Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Глава 56

Нинель

– Просто сделай, как я прошу, Оксан.

Мой мир раскололся. И это не гребаные “до” и “после”. Никогда не любила это выражение.

Мой мир тупо треснул на две неравные части.

Я стала Оксаной. А может, и была ею всегда. Душа как тряпка, превращается в обычную дешевую рвань. Ее разрывают на лоскутки, и нитки небрежно торчат со всех сторон. Больно, это чертовски больно… стать Оксаной.

Шагаю назад, пока не упираюсь в подоконник. Отступать больше некуда. Мы смотрим, не моргая, друг на друга. В эти секунды мы стали чужими. Как же это ранит!

– Нинель, я…

– Нина! – кричу, горло сдавливает вязким комом, – меня зовут Нина, – перехожу на шепот, который начинает царапать.

– Нина, черт, я просто запутался.

– Нинель – это стриптизерша в твоем клубе, – снова жестко перебиваю.

Кажется, я перестала дышать. В комнате затрещал мороз, а сами мы превратились в ледяные статуи. Чувства все засыпало снегом. Потому что больно, невыносимо больно.

Олег делает больно мне, а я ему.

Он отворачивается, пальцами цепляет волосы и оттягивает их. Плечи высоко поднимается: он дышит очень часто и нервно. Разглядываю его. Знаю каждую его черточку, каждую родинку.

И просто ломает от мысли, что я для него лишь замена его первое любви. Может, и единственной.

– Мам, мне страшно, – Аленка вскакивает с кровати и подбегает ко мне.

Мне тоже, малыш. Мне очень страшно.

В эту самую минуту я осознала важную для себя вещь: я никогда и ни за что не буду чьей-то заменой. Как бы я не любила другого человека, себя я хочу любить сильнее.

Я будто проснулась. Резко вскочила после жуткого кошмара под названием жизнь Нинель.

Нинель больше нет. Есть только девушка Нина.

Обнимаю Аленку крепко, прижимаю к себе. Она думает, я ее успокаиваю. Нет, малышка. Это ты успокаиваешь маму. Именно сейчас мне так страшно и одиноко, и я просто хочу чувствовать твой запах, твое дыхание, твое сердечко.

– Нина, пожалуйста, выслушай, – Олег пробует сделать шаги мне навстречу. Ему плохо. Я вижу, как он побледнел, как мечутся его глаза, ищут то ли поддержки, то ли ответов. Не знаю.

А я стена.

– Уходи. – Звучу молотом по наковальне. Саму мурашит от этого громкого и ядреного звука.

– Я правда не хотел тебя называть ее именем. Это вырвалось. Я словно в прошлое попал. Слышишь, Нина? – повышает голос.

А мне вдруг резко стало все равно. На его оправдания, на его слова. Сердце сжалось и стало размером с детский кулачок.

Только трясет как при лихорадке. Но так бывает, когда до правды своей доходишь, да? Когда небо рушится тебе на голову, обломки облаков валяются под ногами, а ты стоишь, потому что так правильно.

– Пошел на хер, Ольшанский, – говорю четко, не мешкая. А душа сморщивается, становится старой и уродливой. Саму тошнит от нее. От своей какой-то жестокости и твердости. Но, черт бы его побрал, я хочу, чтобы он сейчас ушел.

Или не отступил. Обнял, даже если вырываться буду, бить его, кусать. Чтобы шептал о любви. Но не отпускал.

Я будто руками раскрыла грудную клетку и вырвала себе сердце.

Олега сейчас не узнаю. Даже глаза его потускнели. Он поднимает уголок губ, хочет как-то улыбнуться, но не выходит. Кадык дергается, он не знает как правильно поступить. Также теряется в нашем пространстве, и его кидает в разные стороны на ошметки наших чувств.

Ольшанский хватается за ручку двери и открывает дверь. Все медленно, заторможенно.

Помехи ловит.

– Олег! – Аленка выкрикивает его имя. Только сильнее режет без ножа. Лишь своим голосом.

Она подбегает к нему и бросается на шею. Слезы застилают глаза, хотя думала, уже все выплакала. Будто каждый день дается новая порция. Это нескончаемый поток.

– Не уходи, – шепчет, но я все слышу. Душит, душит ее слово, интонация. До скрипа в душе хочу вернуть время вспять и заткнуть Олегу рот.

