Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

– Превратности войны, – сказал он.

– Маклин? – переспросил полковник Кэмпбелл, командир горцев.

Большая часть полка Кэмпбелла, те, кто не стоял в пикетах, теперь выстроились за валом. Два их знамени реяли в центре строя, и Маклин почувствовал укол печали от мысли, что этим гордым стягам суждено было стать трофеями мятежников.

– Вы что-то сказали, Маклин? – спросил Кэмпбелл.

– Ничего, полковник, ничего, – ответил Маклин, глядя на запад сквозь редеющий туман.

Он перешел через вал и направился к засеке. Ему хотелось быть ближе к бою. Треск мушкетов то нарастал, то стихал, похожий на треск горящего и ломающегося сухого терновника. Он послал одного из своих адъютантов отозвать пикет майора Данлопа, охранявший перешеек.

– И передайте майору Данлопу, что мне нужна рота лейтенанта Каффре! Живо!

Он оперся на свою терновую палку и обернулся, чтобы увидеть, как люди капитана Филдинга уже перемещают двенадцатифунтовое орудие с северо-восточного угла форта на северо-западный бастион. «Это хорошо», – подумал он, но усомнился, что любые усилия теперь будут достаточны. Он снова посмотрел на возвышенность, где сквозь деревья просачивались дым и туман и откуда снова усилился грохот мушкетов. Там, у кромки дальнего леса, появлялись красномундирники. Значит, его пикет, с сожалением подумал он, недолго сдерживал врага. Он видел, как люди стреляют, видел, как один падает, а затем красномундирники потоком хлынули назад через расчищенную землю, петляя между свежими пнями, спасаясь от врага, чьи мундиры делали их невидимыми среди дальних деревьев. Единственным свидетельством присутствия мятежников был дым их мушкетов, который расцветал и таял на утреннем ветерке.

В засеке был оставлен небольшой проход, чтобы защитники могли перемещаться сквозь сплетение ветвей, и бегущие красномундирники устремились в эту брешь, где их и встретил Маклин.

– Стройтесь, – приветствовал он их.

Люди смотрели на него с изумлением.

– Стройтесь по ротам, – сказал он. – Сержант? Ровняйсь!

Беглецы выстроились в три шеренги, и позади них, отозванные с пикетной службы у перешейка, прибыли майор Данлоп и рота лейтенанта Каффре.

– Минуту, майор, – сказал Маклин Данлопу. – Капитан Кэмпбелл! – крикнул он, указав палкой на Арчибальда Кэмпбелла, который отступил столь же поспешно, как и его люди.

Нервный и долговязый Кэмпбелл ерзал перед Маклином.

– Сэр?

– Вас отбросили? – спросил Маклин.

– Их там сотни, сэр, – сказал Кэмпбелл, не глядя Маклину в глаза, – сотни!

– А где лейтенант Мур?

– Взят в плен, сэр, – после паузы ответил Кэмпбелл. Его глаза встретились с глазами Маклина и тут же метнулись в сторону. – Или хуже, сэр.

– Тогда что это там за стрельба? – спросил Маклин.

Кэмпбелл обернулся и уставился на дальние деревья, откуда все еще доносились звуки мушкетной пальбы.

– Не знаю, сэр, – несчастно проговорил горец.

Маклин повернулся к майору Данлопу.

– Как можно быстрее, – сказал он, – берите роту Каффре и беглым маршем вперед. Посмотрите, не сможете ли вы найти молодого Мура. Не ввязывайтесь в бой с большим числом мятежников, просто проверьте, можно ли найти Мура.

Майор Данлоп, временно командовавший 82-м полком, был офицером редкой энергии и способностей, и он не терял времени даром. Он выкрикнул приказы, и его рота, держа мушкеты наперевес, двинулась на запад. Наступать по просеке вдоль хребта, прямо на мятежников, которые теперь собирались у кромки леса, было бы самоубийством, поэтому рота пошла низиной у гавани, где их скрывали разбросанные дома и небольшие поля, на которых кукуруза выросла выше человеческого роста. Маклин смотрел, как они исчезают, слышал продолжающийся бой и молился, чтобы Мур выжил. Генерал считал, что у молодого Джона Мура есть будущее, но это не было достаточной причиной для его спасения. И то, что Мур был близким другом покровителя полка, герцога Гамильтона, тоже не было достаточной причиной. А скорее потому, что Мур был вверен попечению Маклина. Маклин не бросил бы его, как и любого другого человека под своей опекой, и потому он послал Данлопа и единственную роту навстречу опасности. Потому что это был его долг.

