заметила…

– Есть встряхнуться, наш генерал, – пытаюсь пошутить. Расшевелить себя. Выходит пока скверно.

Астра протирает антисептиком свои сережки и вставляет в уши. Они очень ей идут.

– Красивые. Правда, – подсаживаюсь к ней и слегка приобнимаю. Чуть-чуть тепла еще никому не мешали и не вредили. Все мы здесь так его хотим, что воем в подушку ночами.

Астра улыбается хитро, начинает входить в роль, которая, к слову, тоже ей к лицу.

Зарина наклоняется и пристально разглядывает серьги. Слегка хмурится. И взгляд деловой. Известный ювелир, не меньше.

– Изумруды, можешь не переживать. Они и правда чудесны.

Она бросает на меня громкий взгляд. Глушит своими властными басами. Я понимаю, Зарина соврала. Это не драгоценные камни, а обыкновенные стекляшки. Но Астре знать не обязательно.

– Спасибо.

Она улыбается отражению, приглаживает прическу и то и дело касается сережек.

Отхожу к своему столику. Макияж готов, платье быстро нацепила. На душе неспокойно и тревожно. Неуютно. Разговор наш этот еще старые раны вскрыл. Их зашиваешь раз за разом, проходишься по ноющему шву, а он все равно нет да нет, но дает о себе знать.

Из сумки достаю телефон и выхожу в коридор, оставляя девчонок снова одних. Надеюсь, в этот раз обойдутся без ссор.

– Але, мам? – говорю тихо, не хочу, чтобы меня кто-нибудь слышал.

– Да. – как всегда сурово. Почти официально. Телефон сжимаю крепче, чувствую его жжение кожей.

– Как… как дела?

– Ну как дела… Аленка поела. Плохо она, конечно, питается у тебя. Мясо не ест, овощи не заставишь. Одно шоколадное мороженое на уме, – улыбаюсь. Про эту сладость она мне весь вечер рассказывала. Как принц ее заберет и отвезет в кафе, где закажет целый стол мороженого. Мечта у нее хорошая, по-детски наивная, чистая. Жаль, не исполнится.

– Да, она такая.

– Сказку читали сейчас. Про принца и принцессу. Дважды. Язык уже устал.

– Ты молодец. Спасибо тебе, мам.

Молчит в трубку. Перевожу дыхание. Хочется расплакаться снова, но на этот раз у нее на плече. И чтобы погладила по голове. И улыбалась, говорила, что все будет хорошо.

– Да ладно, мне несложно с Аленкой посидеть, – тон смягчается. Становится будто домашним. Светлым. Лучики греют душу, надежда даже какая-то просыпается после вечного сна.

– Она тебя любит, мам, – беру недолгую паузу. Ком в горле делает голос дрожащим. Щиплет. Слова из души всегда щиплют, – и я люблю.

Мама снова молчит. Слышу ее дыхание. И жду, вновь жду. Всего лишь одно слово. Оно согреет так, что уже и объятия будут не нужны.

– Ой, да ладно тебе, – говорит мягко. Извиняется и тушуется, – я всего лишь помогаю. Немного. А ты прям уже… вот я даже не знаю, что сказать.

Все просто, мама. Скажи – люблю.

– Мне пора, мам. Работать, – Астра стоит в дверях нашей гримерке. Жестом показывает, что нужно идти.

– Да, иди. Не отвлекайся. Потанцульки твои, – вздыхает. А я впитываю ее ласковые нотки. Первые за последние годы, – аккуратней там будь. Задницей сильно не виляй!

Усмехаюсь. Сейчас это не злит и не выводит из себя. Что-то похожее на заботу скользит меж строк.

Выхожу в зал с легкостью. Сама удивляюсь. Зарина что-то рассказывает Астре тихо. Та смеряет ее недовольным взглядом, а потом смеется. Они сейчас смешные. И разные. Не только внешне. В принципе противоположные обе.

У сцены собрались не только мы, но и девчонки из других гримерок. С ними мы просто пересекаемся в коридорах. Я и не знаю их имен. Может, и следовало познакомиться, только мне хватает Зарины и Астры. С этими то скучно не бывает. Сейчас опять вот ссорятся.

