Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Впрочем, свирепый вид генерала не слишком вязался с его согбенной позой.

– Капитан Уэлч высадится на правом фланге во главе своих морпехов.

– Да благословит их Господь, – вставил преподобный.

– Полковник Маккобб выделит две роты для поддержки морпехов, – сказал Ловелл, – в то время как остальная часть его доблестного полка будет наступать в центре.

Сэмюэл Маккобб, командовавший ополчением округа Линкольн, кивнул. У него было худое, обветренное лицо, на котором ярко-синие глаза контрастировали с совершенно белыми усами. Он взглянул на капитана Уэлча и, казалось, одобрил то, что увидел.

– Люди из округа Камберленд будут атаковать на левом фланге, – сказал Ловелл, – под командованием полковника Митчелла. Полковник Дэвис распределит лодки по транспортам, не так ли, полковник?

– Приказы написаны, – коротко ответил полковник Дэвис. Он был одним из адъютантов Ловелла и отвечал за связь с гражданскими шкиперами транспортов.

– А как же мы? – спросил мужчина примерно одних лет с Уодсвортом. Он был одет в домотканую одежду и оленьи шкуры, а его волевое, полное энтузиазма лицо потемнело от солнца. – Вы ведь не оставите людей из округа Йорк в стороне, сэр?

– А, майор Литтлфилд, – узнал его Ловелл.

– Наши парни рвутся в атаку, сэр, и им не понравится отсиживаться на кораблях, – сказал Литтлфилд.

– Все дело в шлюпках и баркасах, – ответил Ловелл. – У нас их не хватит, чтобы высадить всех разом, так что за ополченцами округа Йорк шлюпки вернутся.

– Так что будьте наготове со своими людьми, – вставил полковник Дэвис.

– А вы уж позаботьтесь оставить и нам немного врагов! – с разочарованием произнес Дэниэл Литтлфилд.

– У нас не хватает десантных шлюпок? – впервые подал голос Ревир. Он звучал недоверчиво. – Не хватает шлюпок?

– Даже близко, – резко ответил Дэвис. – Так что высаживаем, кого можем, а потом шлюпки возвращаются за остальными.

– А как же мои пушки? – спросил Ревир.

– Атакой будет командовать генерал Уодсворт, – ответил Ловелл. – Так что, возможно, он сможет ответить полковнику Ревиру?

Уодсворт улыбнулся негодующему Ревиру.

– Я надеюсь, полковник, что ваши пушки нам не понадобятся.

– Не понадобятся! Я тащил их сюда не для того, чтобы они служили балластом!

– Если наши сведения верны, – мягко сказал Уодсворт, – то, я верю, мы захватим утес, а затем прямиком двинемся на форт.

– Стремительно, – настоял Уэлч.

– Стремительно? – переспросил Ловелл.

– Чем быстрее мы пойдем, тем сильнее будет потрясение, – сказал Уэлч. – Это как в кулачном бою, – объяснил он. – Наносим врагу сильный удар, а потом, пока он ошеломлен, бьем снова. И снова. Держим его в оцепенении, выводим из равновесия и бьем без остановки.

– Мы надеемся, – сказал Уодсворт, – наступать с таким пылом и напором, что захватим форт прежде, чем враг придет в себя.

– Аминь на это, – произнес преподобный Мюррей.

– Но если форт не будет взят немедленно, – Уодсворт снова обратился к Ревиру, – тогда ваши пушки доставят на берег.

– И все захваченные нами орудия, – настоял Ревир, – принадлежат штату Массачусетс. Не так ли?

Капитан Уэлч при этих словах ощетинился, но промолчал.

– Разумеется, – сказал Ловелл. – Да, все, что мы захватим, будет принадлежать великому штату Массачусетс! – Он просиял, глядя на собравшихся.

– Полагаю, сэр, – тихо вставил Джон Марстон, секретарь генерала, – необходимым напомнить о постановлении Совета, что вся добыча, захваченная приватирами, будет считаться их частной собственностью.

– Конечно, конечно! – смущенно проговорил Ловелл. – Но я уверен, добычи будет более чем достаточно, чтобы удовлетворить их инвесторов. – Он повернулся к преподобному Мюррею. – Капеллан? Произнесёте слово молитвы, прежде чем мы разойдемся?