* * *

Соломон Ловелл высадился на узком пляже через час после того, как морпехи капитана Уэлча возглавили американскую атаку. Генерал прибыл с полковником Ревиром и его восемьюдесятью артиллеристами, которые сегодня были вооружены мушкетами и должны были служить резервом для девятисот пятидесяти человек, уже высадившихся на берег, большинство из которых теперь находились на вершине утеса. Некоторые так и не добрались туда, и их тела лежали на крутом склоне, в то время как других, раненых, отнесли обратно на пляж, где Элифалет Даунер, главный хирург милиции Массачусетса, организовывал их лечение и эвакуацию. Ловелл присел рядом с человеком с завязанными глазами.

– Солдат? – сказал Ловелл. – Это генерал Ловелл.

– Мы их побили, сэр.

– Конечно, побили! Тебе больно, солдат?

– Я ослеп, сэр, я ничего не вижу – сказал мужчина. Мушкетная пуля вонзила ему в оба глаза острые, как бритва, щепки бука.

– Ты сможешь увидеть свою страну свободной, – сказал Ловелл. – Я обещаю.

– А как мне семью кормить? – спросил мужчина. – Я фермер!

– Все будет хорошо, – сказал Ловелл и похлопал солдата по плечу. – Твоя страна о тебе позаботится.

Он выпрямился, прислушиваясь к прерывистому треску мушкетов на вершине утеса, который говорил ему, что какие-то красномундирники все еще сражаются на высотах.

– Нам нужно будет доставить на берег артиллерию, полковник, – сказал он Ревиру.

– Как только вы нас отпустите, генерал, – ответил Ревир. В его голосе прозвучало недовольство, словно он считал унизительным для своих людей таскать мушкеты вместо того, чтобы обслуживать орудия. – Как только отпустите, – повторил он, на этот раз охотнее.

– Давайте сперва посмотрим, чего мы достигли, – сказал Ловелл. Он еще раз похлопал ослепшего по плечу и начал взбираться на утес, подтягиваясь на молодых деревцах. – Будет нелегко затащить пушки на этот склон, полковник.

– Мы справимся, – уверенно сказал Ревир.

Подъем тяжелой артиллерии на крутой склон утеса был практической задачей, а полковник Ревир любил решать подобные проблемы.

– Я так и не поздравил вас с успехом ваших канониров на Кросс-Айленде, – сказал Ловелл. – Вы повредили вражеские корабли! Блистательное достижение, полковник.

– Просто исполняем свой долг, генерал, – ответил Ревир, которому комплимент все же был приятен. – Мы убили нескольких проклятых бритов! – радостно добавил он. – Я мечтал убивать этих проклятых ублюдков!

– И вы отогнали вражеские корабли! Теперь ничто не помешает нашему флоту войти в гавань.

– Совершенно ничто, генерал, – согласился Ревир.

Справа от Ловелла все еще доносился прерывистый треск мушкетов, а значит, на возвышенности над заливом еще оставались красномундирники, но было ясно, что большая часть врага отступила, потому что, когда Ловелл достиг более пологого склона на вершине утеса, его встретили сияющие ополченцы и радостные крики.

– Мы их побили, сэр!

– Конечно, побили, – просиял Ловелл, – и всем вам, – он повысил голос и воздел руки в благословляющем жесте, – всем вам, моя искренняя благодарность и мои поздравления с этим великолепным ратным подвигом!

Леса на вершине утеса теперь были в руках мятежников, за исключением сосновой рощи над Дайс-Хед, далеко справа от генерала, откуда все еще доносилась мушкетная стрельба. Ополченцы Ловелла густо заполнили лес. Они взобрались по отвесному склону, понесли потери, но выбили британцев с вершины и отбросили их до самого форта. Люди выглядели счастливыми. Они возбужденно переговаривались, вспоминая стычки на крутом подъеме, и Ловелл наслаждался их счастьем.

– Отлично сработано! – повторял он снова и снова.

