Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Не доходя до рифа Одома, на западном берегу, была бухта. Ее называли Милл-Коув, потому что когда-то там, где в бухту впадал ручей, стояла лесопилка, хотя от неё давно уже ничего не осталось, кроме скелета стропил и каменной трубы, заросшей вьюном. Дюжина транспортов, почти застывшая в безветрии и под все возрастающей угрозой со стороны фрегатов, повернула к бухте. Эти корабли тащили на буксире, но речное течение уже одолело остатки прилива, и они не могли пробиться через узкие каналы по обе стороны рифа. Поэтому транспорты перетащили себя через течение к мелководью Милл-Коув и, использовав последний порыв ветра, выбросились носом на берег. Люди спрыгивали за борт. Они несли свои мушкеты и ранцы, брели к берегу. В унынии столпившись у руин лесопилки смотрели, как горят их корабли.

Один за другим транспорты охватывало пламя. Каждый из этих кораблей был ценным. Судостроители Массачусетса славились своим мастерством, и говорили, что корабль, построенный в Новой Англии, обгонит любое судно из старого света, и британцы с радостью захватили бы эти корабли. Их отвели бы в Канаду, а может, и обратно в Британию, продали бы на аукционе, а призовые деньги разделили бы между матросами кораблей-захватчиков. Военные корабли могли быть куплены Адмиралтейством, как был куплен захваченный фрегат «Хэнкок», так что «Хэмпден» закончил бы свои дни как Корабль Его Величества «Хэмпден», а Корабль Его Величества «Хантер» использовал бы свою скорость и свои пушки для погони за контрабандистами в Ла-Манше.

Но американские шкиперы транспортов не желали дарить врагу подобную победу. Они не собирались отдавать свои корабли британскому призовому суду. Вместо этого они жгли транспорты, и берега Милл-Коув озарялись отсветами пламени. Два горящих корпуса дрейфовали к центру реки. Их паруса, такелаж и мачты пылали. У одного из судов рухнула грот-мачта, объятая ярким пламенем. Искры взрывались в вечернем небе, когда снасти, реи и рангоут каскадом падали в реку.

И огонь сделал то, чего не смогли сделать «Уоррен» и другие военные корабли. Он остановил британцев. Ни один капитан не повел бы свой корабль близ горящего корпуса. Паруса, просмоленный такелаж и деревянные корпуса были очень легко воспламеняемы, и одна искра, принесенная ветром, могла превратить гордый корабль Его Величества в обугленные обломки, и потому британский флот бросил якорь, когда стих последний вечерний ветерок.

Выше по течению, за рифом Одома, остатки флота мятежников пробивались на север, пока течение и гаснущий свет не заставили их встать на якорь. В Милл-Коув сотни людей, не имея приказов и лишенные офицеров, которые бы могли эти приказы им отдать, просто двинулись на запад. Они направились через дикие земли к своим далеким домам.

А в форте Георга бригадный генерал Фрэнсис Маклин поднял бокал и улыбнулся гостям, собравшимся за его столом.

– За Королевский флот, джентльмены, – произнес он, и его офицеры встали, подняли бокалы с вином и эхом повторили тост бригадного генерала. – За Королевский флот!

Из письма генерала Артемаса Уорда, командующего ополчением Массачусетса, полковнику Джозефу Уорду, 8 сентября 1779 года:

«Командующего флотом проклинают на все лады… Полковник Пол Ревир ныне находится под арестом за неподчинение приказам и за поведение, не подобающее солдату, граничащее с трусостью».

Из дневника бригадного генерала Соломона Ловелла, 14 августа 1779 года:

«Когда британские корабли подошли, солдаты были вынуждены сойти на берег и поджечь свои суда. Дать описание этого ужасного дня выше моих сил. Это был бы подходящий сюжет для руки мастера, чтобы описать его в истинных красках: видеть четыре корабля, преследующие семнадцать вооруженных судов, девять из которых были крепкими кораблями, горящие транспорты, взрывающиеся военные корабли, провизию всех видов и всевозможные припасы на берегу (по крайней мере, в малых количествах), разбросанные повсюду, и смятение, какое только можно вообразить».