– Прежде чем вы помолитесь, – прервал его капитан Уэлч, – еще одно. – Он сурово посмотрел на командиров ополчения. – Будет шум, дым и неразбериха. Будет кровь и крики. Будет хаос и полная неизвестность. Так что прикажите своим людям примкнуть штыки. Вы не одолеете этих ублюдков в перестрелке, но острая сталь до смерти их напугает. Примкнуть штыки и в атаку, прямо на врага. Кричите во время атаки, и, поверьте мне, они побегут. – Он сделал паузу, обводя жестким взглядом каждого из командиров ополчения, которые, за исключением майора Дэниэла Литтлфилда, восторженно кивнувшего в знак согласия, казались несколько обескураженными мрачными словами морпеха. – Используйте острую сталь и грубую отвагу, – прорычал Уэлч, – и тогда мы победим.

Последние четыре слова он произнес медленно, отчетливо и с мрачным нажимом.

В каюте воцарилась тишина. Мужчины обдумывали слова морпеха. Затем преподобный Мюррей откашлялся.

– Джентльмены, – сказал он, – склоним же наши головы. – Он помолчал. – О Господи, – продолжил он, – Ты обещал покрыть нас Своими сильными крылами, так защити же нас ныне, когда мы идем…

Его прервал звук пушечного выстрела. Грохот был внезапным и оглушительным. Эхо выстрела отскочило от утеса, а затем воздух разорвала канонада. Пушка за пушкой, эхо за эхом, и остаток молитвы так и остался невысказанным. Люди поспешили на палубу, чтобы увидеть, как военные корабли коммодора Солтонстолла начинают свою первую атаку.

Из присяги, требуемой бригадным генералом Фрэнсисом Маклином от жителей в окрестностях реки Пенобскот, июль 1779 года:

Призывая величайшего и священнейшего Бога в свидетели истинности моих намерений, я самым торжественным образом обещаю и клянусь, что буду хранить истинную верность и буду верным подданным Его Святейшего Величества Георга Третьего, Короля Великобритании, Франции и Ирландии, и колоний Северной Америки, ныне ложно именующих себя Соединенными Штатами Америки…

Из прокламации к жителям региона Пенобскот, изданной бригадным генералом Соломоном Ловеллом, 29 июля 1779 года:

Сим я заверяю жителей Пенобскота и прилегающих земель, что если они окажутся настолько лишенными всех добродетелей добрых граждан… став первыми, кто оставит дело Свободы, Добродетели и Бога… они должны ожидать, что станут и первыми, кто испытает на себе справедливый гнев сей оскорбленной и преданной Страны в виде заслуженного наказания, коего заслуживает их измена.

Отрывок из письма полковника Джона Фроста, ополчение Массачусетса, в Совет Массачусетса, 20 июля 1779 года:

Смею доложить вашим милостям, что, созывая офицеров из третьего полка бригады, я к своему удивлению обнаружил, что в упомянутом полку нет ни одного офицера… имеющего надлежащий патент, причина в том, что все офицеры в упомянутом полку были произведены в чин ещё в 1776 году с упоминанием Георга Третьего, Короля, и полковник Тристрам Джордан, тогда командовавший полком, не позаботился должным образом о том, чтобы патенты были изменены в соответствии с Актом сего Штата… Буду рад указаниям ваших милостей по сему делу и буду ждать приказов ваших милостей.

ГЛАВА ПЯТАЯ

«Тираннисайд», на котором был поднят флаг с сосной, таково было знамя флота Массачусетса, первым из военных кораблей вступил в бой с противником. Он шел с запада, скользя по свежему ветру к узкому входу в гавань. Наблюдавшим с берега казалось, что он намерен прорваться через этот вход, пройдя в небольшой проход между кораблем Его Величества «Наутилус» и батареей на Кросс-Айленде, но затем он повернул к порту, так что пошел на север, параллельно британским шлюпам. Его носовое орудие правого борта открыло сражение. «Тираннисайд» был вооружен шестифунтовыми пушками, по семь в каждом бортовом залпе, и его первое же орудие окутало бриг густым дымом. Ядро ударило в море в ста ярдах, не долетев до «Наутилуса», отскочило от небольшой волны, отскочило во второй раз, а затем утонуло, как раз в тот момент, когда вся британская линия исчезла за собственным дымом – корабли капитана Моуэта приняли вызов. «Хэмпден», большой корабль из Нью-Гэмпшира, следующим вступил в бой, его девятифунтовые орудия палили в направлении дыма, окутавшего британские корабли. Все, что капитан Солтер с «Хэмпдена» мог видеть от трех вражеских шлюпов, были их стеньги над облаком дыма.