Он подошел к кромке деревьев, и там, прямо перед ним, был враг. Туман теперь совсем рассеялся, и он мог разглядеть в деталях форт, находившийся всего в полумиле к востоку. Враг устроил заслон из ветвей между лесом и фортом, но со своей возвышенности Ловелл легко видел поверх этой хлипкой баррикады. Он видел, что форт Георга совсем не походил на цитадель, а скорее напоминал земляной шрам на теле хребта. Ближайший вал был густо усеян красномундирниками, но генерал все равно почувствовал облегчение. Форт, который в его воображении рисовался грозным нагромождением каменных стен и отвесных валов, оказался всего лишь жалкой царапиной на земле.

Полковник Маккобб из ополчения округа Линкольн весело приветствовал генерала:

– Мы славно потрудились с утра, сэр!

– Это войдёт в учебники истории, Маккобб! Без сомнения, в учебники истории! – сказал Ловелл. – Но дело еще не закончено. Я думаю, нам следует продолжать, вы не находите?

– Почему бы и нет, сэр? – ответил Маккобб.

Сердце Соломона Ловелла, казалось, пропустило удар. Он едва смел поверить в быстроту и масштаб утренней победы, но вид далеких красномундирников за низким валом говорил ему, что победа еще не полная. Ему представилось, как мушкеты красномундирников изрыгают залпы по его людям.

– Генерал Уодсворт здесь?

– Был здесь, сэр.

Маккобб сказал, что Уодсворт был у кромки леса, где убеждал полковника Маккобба и полковника Митчелла вести своих ополченцев вперед, на расчищенную землю, но оба полковника умоляли дать им время на перегруппировку войск. Подразделения рассеялись, карабкаясь на утес, а необходимость нести раненых обратно на пляж означала, что большинство рот были не в полном составе. Кроме того, захват лесистых высот сам по себе казался победой, и люди хотели насладиться этим триумфом, прежде чем наступать на форт Георга. Пелег Уодсворт торопил их, но затем его отвлекла мушкетная стрельба, все еще наполнявшая дымом деревья у Дайс-Хед.

– Полагаю, он пошел направо, – продолжил Маккобб, – к морпехам.

– Морпехи все еще сражаются? – спросил Ловелл у Маккобба.

– Там всё ещё держатся несколько упрямых ублюдков, – ответил Маккобб.

Ловелл колебался, но вид вражеских знамен склонил чашу весов его нерешительности в сторону уверенности.

– Мы пойдем к победе! – весело объявил он.

Ему хотелось добавить эти надменные вражеские флаги к своим трофеям.

– Постройте своих бравых парней в линию, – сказал он Маккоббу, а затем тронул полковника за рукав, когда в его уме мелькнуло новое сомнение. – Враг по вам стрелял? Я имею в виду, из пушек?

– Ни единого выстрела, генерал.

– Что ж, давайте выведем ваших людей из леса! Скажите им, что на ужин у них будет британская говядина!

Мушкетная стрельба со стороны Дайс-Хед внезапно усилилась, превратившись в яростный, плотный треск, а затем так же внезапно стихла. Ловелл уставился на дым, который был единственным видимым свидетельством боя, что шел в тех деревьях.

– Нам следует сообщить морпехам, что мы наступаем, – сказал он. – Майор Браун? Не могли бы вы передать это сообщение капитану Уэлчу? Скажите ему, чтобы он наступал вместе с нами, как только будет готов.

– Будет исполнено, сэр, – майор Гауэн Браун, второй из бригадных майоров Ловелла, направился на юг.

Ловелл не мог перестать улыбаться. Ополчение Массачусетса взяла утес! Они взобрались по отвесному склону, они сразились с регулярными войсками британской армии, и они победили.

– Я, право, полагаю, – сказал он полковнику Ревиру, – что ваши пушки нам могут и не понадобиться! Во всяком случае если нам удастся выбить врага из их укреплений силами одной лишь пехоты.

– Я бы все же хотел получить шанс задать им трёпку, – сказал Ревир.

Он смотрел на форт, и увиденное его не впечатлило. Куртина была низкой, а фланкирующие ее бастионы – недостроенными. Он прикинул, что его артиллерия сможет превратить это жалкое подобие форта в кровавое месиво.

– Ваше рвение делает вам честь, – сказал Ловелл, – поистине делает, полковник.

За его спиной сержанты и офицеры ополчения выгоняли людей из-за деревьев, выкрикивая приказы строиться в линию на открытой местности. Над ними реяли флаги Массачусетса и Соединенных Штатов Америки. Пришло время для решающего штурма.

