Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 43

Около пяти лет назад…

Олег останавливает машину у входа в ресторан. Место шикарное и не идет ни в какое сравнение с тем, где мы познакомились. Даже не знаю, что Олег мог делать в моем баре.

Ноги не слушаются. Пожалела, что надела высокие каблуки. Того и гляди зацеплюсь за камушек и упаду. Смеяться будут.

– Ты чего? С тобой все хорошо?

Олег рассматривает мое лицо, которое сейчас покрыто красными пятнами от волнения. Хочется отвернуться, ведь все замечает. Смущает еще больше.

– Все в порядке, – опускаю взгляд.

Долго смотреть ему в глаза сложно. Кажется, что он сможет проникнуть в мои мысли и прочитать их.

– Я никогда не была в таких ресторанах, – озвучиваю свои переживания.

Олег пальцами цепляет подбородок, ласково просит посмотреть на него. Прячусь. Я готова сорваться и убежать. Чувствую себя такой чужой сейчас.

– Нинель, ты даже не представляешь, какая ты красивая. Твое смущение очень милое, улыбка твоя как перышко. Щекочет и ласкает.

Олег гладит большим пальцем мой подбородок. Он начинает подрагивать, потому что хочется плакать, а я держусь. Тушь потечет, и тогда я перестану быть красивой.

– Идем. И ничего не бойся. Я с тобой.

Мне показалось, что в тот момент я сделала маленький шажочек к себе. Начала верить. Пусть это и очень долгий и длинный путь будет.

Я взяла руку Олега, и он повел меня в ресторан.

Помещение большое, наш столик был в углу. Уютно, даже интимно.

Мы разговаривали, смеялись. Только взгляды на себе я чувствовала отчетливо, как крепкий отпечаток. Кожа горела под его взглядом. Чувствовала мурашки, а следом жар. Так контрастно, что немного пугало.

– Нинель, я должен тебе сознаться.

Бедное сердце, которое работало шумно и гудело до боли под ребрами, тормозит резко. Визг слышу и крик души.

– Ты женат, – утверждаю.

Эти слова царапают, а следов я не вижу. Они скрыты внутри, но щиплет сильно.

– Слышала разговор? – Олег вздыхает.

Погрустнел. Мне так хочется услышать, что для него его брак ничего не значит, но знаю – это будет самая гнусная ложь. Я лучше буду принимать правду, чем обманываться сладко.

Не хочу сейчас на него смотреть. Тепло между нами исчезло. Появился холод. Хочется прикрыть открытые плечи, потому что он просачивается внутрь и разливается по сердцу.

– Извини, я не хотела, – вру, опустив взгляд в уже пустую тарелку.

– Нинель, я женат. Ты права. У меня есть дочь, ей четыре года.

– Сейчас ты будешь говорить, что для тебя с женой это нормально, встречаться с другими, что ты ее давно не любишь, а возможно, никогда и не любил… – говорю все это быстро, глотая окончания. Силы неизвестно откуда взялись. Ведь внутри пусто стало, высосали все живое из меня.

– Хм… Дочь для меня все. Ради нее готов на многое. Да на все. Жена…

– Хватит, не хочу о ней ничего знать, – злюсь. Первый раз повышаю голос. Меня скручивает в жесткие узлы его тон, интонация, да и вся его речь.

– Если ты хочешь сейчас закончить все, пойму. Я даю тебе выбор.

Мы смотрим друг на друга. Чувствую, как по щеке катится слеза и капает мне на платье. Олег следит за ней, даже дергается, чтобы стереть ее с моей щеки, что в момент становится мокрой.

Внутри все ворошится как кучи осенних листьев. Никому не нужных, увядших и сухих.

Шур. Шур. Шур

И в голове столько же мыслей – бесчисленное множество. Мелькают, падают, поднимаются. Каждая – важная, но и пустая.