Отрывок из письма бригадного генерала Фрэнсиса Маклина лорду Джорджу Джермейну, государственному секретарю Его Величества по американским колониям, август 1779 года:

«Мне остается лишь попытаться отдать должное бодрости и духу, с которыми все чины нашего небольшого гарнизона переносили чрезмерные тяготы, необходимые для того, чтобы сделать наш пост обороноспособным. Работы велись под огнем противника с таким рвением, которое сделало бы честь самым старым солдатам. С того момента, как противник открыл свои траншеи, боевой дух людей рос с каждым днем, так что нашей последней главной трудностью было их сдерживать».

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Пелег Уодсворт спал на берегу, вернее, лежал без сна на берегу реки и, должно быть, дремал, потому что дважды просыпался от ярких снов. В одном его загнал в угол Минотавр, явившийся с головой Соломона Ловелла, увенчанной парой сочащихся кровью рогов из ночного кошмара. Наконец он сел, прислонившись спиной к дереву и укрывшись одеялом, и стал смотреть, как темная река медленно и безмолвно несет свои воды к морю. Слева, со стороны моря, на небе виднелось зарево, и он знал, что этот красный свет отбрасывают корабли, все еще горящие в Милл-Коув. Это было похоже на гневный рассвет и наполняло его безмерной усталостью, так что он закрыл глаза и помолился Богу, чтобы тот дал ему сил сделать то, что было необходимо. Еще предстояло спасти флот и армию и бросить вызов врагу, и задолго до первых проблесков рассвета он разбудил Джеймса Флетчера и своих других спутников. Спутниками этими теперь были Джонни Перо и семеро его индейцев, у которых было два каноэ из березовой коры. Каноэ скользили по воде гораздо легче, чем тяжелые баркасы, и индейцы с радостью согласились позволить Уодсворту использовать их в его попытке организовать оборону.

– Мы должны идти вниз по реке, – сказал он Перу.

Снова начался прилив, и корабли использовали его, чтобы уйти вверх по реке. Их топсели были поставлены, хотя ветра, чтобы двигать суда, не было, и они либо плыли вверх по течению, либо их тащили на буксире баркасы. Каноэ миновали шесть судов, и Уодсворт кричал каждой команде, чтобы они вели свой корабль за то место, где река круто поворачивает на восток, и там бросали якорь.

– Мы сможем защитить реку оттуда, – кричал он, и иногда капитан отвечал бодро, но чаще угрюмые команды принимали его приказы в молчании.

Уодсворт нашел «Уоррен» на мели там, где река ненадолго расширялась, напоминая озеро. Три других военных корабля стояли на якоре неподалеку. Фрегат, очевидно, ждал, пока прилив не снимет его с грязевой отмели.

– Хотите подняться на борт? – спросил его Джонни Перо.

– Нет.

У Уодсворта не хватило духу на выяснение отношений с коммодором Солтонстоллом, которое, как он подозревал, было бы бесплодным. Солтонстолл и так знал свой долг, но Уодсворт полагал, что напоминание об этом долге вызовет лишь усмешку и увертки. Если флоту и армии суждено было спастись, то сделают это другие люди, и Уодсворт искал средства для этого спасения.

Такое средство нашлось в четверти мили ниже по течению от «Уоррена», где «Сэмюэл», бриг, перевозивший артиллерию экспедиции, тащили на север два баркаса. Каноэ Уодсворта подошло к борту брига, и он вскарабкался наверх, через планшир «Сэмюэла».

– Полковник Ревир здесь?

– Он ушел на своей барже, сэр, – ответил матрос.

– Надеюсь, это к добру, – сказал Уодсворт и прошел на корму, где у штурвала стоял капитан Джеймс Браун. – Полковник Ревир погрузил пушку на лихтер? – спросил он Брауна.

– Нет, – коротко ответил Браун, кивнув на шканцы, где теперь стояли пушки, прижатые колесо к колесу.

– Так где же он?

– Черт его знает. Забрал свой багаж и уехал.

– Забрал свой багаж? – переспросил Уодсворт.

– Все до последней коробки и свертка.

– А его люди?

– Некоторые здесь, некоторые ушли с ним.

– Ох, Боже правый, – сказал Уодсворт.

Он на мгновение замер в нерешительности. «Сэмюэл» медленно полз вверх по течению. Река здесь была так узка, что ветви деревьев иногда задевали нижние реи брига. Уодсворт надеялся, что одна пушка Ревира, установленная на Паучьем изгибе, станет ориентиром для остального флота и первой из многих пушек, которые смогут сдержать британских преследователей.