* * *

Лейтенант Мур услышал рявкнувший приказ идти в атаку, увидел, как из-за деревьев высыпали люди в зеленых мундирах, и осознал, что слева от него неожиданно полыхнули мушкеты. Хаос момента захлестнул его. В голове остался один лишь ужас. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть приказ, но не смог произнести ни слова, а исполинского роста мятежник в зеленом мундире с белой перевязью, с длинной черной косичкой, хлеставшей по шее, и с абордажной саблей, на которой блестели блики утреннего солнца, в правой руке бежал прямо на него. Джон Мур, почти не думая, вскинул мушкет, который он подобрал у рядового Макфейла, палец нащупал спусковой крючок, и тут он понял, что даже не зарядил и не взвел мушкет, но было уже поздно, потому что огромный мятежник был почти рядом. Лицо мужчины было искажено гримасой дикой, пугающей ненависти, но Мур все равно судорожно нажал на спуск, и мушкет выстрелил.

Он был взведен и заряжен, а Мур этого даже не заметил.

Пуля вошла мятежнику под подбородок, прошла навылет через рот и череп, подбросив в воздух его шляпу. Ударная волна от пули, сжатая черепом, выбила глаз из глазницы. В воздухе повисла кровавая дымка, расплываясь мельчайшими красными каплями, пока мятежник, уже мертвый, падал вперед на колени. Катлас выпал, и безжизненные руки мертвеца обхватили Мура за талию, а затем медленно соскользнули к его ногам. Мур, оцепенев от ужаса, заметил, что с косички капает кровь.

– Ради бога, юный Мур, вы хотите в одиночку выиграть эту чертову войну? – приветствовал молодого лейтенанта майор Данлоп.

Люди Данлопа дали ротный залп из-за деревьев слева от Мура, и этот внезапный залп заставил на мгновение оказавшихся в меньшинстве морпехов отступить обратно к деревьям.

Мур не мог говорить. Мушкетная пуля дернула фалды его мундира. Он смотрел вниз на мертвого мятежника, чья голова превратилась в месиво из крови, мокрых волос и осколков костей.

– Пойдемте, парень, – Данлоп взял Мура под локоть, – уберемся отсюда ко всем чертям.

Рота отступила, забрав с собой выживших людей Мура. Они отошли низиной вдоль гавани, в то время как американские морпехи захватили три морских орудия, брошенных на Дайс-Хед. Батарея мятежников вела огонь с Кросс-Айленда, безжалостно вколачивая ядра в корабли капитана Моуэта. Вершина утеса была полна мятежников, и теперь красномундирникам некуда было идти, кроме как в недостроенный форт Георга.

А капитан Джон Уэлч был мертв.

* * *

Потребовалось время, чтобы вывести ополченцев из-за деревьев, но постепенно их выстроили в линию. Это была неровная цепь, растянувшаяся через всю возвышенность. Морпехи на правом фланге, индейцы – на левом. Знамена реяли в центре. Люди Пола Ревира, представляющие собой резерв Ловелла, стояли в три шеренги за двумя флагами. Гордым звездно-полосатым стягом Соединенных Штатов и знаменем с сосной, которое было символом ополчения Массачусетса.

– Какая великолепная утренняя работа, – приветствовал Ловелл Пелега Уодсворта.

– Поздравляю вас, сэр.

– Благодарю вас, Уодсворт, благодарю! Но теперь остался всего лишь один шаг к победе?

– Один шаг к победе, сэр, – ответил Уодсворт. Он решил не говорить Ловеллу о смерти капитана Уэлча. Не сейчас, пока бой не окончен и победа не одержана.

– Бог даровал нам победу! – провозгласил преподобный Джонатан Мюррей. Он присоединился к Ловеллу на высотах и, помимо пары пистолетов, нес с собой Библию. Он высоко воздел книгу. – Бог обещает нам: «Я развею их, подобно восточному ветру!»

– Аминь, – сказал Ловелл.

За спинами морпехов играл на своей флейте Израиль Траск, а рядом со знаменами трое мальчишек-барабанщиков и еще два флейтиста выводили «Марш негодяев». Сердце Ловелла преисполнилось гордости. Он выхватил шпагу, посмотрел в сторону врага и указал клинком вперед.

– К победе!