Сканирую зал.

Посетителей с каждой сменой становится все больше и больше. Нервничаю. Все время жду подвоха: ненужных касаний, пошлых комплиментов, неуместных движений.

– С тобой все хорошо? – Игнат обводит нас взглядом. Смотрит свысока. Меня размазывает шоколадными глазами. Теплота, что не греет, а сжигает.

– Да. А почему должно быть плохо? – тон ровный и голос спокойный. Думаю, научилась все переживания прятать под свинцовым куполом.

– Просто. В прошлый раз растерянная была. И недовольная.

– Извини, – вспоминаю сцену в гримерке, когда он поцеловал меня. Это был словно другой Игнат. Сейчас передо мной настоящий босс. Угрожает, указывает на слабые места и давит.

Отхожу к дальней стене, но все равно натыкаюсь на его взгляды. Шпарит ими.

– Хорошо с ним было?

Воздух рвется. Дыхание отрезано, и легкие разрывает.

– Игнат, я… – никому не нужная попытка оправдаться.

– Все в порядке, Нинель. – Понимаю, что далеко не в порядке. Он обижен, зол и унижен. – Да, если ты ищешь его, то Ольшанского нет. И не будет пока.

Становится больно. Сиплый выдох. Сдавливаю ладони в кулаки, и полумесяцы отпечатываются на коже. Сильно сжимаю, до мерзких мушек в глазах.

– А где он?

Игнат молчит. Усмехается только. Теперь я вижу не только его очаровательную улыбку, но и как он по-звериному скалится.

– Уехал.

– Один? – ревность пробирается в кровь и травит ее. Сама становлюсь ядом. Он сочится из меня словами.

– Не знаю. Могу дать телефон. Спросишь.

Коротко цепляет оголенные участки взглядом. Уже не прикрываюсь. Привыкла.

– Я же предупреждал тебя насчет Олега. А ты, наивная дурочка, думала, что-то будешь значить для него?

Молчу. Смотреть ему в глаза не могу. Ведь оказался прав. И я знала это.

Ольшанский в эту смену так и не появился, как и в следующие две. За все время я танцевала пару десятков приватов. Двое касались меня. Я плакала в туалете и пыталась мылом стереть их липкие пальцы. Еще двое предлагали деньги, чтобы я уехала с ними. Хотелось напиться и забыть их голоса. Но нельзя. Стриптизершам много пить нельзя.

А потом напяливала улыбку, подправляла маску и шла дальше в зал. Я научилась мило растягивать губы, восхвалять мужчин, восхищаться ими. А танцуя, играть возбуждение. Настоящего же нет.

И каждый раз, окидывая зал взглядом, я жду его. Дура, самая настоящая дура.

Глава 25

– Смотри, тот мужчина за столиком все время на тебя пялится, – Астра сидит рядом на барном стуле. Нам налили по коктейлю. Уже привычный, красный. Даже не знаю, что в составе. Вкусный, кружит голову. Больше и не надо.

Сейчас глубокая ночь. Количество моих смен перевалило за двадцать. Перестала считать.

– И что? Подойти? – размышляю вслух. Ответ ведь очевиден, но я каждый раз его себе задаю.

– Конечно.

Это будет третий мужчина за сегодня. Ну, и третий приват, если таковой случится.

Грациозной походкой иду к нему. На мне, как всегда, одни лишь стринги. Привычная униформа. Даже не стараюсь прикрыться руками уже. Настолько вжилась в роль, еще немного и правда войду во вкус. Опасная грань.

– Привет, – ласкаю взглядом. – Ты один?

– Как видишь. Присоединишься? – голос мне нравится. Без дерзости. Не низкий и его приятно слушать.

– Давай. Нинель, – протягиваю руку, улыбаюсь. С ним не выдавливаю ее из себя. Она что-то вроде искренней. Стриптизерша Нинель рада знакомству с типом, что заплатит за ее выпивку и сунет деньги за приватный танец. В такие моменты думаешь, что утром сгоришь со стыда, вспоминая детали ночи. Но нет. Ко всему привыкаешь.

– Антон.

