Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Путь «Фелисити» был мучителен. Правым галсом лодка шла неплохо, но ветер неизбежно сносил ее все ближе к восточному берегу, и тогда Джеймсу приходилось ложиться на долгий левый галс, который при набегающем приливе, казалось, уносил его все дальше от утеса Маджабигвадуса, под которым он хотел бросить якорь. Но Джеймс привык к юго-западному ветру. «Ветер не поторопишь, – говаривал его отец, – и не переубедишь, так что и злиться на него нет смысла». Джеймс гадал, что бы его отец подумал о мятеже. Ничего хорошего, полагал он. Его отец, как и многие жившие у реки, гордился тем, что он англичанин. Ему было неважно, что Флетчеры прожили в Массачусетсе больше ста лет, они все равно оставались англичанами. Старая, пожелтевшая гравюра с изображением короля Карла I висела в бревенчатом доме все детство Джеймса, а теперь была прибита над кроватью его больной матери. Король выглядел надменно, но в то же время как-то печально, словно знал, что однажды мятеж положит конец его правлению и приведет на плаху. В Бостоне, как слышал Джеймс, была таверна под названием «Голова Кромвеля», и ее вывеска висела так низко над дверью, что людям приходилось склонять головы перед цареубийцей каждый раз, когда они входили. В свое время эта история привела его отца в ярость.

Он завел «Фелисити» на галсе в бухту к северу от утеса. Теперь грохот канонады между фортом и позициями мятежников стал оглушительным, а дым от орудий плыл над полуостровом, словно туча. Он снова шел левым галсом, но этот галс будет коротким, и Джеймс знал, что доберется до берега задолго до наступления темноты. Он прошел под кормой транспортного шлюпа «Индастри» и помахал его капитану, Уиллу Янгу. Тот в ответ крикнул что-то добродушное, но слова потонули в грохоте пушек.

Джеймс сменил галс, чтобы пройти вдоль борта «Индастри», где был закреплен баркас. В баркасе сидели трое, а над ними, у планширя шлюпа, двое матросов целились в них из мушкетов. И тут Джеймс с ужасом узнал троих пленников: Арчибальд Хейни, Джон Лимбернер и Уильям Гринлоу, все из Маджабигвадуса. Хейни и Лимбернер были друзьями его отца, а Уилл Гринлоу не раз ходил с Джеймсом на рыбалку вниз по реке и даже пару раз приударял за Бет, правда, безуспешно. Все трое были тори, лоялистами, а теперь, очевидно, стали пленниками. Джеймс потравил шкоты, и «Фелисити» замедлила ход и задрожала.

– Какого дьявола ты связался с этими мерзавцами? – крикнул Арчибальд Хейни. Хейни был ему как дядя.

Не успел Джеймс и слова вымолвить в ответ, как над баркасом у планширя появился матрос. Он нес деревянное ведро.

– Эй, тори! – крикнул матрос и опрокинул ведро, вылив на головы пленников мочу и нечистоты. Двое охранников рассмеялись.

– Какого черта вы это сделали? – заорал Джеймс.

Матрос что-то буркнул в ответ и отвернулся.

– Они выставляют нас сюда на час в день, – горестно произнес Уилл Гринлоу, – и выливают на нас свои помои.

Прилив уносил «Фелисити» на север, и Джеймс выбрал кливер-шкот, чтобы набрать ход.

– Мне очень жаль, – крикнул он.

– Ты еще пожалеешь, когда король спросит, кто был ему верен! – гневно выкрикнул Арчибальд Хейни.

– Англичане обращаются с нашими пленными куда хуже! – проревел Уилл Янг с кормы «Индастри».

Джеймсу снова пришлось лечь на левый галс, и ветер понес его прочь от шлюпа. Арчибальд Хейни что-то крикнул, но слова унес ветер. Все, кроме одного. «Предатель».

Джеймс снова сменил галс и повел лодку к пляжу. Он отдал якорь, убрал грот и стаксели, а затем окликнул проходящий лихтер, чтобы добраться до берега сухим. Предатель, мятежник, тори, лоялист? Будь его отец жив, осмелился бы он стать мятежником?

Он взобрался на утес, забрал из своего укрытия мушкет и пошел на юг, к Дайс-Хед, чтобы найти Пелега Уодсворта. Солнце уже садилось, отбрасывая длинную тень на хребет и берег гавани. Люди Уодсворта собирались под деревьями, где их не было видно из форта.