– Вы будете продолжать идти вверх по течению? – предложил он Брауну.

Капитан «Сэмюэла» безрадостно хмыкнул.

– А что еще вы мне посоветуете, генерал?

– В десяти милях вверх по реке, – сказал Уодсворт, – река круто поворачивает направо. Мне нужны будут пушки там.

– Нам повезет, если мы пройдем и две мили, прежде чем прилив сменится, – сказал Браун, – или прежде, чем нас догонят проклятые англичане.

– Так где же полковник Ревир? – потребовал ответа Уодсворт и в ответ получил лишь пожатие плечами. Он не миновал выкрашенную в белый цвет баржу Ревира, когда спускался по реке, а это означало, что полковник и его артиллеристы должны быть ниже по течению, и это дало Уодсворту проблеск надежды. Неужели Ревир решил укрепить какое-то место на берегу Пенобскота? Может, он прямо сейчас ищет место, где батарея сможет громить британские корабли?

– Он дал вам какие-нибудь инструкции насчет пушек? – спросил Уодсворт.

– Он попросил завтрак.

– Пушки, черт возьми! Что он велел делать с пушками?

Браун медленно повернул голову, сплюнул струю табачного сока в шпигат левого борта, затем снова посмотрел на Уодсворта.

– Он ничего не сказал, – ответил Браун.

Уодсворт вернулся в каноэ. Ему нужен был Ревир! Ему нужна была артиллерия. Ему нужна была батарея восемнадцатифунтовых орудий, самых крупных в армии мятежников, и ему нужны были боеприпасы с «Уоррена», а потом он хотел видеть, как ядра вгрызаются в носы британских фрегатов. Он на миг подумал вернуться на «Уоррен», где тоже были нужные ему большие пушки, но сначала решил выяснить, что задумал полковник Ревир.

– Туда, пожалуйста, – сказал он Джонни Перу, указывая вниз по течению. После он вернется на «Уоррен» и потребует, чтобы Солтонстолл отдал артиллерии все необходимые восемнадцатифунтовые ядра.

Солнце уже взошло, свет был ясным и чистым, река сверкала, и небо портила лишь полоса дыма от кораблей, все еще горевших к югу от рифа Одома. В четверти мили за «Сэмюэлом» стояла целая группа кораблей на якоре, и транспорты, и военные, все в беспорядке сгрудились там, где река разделялась вокруг северной оконечности Орфан-Айленда. На восточном берегу, чуть выше по течению от острова, виднелось небольшое поселение, размером примерно в половину Маджабигвадуса.

– Что это за место? – крикнул Уодсворт Джеймсу Флетчеру, который был во втором каноэ.

– Плантация Бака, – откликнулся Джеймс.

Уодсворт жестом велел индейцам прекратить грести. Здесь река изгибалась, и Уодсворт удивился, почему не выбрал ранее это место для обороны. Правда, изгиб здесь был не таким крутым, как резкий поворот выше по реке, но в раннем утреннем свете он казался достаточно крутым, а на западном берегу, напротив плантации Бака, возвышался высокий утес, который огибал Пенобскот. Ему нужно было место на западном берегу, чтобы припасы из Бостона можно было доставлять, не переправляя их через реку, и утес казался вполне подходящим местом. У его подножия уже были люди, и на близлежащих кораблях было полно пушек. Все, что было нужно Уодсворту, было здесь, и он указал на узкий пляж у основания утеса.

– Высадите меня там, пожалуйста, – сказал он, затем снова крикнул Джеймсу Флетчеру. – Возвращайтесь вверх по реке и найдите «Сэмюэл», – крикнул он. – Попросите капитана Брауна вернуть его вниз по течению. Скажите ему, что пушки нужны мне здесь.

– Да, сэр.

– А после этого отправляйтесь на «Уоррен». Скажите коммодору, что я устраиваю здесь батарею, – он указал на западный утес, – и скажите, что я жду, что его корабль присоединится к нам. Скажите ему, что нам нужны его восемнадцатифунтовые боеприпасы!

– Ему не понравится, если я это скажу.

– Все равно скажите! – крикнул Уодсворт.