Он слегка касается моего бедра, стоило мне сесть рядом. А я не морщусь. Улыбка шире и соблазнительней. Моя цель – та маленькая красная комната с шестом посередине.

– И как тебе выступление, Антон,? – выделяю его имя, прокатываю по языку как сладкий леденец.

– Ты шикарна. И вот этот твой… – щелкает пальцами, пытается подобрать выражение.

Смеюсь. Аккуратно. Как леди, мать ее. Голая, порочная и немножко пьяная леди.

– Паучок? – прихожу на помощь. Там ничего сложного. Но мужчинам приходится по вкусу.

– Наверное, в ваших терминах не разбираюсь.

Замечаю знакомую высокую фигуру. Она прошла вдоль столиков и направилась наверх.

Сердце начинает терять уверенный ритм. Ускоряется, больно ударяясь о стенки. – С тобой все в порядке?

Антон заметил перемену настроения.

Улыбаюсь теперь силой. Губы дрожат. Взгляд бегает, а ресницы подрагивают.

– Все хорошо, – и мечусь в ту сторону, куда скрылась фигура. За ней следом еще одна. Более изящная, женственная.

Кладу руку на плечо Антону и чуть-чуть сжимаю. Смотрю в глаза. В них красные блики. И кажется, что они наполняются кровью.

– Ты первый раз у нас?

У нас… я начинаю родниться с этим местом.

– Да. Как ты поняла?

Обвожу зал неспокойным взглядом. Надеюсь еще выцепить знакомый силуэт. Бесполезно. Может, показалось. Такое часто бывает. В клубе, на улице, даже пару раз во дворе дома было.

Проходила. После того как послали нахер я все равно искала его глазами. Постоянно. В голове строила такие речи, стыдно становилось от количества мата и оскорблений. Проходило потом все, стоило закрыть глаза и вспомнить поцелуи и нежность в голосе.

А потом я встретила другого. Безумно похожего. У него были такие же ореховые глаза и очаровательная улыбка. Его звали… не помню. Но в голове для меня он был Олегом.

– Постоянные клиенты приходят уже на нужное им представление. Знают, кого хотят угостить у себя за столиком и чей танец увидеть. Ты же смотришь на все и всех и изучаешь. Это забавно.

– Забавно? Я правда выгляжу забавным?

Тонкая грань, которую надо чувствовать. Нельзя обижать здесь мужчин. Они правы. Всегда. Ну кроме случаев, когда игнорируют твои просьбы.

– Нет, что ты… Это очень мило, – рукой веду вдоль предплечья, перебирая пальчиками, будто играю на пианино.

Фигура спускается со второго этажа и проходит к бару. На этот раз один.

Сердце колотится, его стук заглушает музыку. По венам пережженные эмоции. Они льются с бешеной скоростью. Кожа начинает чесаться: бедро, рука, шея. Свербит и щиплет.

Олег равнодушно обводит взглядом соседний столик. На лице невозможно ничего прочитать. Такой закрытый и черствый.

А я жду, когда он посмотрит на меня. Жду верно и преданно, как самая настоящая дура.

– Нинель, а ты давно работаешь в этом клубе?

Антон, что-то спрашивает меня. Нужно ответить, снова играть, развести на приват. Не могу, не выходит. Прилипла глазами к тому, кого не видела несколько недель.

– Недавно… – тихо отвечаю.

Когда с Олегом пересекаемся взглядами, я перемещаюсь в параллельную вселенную, где только мы и есть. Пусть и далеко друг от друга, но там он и я.

– А мне здесь нравится. И ты тоже понравилась. Как ты объясняла, мужчины приходят на определенные выступления? – Антон говорит все, говорит. Его рука во всю поглаживает мое бедро и сжимает. Она перемещается выше и касается треугольника трусов. Раньше бы резко встала и попросила этого не делать. А теперь молчу. Потому что мне стало немного ровно.

Олег стискивает мое тело одним взглядом. И от него больно. Но не могу от него отвернуться. Меня гладит другой мужчина, Олег это видит. Сцепил зубы и жжет меня. Уничтожает. А ведь не должен, не имеет права.

