Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

– Ушел, и уже полтора часа как.

– Нам следовало послать с ним четырехфунтовую пушку, – сказал Ревир. Его баркас ткнулся в гальку, и он шагнул вперед через скамьи гребцов.

– Боюсь, теперь уже поздно, – сказал Уодсворт и протянул руку, чтобы поддержать Ревира, когда тот перелезал через нос баркаса. Ревир проигнорировал жест. – Вы надолго на берег? – спросил Уодсворт.

– Разумеется, – ответил Ревир, – у меня здесь есть работа.

– Тогда не будете ли вы так добры позволить мне воспользоваться вашей лодкой? Мне нужно посетить Кросс-Айленд.

Ревир на эту просьбу взъелся.

– Этот баркас для артиллерии! – возмущенно заявил он. – Его нельзя отвлекать на посторонние дела.

Уодсворт ушам своим не поверил.

– Вы не одолжите его даже на час-другой?

– Ни на минуту, – отрезал Ревир. – Всего доброго.

Уодсворт смотрел, как полковник уходит.

– Если эта война продлится еще двадцать лет, – сказал он, и его горечь наконец вырвалась наружу, – я и дня больше не прослужу с этим человеком!

– Мои люди скоро вернутся, – сказал капитан Карнс. Он улыбался, услышав реплику Уодсворта. – Можете взять мой баркас. Куда направляемся?

– В пролив к югу от Кросс-Айленда.

Морпехи Карнса доставили Уодсворта и капитана на юг, в пролив за Кросс-Айлендом. Этот остров был одним из звеньев в ожерелье скал и островков, окаймлявших бухту к югу от гавани Маджабигвадуса. Узкий перешеек отделял бухту от самой гавани, и Уодсворт сошел на его каменистый берег, где развернул грубую карту, нарисованную для него Джеймсом Флетчером. Он указал через спокойные воды внутренней гавани Маджабигвадуса на густо поросший лесом восточный берег.

– Там есть ферма человека по фамилии Хейни, – сказал он Карнсу, – и генерал Ловелл хочет устроить там батарею.

Батарея на земле Хейни будет вести огонь по британским кораблям с востока. Уодсворт взобрался на один из крутых, заросших холмов, усеивавших перешеек, и, оказавшись на вершине, в мощную подзорную трубу капитана Карнса принялся разглядывать врага. Сначала он изучил четыре британских корабля. Ближайшим судном был транспорт «Сент-Хелена», на фоне которого шлюпы поменьше казались карликами, однако эти три шлюпа были вооружены куда тяжелее. Их обращенные на восток орудийные порты были закрыты, но Уодсворт предположил, что за этими глухими деревянными квадратами орудий нет. Мятежники видели, как британские матросы свозили пушки на берег, и пришли к выводу, что капитан Моуэт отдал орудия левого борта своих кораблей для обороны форта. Если Уодсворту и требовалось подтверждение этого подозрения, он его получил, заметив, что шлюпы имели небольшой крен на правый борт. Он передал трубу Карнсу и попросил его осмотреть корабли.

– Вы правы, сэр, – сказал морпех, – у них есть крен.

– Орудия только на одном борту?

– Это бы объяснило крен.

Значит, любые орудия на земле Хейни не встретят сопротивления, по крайней мере до тех пор, пока Моуэт не сумеет перетащить несколько пушек со своего обращенного на запад борта. Поставить пушки на земле Хейни, и мятежники окажутся всего в тысяче ярдов от шлюпов – на таком расстоянии восемнадцатифунтовые орудия будут смертоносны.

– Но как нам доставить туда людей и пушки? – вслух задался вопросом Уодсворт.

– Тем же путем, что и пришли, сэр, – ответил Карнс. – Перетащим лодки через эту полоску земли и снова спустим на воду.

Уодсворт почувствовал тупую злость от этой бессмысленной траты сил. Сотне человек потребуется два дня, чтобы устроить батарею на земле Хейни, и что потом? Даже если британские корабли будут потоплены или захвачены, станет ли от этого легче взять форт? Да, американские корабли смогут безопасно войти в гавань, и их пушки смогут палить вверх по форту, но какой урон нанесут их бортовые залпы стене, находящейся так высоко над ними?

Уодсворт навел подзорную трубу на форт Георга. Сперва он неверно сфокусировался и поразился, каким маленьким показался форт, но потом оторвался от окуляра и увидел, что строится новый форт, и именно это второе укрепление он и разглядывал. Новый форт, куда меньше форта Георга, располагался на гребне к востоку от большого укрепления. Он снова навел трубу и увидел морских офицеров в синих мундирах, в то время как люди, копавшие землю, были без какой-либо формы.

– Матросы, – произнес он вслух.

– Матросы?

– Они строят новый редут. Зачем?

– Они строят убежище, – ответил Карнс.

– Убежище?

– Если британские корабли будут уничтожены, команды сойдут на берег. И тогда они займут построенное укрепление.