Каноэ заскребло по пляжу, и Уодсворт спрыгнул на берег.

– Подождите меня, пожалуйста, – попросил он индейцев, затем зашагал по пляжу к людям, уныло сидевшим у линии прилива. – Офицеры! – крикнул он. – Сержанты! Ко мне! Офицеры! Сержанты! Ко мне!

Пелег Уодсворт был намерен вырвать порядок из хаоса. Он все еще был намерен сражаться.

* * *

Лейтенант Фенвик с тяжелым сердцем выполнял приказ коммодора Солтонстолла. Главный пороховой погреб «Уоррена» был наполовину опустошен, и пороховые заряды переносили в трюм и на главную палубу. Растущая гора пороховых картузов лежала на балластных камнях у подножия грот-мачты в темноте трюма, еще одна – под баком, и третья – под каютой Солтонстолла. На палубе мешки были навалены вокруг каждой мачты. Белые дорожки фитильных шнуров тянулись от каждой кучи, змеящиеся брезентовые веревки сходились в клубок на баке.

– Чего мы не можем допустить, – сказал Солтонстолл Фенвику, – так это позволить врагу захватить корабль.

– Разумеется, нет, сэр.

– Я не позволю, чтобы на моем корабле развевался британский флаг.

– Разумеется, нет, сэр, – снова повторил Фенвик. – Но мы могли бы пойти вверх по реке, сэр, – нервно добавил он.

– Мы на мели, – с сарказмом произнес Солтонстолл.

– Начинается прилив, сэр, – сказал Фенвик. Он подождал, но Солтонстолл ничего не ответил. – И еще есть французские корабли, сэр.

– Есть французские корабли, лейтенант? – едко переспросил Солтонстолл.

– Может прибыть французская флотилия, сэр.

– Вы посвящены в планы французского флота, лейтенант?

– Нет, сэр, – несчастным голосом ответил Фенвик.

– Тогда будьте любезны выполнять мои приказы и готовить корабль к сожжению.

– Есть, сэр.

Солтонстолл подошел к гакаборту. Ранний свет был прозрачен, воздух недвижим. Медленный прилив журчал у ватерлинии «Уоррена». Он смотрел вниз по течению, где у утеса сгрудилась толпа кораблей. Два шлюпа использовали прилив, чтобы подняться по реке, но, казалось, большинство кораблей решили остаться у утеса, где баркасы и лихтеры перевозили припасы на западный берег. Британские корабли были вне поля зрения, предположительно все еще ниже рифа Одома, где в небо поднимался дым, омрачая его. Дым поднимался вертикально, но Солтонстолл знал, что, как только этот столб дыма всколыхнет ветер, вражеские шлюпы и фрегаты двинутся вверх по течению.

Это был полный бардак, с гневом подумал он. С самого начала и до самого конца сплошной гребаный бардак. По мнению коммодора, все успехи, которых удалось добиться, были достигнуты исключительно благодаря Континентальному флоту. Именно морпехи захватили Кросс-Айленд и именно морпехи вели бой на склоне Дайс-Хед, а после этого Ловелл дрожал, как больной кролик, и требовал, чтобы всю битву вел Солтонстолл.

– И что поменялось бы, если бы мы захватили шлюпы? – сердито спросил коммодор в пустоту.

– Сэр? – переспросил матрос в пределах слышимости.

– Я не с тобой разговариваю, черт бы тебя побрал.

– Так точно, сэр.

Захватил бы Ловелл форт, если бы шлюпы были взяты? Солтонстолл знал ответ на этот вопрос. Ловелл нашел бы другое препятствие, чтобы избежать боя. Он бы ныл, стонал и мешкал. Он бы потребовал поставить батарею на луне. Он бы рыл еще больше траншей. Это был сплошной бардак.

