Текст книги "Заклинатель кисти (СИ)"

Автор книги: Дарья Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Глава 16. Ты либо умираешь героем...

Помещение было слабо освещено, но, по крайней мере, имело нормальный пол, стены и потолок. Сначала понятия не имел, где нахожусь, но вскоре воспоминания о случившемся и неприятном кошмаре зашевелились в разуме, и, встрепенувшись, тут же поспешил сесть и осмотреться.

Я находился в небольшой барачной комнатке, представлявшей из себя чье-то... чистое и опрятное жилище. Почему-то в помещении царил полумрак, и лишь масляная лампа тускло освещала его. Неужели на улице уже наступил вечер?.. Или все случившееся оказалось не более чем игрой разума?.. Встревожившись, я принялся тут же искать глазами знакомые лица, и обнаружил лежавшего рядом Аума. Глаза его были закрыты, а вид казался мирным, словно тот спал. И действительно – ощупав его и поднеся руку к носу и рту, убедился, что он дышал и был в полном порядке. Выходит, то, что произошло со мной и ним, не было ни сном, ни мороком. Тогда что же случилось, когда я открыл дверь в дом Мэй Лу?..

Самой женщины нигде не было, и я, решив пока не тревожить покой бывшего русала, осмелился подняться с пола. Как раз в тот момент со стороны практически неосвещенной маленькой кухонки вышел человек, от вида которого мне сделалось совсем не по себе. Мужчина лет пятидесяти в черном одеянии монаха. Волосы его все поседели, на губе четко выделялся шрам, а вокруг правой руки были обмотаны четки. Такое знакомое лицо искажала хитрая, лисья улыбка, обыкновенно несвойственная этому человеку, а во взгляде плескалось непредсказуемое любопытство. Пускай последний раз мы виделись чуть менее десяти лет назад, но ошибки быть не могло – мужчина, стоявший передо мной, был Цжэнем. Моим отцом. Тем, кого считал погибшим. От кого давно не получал ни весточки.

Сердце забилось в груди, как взбесившаяся птица в клетке, а разум поначалу отказывался верить в увиденное.

– Но как?.. – прошептал я в растерянности, и на краю сознания в тот момент мелькнула мысль, что, возможно, Рюу был прав, когда говорил, что видел отца. Ему вовсе не показалось.

Мужчина с лицом моего отца криво усмехнулся.

– Вот мы и, наконец, встретились, юный заклинатель кисти, – однако несмотря на внешнее сходство, манера речи и тон были у него другими. Словно кто-то украл лицо Ниура... точнее – Цжэня.

– Кто ты? – после короткой паузы сорвалось с моих губ. Мужчина на это рассмеялся, и смех его был таким сухим и жутким, что аж поежился.

– А ты сообразителен! – отсмеявшись, заявил довольно незнакомец. – В прочем, воистину, как смог бы ты зайти так далеко, не имея ни толики находчивости...

– Я спросил, кто ты?! – неожиданно во мне забурлил гнев, смешанный с отчаянием. С одной стороны, нутром чуял, что этот человек не мог быть моим отцом, и оттого боялся, но, с другой, лицом и внешним видом тот походил ни на кого иного кроме Ниура, и это вводило меня в глубокое недоумение и пробуждало давнюю обиду.

– Раз ты такой сообразительный, то отчего же не скажешь мне сам? – подразнил незнакомец и затем расплылся в хитрой улыбке.

– Н-не понимаю, о чем ты!.. Где Мэй Лу?! Что с Аумом?!

Человек с лицом Цжэня неспешно приблизился.

– Та женщина отдала мне достаточно своих жизненных сил, и я сбросил ее в колодец. Она мертва. Можешь даже не проверять, – усмехнулся мужчина, затем глянул на по-прежнему лежавшего на полу и не двигавшегося Аума. – Что же насчет злосчастного прислужника Мори, то его в качестве подпитки мне хватит надолго, – после недобрый взгляд «Ниура» скользнул по мне. – Остаешься лишь ты, молодой заклинатель. И, сказать по правде, поначалу ты изрядно меня удивил: самим пробудиться от такого сильного заклинания не дано даже некоторым из младших божеств... Но затем я все понял. Дело ведь в этом, – он указал себе на лоб, однако этот жестом ничего мне не сказал.