– Малышка моя, – гладит Аленку по спине. Так нежно, чуть касается ее. Кукла же. Или семечко, как он ее называет. Если не быть с ним аккуратным, то потеряется. – Все будет хорошо. Ты… только будь умничкой, ладно? Маму слушайся.

– А ты? Хочу с тобой! – ножкой топает.

Он целует ее в макушку и встает на ноги. Отходит.

Удары сердца глушат меня, и я перестаю слышать звуки вокруг. Это что? Первый шаг к любви к себе? Отпустить того, кого любишь? И даже если он своими словами разрубил тебя как мясо на куски?

Дурацкая эта любовь. Неправильная и нечестная. Лучше тогда вообще никого и никогда не любить.

– Нина… – хочет что-то сказать. Мучаюсь в агонии.

Но Олег просто мотает головой и выходит за дверь, коротко, но грустно улыбнувшись. Размазывает части меня по полу.

В эту ночь я не сплю. Совсем. Как мышка какая-то по комнате кружу. Да и Аленка спит беспокойно.

Мыслей много. Я не цепляюсь ни за одну. Зацепиться, равно чеку с гранаты сорвать. И когда рванет – вопрос времени.

Голос доктора звучит где-то там, можно и не вслушиваться. Просто какие-то отрывки: все хорошо, можете ехать, всего доброго и бла-бла-бла.

Зато внутренний голос не прекращает вещать. А что, если Олег ушел навсегда? Что, если вчера была наша последняя встреча? Ты готова к этому, Нина? Признайся самой себе уже честно.

И все размышления уносятся, когда я вижу машину Ольшанского у входа. Рваное дыхание приносит дискомфорт, легкие пустые. Вот-вот лопнут как пузырь. Сердце словно почувствовало его, Олега, мчится галопом.

Господи, меня затаптывает от такого Ольшанского. Он стоит, облокотившись, без тени улыбки смотрит на нас с Аленкой. Ждет. Нас. После того, что я сказала.

– Привет, – тихо говорит. Я лишь киваю.

Молчим. Аленка тянется к Олегу. Я вижу, что эти двое рады встречи. Искренне. Их эмоции как на раскрытой ладони.

Усаживаемся. Олег пристегивает Аленку и возвращается на водительское кресло.

– Вот, – протягивает мне какие-то бумаги из бардачка, намеренно чиркнув рукой по моим коленям. Меня выбивает как пробку из-под шампанского, и душа шипеть начинает как игристое.

– Что это?

– Билеты на самолет. На тебя и на Аленку.

Перед глазами темнеет. Даже не так. Чернеет. Я прикрываю их и стараюсь сдержать рвущееся из груди рыдание. Прикусываю до крови губу. Сильно-сильно.

– Зачем, Олег?

– Я хочу, чтобы ты поехала с дочерью. Не мама твоя, а ты. Хочу, чтобы ты отдохнула и подумала, – растягивает паузу, – над будущим, Нина, – выделяет мое имя.

Я больше не Нинель. Я – Нина.

– А ты? – голос дрожит и просто срывается на сип.

– А я … А я люблю тебя, Нина, – ласково смотрит на меня и просто жизни меня лишает своим взглядом. Или воскрешает.

Сердце тлеет на углях.

Мы забираем вещи из квартиры быстро, но минуты кажутся жвачкой.

Мама стоит в дверях и не решается что-то сказать. По ее взгляду вижу, что она недовольна. Не любит, когда ее планы рушатся. А Олег их конкретно так разрушил.

По фигу. Сейчас я хочу поставить себя на первое место. Свои чувства. И разобраться в них. Олег прав. Мне нужно уехать.

До аэропорта мы едем молча. Аленка словно понимает все и ведет себя хорошо. Всю дорогу спит, мало разговаривает. И конечно же чувствует, что предстоит разлука с Олегом, ее принцем. А мне… с человеком, которого я люблю, но он расцарапал сердце. В который раз.

Два чемодана. Сумка-баул пойдет в ручную кладь. Аленкин рюкзак за ее спиной, маленькая куколка сжата в маленьком кулачке.

До стойки регистрации несколько метров. Невыносимая змейка из людей. Она движется быстро, и люди растворяются в пространстве.

Мы стоим рядом, но между нами земля глубоко треснула. Перепрыгнуть? Или дать времени залатать?