– Лупите по ним, ребята! – весело крикнул он своим канонирам.

Ветер был достаточно сильным, чтобы быстро развеять дым. Тайтус Солтер увидел, как из дымового облака снова появился «Норт», затем еще одна яркая вспышка пламени полыхнула из орудийного порта британского шлюпа, и он услышал треск, когда ядро ударило в шедший впереди «Тираннисайд», а затем обзор ему снова заслонил серый, едкий дым его собственных орудий.

– Перезаряжай! – взревел кто-то.

«Хэмпден» вышел из облака дыма, и капитан Солтер, сложив руки рупором, закричал:

– Прекратить огонь! Прекратить!

Британское ядро с визгом пронеслось над головой, пробив дыру в бизань-парусе «Хэмпдена».

– Прекратить гребанный огонь! – гневно взревел Солтер.

С правого борта «Хэмпдена» внезапно появился бриг. Это было судно куда меньших размеров, вооруженное четырнадцатью шестифунтовыми пушками, и его шкипер, вместо того чтобы следовать за кораблем из Нью-Гэмпшира, теперь обгонял его, ставя свой корабль между орудиями «Хэмпдена» и британскими шлюпами.

– Проклятый дурень, – прорычал Солтер. – Ждать, пока он не отойдет с линии огня! – крикнул он своим канонирам.

Бриг, несший знамя флота Массачусетса, был «Хазардом». Его капитана мучался от расстройства желудка, и потому кораблем командовал первый лейтенант, Джордж Литтл. Он не обращал внимания на «Хэмпден», его мысли занимала лишь одна задача. Подвести свой корабль как можно ближе к врагу и дать по шлюпам бортовой залп из семи орудий. Он жалел, что коммодор не приказал пойти на настоящий штурм, в атаку прямо в горло гавани, но раз уж ему велено ограничиться бомбардировкой, то пусть его пушки нанесут реальный урон.

– Бейте ублюдков! – крикнул он своим канонирам.

Литтлу было чуть за двадцать. Рыбак, волею судьбы ставший морским офицером, человек страстный, искренний патриот. Он приказал отпустить шкоты, чтобы сбросить тягу с парусов, и «Хазард» замедлил ход, давая канонирам более устойчивую платформу для стрельбы.

– Огонь, черти!

Он вгляделся в облако дыма, окутавшее британский «Наутилус», и увидел, как оно налилось красным отсветом от выстрела. Ядро ударило в «Хазард» низко, у самой ватерлинии, и корпус содрогнулся. Корабль снова тряхнуло, когда выстрелили его собственные орудия, и грохот, казалось, заполнил всю вселенную.

– Где, дьявол побери, «Уоррен»? – возмутился Литтл.

– Коммодор держит его позади, сэр, – ответил рулевой.

– Какого дьявола?

Рулевой пожал плечами. Канониры у ближайшего шестифунтового орудия банили ствол, и струя пара, вырвавшаяся из запального отверстия, напомнила Литтлу китовый фонтан.

– Закрыть запальное отверстие! – заорал он на них.

Поток воздуха от движущегося банника мог легко воспламенить остатки пороха и вышвырнуть банник обратно, вспоров канониру живот.

– Пользуйся наперстком, болван, – прорычал он канониру, – и затыкай запал, когда банишь!

Он с одобрением наблюдал, как заряд, пыж и ядро были ловко загнаны в прочищенный ствол, как натянулись откатные тали, и орудие выкатилось на место. Колеса прогрохотали по палубе, расчет отступил в стороны, наводчик коснулся пальником набитой порохом затравочной трубки, и пушка изрыгнула свой гнев и дым. Литтл был уверен, что услышал сытный хруст ядра, впившегося во врага.

– Вот так, ребята! – крикнул он. – Это единственный способ убеждения, который понимают эти ублюдки! Убейте их всех!

Он не мог спокойно стоять на месте. Он переминался с ноги на ногу, ерзая, словно вся его энергия разбивалась о невозможность подобраться ближе к ненавистному врагу.