Ореховые глаза по-осеннему теплые, пытаются согреть. Стараюсь не вестись. Ведь так и обжечься можно. Солнце обманчиво. Но я мотылек. Глупенький, наивный и маленький. Ведусь на него, опаляя крылышки.

– Зачем я тебе, Олег? Ты же никогда не уйдешь от них. Не бросишь. А я хочу…чтобы меня любили. По-настоящему, – слова выстраиваются в предложение красиво. Словно медленно падает снег. На мою душу.

– Может, я тоже хочу, чтобы меня любили, – он отводит свой взгляд, словно открылся мне и вдруг пожалел. – Но ты права, – чуть жестче говорит. Его солнце сменилось холодным ветром. Ежусь от него, – ребенка я никогда не брошу. Решай, Нинель.

И я решила.

***

Олег сжимает мою руку, пока мы идем к его машине. Все происходит как-то рвано и быстро, а еще в полном молчании.

Нужно извиниться перед ним за слова мамы. Они мне так же противны, как и, очевидно, ему. Чувствую себя облитой помоями.

– Олег, стой, – не могу больше.

Мое молчание, его, как спазмы: сдавливают силой, а отпускают нехотя. И с каждой секундой их сила нарастает до тошнотворных хрипов.

У нас свидание. Я не хочу продолжать его с этой ноты. Хочу пройти всю октаву по возрастающей, а не наоборот.

– Я не думаю так, как моя мама.

– Знаю Нинель. Но теперь понимаю, почему ты такая. Ты не стала бы играть со мной в игры, о которых я думал. Просто потому, что не умеешь. Это я, получается, забыл, какой ты цветочек.

– Но ты же злишься, я чувствую.

– Злюсь. Немного.

– Почему?

– Я злюсь на себя. После того как я грубо тебя послал, ты не стала сукой. Хотя должна была. Быть обиженной, стервозной и мстительной. А я вижу красивую и милую девушку, которая идет с таким мудаком как я на свидание.

Подхожу ближе и кутаюсь в его аромате. Сегодня чувствую нотки мяты, про которые я начала забывать. Они освежают и дарят спокойствие.

– Красивая? – повторяю его слова.

Мне приятно, когда он говорит, что я красивая. Тогда я расцветаю еще больше. Будто и правда цветочек.

– Охуеть какая.

– А какой я цветочек?

– Какой твой любимый?

– Не знаю, – пожимаю плечами.

Грусть с хлопком раскидывает меня в разные стороны.

– Тебе ни разу не дарили цветы? Ты не знаешь, какие цветы тебе нравятся? – он удивлен. Обида обнимает мою душу.

– Нет. Мне никто никогда не дарил цветов, – отхожу вперед.

Сейчас захотелось пожалеть ту Нину, что еще живет во мне.

– Пиздец, – говорит громко и отчетливо.

Снова заставляет улыбнуться, хотя понимаю, что не к месту. Ольшанский одним словом выразил то, что сейчас вроде как между нами повисло.

– И я… – снова утверждает, а не спрашивает.

Опять невнятно веду плечами. Бесит, что от былого настроения ничего уже не осталось. Самая капля на дне.

Не надо было ему подниматься ко мне. Все было бы хорошо. А сейчас… хоть свидание отменяй. Уткнуться бы в подушку и чуть-чуть поплакать. Или лучше вместо подушки уткнуться в плечо Ольшанского?

– Поехали, – Олег открывает передо мной дверь, даже руку подает.

Угрюмым стал. А я все-таки немного стервозность приобрела. Потому что его вина такая ощутимая. И мне нравится. Отчетливо осознаю – я хочу цветы. Сейчас я их заслужила.

Мы едем не так долго, как я думала. Закусываю губу и скрываю улыбку. Неправильно сейчас улыбаться и радоваться маленькой победе. Я прекрасно поняла, куда Ольшанский нас везет в первую очередь: видела, что забивал в поисковик навигатора, как бы он это ни скрывал.