Тьма вокруг нас, казалось, сделалась гуще... Пускай не сразу заметил, но она была какой-то... неестественной. Словно порожденная каким-то заклинанием. Или даже одним лишь чьим-то присутствием. Однако разве такое возможно?..

– В печати на твоем лбу, – произнес после короткого молчания «Цжэнь», с нескрываемым любопытством глядя на меня. – Такой сильной, что даже пока мне не удалось ее сорвать, – мужчина рассмеялся. – Хотя, скрывать не стану, тело это и его способности куда слабее, чем мне того хотелось бы!

«Печать?» – слова незнакомца всколыхнули во мне недавнее воспоминание о таинственной ипостаси Унис и том, как сам некогда пытался что-то содрать со лба. Внезапно нахлынувшее прежнее чувство отстраненности от всего и нездоровое любопытство затопили меня и, словно одурманенный, потянулся ко лбу. Сначала пальцы нащупали только кожу, но затем, немного расчесав ее, почувствовали бумагу. Все остальное вокруг потеряло смысл, и лишь до ушей донеслись легкий смех того незнакомца с лицом отца и его слова:

– Ох, похоже, ты сам желаешь найти ответ на этот вопрос.

Затем в голове четко и громко зазвучал голос, которого одновременно страшился и желал услышать:

– Не надо, Унир. Если ты сделаешь это здесь... – однако слова матери оборвались. Послышался треск бумаги, и заклинание, приклеенное к моему лбу, разорвалось напополам. Половинка его осталась в ладони, а другая, явив себя, соскользнула по лицу и мягко опустилась на пол.

Мужчина с лицом отца широко и довольно улыбнулся в предвкушении. Замок, который я сам на себя и повесил, наконец, спал, и наружу вырвалась вся тьма, которую так старательно пытался запрятать глубоко в своем сердце.

***

Я вспомнил тот зимний судьбоносный вечер. Так четко, словно он произошел лишь вчера.

Унис долго болела, и ничто не могло заглушить ее боли, сколько бы лекарств и заклинаний мы с Инуром ни перепробовали. Сводный брат из кожи вон лез, чтобы добыть как можно больше денег нам на пропитание и неизвестное чудодейственное средство, которое исцелило бы мать. Однако такового не было, вот только Инур, как осел, упорно продолжал искать его, не теряя надежду. Я же оставался большую часть времени дома, рисуя картины и ухаживая за Унис.

Тот вечер был особенно холодным – пришлось даже печку дровами затопить, невзирая на жесткую экономию. На улице валил хлопьями снег, а Инура, ушедшего по какому-то рабочему делу, все не было и не было. На скорую руку сделав Унис чай, я напоил ее и накормил теми немногими сладостями, которые достались в качестве дара от прошлого довольного клиента, заказавшего у меня картину. Да... тогда еще я умел грамотно держать кисть в руке и выводил, воистину, любопытные творения.

Немного поев, Унис отложила от себя кушанье и чашку-пиалу.

– Унир, нам надо поговорить, – хрипло сказала она, красота которой за последний год сильно увяла, да только матушка по-прежнему оставалась необычайно прекрасной для своего возраста.

– Поговорить? – усевшись рядом и забравшись ногами под одеяло, спросил ее я.

Унис не спешила отвечать мне. Улегшись на хлопчатобумажный матрас, она задумчиво посмотрела в потолок. В отблесках масляной лампы ее лицо казалось особенно мрачным и таинственным.

– Я ведь никогда не рассказывала тебе, что случилось с твоими бабушкой и дедушкой... с моими родителями...

Я недоуменно посмотрел на нее, не совсем на тот момент понимая, почему матушка вообще подняла этот разговор. Не то чтобы не уважал предков, но... какой толк в разговорах о них? Особенно если мне так и не довелось с ними свидеться...