* * *

Капитан Солтер тем временем снова вывел «Хэмпден» вперед «Хазарда». Ранее днем коммодор обошел на быстрой шхуне «Ровер» стоявший на якоре флот, выкрикивая инструкции капитанам, которым предстояло вступить в бой с британцами. «Цельтесь в якорные канаты», – приказал он, и Солтер приложил все усилия, стараясь выполнить этот приказ. Его орудия были заряжены книппелями и цепными ядрами, специальными снарядами, предназначенными для уничтожения такелажа, и, хотя он сомневался в точности своих канониров в окутанном дымом полумраке, Солтер понимал, чего хочет добиться Солтонстолл. Три британских шлюпа удерживались носовыми и кормовыми якорями, к которым были прикреплены шпринги[27]27
  Шпринг (от нидерл. spring; англ. spring) – дополнительный канат (трос), заведённый особым образом на якорный канат (якорную цепь), который позволял кораблю разворачиваться на якоре и наводить бортовые орудия в нужном направлении. Корабль, стоящий на якоре, неизбежно разворачивается носом к ветру или течению. Он не может по своей воле повернуться бортом к противнику. При этом все пушки парусного военного корабля стоят именно по бортам. Без шпрингов корабль на якоре представляет собой практически беззащитную мишень. Судно не может навести свои орудия на врага, если тот подходит с носа или кормы. Шпринг решал эту проблему, позволяя развернуть корабль на месте и поставить его бортом к цели.


[Закрыть]. Натягивая или ослабляя шпринги, они могли разворачивать корпуса по ветру или течению и таким образом сохранять свое построение, похожее на стену, поперек входа в гавань. Если бы удалось перебить шпринг или якорный канат, один из вражеских кораблей развернулся бы, как створка ворот, оставив огромную брешь, в которую мог бы войти корабль мятежников и нанести продольный удар по шлюпам.

Цепное ядро представляло собой две половинки пушечного ядра, соединенные толстым куском цепи. В полете оно издавало внезапный свистящий звук, похожий на взмах косы. Соединенные полушария бешено вращались в полете, но они исчезали в дымовой завесе, и Солтер, напряженно вглядываясь в стеньги, не видел никаких признаков того, что косящие цепи перерубают какие-либо канаты. Вместо этого британские канониры отвечали быстрым огнем, поддерживая постоянную дымовую завесу вокруг своих трех корпусов, а с батареи на Кросс-Айленде по «Хэмпдену» бил еще более частый и тяжелый огонь. Высокий утес полуострова также был окутан желто-серым дымом – в бой вступила и меньшая батарея на Дайс-Хед.

Прилив нарастал, подтягивая корабли мятежников всё ближе к устью гавани, и Солтер приказал натянуть шкоты, чтобы «Хэмпден» мог избежать опасности сесть на мель. Континентальный бриг «Дилиджент» со своими хилыми трехфунтовыми пушками вошел в облако дыма, оставленное «Хэмпденом», и выплюнул небольшой бортовой залп в сторону врага. «Хазард», осознав серьезность опасности сесть на мель, набрал ход и теперь прошел вплотную за кормой у Солтера.

– Где, дьявол его побери, «Уоррен»? – крикнул лейтенант Литтл Солтеру.

– Все еще на якоре! – крикнул в ответ Солтер.

– У него восемнадцатифунтовые пушки! Какого дьявола он не лупит по…

Солтер не расслышал последнего слова, потому что шестифунтовое ядро, выпущенное с Дайс-Хед, ударило в его палубу и вырвало длинные щепки из досок, прежде чем исчезнуть за левым бортом. Чудом никто не пострадал. Еще два корабля теперь следовали за «Дилиджентом» в дым, их орудия изрыгали огонь и железо по королевским шлюпам. Шум не утихал. Это был непрекращающийся, оглушающий грохот. Лейтенант Литтл все еще что-то кричал, но «Хазард» отошел, и Солтер не мог его расслышать за этим всепоглощающим громом. Ядро с визгом пронеслось над головой, и Солтер, подняв взгляд, с удивлением увидел вторую дыру в своем бизань-парусе. Еще одно ядро с треском врезалось в корпус, сотрясая большой корабль. Он прислушался, ожидая крика, и с облегчением понял, что его нет. Движущийся дым, скрывавший три британских шлюпа, постоянно озарялся вспышками выстрелов, так что серое облако на мгновение вспыхивало, гасло, а затем вспыхивало снова. Вспышка за вспышкой, безжалостно, мерцая вдоль дымовой завесы, иногда сливаясь в более яркое красное зарево, когда два, три или четыре пламени вспыхивали одновременно, и Солтер оценил мастерство, стоявшее за частотой этих вспышек. Канониры были быстры. Моуэт, мрачно подумал он, хорошо вымуштровал своих людей.