– Что-то ты задумчив, юный Джеймс, – приветствовал его Уодсворт.

– Все в порядке, сэр, – ответил Джеймс.

Уодсворт присмотрелся к нему.

– В чем дело?

– Вы знаете, что они делают с пленными? – спросил Джеймс и затем выпалил все как на духу. – Они мои соседи, сэр, – сказал он, – и они назвали меня предателем.

Уодсворт слушал терпеливо.

– Это война, Джеймс, – мягко сказал он, – и она пробуждает в нас страсти, о которых мы и не подозревали.

– Но это хорошие люди, сэр!

– А если мы их отпустим, – сказал Уодсворт, – они станут работать на наших врагов.

– Да, станут, – признал Джеймс.

– Но это не повод дурно с ними обращаться, – твердо произнес Уодсворт, – и я поговорю с генералом, обещаю, – хотя прекрасно понимал, что никакой его протест ничего не изменит. Люди были озлоблены. Они хотели, чтобы эта экспедиция скорей закончилась. Они хотели домой. – И ты не предатель, Джеймс, – добавил он.

– Нет? Мой отец сказал бы, что предатель.

– Твой отец был британцем, – сказал Уодсворт, – и ты, и я родились британцами, но теперь все изменилось. Мы – американцы.

Он произнес это слово так, словно еще не привык к нему, но при этом ощутил укол гордости. И сегодня ночью, подумал он, американцы сделают маленький шаг к своей свободе. Они атакуют батарею.

В темноте.

* * *

После захода солнца к ополченцам Уодсворта присоединились индейцы. Они появились беззвучно, и, как всегда, Уодсворт ощутил беспокойство от их присутствия. Он не мог отделаться от впечатления, что смуглокожие воины оценивают его и находят не на высоте, но заставил себя приветливо улыбнуться в ночной тьме.

– Рад, что вы здесь, – сказал он Джонни Перо, который, по-видимому, был их вождем.

Джонни Перо, получивший свое прозвище от Джона Пребла, который вел переговоры со штатом от имени племени пенобскот, не ответил и даже не кивнул в знак приветствия. Он и его люди – этой ночью он привел шестнадцать человек – присели на корточки на опушке леса и принялись скрести точильными камнями по лезвиям своих коротких топориков. Томагавки, надо полагать. Уодсворт гадал, не пьяны ли они. Приказ генерала не давать индейцам спиртного успеха не имел, но, насколько Уодсворт мог судить, эти люди были трезвы как церковные старосты. Впрочем, ему было все равно – пьяные они или трезвые, но индейцы были одними из его лучших воинов, хотя Соломон Ловелл относился к их верности более скептически.

– Они потребуют что-то в обмен на помощь, – говорил он Уодсворту, – и не только вампум. Оружие, скорее всего, а уж что они с ним будут делать – лишь одному Богу известно.

– Охотиться?

– Охотиться на что? Или на кого?

Но индейцы уже были здесь. У семнадцати воинов были мушкеты, но все они предпочли взять томагавки в качестве основного оружия. Ополченцы и морпехи были вооружены мушкетами с примкнутыми штыками.

– Не хочу, чтобы кто-то начал стрельбу раньше времени, – сказал Уодсворт своим ополченцам и в слабом свете убывающей луны увидел непонимание на слишком многих лицах. – Не взводите курки до самого момента, когда понадобится стрелять, – сказал он им. – Если споткнетесь и упадете, я не хочу, чтобы ваш случайный выстрел всполошил врага. А ты, – он указал на маленького мальчика, вооруженного штыком в ножнах и огромным барабаном, – держи свой барабан в тишине, пока батарея не будет захвачена!

– Да, сэр.

Уодсворт подошел к мальчику, которому на вид было едва ли больше одиннадцати-двенадцати лет.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Джон, сэр.

– Джон кто?

– Джон Фрир, сэр.

Голос у Джона Фрира еще не ломался. Он был худ как щепка. Одна кожа да кости, и только глаза огромные, но глаза эти горели, а спину он держал прямо.

– Хорошее имя, – сказал Уодсворт, – свободный Фрир. Скажи-ка мне, Джон Фрир, ты грамоте обучен?

– Грамоте, сэр?

– Читать или писать умеешь?