– Это ты еще в привате со мной не был, – прерываю наш поединок с Ольшанским.

– А ты пойдешь?

Смеюсь. Играю. Так, чтобы все слышали. Я не леди. Я стриптизерша.

– Ну, пойдем.

Беру его за руку и вывожу из-за стола. Антон поправляет брюки. Я понимаю, что у него эрекция. Он хочет меня, но будет довольствоваться только красивой картинкой. Как и все.

В спину больно летят горячие удары.

А я падаю. В пропасть. В самое пекло.

Антон опускается на диванчик. Мы сейчас в другой комнате, не там, где были с Ольшанским. Воспоминания, стоит зайти туда, обрушиваются с необъяснимой силой. Тяжело в таком состоянии танцевать и видеть перед собой очередного Антона, Виктора, кто еще был… всех и не упомнишь. А вот ореховые глаза, что пили тебя, – не вытравить. Хоть крысиный яд жри, а подыхая, будешь их видеть и молить тебя поцеловать.

– Пять минут? Как в песне?

Снова смеюсь. Это же шутка. Она должна быть смешной.

– Ты прав. Как в песне.

Музыка медленная, эротичная. Антон удобно расположился, слегка спустив свое тело вниз. Рука на бедре, поглаживает его. Пах напряжен. Я уставилась на него и играючи веду бровями. Все понимаю и все вижу.

– Поласкаешь себя? – голос опустился, стал басистым. Но нисколько не возбуждающим. Мурашек нет, а дыхание сглаженное.

Провожу руками по груди, глажу соски и веду по животу. Глаза прикрыты. Перед ними другая картина и другой мужчина. Ну и пусть.

– Еще, – просит.

Через ткань трусов глажу себя.

– Так?

– Да, блядь.

Танцую неспешно и кручусь так же. Я научилась высчитывать пять минут в уме. Всего лишь триста секунд.

– Прекрасна, – наглаживает рукой свой пах.

А я продолжаю играть свою роль. Улыбаюсь ему. Смелею и подхожу чуть ближе, касаюсь его торса руками. Антон сильный, фигура хорошая. Был бы он толстым и лысым, с жирными пальцами, похожими на сардельки, – пришлось сложнее.

Однажды такой уже был. Нет, дважды. Точно, дважды он приходил смотреть на меня и трогать взглядом. Неловкое касание по груди и я покрывалась льдом. Скользкое отвращение вынуждало тело дрожать от тошноты. Мутило тогда сильно.

– Отсосешь?

Прерываю дыхание и смотрю в его темные глаза, где даже не видно, какого цвета радужка. Пугаюсь смертельно. Вспоминаю, где эта дурацкая кнопка. Мне обещали, что если ее нажать, то придет охрана. Или Игнат. Обещал ведь.

Антон удерживает меня за запястье сильно, не вырваться. Улыбка у него стала странной, пропитанной липким возбуждением и вонючим вожделением.

– Нет, – придаю голосу уверенности, хотя ее нет и в помине. Мне впервые страшно после дня, когда был Виктор.

– Заплачу. Губки у тебя что надо. Так и созданы, чтобы сосать.

– В таком случае можешь идти к жене. – Видела кольцо, которое он снял незадолго, как положить правую руку мне на бедро. Я хоть и выпила пару коктейлей, но соображать хуже я не перестала. Как и четко видеть.

Антон только хмыкает, но отпускает мою руку.

Выдыхаю довольно шумно. Это не осталось незамеченным.

– Твои пять минут истекли.

Я поднимаюсь на ноги и выхожу из привата. Трясет всю. В таком состоянии идти работать дальше нельзя. Надо успокоиться.

Однажды я уже ловила эти вибрирующие эмоции. Астра дала мне выпить водки. Сказала, поможет. Не хрена. Стало только откровенно хуже, потому что я опьянела. Четкие и ясные мысли смыло в унитаз.

Грань, которую я перешла.

– Нинель, с тобой все в порядке? – бармен наливает мне воды в стакан. Забираю резко из рук и выпиваю.

– Ну как сказать… Мне предложили отсосать, – нервно выдавливаю смешок.