– Может, у этих ублюдков кончатся боеприпасы, – сказал он в пустоту, а затем, когда его корабль поворачивал на запад под Дайс-Хед, он поднял взгляд и увидел среди деревьев на высоком утесе красномундирников. Там повис клуб дыма, и Солтер предположил, что по его кораблю выстрелили из мушкета, но куда попала пуля, он понятия не имел. Среди деревьев показались еще два клуба дыма, а затем «Хэмпден» вышел на открытую воду, направляясь к стоявшим на якоре транспортам, и Солтер повел «Хэмпден» на новый круг.

Плотник «Хазарда», с брюками, промокшими до пояса, появился из кормового люка.

– Мы получили пробоину прямо под ватерлинией, – доложил он лейтенанту Литтлу.

– Насколько серьезно?

– Достаточно скверно. Сломало пару поясов обшивки. Полагаю, понадобятся обе помпы.

– Заделывайте! – сказал Литтл.

– Там еще крысу убило, – добавил плотник, явно позабавленный.

– Заделывайте! – крикнул Литтл на него. – Потому что мы идем на новый круг. Зарядить орудия двойным ядром! – Последний приказ он прокричал вдоль палубы, затем повернул гневное лицо к рулевому. – В следующий раз я хочу подойти ближе!

– Там у входа в гавань скалы, – предупредил рулевой.

– Подойдем ближе, я сказал!

– Есть, сэр, ближе так ближе, сэр, – ответил рулевой. Он знал, что спорить бесполезно, так же как и то, что не стоит подводить корабль к Кросс-Айленду ближе, чем он уже подводил. Он перекатил во рту табачную жвачку и крутанул штурвал, чтобы повести бриг обратно на юг. Британское ядро просвистело прямо перед утлегарем[28]28
  Утлегарь (от голландского uitlegger – «удлинитель») – деревянный рангоутный деревянный брус (бревно), который служит продолжением бушприта на носу парусного корабля и используется для крепления парусов и удержания фок-мачты. Чтобы корабль был маневренным, легко слушался руля и мог поворачивать нос пересекая линию ветра (делать оверштаг), ему жизненно необходимы косые (треугольные) паруса на самом носу. Нижние углы этих треугольных парусов (кливера, мидель-кливера и бом-кливера) крепятся именно к утлегарю. Чем длиннее утлегарь, тем больше парусов можно вынести вперед, тем лучше аэродинамический баланс брига. Кроме того, канаты, которые тянутся от верхушки передней мачты (фок-мачты) вперед и вниз, чтобы мачта не упала назад, называются штагами. Эти штаги (фор-стень-штаг, брам-штаг) намертво крепятся к ноку (концу) утлегаря.


[Закрыть] «Хазарда», отскочило от небольшой волны и, наконец, со всплеском утонуло в паре сотен шагов от стоявшего на якоре «Уоррена».

* * *

Лейтенант Джон Мур наблюдал за морским сражением перед входом в гавань с высоты Дайс-Хед. Бой казался ему очень медленным. Ветер дул свежий, но корабли, казалось, ползли по окутанной дымом воде. Пушки извергали громадные клубы дыма, сквозь которые большие корабли двигались с величественным изяществом. Грохот стоял ужасающий. В любой момент стреляли тридцать или сорок орудий, и их выстрелы сливались в раскатистое сотрясение, более громкое и продолжительное, чем любой гром. Пламя на мгновение окрашивало дым в зловещий цвет, и Мура внезапно охватила мысль, что, должно быть, так и выглядит сам ад, но при всем этом шуме и ярости видимого ущерба с обеих сторон было немного. Три корабля Моуэта стояли неподвижно, их бортовые залпы не ослабевали от вражеского огня, в то время как американские корабли безмятежно плыли сквозь всплески британской бомбардировки. Некоторые ядра достигали цели. Мур отчетливо слышал треск ломающегося дерева, но не видел никаких свидетельств повреждений, и выскобленные палубы вражеских кораблей казались незапятнанными кровью.

Один вражеский корабль, крупнее прочих, прошел вплотную под Дайс-Хед, и Мур позволил своим людям пальнуть по нему из мушкетов, хотя и знал, что дистанция предельная, а шансы попасть во что-либо, кроме воды, ничтожны. Он отчетливо видел, как человек на кормовой палубе обернулся и посмотрел вверх, на утес, и у Мура возник нелепый порыв помахать ему. Он сдержался. Внезапный порыв сильного ветра сдул дым с трех шлюпов Королевского флота, и Мур не увидел на их корпусах никаких повреждений, мачты их по-прежнему стояли крепко, и флаги все так же реяли. Выстрелило орудие с «Олбани», и, прежде чем дым снова скрыл корабль, Мур увидел, как вода перед орудийным портом пошла веером.