Мальчик смутился.

– Читать немного умею, сэр.

– Тогда, когда все это закончится, – сказал Уодсворт, – мы должны будем научить тебя остальному, а?

– Да, сэр, – без особого энтузиазма ответил Фрир.

– Он приносит нам удачу, генерал, – вмешался пожилой мужчина. Он покровительственно положил руку на плечо мальчика. – Мы не можем проиграть, если Джонни Фрир с нами, сэр.

– Где твои родители, Джон? – спросил Уодсворт.

– Оба умерли, – ответил пожилой мужчина, – а я его дед.

– Я хочу остаться с ротой, сэр! – с жаром выпалил Джон Фрир. Он догадался, что Уодсворт подумывает приказать ему остаться.

– Мы за ним присмотрим, сэр, – сказал дед, – мы всегда присматриваем.

– Просто держи свой барабан в тишине, пока мы их не разобьем, Джон Фрир, – сказал Уодсворт и потрепал мальчика по голове. – А после можешь хоть мертвых будить, мне все равно.

У Уодсворта было триста ополченцев, вернее, двести девяносто девять ополченцев и один маленький барабанщик. Солтонстолл сдержал слово и прислал пятьдесят морпехов, а к ним добавил два десятка матросов с «Уоррена», вооруженных абордажными саблями, пиками и мушкетами.

– Команда рвется в бой, – объяснил Карнс присутствие моряков.

– Мы им очень рады, – сказал Уодсворт.

– И они будут драться! – с энтузиазмом добавил Карнс. – Это сущие демоны.

Моряки были на правом фланге. Ополченцы и индейцы – в центре, а капитан Карнс со своими морпехами – на левом. Лейтенант Деннис был вторым по команде у морпехов. Все они выстроились на опушке леса у Дайс-Хед, неподалеку от могилы капитана Уэлча, а к востоку от них земля плавно спускалась к батарее «Полумесяц». В слабом свете луны Уодсворт видел вражеское земляное укрепление, и даже если бы было совсем темно, его расположение выдавали два небольших костра, горевших за укреплением. На горизонте темным силуэтом вырисовывался форт.

Прямо за вражеской батареей начинались крайние дома деревни. Ближайший, казавшийся крошечным на фоне огромного сарая, стоял всего в нескольких шагах от британских орудий.

– Это дом Джейкоба Дайса, – сказал Джеймс Флетчер Уодсворту, – он голландец.

– Стало быть, к британцам любви не питает?

– О, еще как питает, этот Джейкоб. Чего доброго, старина Джейкоб еще и пальнет в нас.

– Будем надеяться, он спит, – сказал Уодсворт и понадеялся, что спят и все враги. Было уже за полночь, наступило воскресенье, и полуостров был залит черно-серебряным лунным светом. Из труб и от костров тянулись тонкие струйки дыма.

Британские шлюпы чернели силуэтами на фоне далекой воды, на борту не было ни огонька.

Два транспортных судна были вытащены на берег на восточной оконечности Маджабигвадуса, а третье присоединилось к линии шлюпов, поскольку на новой позиции британцы пытались блокировать куда более широкий участок воды. Транспорт, стоявший на якоре на южном конце линии, выглядел намного крупнее трех шлюпов, но Карнс, который днем рассматривал его в подзорную трубу, пришел к выводу, что на нем не более шести небольших пушек.

– Выглядит большим и грозным, – сказал он теперь, глядя в темноте на вражеские корабли, – но на деле немощен.

– Как и форт, – вставил лейтенант Деннис.

– Форт становится грознее с каждым днем, – сказал Уодсворт, – вот почему нам нужно спешить.

Он был потрясен, когда на дневном военном совете генерал Ловелл выдвинул идею добиться сдачи форта Георга, взяв британцев измором. Совет в целом был против такого плана, уступив настойчивым доводам Уодсворта, что британцы наверняка уже готовят подмогу осажденному гарнизону, но Ловелл, как знал Уодсворт, так просто от этой мысли не откажется. Это делало сегодняшнюю вылазку решающей. Явная победа поможет убедить Ловелла, что его войска могут одолеть красномундирников, и Уодсворт, глядя на морпехов, не сомневался, что они могут. Мужчины в зеленых мундирах в ожидании выглядели мрачными, поджарыми и устрашающими. С такими войсками, подумал Уодсворт, можно было бы завоевать мир.