В полумиле оттуда, в форте, генерал Маклин наблюдал, как мятежники выстраиваются у кромки леса. Он видел, как люди майора Данлопа взобрались к батарее на Дайс-Хед, и в подзорную трубу разглядел, что молодого Мура и его людей спасли. Эти красномундирники теперь возвращались в форт по низине вдоль гавани, а оставшиеся пикеты, охранявшие перешеек, уже были внутри форта Георга, где войска Маклина стояли в три шеренги за западным валом. Их задачей теперь была защита этой низкой стены, полагаясь исключительно на мушкеты. Маклин, глядя, как густеет цепь мятежников, все еще был убеждён, что ему противостоят тысячи, а не сотни вражеских пехотинцев, а тут еще и к северу, у деревьев над перешейком, показались новые мятежники. Значит, его будут атаковать с двух сторон? Он бросил взгляд на гавань и с удивлением увидел, что вражеские корабли не предприняли никаких агрессивных действий, да и зачем им это? Форт падет и без их помощи. Маклин, прихрамывая, взошел на недостроенный западный вал.

– Капитан Филдинг!

– Сэр? – Английский командир артиллерии поспешил к Маклину.

– Пожалуй, угостим их парой выстрелов?

– Может подождем, пока они пойдут в атаку, сэр? – предложил Филдинг.

– Думаю, можно угостить их и сейчас, капитан, – сказал Маклин.

– Они слишком далеко для картечи, сэр.

– Тогда используйте ядра, – устало произнес Маклин.

Он знал, что сейчас должно произойти. Мятежники пойдут в наступление, и линия их так длинна, что они неминуемо охватят его недостроенный форт с трех сторон. Они понесут некоторые потери у засеки, которая находилась в пределах эффективной дальности виноградной картечи, присланной капитаном Моуэтом с кораблей, но немногочисленные орудия Филдинга смогут нанести лишь ограниченный урон, и мятежники, несомненно, хлынут на штурм низких стен. Затем будут хаос, паника и штыки. Его люди будут стоять крепко, в этом Маклин не сомневался, но они будут стоять и умирать.

Получается, битва проиграна. И все же одна лишь честь требовала оказать хоть какое-то сопротивление, прежде чем сдать форт. Никто не обвинит его в потере, не в ситуации, когда его так превосходят числом, но его повсеместно презрели бы, сдайся он без малейшего сопротивления, и потому Маклин определил свой курс действий. Он будет стрелять ядрами и продолжать стрелять, пока мятежники не начнут свое наступление, а затем, прежде чем они войдут в зону досягаемости более смертоносной картечи капитана Филдинга, он спустит флаг. Печально, подумал он, но капитуляция спасет его людей от бойни.

Маклин подошел к флагштоку на юго-западном бастионе. Он попросил адъютантов поставить стол рядом с высокой мачтой, но из-за легкой хромоты и покалеченной правой руки взобраться на стол оказалось непросто.

– Помочь вам, сэр? – спросил сержант Лоуренс.

– Благодарю вас, сержант.

– Хотите посмотреть, как славно наши пушки будут косить мятежников, сэр? – радостно спросил сержант, подсадив Маклина на стол.

– О, я не сомневаюсь, что вы, парни, сможете нас защитить, – солгал Маклин.

Он стоял на столе и дивился, почему ни с одним из двух полков не прибыли волынщики. Он улыбнулся тому, какая странная мысль пришла ему в голову в такой момент.

– Мне не хватает звуков волынок, – сказал он.

– Волынок, сэр? – переспросил Лоуренс.

– Именно! Настоящей музыки войны.

– Хороший английский оркестр в любой день лучше волынок, сэр.

Маклин улыбнулся. Его унизительный насест на столе открывал прекрасный вид на местность, по которой должны были наступать мятежники. Он полез в карман своего красного мундира и достал складной ножик.

– Сержант, будьте так любезны, откройте его.

– Собираетесь пырнуть мятежника, генерал? – спросил Лоуренс, извлекая лезвие. – Полагаю, ваша шпага нанесет больше урона.

Маклин взял нож обратно. Рука его раненой правой руки была слишком слаба, чтобы ослабить фал, державший флаг, и потому он сжал короткое лезвие в левой руке, готовый перерезать веревку, когда придет время.

Капитан Филдинг подошел к бастиону, где настоял на том, чтобы лично навести двенадцатифунтовое орудие.