«Уоррен» вздрогнул, когда прилив приподнял его. Он сдвинулся на несколько дюймов, снова осел, затем снова вздрогнул. Через мгновение он развернет корму вверх по течению и потянет за якорный канат. Лейтенант Фенвик с надеждой посмотрел на коммодора, но Солтонстолл проигнорировал его. Фенвик был хорошим офицером, но он плохо понимал, что здесь поставлено на карту. «Уоррен» был ценнейшим приобретением, прекрасно оснащенным и хорошо вооруженным фрегатом, и британцы с радостью повесили бы свой проклятый флаг на его корме и приняли бы его в свой флот, но Солтонстолл скорее отправится в самый глубокий круг ада, чем позволит этому случиться. Вот почему Солтонстолл уклонился от боя накануне. О, он мог бы пожертвовать «Уорреном» и большинством других военных кораблей мятежников, чтобы дать транспортам больше времени на побег от врага, но, принеся эту жертву, его вполне могли взять на абордаж, и тогда «Уоррен» стал бы фрегатом Его Величества. И Фенвику хорошо было предлагать идти вверх по реке, но у «Уоррена» была самая большая осадка во всем флоте, и он далеко не уйдет, прежде чем снова сядет на мель, а британцы, увидев его, сделают все возможное, чтобы его захватить.

– Лодка на подходе, сэр! – крикнул боцман со шканцев «Уоррена».

Солтонстолл что-то буркнул в знак того, что услышал. Он подошел и встал у штурвала, пока баркас пересекал течение. Он смотрел, как транспортную шхуну «Пиджен» тащат на буксире вверх по течению, и отметил, что речное течение борется с приливом, создавая гребцам немалые трудности. Затем баркас стукнулся о корпус фрегата, и человек вскарабкался на палубу и поспешил на корму к коммодору.

– Лейтенант Литтл, сэр, – представился он. – Первый лейтенант «Хазарда».

– Я знаю, кто вы, лейтенант, – холодно произнес Солтонстолл. По мнению коммодора, Литтл был сорвиголовой, порывистым, бездумным смутьяном из так называемого флота Массачусетса, который, по мнению коммодора, был не более чем игрушечным флотом. – Где «Хазард»? – спросил Солтонстолл.

– Вверх по реке, сэр. Я помогал «Скай Рокет», сэр.

«Скай Рокет», прекрасный шестнадцатипушечный приватир, сидел на мели у утеса в ожидании прилива.

– Капитан Берк шлет вам свое почтение, сэр, – сказал Литтл.

– Можете передать ему моё, лейтенант.

Литтл оглядел палубу. Он увидел картузы с порохом, фитильные шнуры и горючие материалы, сложенные у мачт. Затем он снова посмотрел на безупречного коммодора в его сияющих черных ботфортах, белых бриджах, синем жилете, синем фраке и с вычищенной шляпой, поблескивающей золотым галуном.

– Капитан Берк ждет приказов, сэр, – отрывисто сказал Литтл.

– Капитану Берку приказано не допустить, чтобы его корабль достался врагу, – произнес Солтонстолл.

Литтл содрогнулся, затем так резко обернулся, что Солтонстолл инстинктивно положил руку на эфес шпаги, но лейтенант лишь указывал на то место, где река бурлила вокруг утеса.

– Вот где вы должны быть, сэр!

– Вы что же, лейтенант, осмеливаетесь отдавать мне приказы? – голос Солтонстолла был ледяным.

– Вы даже из пушки ни разу не выстрелили! – возмутился Литтл.

– Лейтенант Литтл… – начал Фенвик.

– Лейтенант Литтл возвращается на свой корабль, – прервал Фенвика Солтонстолл. – Доброго вам дня, лейтенант.

– Будьте вы прокляты! – крикнул Литтл, и матросы прекратили работу, чтобы послушать. – Поставьте свой корабль у излучины, – рявкнул он, все еще указывая туда, где река огибала западный утес. – Станьте на два якоря, носовой и кормовой. Заведите шпринги на якоря, чтобы ваш борт смотрел вниз по течению, и деритесь с этими ублюдками!

– Лейтенант… – начал Солтонстолл.

– Ради всего святого, деритесь! – офицер флота Массачусетса теперь орал в лицо коммодору, обрызгивая его слюной. – Перетащите все свои большие восемнадцатифунтовки на один борт! Задайте жару этим ублюдкам! – Когда Литтл проревел последние слова, его лицо было всего в двух дюймах от лица Солтонстолла. Ни Солтонстолл, ни Фенвик ничего не сказали. Фенвик слабо дернул Литтла за руку, а Солтонстолл лишь посмотрел на него с отвращением, словно на его надраенной до блеска палубе внезапно оказалось дерьмо. – Ох, да ради всего святого, – произнес Литтл, силясь сдержать гнев, – река ниже излучины узкая, сэр! Корабль не сможет развернуться в такой тесноте! Британцам придется идти гуськом, носом к нашим пушкам, и они не смогут ответить на наши выстрелы. Не смогут ответить! Они не смогут провести сюда свои большие корабли, им придется посылать фрегаты, и если мы поставим там пушки, мы перебьем этих ублюдков!