Ополченцы выглядели не так грозно. Некоторые горели нетерпением, но большинство казались напуганными, а несколько человек молились на коленях, хотя полковник Маккоб, чьи усы ярко белели на загорелом лице, был уверен в своих людях.

– Они не подведут, – сказал он Уодсворту. – Сколько там врагов, по-вашему?

– Не больше шестидесяти. По крайней мере, больше мы не видели.

– Зададим мы им трепку что надо, – счастливо произнес Маккоб.

Уодсворт хлопнул в ладоши, чтобы снова привлечь внимание ополченцев.

– Когда я подам знак, – крикнул он людям, притаившимся на опушке леса, – наступаем в линию. Не бежим, идем шагом! Когда подойдем к врагу, я отдам приказ атаковать, и тогда бегом прямо на их укрепления.

Уодсворт прикинул, что голос его звучит достаточно уверенно, но все это казалось неестественным, и его терзала мысль, что он просто играет в солдата. Элизабет и дети сейчас, должно быть, спят. Он вытащил шпагу.

– На ноги!

Пусть и враг тоже спит, подумал он, ожидая, пока выстроится линия.

– За Америку! – крикнул он. – И за свободу, вперед!

И по всей кромке леса люди вышли в лунный свет. Уодсворт посмотрел налево и направо и поразился, насколько хорошо их видно. Серебристый свет блестел на штыках и освещал белые перевязи морпехов. Длинная цепь брела вниз по склону неровным строем, через пастбища и редкие деревья. Враг молчал. Отсветы костров обозначали батарею. Орудия там смотрели в сторону входа в гавань, но как скоро британцы смогут развернуть их против приближающихся патриотов? Или канониры крепко спят? Мысли Уодсворта метались, и он знал, что виной тому нервное напряжение. В животе было пусто и кисло. Он сжал рукоять шпаги, глядя вверх на форт, который отсюда, с низины, казался грозным. Вот что мы должны атаковать, подумал Уодсворт. Ловеллу следовало бы бросить каждого своего человека на штурм форта, одна яростная атака в темноте – и все было бы кончено. Но вместо этого они атаковали батарею, и, возможно, это ускорит конец кампании. Как только батарея будет взята, американцы смогут установить свои собственные орудия на северном берегу гавани и молотить по кораблям, а когда кораблей не станет, у Ловелла не останется оправданий, чтобы не атаковать форт.

Уодсворт перепрыгнул через небольшую канаву. Справа он слышал, как волны бьются о гальку. Длинная цепь атакующих теперь совсем растянулась, и он вспомнил детей на выгоне у дома и то, как пытался научить их перестроению из колонны в линию. Может, следовало наступать в колонне? До орудийного укрепления оставалось всего двести ярдов, так что менять построение было уже поздно. Джеймс Флетчер шел рядом с Уодсвортом, стиснув в руках мушкет.

– Они спят, сэр, – напряженным голосом сказал Флетчер.

– Надеюсь, – ответил Уодсворт.

И тут ночь взорвалась.

Первая пушка выстрелила из форта. Пламя взметнулось и изогнулось в ночном небе, багровая вспышка осветила даже южный берег гавани, прежде чем пороховой дым скрыл силуэт форта. Ядро упало где-то справа от Уодсворта, срикошетило и врезалось в луга позади, а затем еще два орудия раскололи ночь, и Уодсворт услышал, как сам кричит:

– В атаку! В атаку!

Впереди показалось пламя, а затем его ослепило, едва он услышал грохот орудия и свист картечи. Завопил человек. Другие кричали «ура» и бежали. Уодсворт спотыкался на неровной земле. Слева темнели фигуры морпехов. Еще одно ядро ударило в дерн, отскочило и полетело дальше. Из орудийного укрепления блеснул огонек вражеского мушкета, затем грохнула еще одна пушка, и вокруг Уодсворта зашипела картечь. Джеймс Флетчер был с ним, но, когда Уодсворт взглянул налево и направо, он увидел очень мало ополченцев. Куда они подевались? Мушкеты со стороны батареи вновь выплюнули пламя, дым и металл. На валу стояли люди, которые тут же исчезли за пеленой дыма, когда еще больше мушкетов пробили ночь. Морпехи теперь были впереди Уодсворта, они бежали и кричали, а с пляжа поднимались матросы, и батарея была уже близко, так близко. Уодсворту не хватало дыхания, чтобы кричать, но его атакующие не нуждались в приказах. Его обогнали индейцы, и тут же из укрепления выстрелила пушка, и звук оглушил Уодсворта, он ударил по воздуху вокруг, ошеломил его, окутал мерзким яичным смрадом порохового дыма, густого, как туман, и он услышал крики прямо впереди и лязг клинков, и выкрикнутый приказ, который внезапно оборвался, а затем он был у земляного вала и увидел дымящееся дуло пушки прямо справа от себя, когда Флетчер подтолкнул его наверх.