– Салон цветов? – наигранно удивляюсь. Хоть где-то можно немного поиграть. За что получаю легкий шлепок.

– Выбирай любой!

Обхожу все вазы, все растения. Олег не отходит ни на миллиметр от меня. А вокруг вьются цветочные феи, пытаются что-то навязать. Отмахиваюсь от них, как от жужжащих насекомых. Надо сосредоточиться. Хотя…

– Вон тот!

Большой и до визга красивый букет из экзотических орхидей. Один из самых дорогих здесь.

Дочка чему-то научила и маму – перестать стесняться своих желаний. И сейчас я хочу дорогие цветы. Это мой первый в жизни букет. От человека, который в свое время сделал мне больно. Пусть это будет моя маленькая и единственная месть ему.

Ольшанский только улыбается мне хитро. Напоминает оскал, который я видела в первые дни в клубе. Знаю, хочет меня укусить как хищник свою жертву. Слегка, до возбуждающих искр между ног и разливающегося тепла по венам.

– Значит, орхидеи… – говорит, как только мы садимся в машину. Я не отпускаю букет. Вдыхаю аромат, наслаждаюсь. Кайф непередаваемый. Даже если бы они ничем не пахли или пахли похуже дурмана – вдыхала бы так же.

– Я выбрала самый дорогой букет, Олег. Не думай, что я смотрела на сами цветы.

– Заслужил, согласен.

Скрываю улыбку за цветами. Метаем взгляды друг в друга. Вот и настроение вернулось. Стало даже шаловливым что ли..

Боже, Нина, ты же не будешь отдаваться ему за букет хоть и дорогущих, но цветов?

Мы подъехали к тому ресторану, где было одно из наших первых свиданий. Он еще существует. Приятный крем мажется по всем внутренностям, что от удовольствия замурлычу в эту самую секунду. Тогда было все скукожено и грубо.

А теперь мы снова здесь. В душе что-то шевелится, будто бабочка высвобождается из своего кокона. Ножками перебирает и крылышки расправляет. Ласкает чувствительную кожу.

– Помнишь? – с надеждой спрашиваю.

“Вдруг это случайность?” – шепчет внутренний голос обиженно.

– Ты была в черном платье. Странный выбор для девушки твоего возраста. Глазами своими огромными смотрела. В меня словно небо вглядывалось.

Мысли разбредаются в разные стороны, позорно сбегают. В голове пустота. Только картинки прошлого. Но такая сладость внутри. Я превращаюсь в желе из моих воспоминаний, слов Олега, что как губительная яркость взрывает меня без остатка, и каких-то надежд.

Черт, трясет всю, колотит. А сердце бахает как удары огромного шаманского бубна.

– Я вспоминаю понемногу. Стараюсь, – слегка подталкивает вперед.

Мы застоялись на месте. Поедая аккуратно эмоции каждого. Они же очень вкусные.

Олег забронировал ровно тот столик в углу, какой был в прошлый раз. Это страшно отчасти быть в одном шаге от прошлого. Тогда он признался, что у него есть семья. А я добровольно приняла его правила. Билась о бетонную стену, но все-таки осталась жива.

– Закажешь то же самое?

– Ты еще и помнишь, что я заказывала?

– Частично, – смущается. Такой Олег мне нравится. Немного домашним становится. И таким я его не то что не помню, я его и не знала.

– Нет. Пора что-то менять, – уверенно открываю меню и озвучиваю свой заказ подошедшему официанту.

Ошарашила я Ольшанского. Хотя я просто привнесла капельку наглости и уверенности в себе.

И самое интересное, что я не чувствую больше неловкости. Я на своем месте. Красивая, как сказал Олег. Даже не так. Охуенно красивая. Как этому не радоваться?

В машине меня ждет букет экзотических цветов, а Ольшанский так облизывает меня взглядом, что, кажется, ни разу не касался своими порочными руками.