– Почему бы им не разместиться в самом форте?

– Потому что Маклину нужно передовое укрепление, – сказал Карнс. – Взгляните на форт, сэр.

Уодсворт сместил подзорную трубу на запад. Деревья и дома пронеслись мимо линзы, затем он зафиксировал трубу, чтобы изучить форт Георга.

– Чтоб мне провалиться, – произнес он.

Он смотрел на восточную стену форта, скрытую от любого, кто находился на высотах к западу. И эта восточная куртина была не достроена. Она все еще была низкой. Уодсворт не видел там ни одной пушки, лишь невысокий земляной гребень, перед которым, как он полагал, был ров, но главное, то, отчего в нем взыграли надежды и сердце забилось чаще, восточная стена была все еще достаточно низкой, чтобы на нее можно было легко взобраться. Он опустил трубу ниже, изучая деревню с ее кукурузными полями, зарослями, сараями и садами. Если ему удастся достичь той низины, он, по его расчетам, сможет укрыть своих людей и от кораблей, и от форта. Они могли бы собраться незаметно, а затем атаковать эту низкую стену. Наглый флаг над фортом еще можно было сорвать.

– Маклин знает, что он уязвим с востока, – сказал Карнс, – и этот новый редут его защищает. Он поставит там пушки.

– Или поставит, когда его достроят, – сказал Уодсворт, а было ясно, что новый редут далек от завершения. «Нам следует атаковать с востока, – подумал он, – потому что именно там британцы слабы».

Уодсворт направил трубу в сторону Дайс-Хед, но британские корабли заслоняли вид, и он ничего не мог разглядеть из засады, если она вообще сработала. Над покинутой батареей не было видно порохового дыма. Уодсворт снова сдвинул трубу вправо, чтобы осмотреть низкий восточный выступ полуострова Маджабигвадус. Он смотрел на землю к северу от полуострова. Он смотрел долго, а затем передал трубу Карнсу.

– Смотрите туда, – указал он. – У самой воды есть луг. Чуть выше виден дом. Это единственный дом, который я там вижу.

Карнс навел трубу.

– Вижу.

– Дом принадлежит человеку по фамилии Уэсткот. Генерал Ловелл хочет и там устроить батарею, но достанут ли ее орудия до британских кораблей?

– Восемнадцатифунтовые орудия точно достанут, – сказал Карнс, – но для чего-то поменьше это слишком далеко. Должно быть, полторы мили, так что вам понадобятся ваши восемнадцатифунтовые.

– Генерал Ловелл настаивает, что корабли должны быть уничтожены, – объяснил Уодсворт, – и потопить их артиллерийским огнем единственный способ этого добиться.

– Или ввести в залив наши корабли, – сказал Карнс.

– Вы думаете это произойдет?

Карнс улыбнулся.

– Коммодор стоит так высоко надо мной, сэр, что я не слышу ни слова из того, что он говорит. Но что, если вы ослабите британские корабли? Думаю, в конце концов он решится. – Он повернул трубу, чтобы изучить шлюпы. – Вон тот шлюп у берега? Он не перестает откачивать воду с трюма с самого дня нашего прибытия. Он потонет довольно быстро.

– Тогда мы построим батареи, – сказал Уодсворт, – и будем надеяться, что сможем изрешетить их ядрами.

– И в одном генерал Ловелл прав, сэр, – сказал Карнс. – Вам действительно нужно избавиться от британских кораблей.

– Корабли и так сдадутся, когда мы захватим форт, – сказал Уодсворт.

– Без сомнения, так и будет, – ответил Карнс, – но если прибудет британский флот с подкреплением, сэр, то мы захотим, чтобы все наши корабли были внутри гавани.

Потому что тогда все перевернется, и уже британцам придется пробиваться сквозь артиллерийский огонь, чтобы атаковать гавань, но только в том случае, если гавань будет принадлежать мятежникам. Но единственный способ, которым американцы могли захватить контроль над гаванью, – это штурм форта.

Задача была простой, подумал Уодсворт, очень простой, и все же и Ловелл и коммодор всё так усложняли.

Уодсворта и Карнса доставили на веслах обратно на пляж под утесом Маджабигвадуса. Пока баркас лавировал между стоящими на якоре военными кораблями, Уодсворт смотрел на юг, в сторону морского плеса, на юг, откуда должны были прибыть подкрепления, британские или американские.

И река была пуста.

* * *

– Я таки полагаю, – Маклин смотрел на юг в подзорную трубу, – это мой друг, бригадный генерал Уодсворт. – Он разглядывал двух человек, один из которых был в зеленом мундире, на южном берегу гавани. – Сомневаюсь, что они вышли подышать воздухом. Думаете, они присматривают место для новых батарей?

– Это было бы весьма разумно с их стороны, сэр, – ответил лейтенант Мур.