Внутри укрепления творилась дьявольская работа: морпехи, индейцы и матросы резали красномундирников. Из форта выстрелила пушка, но ядро прошло высоко и безвредно шлепнулось в гавань. Лейтенант Деннис вонзил шпагу в британского сержанта, который согнулся, зажав сталь в своем теле. Морпех огрел его по голове прикладом мушкета. Индейцы с пронзительным визгом убивали. Уодсворт увидел, как кровь, яркая, словно вспышка выстрела, брызнула из черепа, расколотого томагавком. Он повернулся к британскому офицеру в красном мундире, чье лицо было маской ужаса, и рубанул по нему шпагой, но клинок со свистом рассек воздух, потому что морпех вонзил штык глубоко в низ живота этого человека и рванул лезвие вверх, поднимая красномундирника с земли, а индеец в это время вонзил томагавк ему в позвоночник. Еще один красномундирник пятился к кострам, подняв руки, но морпех все равно выстрелил в него, а затем разбил приклад своего мушкета о его лицо. Остальные британцы бежали. Бежали! Они исчезали в кукурузном поле Джейкоба Дайса, устремляясь вверх по склону к форту.

– Брать пленных! – закричал Уодсворт. Больше убивать было незачем. Орудийное укрепление было взято, и с дикой радостью Уодсворт понял, что батарея расположена слишком низко на берегу, чтобы по ней могли попасть пушки форта. Те пушки пытались, но ядра летели чуть выше и бесполезно шлепались в гавань.

– А ну-ка, давай свой барабан, Джон Фрир! – крикнул Уодсворт. – Теперь можешь бить в него так громко, как только захочешь

Но Джон Фрир, двенадцати лет от роду, был забит до смерти окованным латунью прикладном мушкета красномундирника.

– О, Боже правый, – произнес Уодсворт, глядя на маленькое тело. Окровавленный череп чернел в лунном свете. – Мне не следовало позволять ему идти, – сказал он и почувствовал, как на глазу навернулась слеза.

– Это тот мерзавец, – сказал морпех, указывая на дергающееся тело красномундирника, который пытался сдаться, был застрелен, а затем морпех размозжил ему лицо. – Я видел, как этот ублюдок ударил паренька.

Морпех подошел к павшему красномундирнику и пнул его в живот.

– Ах ты, желтопузый ублюдок.

Уодсворт склонился над Фриром и приложил палец к шее барабанщика, но пульса не было. Он поднял глаза на Джеймса Флетчера.

– Бегите на высоты, – сказал он, – и доложите генералу Ловеллу, что мы овладели батареей. – Он остановил Флетчера жестом руки. Уодсворт смотрел на восток, на британские корабли. Темные силуэты казались теперь такими близкими. – Скажите генералу, что нам нужно разместить здесь наши собственные орудия, – сказал он.

Уодсворт захватил британские пушки, но они оказались меньше, чем он ожидал. Двенадцатифунтовые орудия, должно быть, перевезли обратно в форт и заменили их шестифунтовыми.

– Скажите генералу, что нам нужна пара восемнадцатифунтовых орудий, – произнес он, – и скажите, что они нужны нам здесь уже к рассвету.

– Да, сэр, – ответил Флетчер и побежал обратно к высотам.

Уодсворт, провожая его взглядом, увидел ополченцев, разбросанных по всему длинному склону, ведущему к Дайс-Хед. Слишком много ополченцев. По крайней мере половина отказалась идти в атаку, очевидно, напуганная британской канонадой. Некоторые все же продолжили путь и теперь стояли на батарее, наблюдая, как обыскивают пятнадцать пленных, но большинство просто сбежало, и Уодсворт содрогнулся от гнева. Морпехи, индейцы и матросы сделали всю ночную работу, в то время как большинство ополченцев в страхе отсиживались сзади. Джон Фрир был храбрее всех своих товарищей, и доказательством тому служил его проломленный череп.