– Нуууу... твой отец – великий заклинатель кисти. Ниир. Ты рассказывала мне немного о его чудачествах.

– Чудачества – это далеко не все... – хмуро заметила Унис и посмотрела на меня. Взгляд ее был решительным. – Есть вещи куда более важные, которые тебе следует знать.

Матушка говорила и говорила, а снег на улице валил и валил, засыпая все вокруг... пряча под собой всю грязь этого края. Унис поведала мне о том, что отец Ниира – мой прадед – был великим человеком в Совете заклинателей кисти, который стремился добраться до самой сути нашей природы и научиться творить и повелевать воистину мощными заклинаниями. В свое время ходили слухи, что именно его опыты вызвали страшное извержение – лава вырвалась из недр земли, и главное здание Совета со всеми близлежащими постройками (в том числе огромной и древней библиотекой) утонули в «огненной реке». В ходе этой трагедии прадед погиб вместе с другими блистательными умами своего времени.

Ниир, его сын, с супругой Куми смогли сохранить часть знаний, которые казались утерянными, и принялись тайно продолжать исследования моего прадеда. В ходе них они обнаружили древнее и забытое заклинание, которое способно передавать магическую силу от одного заклинателя кисти другому. Однако все это было бы слишком просто и радужно, не будь одного мрачного условия – такие темные заклинания требуют жертву. В данном случае: умереть должен тот, кто желает передать свою магическую силу другому.

Ниир и Куми были не согласны с новой политикой Коллегии, пришедшей на смену Совету и решившей не развивать дальнейшие исследования природы заклинателей кисти, а наоборот ужесточить над нами контроль. Однако супруги понимали, что не смогут противостоять таким влиятельным личностям и возложили надежды на единственное дитя – Унис. Ниир и Куми намеревались пожертвовать собой и передать дочери свои магические силы, сделав ее в два или даже четыре раза сильнее. Однако когда пришло время ритуала, дед струсил и не пожелал исполнять задуманное. Куми, которой на тот момент полностью овладело желание отомстить Коллегии за все лишения и запреты, убила супруга, забрав его силу себе, а затем принудила дочь участвовать в кровавом ритуале, и таким образом Унис в семнадцать лет сделалась сиротой. Никто не замыслил ее в убийстве родителей, и она, продав большую часть имущества, поселилась в жилище скромнее, стараясь забыть ужасы той ночи.

Выходит, все мои ранние и недолговечные мысли о том, что у матушки были братья и сестры, и что она после смерти Ниира сбежала из дома от матери, оказались обманом – кашей в голове, вызванной действием замка, мешавшего мне вспомнить детали и предпосылки, приведшие к тому, что случилось тем зимним вечером.

Рассказав все это, Унис, прокашлявшись, невесело произнесла:

– Мне осталось недолго...

– Не говори так! Кто же встретит отца и отчитает его, когда он вернется?! – полушутливо воскликнул я, однако понимая, что слова матушки были не беспочвенны.

Унис хрипло рассмеялась, затем помрачнела.

– Похоже, это придется сделать тебе, Унир.

Между нами воцарилось гнетущее молчание. Размышляя об услышанном, я все-таки осмелился спросить:

– Выходит, в тебе силы как в трех заклинателях?

Унис на это усмехнулась.

– Пускай и так, но я никогда не позволяла себе использовать ее во всю мощь. Она не дает ничего хорошего ее обладателю – только страдания и сожаления. Такова суть темных заклинаний – тебе может казаться, что они одаривают тебя большим могуществом и возможностями, но на деле лишь делают более несчастным.

– Я все равно не могу поверить, что дедушка и бабушка совершили такое. Это... – я растерялся, не в силах подобрать верные слова.

Унис мрачно улыбнулась.