– Нина, я перед тобой виноват. Да так, что никакими словами не выскажешь. Сказать прости – самое банальное и глупое. Но это не отменяет того, что ты мне нужна. Я просто прошу тебя решить, что и кто нужен тебе. Готова ли простить меня? Такого мудачного? – он старается улыбнуться. Скверно. И я бы улыбнулась в ответ, но мышцы онемели.

Мы проходим регистрацию с Аленкой. Я постоянно смотрю в сторону Олега. Одна часть рвется к нему, другая принимает его просьбу и соглашается.

Я слишком устала от водоворота чувств и событий. Последний месяц был пресыщен всем. Мотало как на карусели. Подпрыгивала на вершине и чертила землю носом внизу.

Перед воротами, что скроют нас на два месяца, я поднимаю ладошку и робко машу ему. Олег ловит этот взмах и прикладывает его к сердцу.

И я пл а чу.

Глава 57

Прошел месяц с нашего расставания в аэропорту. Месяц, который открыл мне многое, но и забрал немало.

Мне казалось, что я заново начала жить, смотрела на все по-новому, даже цвета в моих глазах приобретали другие оттенки.

Я обо всем хотела рассказывать Олегу. Каждое свое открытие. Постоянно хваталась за телефон и… останавливала себя.

Меня терзало одиночество, его хотелось разбавить. Но старалась прислушиваться к себе и изучать те чувства, что вспыхивали внутри. Когда лежишь в тишине и разбираешь их на составляющие.

Аленка на занятиях в бассейне научилась плавать. Коряво еще, даже захлебывалась несколько раз. Я испытывала непередаваемую радость и удивление. Значит, я чувствую восторг. Запоминаю это чувство, закрепляю в сердце и множу его, как на сканере. Восторг приятен мне.

Однажды в столовой к нам за столик подсел мужчина. Я не поняла, как он оказался в санатории, где в основном отдыхали и лечились дети. Он начал непринужденный разговор и постоянно смотрел мне на грудь. В тот момент я не просто удивилась, ростки гнева показались изнутри. Я поняла, что это возмущение. Снова зафиксировала это чувство в сердце.

Сложнее было с любовью и виной.

Через неделю после приезда я получила первое сообщение от Олега. Это было поздно вечером. Аленка спала, видела десятый сон. А я сидела на балконе и смотрела на море. Меня охватывала тоска и мука, в груди постоянно ворочалось странное чувство. Ему я определение так и не дала. Оно было схоже с пустотой.

Только позже я узнаю, что не надо заполнять пустоту. Ты только наваливаешь на нее тяжести. Это как укладывать тяжелые и пыльные книги одну поверх другой. Или всего лишь глупая попытка запрятать. Для психики "пустота" такое же переживание, как радость, гнев, злость. Важно признать, что мне пусто внутри, прожить этот момент, осознать.

Сообщение от Олега открывала трясущимися руками, даже телефон боялась уронить. Ругалась на себя. А потом ругала себя, что ругала. Дурацкая тавтология, но именно так все и было.

На первых прочитанных словах раздался звонок. Его имя ярко светилось в ночи. А я улыбалась как дура. Тоска по нему крепчала как вино, потом сводила с ума до легкого бреда.

Смотрела на имя и попросту тормозила. Какая же я нерешительная. Ведь хотела услышать его, представляла, как он сидит за своим рабочим столом, вспоминала его запах, пока слюна скапливалась на языке.

– Нина, – первой я сказать боялась. Понимала – сдамся. Голос предаст, тело обмякнет, а мысли оставят. Только внутренний голос будет как заведенный твердить: “вернись”.

– Привет, – глухо поздоровалась.

Я слышала его дыхание. Только его. В остальном тишина. Между нами тысячи километров, но, кажется, стальные прутья натягивались и соединяли.

– Как вы? – говорил ровно, хотя я знала, что сам он далеко не спокоен. Заведен скорее, волновался не меньше, чем я. И ждал, он меня ждал. Я была уверена в этом так же, как и в том, что ночью на небе восходит луна, а днем – солнце.

– Хорошо.

Мне бы добавить, что скучаю, невообразимо, что тело горит, не коснуться.

– Нина, я очень тебя попрошу завтра в это время выйти в скайп и поговорить с одним очень важным для тебя человеком.

А есть кто-то более важный, чем ты? Язык плавился от этих слов, но я просто прикусывала его и слушала.