– Поздравляю, сэр, – улыбнулся Уодсворту лейтенант Деннис.

– Это вы и ваши морпехи добились этого, – сказал Уодсворт, все еще глядя на ополченцев.

– Мы разбили их морпехов, сэр, – весело произнес Деннис. Орудийное укрепление защищали королевские морские пехотинцы.

Деннис почувствовал недовольство Уодсворта и увидел, куда смотрит генерал.

– Они не солдаты, сэр, – сказал он, кивая в сторону ополченцев, отказавшихся атаковать. Большинство этих отстающих теперь шли к батарее, подгоняемые своими офицерами.

– Но они солдаты! – с горечью сказал Уодсворт. – Мы все солдаты!

– Они хотят вернуться на свои фермы и к своим семьям, – сказал Деннис.

– Тогда как нам взять форт? – спросил Уодсворт.

– Их нужно вдохновить, сэр, – ответил Деннис.

– Вдохновить! – Уодсворт рассмеялся, но без всякого веселья.

– Они пойдут за вами, сэр.

– Как сегодня ночью?

– В следующий раз вы произнесете перед ними речь, сэр, – сказал Деннис, и Уодсворт почувствовал в его словах мягкий упрек своего бывшего ученика.

Деннис прав, подумал он. Ему следовало бы произнести зажигательную речь, напомнить ополченцам, за что они сражаются, но тут странный рвущийся звук прервал его сожаления, и он обернулся, увидев индейца, склонившегося над трупом. С мертвого морпеха сорвали красный мундир, теперь с него снимали скальп. Индеец надрезал кожу на макушке и сдирал ее, ухватившись за волосы. Почувствовав взгляд Уодсворта, он обернулся. Его глаза и зубы сверкнули в лунном свете. Еще с четырех трупов уже были сняты скальпы. Морпехи обыскивали бараки, находя табак и еду. Ополченцы просто смотрели. Полковник Маккоб отчитывал триста человек, говоря им, что они должны были наступать более решительно. Морпех сбил крышку с одной из двух огромных бочек, стоявших в задней части укрепления, и Уодсворт задумался, что в них содержится, но тут его отвлек яростный лай собаки на южной окраине батареи. Матрос попытался успокоить собаку, но та огрызнулась, и морпех небрежно пристрелил животное. Другой морпех рассмеялся.

Это был последний выстрел за ночь. На гавани сгустился туман. Джеймс Флетчер вернулся на захваченную батарею перед самым рассветом, чтобы сообщить, что генерал Ловелл вызывает Уодсворта на высоты.

– Он пришлет орудия? – спросил Уодсворт.

– Думаю, он хочет, чтобы вы это устроили, сэр.

Это означало, что Ловелл хотел, чтобы Уодсворт сам разбирался с полковником Ревиром. Матросы уже вернулись на свои корабли, а капитану Карнсу было приказано как можно скорее вернуться со своими морпехами, но Уодсворт не хотел оставлять ополченцев охранять захваченную батарею, и Карнс согласился, что дюжина морпехов должна остаться под командованием лейтенанта Денниса.

– Я оставлю с молодым Деннисом хорошего сержанта, – сказал Карнс.

– Ему это нужно?

– Нам всем это нужно, сэр, – ответил Карнс и крикнул сержанту Сайксу, чтобы тот выбрал дюжину хороших людей.

Официально командовал батареей полковник Маккоб.

– Могли бы начать с возведения вала, – предложил ему Уодсворт.

Существующий полукруглый вал был обращен ко входу в гавань, а Уодсворт хотел, чтобы земляное укрепление смотрело на форт.

– Я привезу орудия, как только смогу, – сказал он.

– Буду ждать, сэр, – пообещал Маккоб.

Триста человек теперь охраняли захваченную батарею, которую можно было использовать для уничтожения кораблей. Тогда, возможно, Ловелл атакует форт. А потом британцы уйдут.

* * *

Бригадный генерал Маклин появился на валу форта в ночном колпаке. Он был в мундире и серой шинели, но ему не дали времени привести в порядок волосы, и потому он надел красную шапочку с длинной синей кисточкой. Он стоял на юго-западном бастионе форта Георга и смотрел вниз, на низину, где укрепление «Полумесяц» было почти скрыто кукурузным полем.