Девять вражеских кораблей атаковали линию Моуэта, но, к удивлению Мура, ни один не попытался ее прорвать. Вместо этого они кружили, по очереди обрушивая бортовые залпы на шлюпы. Сразу за шлюпами Моуэта, на якоре в такой же линии, стояли три больших транспорта, которые помогли доставить людей Маклина в Маджабигвадус. Их команды, облокотившись на планшири, наблюдали за пушечным дымом. Некоторые вражеские ядра, пролетая между шлюпами, врезались в транспорты, чьей задачей было ждать и, если какому-нибудь американскому кораблю удастся прорвать линию Моуэта, попытаться сцепиться с ним, но, похоже, ни одно вражеское судно не желало идти прямиком в горло гавани.

* * *

Лейтенант Джордж Литтл жаждал ворваться в гавань, но приказ гласил держаться к западу от входа, и потому он кружил на «Хазарде», разворачивая корабль под грохочущее хлопанье парусов, напоминавшее пушечную пальбу, а затем повел маленький бриг прямо на Кросс-Айленд. Пушечное ядро, выпущенное с островной батареи, с визгом пронеслось вдоль палубы, едва не задев рулевого.

– Проклятая трата пороха, – проворчал Литтл. – Держать ровно.

– Впереди скалистые рифы, сэр.

– К черту рифы, к черту вас и к черту британцев. Ближе!

Рулевой все же крутанул штурвал, пытаясь увести «Хазард» на север, чтобы его бортовой залп мог плюнуть железом и презрением в британские шлюпы, но Литтл перехватил штурвал и повернул его обратно.

– Ближе, я сказал!

– Иисусе Христе, – пробормотал рулевой, уступая штурвал.

Еще одно ядро, судя по звуку, тяжелое, врезалось в нос «Хазарда», затем корабль содрогнулся, и раздался скрежет – его корпус ударился о подводную скалу. Литтл поморщился, затем повернул штурвал, и «Хазард» замер. Скрежет в глубине продолжался, но тут бриг качнулся, соскользнул со скалы и лег на новый курс.

– Запускайте помпы! – крикнул Литтл. – Канониры! Целься лучше!

Орудия с грохотом откатились на брюках, расцвел дым, и британское ядро ударило в кофель-планку за фок-мачтой, разнеся ее в щепки, а Литтл уже ревел на своих канониров, приказывая перезаряжать пушки.

* * *

Высоко на утесе Мур наблюдал за маленьким бригом. На мгновение ему показалось, что его капитан намеревается таранить «Наутилус», но затем бриг повернул и вошел в дым, оставленный орудиями «Блэк Принса», большого приватира. Бриг изрыгнул огонь и железо.

– Храбрый кораблик, – сказал Мур.

– Подойдет еще ближе и считай можно пускать его корпус на дрова, сэр, – сказал сержант Макклюр.

Мур смотрел, как «Хазард» идет вдоль линии. Он видел, как ядра ударяют в его корпус, но скорострельность брига не снижалась. Он повернул на запад под ним, и Мур увидел, как его канониры перезаряжают.

– Прям охотничий терьер, а не корабль, – сказал он.

– Но мы-то не крысы, сэр, верно?

– Мы точно не крысы, сержант, – с улыбкой ответил Мур.

Маленькие пушки Пирса Фенистона прямо за пикетом выстрелили, их ядра полоснули по вражеским кораблям, а дым заполнил деревья. Солнце уже низко висело на западе, и дым отсвечивал в его лучах.

– Капитан Кэмпбелл идет, сэр, – тихо предупредил Мура Макклюр.

Мур обернулся и увидел приближавшуюся с севера высокую фигуру капитана Арчибальда Кэмпбелла в килте. Кэмпбелл, горец из 74-го, командовал всеми пикетами на утесе.

– Мур, – приветствовал он лейтенанта, – похоже, янки собираются доставить нам хлопот.

– Для того они сюда и явились, сэр, – весело ответил Мур.

Кэмпбелл моргнул, глядя на молодого офицера, словно подозревая, что над ним издеваются. Он вздрогнул, когда ближайшая пушка откатилась назад, издав оглушительный грохот среди деревьев. Брюки трех орудий были закреплены на соснах, и каждый выстрел вызывал дождь из иголок и шишек.