– Паршиво, – заключает. Думаю, он уже привык к таким историям, если к ним вообще можно привыкнуть, – ты, как я понял, отказала.

– Нет, управилась за оставшиеся две минуты, – снова нервный смешок. Подрагиваю еще слегка.

– Молодец.

– Я пошутила, – плююсь словами.

Антон возвращается за свой столик. К нему сразу же подбегает одна из девчонок. Имени не знаю. Она из другой гримерки, и я не интересовалась ее именем. Ну и пусть хоть отсасывает ему, хоть трахается, мне все равно. Правда, если Игнат узнает, выгонит. Это странно, спрашивать о минете можно, это не запрещено, а вот оказывать такие услуги – нельзя…

– Видела? Ольшанский вернулся, – бармен не отстает от меня. Поболтать ему охота.

– Видела.

Голос внутри шепчет, что скучала, наивно верила, что позовет к себе. Пусть и танцевать, но ему. И сердце выпрыгивало из груди, как только силуэт его засекла.

– С любовницей своей пришел. Что ей здесь делать, не понимаю.

– Ревнует, может? Столько девушек красивых вокруг. Еще и голых.

Моя ревность мерзкая, она скручивает все органы и завязывает в узлы. Терпеть не могу эту Дану. Хитрая сучка. Я так и не поняла, узнала ли она меня в туалете яхт-клуба или нет.

– Может, и ревность, – подмигивает мне. Теряюсь. Неужели о моем визите к нему в кабинет знали все?

Игнат подходит ко мне очень близко. Он мало обращал на меня внимание после последнего нашего разговора. Только приветствие, просьбы, редкие ухмылки. И всегда был на расстоянии. А сейчас будто и не было этих недель.

– Нинель, – изучает меня. Только шумно дышит, слышу. – Все хорошо? Ты выбежала из привата расстроенная. Обидел?

– Нет, просто… – молчу, все стало каким-то неважным.

За его спиной я увидела Олега. Он уверенной походкой идет в сторону приват-комнаты. Туда, где мы были с ним. За ним семенит Дана. Коварно улыбается. Скверное предчувствие поселяется в каждой клеточке. Трудно становится дышать. Украдкой мажу взглядом по Игнату. Хочу прочитать, узнать все.

– Тебя ждут в привате, Нинель.

Даже не надо спрашивать, в какой именно. Жжение внутри сильное. Оно ядовитое и просто уничтожает все. Каждый орган горит адским пламенем. А боли нет. Привыкла к ней, получается.

Делаю два шага в сторону. В сотый раз убеждая себя, что это моя работа.

– Там Олег, Нинель, – Игнат останавливает меня, берет за запястье. Ровно за то место, где сжимал его Антон. Но сейчас касания легкие.

– Я знаю.

– С ним Дана, – уже шепчет мне на ухо.

Первый раз за все недели мне хочется плакать. Не такая уж я и сильная. Я знаю, что мне сейчас предстоит. И сколько бы раз я ни говорила себе о работе, проклятая ревность и желание просто обнять Олега велико.

– Если хочешь, скажу, что тебе надо отдохнуть, – невесомо касается шеи. Подавляю крики, что рвутся из груди.

– Я справлюсь, правда.

– Почему ты так за него цепляешься, Нинель?

Веду плечами неуклюже. Ответа и правда нет. Может, мне надо увидеть его с другой, чтобы, наконец, понять – ничего нет, ничего не будет. А главное, ничего и не было. Сплошная иллюзия и обман. Увидеть не просто за столиком или вдалеке, а вместе.

– Он тебя обидел когда-то. Уверен.

– Может, и обидел. Сейчас это не имеет значения.

– Имеет. Я бы тебя никогда не обидел, – Игнат стоит очень тесно. Кажется, я чувствую жар тела. А еще его потряхивает. От меня? Моей близости?

– Не зарекайся, – ухмыляюсь.

– Нинель, – голос такой пьянящий, – не дай ей себя запугать и вовлечь в игру.

Киваю.

До приват-комнаты несколько метров. За это время надо успокоиться, выровнять дыхание и прекратить представлять, как вцепляюсь в ее горло и перегрызаю артерию.