– Эгоистично, – я замялся. Матушка абсолютно верно отразила мою мысль, но озвучивать такое... было крайне неуважительно. Унис усмехнулась. – Расслабься, Унир. Подчас нужно говорить так, как есть, и их поступок был и правда эгоистичным. Матушка прикрывалась мыслями о том, что совершает благо, но на деле за этой ширмой скрывались личная неприязнь да желание мести. Все-таки Коллегия изничтожила ее семью, уличив их в запретном колдовстве.

– Их обвинения были правдивы?..

Унис помедлила.

– Кто знает... Факт остается один: они передали мне свою магическую силу и погибли. Весьма глупо и печально, – рассказ матушки удивил меня и сбил с толку. Однако на тот момент история эта не воспринималась мною слишком серьезно, потому что фактически-то приключилось все это не со мной и достаточно давно... Было такое чувство, как будто легенду какую-то слушал. Вот только дальнейшие слова Унис заставили пуще изумиться, и перевернули все в голове вверх дном. – Теперь, похоже, настало время передать всю эту силу тебе. Не пропадать же всем этим жертвам даром...

– Что?! – я не мог поверить своим ушам.

Унис села и мрачно посмотрела на меня.

– Что слышал. Я готова отдать тебе всю свою магическую силу, – она помедлила, затем усмехнулась. – Не бойся, тебе не придется никого резать. За прошедшие десятилетия я в тайне ото всех вас подробно изучила это и схожие с ним заклинания и смогла усовершенствовать его.

– К-какая разница?! Я... я не буду! Не хочу! Ты еще поправишься! – принялся в смятении возмущаться, но Унис, покачав головой, положила руку мне на плечо. Твердо и уверенно.

– Нет, Унир, не поправлюсь, – сказала она, сосредоточено глядя мне в лицо. – Ты прекрасно знаешь это. Мне уже ничего не поможет. Если какие чудодейственные заклинания и существовали раньше, ныне они все потеряны... или доступны лишь богам.

– Богов нет, – помрачнев, произнес я.

Матушка усмехнулась и взъерошила мне волосы.

– Аккуратнее с такими словами. Вдруг боги и вправду существуют. Тогда слова твои очень разочаруют их.

– Если бы они существовали, ты бы поправилась, – я поджал губы, слезы досады и грусти подступили к глазам.

– Нет, Унир. Это неизбежно. Все люди умирают. Твое время тоже когда-нибудь придет, – матушка поцеловала меня в лоб. – Мне остается лишь надеяться и молиться, чтобы твоя жизнь была долгой и счастливой, – скуксившись, я не смог сдержать слез, и они дорожками потекли по щекам. Унис, помедлив, обняла меня. – Я могу лишь сказать тебе вот что: ты волен распоряжаться дарованной силой, как пожелаешь. Можешь прятать ее, как я, до конца своих дней, а можешь воспользоваться ею и совершить нечто необычайно великое... или необычайно ужасное.

– Не хочу я ничего этого! – капризно и плаксиво воскликнул. – Хочу только, чтобы ты осталась со мной! – слова эти были вызваны отчаянием и осознанием своей полной беспомощности, однако понятия не имел, какой тяжелой ношей стали они для Унис.

Помедлив, матушка отстранилась и вытерла пальцами слезы с моих щек.

– Хорошо... да будет так, – мягко улыбнулась она. – Пускай не могу победить болезнь, но я останусь с тобой. Я и вся моя сила.

В тот вечер матушка, невзирая на мое несогласие и слезные мольбы не делать этого, провела ритуал, передав мне всю свою магическую силу и осколок души. Как она и пообещала: не было ни крови, ни каких-либо физических истязаний – лишь на лбу появился рисунок в виде ромбовидного третьего глаза. Я прикрыл его листом, на котором написал заклинание забвения, пожелав таким образом сбежать от содеянного и случившегося, спрятать неугодные воспоминания в самом дальнем уголке разума.

К раннему утру вернулся Инур и счел, что Унис скончалась, пока я спал. Даже если бы захотел, все равно не смог бы рассказать ему правду: потому что к тому моменту уже позабыл, что было истинно, а что ложно.