– Пойдём посмотрим, – приказал Кэмпбелл, и Мур последовал за долговязым горцем вдоль вершины утеса к месту, где в деревьях был просвет, открывавший вид на более широкий залив.

Вражеские транспорты стояли на якоре в заливе, по которому от свежего ветра бежали белые барашки волн. Эта стая кораблей находилась далеко за пределами досягаемости любых пушек, которые Маклин мог бы разместить на высоте.

– Видишь? – Кэмпбелл указал на флот, и Мур, заслонив глаза от заходящего солнца, увидел баркасы, сгрудившиеся у бортов транспортов.

Мур достал из кармана маленькую подзорную трубу и раздвинул ее. Потребовалось мгновение, чтобы навести и сфокусировать стекло, и тогда он увидел, как люди в зеленых мундирах спускаются в один из баркасов.

– Я, право, полагаю, – сказал он, все еще глядя на это зрелище, – что они собираются нанести нам визит.

– У меня нет трубы, – с обидой в голосе произнес Кэмпбелл.

Мур понял намек и протянул трубу капитану, который целую вечность возился с линзами. Кэмпбелл, как и Мур, увидел людей, заполнявших маленькие лодки. Он также увидел, что они несут мушкеты.

– Думаешь, они нас атакуют? – спросил он, удивленный такой мыслью.

– Полагаю, нам лучше исходить из этого, – предположил Мур.

Возможно, людей перераспределяли между транспортными судами, но зачем делать это сейчас? Гораздо более вероятным казалось, что мятежники планируют высадку.

– Веди своих парней сюда, – приказал Кэмпбелл.

Американские военные корабли все еще стреляли по шлюпам Моуэта, хотя огонь их теперь был вялым, и ни один, даже «Хазард», не рисковал приближаться к устью гавани. Два из атакующих кораблей уже вышли из зоны досягаемости и бросили якоря. Мур привел своих людей, чтобы присоединиться к остальным пикетам Кэмпбелла, как раз в тот момент, когда баркасы покинули укрытие транспортов и пошли к берегу. Солнце теперь стояло очень низко, ослепляя красномундирников среди деревьев на утесе.

– Они идут! – Капитан Кэмпбелл звучал изумленно.

– Мушкеты у людей заряжены, сержант? – спросил Мур у Макклюра.

– Так точно, сэр.

– Курки не взводить, – приказал Мур. Он не хотел, чтобы выстрел был потрачен впустую из-за того, что какой-нибудь неосторожный солдат случайно нажмет на спуск.

– Прапорщик Кэмпбелл, Джон Кэмпбелл! – крикнул капитан Кэмпбелл. – Бегом в форт, доложи генералу, что ублюдки решили высадиться!

Прапорщик в килте убежал, а Мур наблюдал за приближающимися лодками, отмечая, что им приходится нелегко на усиливающемся ветру. Волны в заливе хоть и были короткими и резкими, сильно ударяли в большие гребные лодки и окатывали гребцов и пассажиров брызгами.

– Маклину бы лучше прислать подкрепление, – нервно проговорил Кэмпбелл.

– Мы и сами с ними справимся, – ответил Мур, удивленный собственной уверенностью.

На утесе было около восьмидесяти красномундирников, а врагов, по его прикидкам, не менее двухсот человек, но этим двумстам предстояло карабкаться вверх по утесу, причем первые пятьдесят-шестьдесят футов были настолько крутыми, что ни один человек не мог одновременно лезть и пользоваться мушкетом. Дальше склон становился более пологим, но все еще оставался отвесным, и красномундирники, занявшие позицию на вершине, могли стрелять сверху по людям, карабкающимся по склону. С юга донесся последний залп пушек, гром его коротко прогрохотал, и Мур, не дожидаясь приказа Кэмпбелла, спрыгнул на несколько шагов вниз по верхнему склону, туда, откуда ему было лучше видно атакующих.

– Мы подождем подкреплений от генерала, – с укором крикнул Кэмпбелл.

– Разумеется, сэр, – ответил Мур, скрывая свое презрение к долговязому горцу.

Кэмпбелл послал прапорщика в форт, но это был путь почти в три четверти мили, большая часть которого пролегала через густой подлесок, и подкреплению Маклина предстояло проделать тот же путь обратно. К тому времени, как они прибудут, янки уже давно высадятся. Если американцев и можно было остановить, то сделать это должны были люди Кэмпбелла, но Мур чувствовал нервозность своего командира.