Не время, пока не время. Я и правда хотела разобраться, что у меня внутри происходит. Сорваться, значит, снова запутать нити, которые я стараюсь распутать.

– Кто это?

Мама? Снова зафиксировала. Мама – важный человек для меня. Важный не равно хороший, не равно плохой. Важный это важный.

– Ее зовут Елена Владимировна. И она очень хороший… поговори с ней. Расскажи ей все. Мне кажется, она может тебе помочь…

– Понять себя? – заканчивала его фразу. Мне бы разозлиться. Я чувствовала, как внутри все трещать начинало и позвякивать, как люстра при землетрясении.

– Что-то в этом роде.

– Ясно, – слово-точка в диалогах. Никогда его не любила.

– Как Аленка?

Улыбалась. Я и правда представляла, что Олег сидит рядом, и я ему все рассказываю. Как мы с ней гуляем, как ходим на море, покупаем мороженое. Здесь оно кажется особенно вкусным.

Про кучу всякого китайского барахла на набережной. Аленка не могла пройти мимо и не обратить внимание на светящийся шарик. Возможно, мне нужно было еще что-то продать. Это была бы отдельная статья расходов под названием – полнейшая хрень за сто рублей. Срок службы – один день.

Про лечение и разные процедуры, про врачей. Рассказывала все-все. А Олег слушал. Иногда комментарии отпускал.

На какое-то время мне показалось, что между нами все как прежде: не было путешествий на хер, не было слепого обожания, когда я для него была лишь стриптизерша, не было денег, засунутых мне в лифчик, не было чужого имени.

– Нина…

Мое имя никогда не было таким вкусным, как сказанное тогда. Пальцы на ногах немели от его тона.

– Как ты? – перебила.

Он ухмылялся. Почувствовал, что я пока не готова слушать его слова о нас. Сорвалась бы. А мне надо было держаться. Два месяца не такой уж и большой срок, чтобы разобрать себя на составляющие и попробовать отстроить заново.

– Как? Хреново, – сознавался. Рваное сердце на ветру пошатывалось. Ухало вниз и взлетало до небес. Так по кругу. Ужасное было чувство.

– Может, тебе тоже к Елене Владимировне? – странная шутка, неуместная.

Однако я ее произносила и отбивала пальцами чечетку по столику. Ждала его реакции. Мы трахались как ненормальные, он признавался мне, что любит, я как слепой котенок утыкалась в него и шла, куда бы ни вел. А сейчас между нами странные, непонятные разговоры и полное отсутствие твердой поверхности под ногами.

– Думаешь, стоит? – на полном серьезе спрашивал.

– Могу уступить свое время.

– Ну уж нет, Нина. Ты первая, а я… посмотрю сначала.

Мы пробовали смеяться. Вроде получалось.

– Спокойной ночи, Олег, – произносила мягко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍“Я скучаю” – говорила про себя.

– Спокойной ночи, Нина.

Меня вело от его голоса, тона. От моего имени, сказанного так… больно.

Вечер с Еленой Владимировной был странным. Я смотрела на нее через экран и чувствовала себя не менее странно. Мне нужно было рассказывать незнакомому человеку о себе? Что именно?

Хотелось закрыться и нести всякую чушь. Типа со мной все хорошо, я люблю мир, птичек, звезды. Детство как детство. Ну и что, что мама никогда не показывала мне свою любовь. Как-то выросла ведь, ребенка вот родила, которого обожаю до скрипа души. У многих хуже…

Но один ее вопрос, и меня разобрали на детали Лего.

– Мама. Какая она для тебя?

Я плакала так, как никогда в жизни. Внутри меня сидела маленькая девочка. Это были ее слезы, ее история, ее печаль. Они не проходят с годами, если ты не посмотришь внутрь себя. Боль просто перемещается из уголка в уголок, наращивает свои слои: жирные, вонючие, непробиваемые. Со временем боль, как паразит, начинает сосать из тебя всю силу. Начинает забирать жизнь.

А открываться, разворачивать всю эту боль сложно, мучительно. Пропускать через себя все очень страшно. С каждым воспоминанием, с каждым чувством, что вырывается фонтаном изнутри – ты оказываешься в том дне, когда мама тебя не замечала из-за плохой оценки, когда из-за страха темноты мама только ругала тебя и называла трусихой, когда неудавшийся обед был вылит тебе на голову – у мамы сдали нервы. Когда, когда, когда…

На следующий день я написала письмо маленькой девочке Нине. У нее были длинные золотистые волосы, ясные, голубые глаза, и она так хотела материнской любви и ласки.