***

Водоворот воспоминаний схлынул так же быстро, как и нахлынул, вернув меня вновь в тускло освещенную комнату, опутанную неестественной тьмой. На этот раз мужчина с лицом отца стоял совсем близко. Его тонкая и бледная рука коснулась моей щеки, и я невольно, с ужасом посмотрел на ее обладателя, однако чувствовал себя таким слабым после всего этого жуткого водоворота видений, что не мог и толком отпор дать. Тот довольно улыбался, смотря мне прямо в глаза. Зрачки его неестественно сузились, став похожими на кошачьи, и из горла вырвался голос, совсем непохожий на ранний – более глубокий и устрашающий.

– Наконец-то. Тело, которого я достоин, – не успел я и губами пошевелить, как человек закатил глаза, и тело «Ниура», отяжелев, упало на пол. Вместо него передо мной стоял черный и высокий силуэт. В месте, где у него должны быть глаза, горело жуткое, оранжевое пламя. Зло и победоносно рассмеявшись, он вдруг резко влетел в меня, словно порыв ветра, и исчез.

Поначалу я не почувствовал ничего, но затем грудь словно загорелась огнем, и, издав болезненный стон, согнулся пополам. Жар и боль быстро усилились и, казалось, готовы были вот-вот поглотить меня полностью, уничтожив. Не выдержав, я повалился на пол, сжался в комок и принялся мысленно молить всех известных божеств о помощи.

И одно из них пришло мне на выручку... то самое, что вселилось в меня. То самое, что недавно управляло отцом, как марионеткой. То самое, что затеяло весь этот ужас с проклятьем и убийствами невинных... Божество Иаду.

***

Я проваливался в густую тьму. Проваливался так долго, что, казалось, прошли столетия, однако затем, когда она расступилась, и смог, наконец, пошевелить руками и ногами, то обнаружил, что лежу в месте необычайно белом, без стен и потолка – лишь линия горизонта там была черная. Словно кто-то провел кистью по белоснежному листу, разделив его надвое. Поднявшись, в изумлении огляделся, и одно мгновение был я один посреди этого необычайно странного и грустного края, но в другое – уже нет. Словно из неоткуда рядом со мною появились двое – мужчина и женщина. В ней я узнал матушку – постаревшую, но красота ее еще не была подпорчена болезнью. В нем... я не узнал никого. Мужчина этот был высоким, бледным, как аристократ, а черные и растрепанные волосы его струились до самого пояса. В лице незнакомца проглядывались черты, которые замечал в Уджа, но вместе с тем было в нем что-то паучье: может, в том, что глаз было не два, а четыре, или, может, в том, что белки их были черны, как безлунная ночь... или в чем-то другом... Одетый в дорогой черный халат, мужчина походил на красивого очеловеченного паука. Рослый, с длинными руками и ногами и необычайной грацией. Или, может, в нем все-таки было больше кошачьего?.. Неважно. Сколько бы ни вглядывался, я лишь находил в нем слабое сходство с Уджа, однако умом никак не мог понять, в чем же именно оно заключалось.

– Ну, здравствуй, Унир, – улыбнулся мне незнакомец мягко, смотря на меня сверху-вниз. Матушка же, стоя рядом с ним, глядела невидящим взглядом куда-то в сторону. Выражение лица у нее было отстраненным. – Наконец-то ты увидел меня таким, какой я есть. Без лживых сосудов.

Помедлив, я поднялся с белоснежного пола, который на ощупь был подобен голой земле.

– Где я? – попытался припомнить, что случилось со мною до того, как очнулся здесь, но никак не мог вспомнить ничего дальше того момента, когда открыл дверь в дом Мэй Лу. Где же Аум?.. Что это за место?..

– А ты не помнишь? – в голосе мужчины послышалось любопытство. – В прочем, оно и к лучшему, – он усмехнулся. – В данном случае незнание – благословение.