– Я благодарен за ваш совет, лейтенант, – сказал Солтонстолл с полнейшим презрением.

– Ах вы, трусливый ублюдок! – сплюнул Литтл.

– Лейтенант! – Фенвик схватил Литтла за руку. – Вы не знаете, с кем говорите!

Литтл стряхнул руку лейтенанта.

– Я знаю, с кем говорю, – усмехнулся он, – и я знаю, где я, и, черт побери, я знаю, где враг! Вы не можете просто сжечь этот корабль без боя! Отдайте его мне! Я, черт побери, буду на нем драться!

– Доброго дня, лейтенант, – ледяным тоном произнес Солтонстолл. Фенвик подозвал двух матросов, которые теперь стояли угрожающе близко к яростному Литтлу. Джеймс Флетчер, очевидно, поднялся на борт во время перепалки. – Прочь с моего корабля! – прорычал Солтонстолл Флетчеру, затем снова повернулся к Литтлу. – Здесь командую я! На этом корабле вы выполняете мои приказы! И мой приказ вам – убираться, пока я не велел заковать вас в кандалы.

– Сходите на берег, – предложил Литтл коммодору, – сходите на берег, трусливый вы ублюдок, и я буду драться с вами там. Один на один, и победитель заберет этот корабль.

– Убрать его, – сказал Солтонстолл.

Литтла потащили прочь. Он один раз обернулся и плюнул в сторону Солтонстолла, после чего его столкнули в ожидавший баркас.

«Уоррен» качнулся и сошел с песчаной отмели. Дуновение ветра коснулось щеки коммодора Солтонстолла и взметнуло змеиный флаг на корме фрегата. Дым в ясном небе заколебался и начал смещаться на северо-запад.

Это означало, что британцы уже идут.

* * *

На пляже под утесом собрались люди с транспортов, стоявших на якоре или севших на мель в реке. Теперь они сидели на гальке, унылые и покинутые командирами.

– Какие у тебя приказы? – спросил Уодсворт одного сержанта.

– Никаких приказов, сэр.

– Мы идем домой! – сердито крикнул кто-то.

– Каким образом? – потребовал ответа Уодсворт.

Человек взвалил на плечо ранец, сшитый из парусины.

– Как получится. Пешком, я полагаю. Далеко отсюда?

– Двести миль по лесам и рекам. И ты не пойдёшь домой, пока нет. – Уодсворт повернулся к сержанту. – Приведи своих людей в порядок, нам еще предстоит повоевать.

Уодсворт зашагал по пляжу, выкрикивая офицерам и сержантам, чтобы те строили своих людей. Если удастся остановить британцев у этой излучины, то есть хороший шанс переформировать армию выше по реке. Можно будет срубить деревья, разбить лагерь и расставить пушки, чтобы отразить любую британскую атаку. Для этого требовалось удержать оборону этим залитым солнцем утром. Пройдя дальше по берегу вниз по течению, Уодсворт увидел, как река сужается, превращаясь в долину, которая тянулась почти прямо на юг до рифа Одома, примерно в четырех милях отсюда. Сама река была около трехсот шагов в ширину, но это было обманчиво, потому что судоходный канал был гораздо уже, и британским кораблям пришлось бы ползти по этому каналу гуськом, подставляя уязвимые носы своих головных судов прямо под огонь с утеса. Четырех пушек хватит! Он приказал капитанам ополчения расчистить уступ на склоне утеса, и когда те пожаловались, что у них нет ни топоров, ни лопат, он рявкнул, чтобы они нашли лодку и обыскали транспортные суда в поисках необходимых инструментов.

– Просто займитесь делом! Хотите вернуться домой и рассказать детям, что вы сбежали от британцев? Кто-нибудь из вас видел полковника Ревира?

– Он пошел вниз по реке, сэр, – угрюмо ответил капитан ополчения.

– Вниз по реке?