Я написала письмо девушке Нине, которая встретила мужчину старше нее, несвободного. Девушка влюбилась в того мужчину. И то, что было важно и нужно для нее, просто оказалось хламом. Важен был только он – Олег.

Я написала письмо молодой женщине Нине, которая лежала в послеродовой палате и плакала, глядя на свою “ошибку”. Ее топила такая безусловная любовь к этому комочку. Сердце разрывалось.

Я написала письмо запутавшейся Нинель, которая терпела унижение и насилие. И вместо того чтобы кричать, ругаться, звать на помощь, бежать и защищаться, сдалась. Пошла по этой дороге, потому что ей она казалась самой быстрой и легкой.

Я писала все это, читала и просила прощение. Просила прощение у себя. Наверное, это самое сложное, простить себя за свои ошибки.

Мы общались с Еленой Владимировной каждый день. Не знаю, где Олег ее нашел, но она и правда чудесная. И я очень надеюсь, что она и Олегу помогает справиться с его демонами. У него они не менее злые.

Ольшанский писал мне каждый день, слал какие-то нелепые фотографии. Господи, он даже делал селфи. Я не могла промолчать и отвечала ему уже своей фотографией.

Только спустя месяц я получила от него сообщение, от которого душа запорхала. Я плакала теперь не от боли. Слезы какой-то безграничной благодарности. И любви…

“Мне тебя до ужаса не хватает, Нина. Мне вас не хватает!”

Глава 58

Олег

Я подъехал к высокому бизнес-центру и припарковался у самого входа. Цепями приковывает к каким-то несуществующим столбом и удерживает. Внутри все сквозит страхом и отчаянием.

В моей голове план мести созрел уже давно. Ночами обдумывал детали. Я так не относился ни к одному из своих проектов. Сейчас будто судьба решается.

– Добрый день. Мне к Ярскому, – секретарша обвила мой образ взглядом, оценила.

Хитрый прищур и соблазнительная улыбка. Еще немного, и пуговица нечаянно расстегнется на ее прозрачной блузке.

Вот только не хрена меня это уже не трогает. Скорее смешит.

Она передает через селектор, а спустя пару минут захожу в кабинет. Здесь, кажется, ничего и не изменилось после последнего раза. На столе только пару фотографий теперь стоят.

У Сани пару лет назад дочь родилась. И если взглянуть на снимки, больше, чем уверен, там его семья.

В душе такая огромная дыра чернеет. А внутри пустота.

Я вспоминаю Нину. Да, теперь она и правда Нина. Моя Нина. Ее улыбку хитренькую, глазки бездонные. Там, в моей душе только ей и место. Словно дыра принимает очертания ее образа и как пазл совпадает и складывается.

– Привет, – Ярский идет навстречу. Здороваемся.

Мы давно не виделись. А раньше часто видел его в своем клубе. Семейная жизнь так-то.

– Ты по делу? Или просто так?

Конечно по делу. И он это знает. Никто за одним приветом не ходит в рабочее время. Но мы же не можем сразу к делу перейти. Смотрим в глаза друг другу и играем в этом минутном представлении.

– Был неподалеку. Решил заскочить, узнать, как поживаешь.

– Супер. Полинка беременна, – улыбается широко, – мальчик будет.

– Поздравляю.

– А ты?

– Я…

Ерзаю на стуле. Я вообще последнее время постоянно нервничаю, волнуюсь. Это уже не поддается контролю. Принимаю как есть и очень надеюсь, что, как только я увижу уже Нину с Аленкой, это все пройдет.

Мне каждый день рассказывают про них. Где были, что ели, что видели. Они под присмотром. Да так, что никто и никогда не догадается об этом.

И фотографии. Мне присылают их, а вечерами любуясь. Кажется, Нина изменилась. Ее взгляд стал другим. Немного со стальным блеском. Осанка тоже другая. Она становится уверенней в себе. Если это еще не заметно ей, то это вижу я. И, черт возьми, как же я этому рад.

– Замечательно, – отвечаю после паузы.

Так замечательно, что часть меня рвется туда, к морю, а часть просто ногтями скребется и помирает от тоски и невозможно совершить побег.