Незнакомец попытался приблизиться ко мне и коснуться моей руки, но я отстранился. Не нравились мне ни ситуация, ни он сам... любому бы здравомыслящему не понравились.

– Кто ты? И где я? – нахмурившись, попытался спросить как можно тверже. Несмотря на то, что происходящее пугало, я смог найти в себе силы заглянуть этому странному человеку в глаза, при этом делая весьма храбрый вид.

Лицо мужчины вдруг переменилось, сделавшись более хищным, а улыбка – более жестокой. Оно напомнило мне о том, каким был Уджа под действием Камня безумия. Однако стоило только подумать об этом, как человек в черном халате состроил удивленную гримасу.

– Тебе известно о камне? – он резко приблизился ко мне. Я попытался отстраниться, но его цепкая рука схватила меня за ворот, и он приблизил ко мне лицо. От него ничем не пахло – лишь веял неприятный холодок. – Где он? – четыре глаза с белой радужкой вперились в меня.

Мне сделалось очень страшно, но страх вдруг придал сил дать существу отпор. Нахмурившись, ответил:

– Ничего я тебе не скажу.

Мужчина изумленно вскинул бровь, словно не ожидал услышать от меня таких слов. Матушка, до этого стоявшая недвижимо, словно статуя, оживилась: взгляд ее наполнился осмысленностью, а на лице появилось изумление, смешанное с ужасом. Резко посмотрев в нашу сторону, женщина с небольшим промедлением бросилась к нам и попыталась отстранить незнакомца от меня.

– Не трогай его! – разозлено заявила она. Такой суровой и злой я ее редко когда видел.

Мужчина недовольно оскалился, и, отпустив меня, схватил матушку за волосы. Женщина издала от неожиданности и боли стон и вцепилась затем в руку существа, впившись в нее ногтями до крови. В тот момент они смотрели друг на друга, как две сцепившиеся кошки... или собаки... или, может, даже волка?.. С ненавистью, вот-вот готовые порвать друг другу глотки. Пускай и не понимал, что происходило, но очевидным оставалось одно – все это не могло быть реальным. Ведь матушка давно... Однако, наплевав на эту мысль, я кинулся в атаку. Бумаги и кистей с собой у меня не было, но в тот момент нужное заклинание будто само появилось в уме и затем своенравно сорвалось с моих губ, а руки помогли ему высвободиться, начертив в воздухе знак. Не успел мужчина толком отреагировать, как ему в лицо ударила струя огня. Недостаточная, чтобы уничтожить, но достаточно сильная, чтобы подпалить лицо. Вскрикнув, существо отпустило матушку, исчезло, а затем, словно из неоткуда, появилось в отдалении. Оно хваталось за обугленное лицо и зло рычало. Человеческого в его облике оставалось все меньше и меньше – оно уступало место тьме, выходившей из его тела, словно чернила... словно кровь...

– Унир, беги! – приблизившись ко мне, матушка схватила меня за руку и дернула за нее. – Тебе нужно уходить! Тебе нужно проснуться! Я задержу его! Иначе!..

Однако чудовище, лицо которого отвалилось, словно маска, и явило под собой лишь непроглядную тьму, с горловым рыком бросилось на нас, а вместе с ним и густая темнота, которая была похожа то ли на необъятную армию этого создания, то ли на продолжение его естества. Единственное, что успел сделать перед тем, как она поглотила нас – обнять и плотнее прижать к себе Унис. Наконец-то мы были вместе... В прочем, всегда были – я просто не помнил об этом, а замок-печать, чувство вины и собственное воображение превращали ее облик в чудовище всякий раз, когда матушка пыталась достучаться до меня. Я сам виноват. Я сам во всем виноват.

– Раз сам во всем виноват, то почему бы не исправить собственные ошибки? – хихикнув, шепнула на ухо тьма приторно-сладким голосом того существа.

– Ты поможешь мне? – спросил ее мысленно.

Тьма хихикнула.

– Если ты поможешь мне.

Не было более голоса матушки, который смог бы воззвать ко мне и отговорить от этой затеи – он стих.