– Думаю, мы зря тратим ядра, – сказал он Филдингу, которого самого разбудил внезапный грохот стрельбы.

– Прекратить огонь! – крикнул Филдинг.

Бдительный сержант-артиллерист увидел, как мятежники атакуют по открытому склону с Дайс-Хед, и открыл огонь.

– Выдайте этому человеку дополнительную порцию рома, – сказал Маклин, – и передайте мою благодарность.

Канониры хорошо поработали, подумал Маклин, но их усилия не спасли батарею «Полумесяц». Королевские морпехи и артиллеристы, выбитые из укрепления, поодиночке добирались до форта и рассказывали о мятежниках, хлынувших через валы. Они утверждали, что атакующих были сотни, а защитников – всего пятьдесят.

– Чаю, – сказал Маклин.

– Чаю? – переспросил Филдинг.

– Пусть заварят им чаю, – Маклин указал на разбитых солдат.

Сотни? Он задумался. Может, двести. Часовым на валах форта Георга открывался ясный вид на атакующих, и самые надежные из них насчитали две-три сотни мятежников, многие из которых не довели атаку до конца. Теперь же сгущающийся туман скрывал всю низину.

– Вы посылали за мной, сэр? – Капитан Иэн Кэмпбелл, один из лучших офицеров 74-го полка, присоединился к бригадному генералу на валу.

– Доброе утро, Кэмпбелл.

– Доброе утро, сэр.

– Только утро-то недоброе, – сказал Маклин. – Наш враг проявил инициативу.

– Я слышал, сэр. – Иэн Кэмпбелл одевался в спешке, и одна пуговица на его мундире была расстегнута.

– Вам когда-нибудь доводилось захватывать вражеское земляное укрепление, Кэмпбелл?

– Нет, сэр.

– Если ваши люди не очень хорошо дисциплинированы, это приводит к дезорганизации, – сказал Маклин, – что наводит меня на мысль, что наш враг сейчас довольно дезорганизован.

– Да, сэр, – сказал горец, улыбнувшись, когда понял, на что намекает бригадный генерал.

– И капитану Моуэту не понравится, если враг будет удерживать батарею «Полумесяц», совсем не понравится.

– Мы должны помочь Королевскому флоту, сэр, – сказал Кэмпбелл, все еще улыбаясь.

– Именно так, это наш священный долг. Так что берите своих бравых парней, капитан, – сказал Маклин, – и прогоните оттуда этих негодяев, хорошо?

Пятьдесят морпехов были застигнуты врасплох и выбиты из батареи «Полумесяц», так что Маклин пошлет пятьдесят шотландцев, чтобы отбить ее обратно.

Маклин пошел приводить в порядок волосы.

Из письма бригадного генерала Соломона Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, 1 августа 1779 года:

…что теми войсками, которые ныне составляют мою армию, невозможно одержать победу штурмом и маловероятно за приемлемое время принудить их к сдаче путем регулярной осады. Для достижения первого я должен запросить несколько регулярных, дисциплинированных отрядов и пятьсот ручных гранат… по крайней мере четыре мортиры калибром девять дюймов или близко к тому, что позволит ваша артиллерия, с обильным запасом зажигательных снарядов.

Из письма Военного совета Совету штата Массачусетс, 3 августа 1779 года:

Военный совет хотел бы донести до Вашего внимания, что по причине великих расходов, понесенных в связи с экспедицией на Пенобскот, он настолько истощен финансово, что испытывает величайшие затруднения в исполнении обычных дел ведомства и ныне призывается к уплате 100 000 фунтов, причитающихся лицам за провизию, отправленную в ту экспедицию. Нынешняя нехватка хлеба в общественных магазинах, как штата, так и Континентальных, вызывает тревогу и может повлечь за собой роковые последствия…

Из письма Сэмюэла Сэвиджа, президента Военного совета, Бостон, генерал-майору Натаниэлю Гейтсу, 3 августа 1779 года:

Слухи говорят, что наши силы на Пенобскоте после самого яростного сопротивления принудили врага сдаться, как морские, так и сухопутные силы, в качестве военнопленных, и что сие славное событие произошло в прошлую субботу.