Расслабляюсь и откидываюсь на спинку стула.

Болтаем обо всем, смеемся. Как же я плавлюсь от его грудного смеха! И он видит это. Глазами только жжет до невыносимых отметин.

И я хочу, чтобы время остановилось. Вот так взяло и нажало на паузу. Я должна запомнить это мгновение до мельчайших деталей. Запечатлеть, чтобы потом пересматривать.

– Я все думаю, – Олег наклоняется и шепчет на ушко. Дыханием касается, греет, и теплые волны обводят мое тело. Губы приоткрываю и ворую воздух – он такой концентрированный, как туман. – Как я мог тебя не узнать?

– Я была неузнаваема, Олег, – хочется прижаться к нему ближе. Позволяю это себе. Нинель ведь живет во мне, а значит, можно немного припомнить, что между нами было в клубе. – Черный парик, яркий макияж. Тело, – вглядываюсь. Взгляд его потемнел, стал немного безумным и манящим, – тело изменилось. Грудь… Заметил?

Ольшанский опускает взгляд. Нежную кожу ошпаривает кипящим маслом. Оно проникает внутрь и разливается по венам горячим и нескончаемым потоком, принося возбуждение в каждую клеточку.

– Сиськи вообще отпад. Сейчас бы…

Сжимает ладонь в кулак и с силой бьет по столу. И это не пугает. Только удар как навязанная шарманка звучит в голове и вибрирует эхом. Мелкие мурашки покрывают кожу от него.

– Мне пора, Олег, – вижу, как заиграли желваки. Но Ольшанский молчит. И скалится. Господи, я рада его оскалу как настоящая хищница, что утащила добычу прямо из-под его носа. Коварно, проворно, с долей хитрости. Приятно быть немного хищницей.

– Нет, все-таки немного сучкой ты стала. Но мне нравится, знаешь. Так интересней.

В машине мерцает электричество. Оно яркое и опасное. Током бьет от любого касания оголенной кожи. Покалывает иголочками и прекращает.

Олег то и дело косится на мои ноги, поднимается чуть выше, обводит бедра.

А потом ругается грубо, что краснею, даже ощущая себя немного стервозной. Провоцирую нагло, получаю неистовое удовольствие и уже как трусишка убегаю. Смешно выходит, но Ольшанскому нравится. Улыбается вон сидит.

– Я могу рассчитывать хоть на…

Минет? Промелькнула мысль со скоростью света. Бокал вина всему виной.

– Поцелуй? – заканчивает после паузы.

Я утыкаюсь в букет и молчу. Снова маленькая месть. И когда-нибудь я за нее отвечу. Уверена. Будет правда мне очень хорошо от его наказания.

Глава 44

Олег

Я сажусь в машину, где даже не глушил двигатель, и просто прикрываю глаза. Проводил Нинель, а сам в голове строил планы, как мне остаться. Физически разделиться сейчас тяжело. Будто с каждой встречей крупными стежками стягивает с ней.

Считаю про себя и стараюсь унять дикое сердцебиение. Весь вечер его ощущаю. Это не очень приятно, когда оно долбит невпопад по ребрам, выгоняя силой воздух из легких.

Неужели только я и слышал эти удары как громовые раскаты? Они же были гулкими, глушили музыку и звуки вокруг. Казалось, все в ресторане обращали на это внимание.

Выключаю климат-контроль и открываю окна на полную. Душно до невозможности. Воздух даже стал жидким и горячим. Но на улице не легче. Везде засада.

И проблема не вокруг, а проблема во мне. Мне не хватает ее запаха, ее рук. В прошлый раз было так же. С каждым днем память подбрасывает навязанные картинки. То и дело повторяются и заставляют чувствовать вину, что бросил, упустил, забыл. Душу изрешетила она.

– Игнат, – набираю ему, а голос трясется как у запойного пьяницы. Пальцы такие же, телефон тяжело удерживать, – помнишь, ты рассказывал, что ездил со своей Светой в какой-то отель в Подмосковье?