– Веди людей сюда, сержант, – крикнул он Макклюру и, не обращая внимания на жалобный вопрос Арчибальда Кэмпбелла о том, что он, по его мнению, делает, повел Макклюра и остальных «гамильтоновцев» на север, вдоль плеча утеса. Они находились там, где заканчивался более пологий верхний склон, прямо над самой крутой частью холма, и Мур расставлял своих людей так, чтобы они оказались прямо над пляжем, к которому гребли американцы. Его охватило внезапное возбуждение. Он так долго мечтал о битве, и вот она была неминуема, хотя и совсем не походила на его мечты. В тех мечтах он был на широком поле, и враг стоял в плотных рядах под своими знаменами, на флангах располагалась кавалерия, оркестры играли марши, и Мур часто представлял, как пережидает в строю вражеские залпы, прежде чем приказать своим людям стрелять в ответ, но вместо этого ему пришлось продираться сквозь кусты, наблюдая, как флотилия больших баркасов упорно гребет к берегу.

Лодки были уже близко, не более чем в ста шагах от узкого пляжа, где короткие, гонимые ветром волны разбивались белой пеной. Вдруг грянул выстрел. Мур увидел, как у миделя одного из транспортов появилось облако дыма, и понял, что это выстрелила небольшая пушка, установленная на борту. Ядро с шумом пронеслось сквозь деревья на утесе, вспугнув птиц в вечернее небо, и Мур подумал, что этот одиночный выстрел, должно быть, предвещает бомбардировку, но больше орудия не стреляли. Вместо этого с нока реи корабля взвились два флага, и баркасы внезапно подняли весла. Лодки закачались на неспокойной воде, а затем начали разворачиваться. Они возвращались.

– Черт бы их побрал, – сказал Мур. Он смотрел, как лодки неуклюже разворачиваются, и понял, что американцы отказались от своих планов. – Дайте по ним залп, – приказал он Макклюру.

Дистанция была велика, но в Муре кипело разочарование.

– Огонь! – рявкнул он на сержанта.

«Гамильтоновцы» взвели курки, прицелились и дали нестройный залп. Треск мушкетов заикался в деревьях. Мур стоял в стороне и был уверен, что видел, как человека в ближайшей лодке резко швырнуло вперед.

– Прекратить огонь! – гневно крикнул с вершины Кэмпбелл.

– Мы подстрелили одного, – сказал Мур Макклюру.

– Неужели? – с недоверием переспросил сержант.

– Одним мятежником меньше, сержант, – ответил Мур. – Будь прокляты их предательские души.

Ветер унес мушкетный дым, и солнце, на мгновение скрытое полосой облаков над западным берегом залива, вдруг вспыхнуло ярко и ослепительно. Наступила тишина, нарушаемая лишь порывами ветра и рокотом прибоя.

Когда солнце село, раздалось «ура». Бригадный генерал Маклин спустился со своими офицерами к берегу и прошел по пляжу к месту, расположенному сразу за батареей «Полумесяц». Там, в пределах слышимости трех шлюпов Королевского флота, он отдал им честь. У Маклина, наблюдавшего за морским боем с низких недостроенных валов форта Георга, сложилось впечатление, что американцы пытались прорваться в гавань, но их попытка была отбита орудиями Моуэта, и потому он хотел поблагодарить флот за проделанную работу. Его офицеры повернулись лицом к кораблям, сняли шляпы, и Маклин повел их в троекратном сердечном «ура».

Над фортом Георга все еще реял британский флаг.

* * *

– Индейца звали Джоном, – сказал Уодсворт.

– Что такое? Вы о ком? – Генерал Ловелл шептался со своим секретарем и пропустил слова своего заместителя.

– Тот, кто погиб, сэр. Это был индеец по имени Джон.

– И осталось их сорок, – произнес кто-то с края каюты.

– Значит, не из наших, – сказал Солтонстолл.

– Это был храбрый человек, – произнес Уодсворт, хмурясь на оба замечания.

Прошлым вечером, сразу после того как штурмовые лодки отвернули от берега, индейца сразила мушкетная пуля. С утеса, из леса, донесся короткий залп, и, хотя дистанция не оставляла никакой надежды на точность, британская пуля угодила индейцу в грудь, убив его за несколько секунд. Уодсворт, находившийся на борту «Салли», видел, как выжившие поднимались на борт, их мундиры были забрызганы кровью Джона.

– Так почему же мы отменили вчерашнюю высадку? – угрюмо спросил Солтонстолл. Коммодор откинулся на спинку стула, так что глядел на армейских офицеров свысока, поверх своего длинного носа.