Капитан указал на длинную узкую долину, где замыкающий американский корабль, небольшая шхуна, пытался добраться до остального флота, все еще собравшегося у утеса. Ее большая бизань была вынесена на левый борт, чтобы поймать крошечный ветерок, который наконец-то забегал рябью по поверхности реки. Четверо членов экипажа шхуны пытались ускорить её ход огромными веслами, но весла погружались в воду и тянули ее удручающе медленно. Тут Уодсворт понял, почему они взялись за вёсла. Позади шхуны шел корабль гораздо крупнее, с бо́льшим числом парусов и более высокими мачтами. Этот корабль внезапно выстрелил из своих погонных орудий, наполнив долину дымом и эхом двух пушечных выстрелов. Ядра были нацелены не на шхуну, а по обе стороны от ее корпуса. Это был сигнал, что она должна спустить свой флаг и позволить преследующим британцам взять ее в качестве приза.

Уодсворт побежал по пляжу. На носу шхуны стояли люди и отчаянно махали руками. У них не было ни баркаса, ни вообще какой-либо лодки, и они просили о спасении, а там, не далее чем в пятидесяти шагах, виднелась выкрашенная в белый цвет баржа Ревира с командой гребцов. Она шла на веслах вверх по течению впереди шхуны, что наводило на мысль, что Ревир ранее спускался вниз по реке, возможно, в надежде проскочить мимо британских кораблей, но, осознав тщетность такой надежды, был вынужден повернуть обратно на север. Уодсворт видел самого полковника Ревира на корме баржи. Он остановился у кромки воды и, сложив руки рупором, крикнул:

– Полковник Ревир!

Ревир махнул рукой, показывая, что услышал его оклик.

Уодсворт указал на шхуну, в которой он теперь узнал «Нэнси».

– Экипаж „Нэнси“ нужно спасти! Используйте свою баржу и заберите их!

Ревир повернулся на скамье, чтобы посмотреть на «Нэнси», затем снова обернулся к Уодсворту.

– Теперь у вас нет права мне приказывать, генерал! – крикнул Ревир, затем что-то сказал своей команде, которая продолжала грести вверх по течению, прочь от обреченной «Нэнси».

Уодсворт не поверил своим ушам.

– Полковник Ревир! – крикнул он медленно и отчетливо, чтобы не могло быть никаких недоразумений. – Задействуйте свою баржу и снимите этих людей с «Нэнси»!

На шхуне было мало людей, и на носу баржи было предостаточно места для всех ее матросов.

– Я был под вашим командованием, пока шла осада, – крикнул в ответ Ревир, – но осада окончена, а вместе с ней закончилась и ваша власть.

На мгновение Уодсворт не поверил своим ушам. Он с изумлением уставился на коренастого полковника, а затем его охватили гнев и негодование.

– Ради всего святого, человек, они же американцы! Спасите их!

– У меня здесь багаж, – крикнул в ответ Ревир, указывая на груду ящиков, накрытых парусиной. – Я не желаю рисковать своим багажом! Доброго вам дня, Уодсворт.

– Вы… – начал Уодсворт, но от гнева не смог закончить. Он повернулся и зашагал по пляжу, не отставая от баржи. – Я отдаю вам приказ! – крикнул он Ревиру.

Люди на пляже смотрели и слушали.

– Спасите эту команду!

Британский фрегат за кормой «Нэнси» снова выстрелил из погонных орудий, и ядра, прочертив воздух, взметнули огромные фонтаны речной воды.

– Вы видите? – крикнул Ревир, когда эхо выстрелов затихло. – Я не могу рисковать своим багажом!

– Я обещаю вам арест, полковник! – свирепо крикнул Уодсворт. – Если вы не подчинитесь моему приказу!

– Теперь вы не можете мне приказывать! – почти весело ответил Ревир. – Все кончено. Доброго дня, генерал!

– Мне нужны ваши пушки на утесе впереди!

Ревир небрежно махнул рукой в сторону Уодсворта.

– Гребите, – велел он своим людям.

– Я велю вас арестовать! – взревел Уодсворт.

Но баржа продолжала свой путь, и багаж полковника Пола Ревира был в безопасности.