– Какой заряд? – спросил он у Лоуренса.

– Четверть заряда, сэр, – ответил Лоуренс, – три фунта.

Филдинг кивнул и произвел в уме какие-то расчеты. Орудие было холодным, а значит, ядро потеряет часть мощи, поэтому он чуть приподнял ствол, а затем с помощью ганшпуга нацелил орудие на группу людей, стоявших у ярких флагов мятежников. Удовлетворенный прицелом и углом возвышения, он отступил и кивнул сержанту Лоуренсу.

– Продолжайте, сержант, – сказал он.

Лоуренс подсыпал порох на полку, приказал расчету закрыть уши и отойти, а затем поднес огонь к пальнику. Орудие взревело, дым окутал бастион, и ядро полетело.

Оно пролетело над засекой и разбитыми пнями и начало снижаться навстречу земле. Для Пелега Уодсворта, стоявшего слева от Ловелла, ядро показалось свинцово-серой полосой в небе. Мелькнула серая черта, мгновенный росчерк карандаша на фоне внезапно побелевшего от порохового дыма форта, и вот полоса исчезла, и ядро влетело в строящихся для атаки людей. Оно попало одному из ополченцев в грудь, раскидав его ребра, кровь и плоть во взрыве кровавого месива, и полетело дальше, оставляя за собой кровавый след. Потом разорвало пах другому, и в воздух взметнулось еще больше крови и плоти, а затем ядро ударилось о землю, срикошетило и обезглавило одного из канониров Ревира, прежде чем с шумом исчезнуть в лесу позади.

Соломон Ловелл стоял всего в двух шагах от первого человека, сраженного ядром. Осколок ребра ударил генерала в плечо, а жилистый шматок окровавленной плоти с влажным шлепком размазался по его лицу, и в тот же миг «Норт», стоявший ближе всех к форту, дал бортовой залп по морпехам, строящимся на правом фланге Ловелла. Грохот орудий шлюпа заполнил небо Маджабигвадуса, когда выстрелила вторая пушка капитана Филдинга. Это второе ядро угодило в пень прямо перед людьми полковника Маккобба и ударило с такой силой, что пень наполовину вырвало из земли, и он разлетелся на щепки, которые впились в первую шеренгу Маккобба. Кто-то закричал от боли.

Расчет сержанта Лоуренса, вымуштрованный и опытный, уже пробанил и перезарядил первое орудие, которое они теперь подкатили обратно к низкой амбразуре, чтобы Лоуренс мог выстрелить снова. Ядро ударилось о землю в нескольких шагах от Ловелла и безвредно пронеслось над головой, успев, однако, осыпать штаб генерала дождем земли.

Человек, которому ядро превратило пах в кашу, был еще жив, но живот его был вспорот, а кишки вились по земле, и он дышал короткими, отчаянными судорогами. Ловелл, оцепенев, с ужасом смотрел, как из вспоротого туловища выплеснулся непристойно густой поток крови. Раненый издавал жалкие звуки, а полковник Ревир, чей мундир был забрызган кровью, стоял с мертвенно-бледным лицом, широко раскрыв глаза и не двигаясь. Уодсворт заметил сосновые иголки, прилипшие к петлям кишок на земле. Мужчина как-то умудрился поднять голову и умоляюще посмотрел на Уодсворта, и тот невольно шагнул к нему, гадая, что, ради всего святого, он мог бы сделать или сказать, но тут из разорванных внутренностей хлынул новый поток крови, и голова мужчины откинулась назад.

– Ох ты, Господи, – сказал Ловелл в пустоту.

– Упокой, Господи, его душу, – с непривычным напряжением в голосе произнес преподобный Джонатан Мюррей.

Уодсворт посмотрел в лицо мертвеца. Ни единого движения, лишь муха ползла по небритой щеке. За спиной Уодсворта кого-то вырвало. Он обернулся, глядя на форт, где еще висел орудийный дым.

– Нам следует наступать, сэр, – сказал он Ловеллу и сам удивился, что вообще заговорил, да еще таким отстраненным тоном.

Ловелл, казалось, не расслышал.

– Нам следует наступать, сэр! – повторил Уодсворт уже громче.

Соломон Ловелл смотрел на форт, где из недостроенного бастиона вырвался еще один клуб дыма. Ядро пролетело слева от генерала и врезалось в дерево позади ополченцев.