– Мариной, – поправляет.

– Да хоть с кем, – мозг работает в усиленном режиме и подкидывает какую-то хуйню. Хочу отвезти Нинельку и Аленку отдыхать. Банальщина тотальная. – Где это было?

– Скину данные.

– И еще. Ресторан, который ты нахваливал. Его тоже скинь.

Надо все исправить. От и до. Чтобы с цветами, с хорошим настроением. Машину закажу, чтобы Нинель привезли туда. Сюрприз будет.

Блядь, это первая стадия сумасшествия. Стоит бояться. А мне хорошо.

– Ладно, – соглашается.

– Нинель в клуб не вернется.

Сегодня я осознал это окончательно. В фарш перемалывает вместе с костями при мысли, что она выйдет на сцену. Голая, красивая, соблазнительная. Да я хоть сейчас готов выгрызать зубами память тех, кто ее видел. Перед глазами красная тряпка. Мутит и злит, что это все было с ней. А я дрова в огонь подбрасывал.

– Ты за нее решил?

Не могу это делать. Знаю. Но позволить танцевать еще хуже. Пусть потом обижается, бьет, орет на меня. Да все что угодно, все, что захочет. Не хочу, чтобы и мысли допускала о возвращении. Накажу.

– Это не обсуждается. – Рублю. Самого трясет от эмоций. Непривычно.

– Олег, значит… Ты и Нинель?

Слышу шумный выдох.

Но я не знаю, что мы. Просто выстраиваем мостики друг к другу. Столько обид, глупости и секретов было между нами в прошлом, что страшно думать о будущем. Отчетливо осознаю, что без ее запаха ломает как наркомана. Мне нужно ее видеть. Постоянно. Эгоистично схватить образ и отпечатать себе.

– Она хорошенькая. Целовать ее было классно, – завожусь с пол-оборота.

Челюсть больно сжимаю до ряби в глазах, плывет передо мной все и вспыхивает яркими взрывами. Злость противного вкуса, она дымиться и въедается намертво.

– Посмотришь еще в ее сторону – глаза выколю. Понял?

Игнат ржет. И я каким-то чудом понимаю, что только провоцирует меня, проверяет. Но каким-то хреном ведусь. Она становится моим слабым местом. Никогда не любил их показывать, да и вообще старался всегда их тщательно скрывать. А теперь – на виду все.

– Каким ты злым стал, Ольшанский. Неужели так тебя она задела?

Выходит, что так. Задела давно. Да так сильно – не выковырять. Поступил как мудак, забыл про нее. Внутри только сидела всегда. Ждала…

Я вспомнил, как увидел Нинель в том уродском баре, где она работала официанткой. Не припомню, зачем зашел туда. В глаза сразу бросилась ее тоненькая фигурка. Ничего ведь особенно не было, а манила к себе, не отлипнуть. Взгляд приклеивала.

Глаза – бездонные блюдца. Невинные, доверчивые. И столько в них было ласки и надежды, что сетью затягивали – не выбраться.

Как шел к ней, помню, как вечерами вместе были. Ее губы, голос, запах. Все теперь отчетливо выжжено передо мной.

И звонок ее помню, мои слова. Я был в тот момент в дымке. Но такой густой и душной, как сейчас в машине. Идешь на ощупь, тыкаясь в разные стороны, орешь не своим голосом, а никто не слышит. Ты один остался. Вокруг никого и ничего не видно. Только ты и все призрачное вокруг.

Сердце руками разорвать хочется, стоит допустить мысль: а если бы я ей потом перезвонил? Если бы она не сдалась на одном звонке?

Ответы меня душат, и я слышу предсмертный хрип.

Выезжаю со двора, на педаль давлю рвано. Поток машин плотный. Тянется все как новая резинка. Стою в этой пробке, огни считаю зачем-то.