– Ну, теперь рассказывай, – Ярский всегда был умным. Понял.

– Мне нужна твоя помощь.

– Опять парни для охраны нужны?

– Не совсем.

Встаю с кресла и отхожу к окну. Они у него, сука, панорамные. Вид на Москву шикарный.

Кровь пульсирует и увеличивается в объеме, давит на стенки. И бежит быстро, как горная река. Мне кажется, сейчас будет решаться моя чертова судьба. В эту самую минуту. Нельзя ничего не испытывать в этой самой точке отсчета.

– Мне нужно засадить одного человека. Я придумал как. И ты должен мне будешь помочь, – выкладываю свою первую мысль.

Зная Саню, он пошлет меня туда же, куда и Нина. И в чем-то они правы. Мне там самое и место. Но, мои дорогие, не на того напали. Я выбирался и не из таких мест.

Ярский откидывается на спинку стула и начинает ржать. Я скрестил руки на груди и тупо жду.

– Ты сейчас серьезно, Ольшанский? Я? Должен? Ты не прихерел?

– Совсем нет.

У Вика много помещений. Что-то сдает, что-то в планах у него на продажу, что-то как склад функционирует.

Но что, если эти помещения используются не по назначению, а скажем, как незаконная лаборатория по изготовлению синтетической наркоты?

Моя мысль казалась безумной, но самой правильной.

Я рассказываю о своем плане Ярскому. С каждым словом охеревал теперь он. Да, друг, я сам в шоке. От себя в первую очередь. На что я готов пойти ради мести этому отродью.

Глаза гнев затмевал, когда вспоминал его тело, а под ним лежала моя Нина. Это невозможная агония, в которой варишься постоянно. Она пожирает тебя всего.

– Нет, Олег. Я в этом участие принимать не буду. Нужны сильные парни защитить кого-то? Пожалуйста. Помещение какое-то найти. Без проблем. Но наркота?

Я знал его ответ. Был в нем уверен. И нисколько не удивлен.

– Помнишь ночь, когда Полина чуть умерла? От наркоты, которую подсыпала твоя любовница?

Ярский напрягся. Цвет глаз стал ядовитым.

– В моем клубе это было, да? – медленно расхаживаю по его огромному кабинету. – Еще я с ментами долго разбирался.

– Что ты хочешь услышать?

– С тебя должок, Ярский. И я тебе говорил, что не забуду об этом. Пара его отдавать.

Саня голову откинул на спинку, зажмурился и пальцами на глаза давит. Думает. Я наблюдаю. Уже знаю, у него нет выбора. Ликую.

– Расскажешь, почему ввязываешься в это?

Присаживаюсь, наконец. Где-то внутри гложет маленький червячок, что, может, с этого и следовало начинать наш разговор? С того, что мою женщину сильно обидели.

Начать с признания и честности. Может, это основа?

Я рассказываю теперь другую часть нашей истории. Рассказал про Нину, про Аленку. Про то, как душа трепалась в клочья, как самого меня словно дикие звери терзали, а боль от их зубов была такой ясной и глубокой.

– Поможешь, Сань? Мне правда нужна помощь. Один я не справлюсь, – опускаю голову.

Он думает несколько минут. Потом подходит к бару и достает оттуда бутылку виски и два бокала. Разливает, не спрашивая, хочу я или нет. Похуй сейчас. У нас своего рода сделка наметилась. Ее закрепить надо.

Янтарная жидкость, пара бокалов и сигары лучше, чем пару подписей под черно-белым текстом.

Домой я прихожу поздно. Здесь так пустынно, тихо и одиноко, выть хочется. Мне так хочется ее увидеть. Не просто фотографиями любоваться. А вот так, чтобы стояла она передо мной. Обнять до хруста желаю. И целовать. Как же я хочу ее губы. Ее всю хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я поперек рельсов лягу под поезд, но не дам, чтобы с ней что-то еще случилось. И вытащу ее из этого эмоционального водоворота, клубка чувств, что просто запутал всех и вся.

Маленькая моя, девочка. Если бы ты знала, как я тебя жду. Все мышцы сводит.

Я беру в руки телефон и строчу ей сообщение. Пишу не я. Будто душа на кнопки жмет.

“Мне тебя до ужаса не хватает, Нина. Мне вас не хватает!”