***

Аум

Ауму снился неприятный и тяжелый сон без сновидений – никаких четких образов и мыслей, лишь давящая тьма словно опутала заклинателя сетями. Он пытался вырваться из нее, но держала та крепко, и нескоро бывшему русалу удалось разорвать путы. Однако когда сделал это, то тут же пробудился в небольшой комнатке, в которую из окна вовсю лил дневной свет. Кряхтя и морщась, молодой человек сел на полу. Убранство помещения было таким же опрятным, каким приветствовало их, когда они только вошли сюда. Масляная лампа рядом с ним была погашена, но от нее все еще поднимался легкий и витиеватый столб дыма. Разум Аума еще не до конца проснулся – ему тяжело было сосредоточиться на вещах, однако стоило заклинателю заметить знакомую фигуру, стоявшую неподалеку, как в голове появилась большая ясность.

– Унир! – раздраженно заявил он. – Что ты там встал как вкопанный? Нужно найти Мэй Ли! – и затем поднялся. Тело слушалось не очень хорошо, как будто его обуяла сильная усталость.

«Да что происходит?» – мрачно подумал Аум. Он не мог припомнить ничего, что произошло после того, как они открыли дверь и заглянули в жилище Мэй Лу. Однако осознание не заставило себя долго ждать: Аум припомнил, что в происходящем замешаны духовные силы – возможно, куда более могущественные, чем могло показаться на первый взгляд. Перед тем, как начался весь этот спектакль с русалом и нянченьем с Униром, господин Мори предупредил, что к данному мог приложить руку сам Иаду, и что ему следует быть очень осторожным. Неужели чутье не обмануло наставника?..

Поднявшись, Аум мысленно приготовился к возможному бою, но для начала попытался ограничиться безобидным методом – разговором.

– Унир?..

Молодой заклинатель кисти стоял к нему спиной, но затем резко обернулся. Может, слишком резко для человека. На лице его была несвойственная улыбка льстеца, а со лба на Аума глядел третий глаз с черным белком и белой радужкой.

– Здравствуй, Унир, даритель и мятежник, – произнес он с насмешкой. – Или, может, ты предпочитаешь зваться Ануром?..

– Закрой пасть, Иаду, – зло ответил Аум. Он ни за что в жизни не смог бы не узнать эту манеру речи и надменность. Все-таки господин Мори оказался прав... как всегда. – Что ты сделал с Униром?

– А что я сделал с Униром? – передразнило его божество и бывший друг и соратник Мори, затем хихикнуло. – Мальчишка спит. Дай ему отдохнуть, он и так настрадался за последнее время. Я же тем временем воспользуюсь этим прекрасно-искаженным телом и пущу данную ему силу в правильное дело. А именно!.. – Иаду подошел к лежавшему на полу, но только что очнувшемуся мужчине, своему бывшему сосуду, и с легкостью поднял того за воротник халата. – Для начала исполню-ка потаенное желание мальчишки и накажу-ка его отца! – с довольной и садисткой улыбкой воскликнуло божество. – Ну, Цжэнь, с чего мне начать? Может, вырвать тебе глаза?

– Пошел ты!.. – сквозь зубы процедил мужчина и плюнул угрожавшему в лицо.

На лице Иаду отразилось удивление, которое затем исказилось в озлобленную гримасу.

– Ничего, скоро ты у меня не так запоешь, – посмотрев наглецу в лицо, ощерилось божество.

– Только попробуй! – Аум, открыв припасенную флягу с водой, движением руки извлек из нее часть жидкости и превратил ее в хлыст.

Иаду, глянув на него, усмехнулся.

– И что же ты сделаешь мне такой зубочисткой?

– Покажу тебе, почему давным-давно божества объявили на меня целую войну, – провокационно заявил Аум.

Тем временем Цжэнь, воспользовавшись отвлечением Иаду, шепнул заклинание и пустил из пальцев искры, которые попали на бумажную стену и с легкостью подожгли ее.