Вспоминаю вечер. Образ Нинель – совершенной. Мама ее – женщина интересная. Про шанс ей что-то втирала. С одной стороны, может, и правильно рассуждает, а с другой… я пиздец как рад, что Нинель не такая. Свидание наше, где я как обдолбанный смотрел на ее губы, тонкую шею и просто адски хотел прижаться к ней. Под кожей все чесалось от этого дичайшего желания. А слова, поза и взгляды Нинель не давали спокойствия. Только еще больше расчесывали внутри ноготками.

Ходил по тонкому лезвию и резался. Мучения жуткие, но приятные. Я ведь мог ее обнять, прижать и впиться в ее сочные губы, но останавливал какими-то нечистыми силами себя. Мазохизмом ведь попахивает. И как настоящий идиот стою в этой пробке и улыбаюсь.

Да похуй.

Включаю левый поворотник и сворачиваю с этой дороге. Разворачиваю машину и с визгом стартую в обратном направлении.

На безумной скорости доезжаю обратно и паркуюсь у нее во дворе. Адреналин в крови бьет все рекордные показатели. Его много. Тело колошматит в разные стороны, все органы работают на износ. Кровь бежит по венам с невыносимой скоростью. Это болезненно.

Набираю ее номер. И трясусь, как мальчишка. Мне тридцать четыре, а каждый глухой гудок бьет по сердцу с размаху. Что, если не ответит? Что, если не позовет?

– Олег? – нежностью ее голоса можно просто из ада вытащить.

– Я уехал. Потом стоял в пробке. Понял, что не могу… – говорю сбивчиво. – Вернулся, дурак, – усмехаюсь.

Моя идея выглядит идиотской. Нинель спать ложится, дочь, может, укладывает. А тут я. Снова без цветов.

Нужно было просто ехать дальше, отоспаться. Начать все исправлять, наконец. А я стою у подъезда, слушаю ее дыхание в телефоне и жажду, чтобы оно дарило тепло мне, а не динамику телефона.

– Нинель… ты болишь у меня в груди.

Она молчит. Долго. Проверяю, не прервалась ли связь. Сердце просто топчет меня своими ударами, где не различаю пауз. Один сплошной гул как турбина самолета.

– Ольшанский, ты не оставляешь мне выбора, – сдается. Черт, как это сахарно звучит.

– Открывай дверь, Нинель. Хер меня выгонишь теперь.

Бегу по лестнице, перескакивая через ступеньку. В голове себе миллион раз обещаю, что не заявлюсь к Нинель больше без цветочка. В доску расшибусь, но хоть одуванчик, но сорву.

На последнем пролете разряд тока прошибает. Внутри взрывает.

Нинель стоит в дверях. Немного напуганная моим таким поведением. Глаза широко раскрыла, всматривается и изучает меня. Я дебильно улыбаюсь ей.

Черт, меня швыряет на берег со дна моря! Делаю спасительный вдох. Я живой.

– Прости…

Переступаю порог и вгрызаюсь в пухленькие блядские губки. Они поддаются сразу, будто только и ждали меня.

Самого трясет, под ногами земли не чувствую, только вибрацию. Нинель дрожит, кожа моментально покрывается такими задорными мурашками, что хочется любоваться ими.

Кроет – страшно открыть глаза.

– Олег, – слышу ее голос, и выдержка летит к херам. Там такая нежность, которая приятно душит. – Ты невыносим.

Смех прокатывается внутри каждой вены и просачивается через клетки в самый центр. Готов повторять это снова и снова.

– Хочу увидеть, как ты кончаешь, ощущать внутри твои спазмы, как сжимаешь меня и кричишь мое имя, – уверенно заявляю. – А потом хоть душу забирай, – улыбаюсь ей в губы, на языке ее вкус. Целовал немного грубо, покусывал. А Нинель только таяла от моей грубости. Мы оба с ней так режемся о край лезвия. И тащимся от этого.