* * *

Британские фрегаты вела «Галатея». На ее носу красовалась носовая фигура Галатеи, чья раскрашенная кожа была белой, как мрамор, из которого была изваяна ее мифическая статуя. В том мифе она ожила, выйдя из мрамора, и теперь шла вверх по реке, нагая, если не считать клочка шелка, прикрывавшего ее бедра, с гордо поднятой головой и пронзительно-синими глазами, устремленными прямо вперед. Фрегат шел лишь под топселями и брамселями, высокие паруса ловили слабый южный ветерок. Впереди царил хаос, и «Галатея» лишь усугубляла его. Шхуна «Нэнси» была покинута, но британская призовая команда закрепила судно и, используя якоря захваченной шхуны, оттащила ее к восточному берегу реки, чтобы «Галатея» и следовавшая за ней «Камилла» могли пройти. Нимфа и ее синие глаза исчезли во внезапном облаке дыма, когда с фрегата выстрелили два длинноствольных девятифунтовых погонных орудия. Ядра заскакали по воде в сторону скопления кораблей мятежников. Красномундирники Королевской морской пехоты на баке «Галатеи» дождались, пока рассеется пушечный дым, и начали стрелять из мушкетов по далеким людям на западном берегу реки. Они стреляли с очень большого расстояния, и ни одна пуля не нашла цели, но пляж быстро опустел. Люди искали укрытия среди деревьев.

И теперь дыма стало больше, гораздо больше. Он шел не от британских пушек, а от пожаров на борту кораблей мятежников. Капитаны чиркали кремнем о сталь и зажигали фитильные шнуры, либо совали огонь в растопку, сложенную под палубами и вокруг мачт. Баркасы устремились к берегу, пока из трапов валил дым.

«Галатея» и «Камилла» отдали кормовые якоря и убрали топсели. Ни один корабль не рискнул бы войти в это пекло. Огонь обожает дерево, смолу и полотно, и каждый моряк боится огня гораздо больше, чем моря, а потому два фрегата замерли посреди реки, плавно поднимаясь на прибывающей воде, и их команды смотрели, как враг уничтожает сам себя.

Гордые корабли горели. Горели изящные приватиры и тяжелые транспорты. Дым сгустился в плотную, грозовую тучу, которая вскипала в летнем небе, и среди дыма метались и ширились хищные языки пламени. Когда голодный огонь находил новое дерево, он порой взрывался, свет мерцал над водой, и новое пламя вырывалось на такелаж. Такелаж пылал, каждый корабль, бриг, шлюп и шхуна были очерчены огнем, пока не прогорала мачта, и тогда, очень медленно, пылающая решетка рангоута начинала крениться и рушиться, сноп искр взмывал ввысь, когда реи и снасти дугой летели вниз, и река шипела и исходила паром, когда рушились мачты.

«Скай Рокет», шестнадцатипушечный приватир, сидел на мели сразу за утесом, и в спешке эвакуации на него погрузили остатки боеприпасов с покинутых батарей мятежников. Его трюм был забит порохом, и огонь нашел трюм, и «Скай Рокет» взорвался. Сила взрыва всколыхнула дым от других горящих кораблей, она подбросила доски и горящие паруса высоко в воздух, где они, словно ракеты, взлетели, оставляя мириады дымных следов, изгибавшихся далеко над рекой. Звук был почти осязаем. Это был оглушающий удар, который услышали в форте Георга, а затем, словно следуя примеру «Скай Рокета», взорвались и другие пороховые погреба, и корпуса содрогнулись, пар смешался с клубящимся дымом, и крысы завизжали в грязных трюмах, когда всепожирающий огонь ревел, как вырвавшееся из-под контроля горнило. Люди на берегу плакали по своим потерянным кораблям, и жар этого пекла касался лиц моряков, в изумлении смотревших с бака «Галатеи». Пылающие реи, чьи фалы перегорели, падали на огненные палубы, и новые корпуса разлетались в щепки, когда новый порох загорался и рвал деревянные корабли на части. Якорные канаты лопались, и огненные корабли дрейфовали, их корпуса сталкивались, пламя смешивалось и росло, дым густел и поднимался все выше. На некоторых кораблях остались заряженные орудия, и теперь эти пушки стреляли по горящему флоту. Стволы орудий проваливались сквозь горящие палубы. Горнило ревело, пушки грохотали, и река шипела, когда обломки тонули в мутной от пепла воде, где дрейфовали обугленные обломки.