– Полковник Ревир? – спросил Ловелл, не отрывая взгляда от форта.

– Генерал? – отозвался Ревир.

– Ваша артиллерия сможет разрушить форт?

– Сможет, – ответил Ревир, но без обычной уверенности. – Сможет, – повторил он, не в силах отвести глаз от кровавого месива на земле.

– В таком случае мы предоставим вашим орудиям этот шанс, – сказал Ловелл. – Люди укроются в лесу.

– Но сейчас самый лучший момент для наступления и… – начал было протестовать Уодсворт.

– Я не могу бросить людей на эти пушки! – пронзительно прервал его Ловелл. Он моргнул, удивленный собственным тоном. – Не могу, – начал он снова, но, казалось, забыл, что хотел сказать. – Мы сокрушим их стены артиллерией, – решительно произнес он, но тут же нахмурился, когда еще одно британское орудие послало ядро вверх по хребту. – Враг может контратаковать, – продолжил он с паникой в голосе, – так что мы должны быть готовы их отразить. В лес! – Он развернулся и махнул шпагой в сторону густых зарослей. – Уводите людей в лес! – крикнул он офицерам ополчения. – Ройте укрепления! Здесь, по кромке леса. Мне нужны земляные валы. – Он помолчал, глядя, как отступают его солдаты, а затем повел свой штаб под прикрытие высокого леса.

* * *

Бригадный генерал Маклин с изумлением наблюдал, как исчезает его враг. Что это, очередная уловка? Мгновение назад сотни людей выстраивались в шеренги, и вдруг все они отступили в лес. Он смотрел и ждал, но время шло, и он понял, что мятежники действительно ушли в лес и не выказывают никаких признаков возобновления атаки. Он протяжно выдохнул, отнял руку от фала и сунул раскрытый перочинный нож обратно в карман.

– Полковник Кэмпбелл! – крикнул он. – Снимите с позиций три роты! Сформируйте из них рабочие команды для наращивания валов!

– Есть, сэр! – откликнулся Кэмпбелл.

Форту Георга было отпущено еще несколько часов жизни.

Из депеши бригадного генерала Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, от 28 июля 1779 года:

Сим утром я успешно осуществил высадку на юго-западной оконечности полуострова, представляющей собой утес высотой в сто футов, почти отвесный и густо поросший кустарником и деревьями. Солдаты с воодушевлением взобрались на кручу, и после весьма жаркой схватки мы обратили врага в бегство. Они оставили в лесу некоторое число убитых и раненых, и мы взяли нескольких пленных. Наши потери составляют около тридцати убитыми и ранеными. Мы находимся в ста родах [34]34
  Род (англ. rod) —старинная английская мера длины, которая активно использовалась в эпоху Революционной войны и сохранялась в землемерии США и Великобритании вплоть до XX века. Один род был равен 5,5 ярда или приблизительно 5 метров. В колониальной Америке род, как единица измерения, активно применялся при землемерных работах и оценке/продаже земельных участков. Земельные участки измерялись в родах, а площадь – в квадратных родах.


[Закрыть] от главного форта неприятеля на господствующей высоте и надеемся вскоре иметь удовольствие сообщить вам о пленении всей армии. Прошу извинить меня за недостаток подробностей, ибо вы можете судить о моем положении.

Остаюсь, сэр, вашим покорнейшим слугой

Из дневника бригадного генерала Соломона Ловелла. Среда, 28 июля 1779 года:

Когда я вернулся на берег, меня поразило, на какую кручу мы взобрались, ибо в пылу битвы не смог рассмотреть ее как следует. В том месте, где мы высадились, она по меньшей мере триста футов высотой и почти отвесна, и солдатам приходилось подтягиваться наверх, хватаясь за ветки и деревья. Не думаю, чтобы подобная высадка удавалась со времен Вулфа.

Из письма полковника Джона Брюэра Дэвиду Перхэму, написанного в 1779 году и опубликованного в «Бэнгор Дейли Уиг энд Курьер» 13 августа 1846 года:

Генерал [Маклин] принял меня весьма вежливо и сказал… «Я был не в том положении, чтобы защищаться, я лишь намеревался дать по ним один-два залпа, чтобы меня не назвали трусом, а затем спустить флаг, для чего я и стоял там некоторое время, ибо не хотел попусту губить жизни моих людей».