– Уверен, Моуэт их видел, но я все же сообщу ему. – Маклин опустил трубу и повернулся на запад. – Если эти негодяи осмелятся построить батарею на берегу гавани, мы устроим им веселую пляску. А что за па выделывают вон те прохвосты? – Он указал вниз, на покинутую батарею «Полумесяц», где человек двадцать мятежников, казалось, рыли ров. Разглядеть было трудно, потому что дом Джейкоба Дайса, его сарай и кукурузное поле частично заслоняли вид.

– Позволите, сэр? – спросил Мур, протягивая руку за трубой.

– Конечно. Ваши глаза моложе моих.

Мур уставился на людей.

– Они не особо усердствуют, сэр, – сказал он, понаблюдав некоторое время. Шестеро копали, остальные бездельничали среди обломков батареи.

– Так что же они делают?

– Делают батарею обороноспособной, сэр?

– А если бы они хотели это сделать, – спросил Маклин, – почему не послать сотню человек? Двести! Триста! Быстро возвести стену. Зачем посылать так мало людей?

Мур не ответил, потому что не знал ответа. Маклин взял трубу обратно и оперся на плечо лейтенанта. Он бросил быстрый взгляд на ленивую рабочую группу, затем поднял трубу, чтобы посмотреть на деревья на Дайс-Хед.

– Ага, – сказал он через некоторое время.

– Ага, сэр?

– На высоте человек двадцать. Обычно их там нет. Они наблюдают и ждут. – Он сложил колена трубы. – Я таки полагаю, лейтенант, что наш враг приготовил для нас ловушку.

Мур улыбнулся.

– Вы так думаете, сэр?

– Как ты полагаешь, за чем наблюдают те парни? Не могут же они стоять там, чтобы просто смотреть, как кто-то роет ров! – Маклин нахмурился, глядя на запад. Над головой пролетело ядро мятежников. Грохот пушек стал уже настолько обыденным, что он едва его замечал, хотя и внимательно отмечал эффект от огня мятежников, бо́льшая часть которого уходила впустую, и Маклина забавляло, как это оскорбляет капитана Филдинга. Как артиллерист, английский капитан ожидал от вражеских канониров большего, хотя Маклин был в восторге от того, что канониры мятежников были так расточительны. Если бы они тратили лишнюю минуту на наводку каждого орудия, они бы уже снесли бо́льшую часть западной стены форта Георга, но они, казалось, довольствовались стрельбой вслепую. Так что же делали те люди на Дайс-Хед? Они явно смотрели в сторону форта, но на что? И почему на батарее «Полумесяц» так мало людей?

– Они там, чтобы выманить нас, – решил Маклин.

– Землекопы?

– Они хотят, чтобы мы их атаковали, – сказал Маклин, – а зачем бы им этого хотеть?

– Потому что у них там больше людей?

Маклин кивнул. Он считал, что половина успеха в военном деле заключается в умении угадывать мысли врага, навык, который уже въелся в кровь шотландца. Он сражался во Фландрии и в Португалии, он всю жизнь наблюдал за своими врагами и учился трактовать каждое их малейшее движение, и трактовать, зная, что очень часто эти движения могли быть намеренным обманом. Поначалу, когда мятежники только прибыли, Маклин был озадачен этими врагами. Они едва не захватили форт, затем решили перейти к изнуряющей осаде вместо штурма, и он беспокоился, за этой тактикой скрывается некая хитрость, но теперь был почти уверен, что никакой хитрости там и в помине нет. Его враг был просто осторожен, и лучший способ поддерживать в нем эту осторожность заключался в постоянной причинении ему боли.

– Нас приглашают потанцевать под дудку мятежников, лейтенант.

– И мы откажемся от этой чести, сэр?

– О, Боже правый, нет. Конечно же нет! – сказал Маклин, наслаждаясь моментом. – Где-то там внизу гораздо более крупный отряд врага. Думаю, мы должны выйти с ними на паркет!

– Если мы это сделаем, сэр, то, возможно…

– Хотите потанцевать? – прервал Маклин Мура. – Разумеется хотите, лейтенант. – Пора спустить Мура с поводка, решил генерал. Молодой человек все еще винил себя, и поделом, за свою храбрую глупость в тот день, когда мятежники захватили высоты, но пора было предложить Муру искупление за ту ошибку. – Вы пойдете с капитаном Каффре, – сказал Маклин, – и вы станцуете с мятэжниками.

* * *

Коммодор Солтонстолл заявил, что возьмет на себя ответственность за строительство батареи на земле Хейни, если генерал Ловелл будет готов отправить к новому укреплению пару восемнадцатифунтовых орудий. Солтонстолл не стал общаться с Ловеллом напрямую, а послал с этим предложением Хойстида Хакера, капитана континентального шлюпа «Провиденс». Тот привез коммодору согласие Ловелла, и в тот же день восемь баркасов отошли от стоявших на якоре военных кораблей и, обогнув Кросс-Айленд с юга, высадились на узком перешейке. На лодках было более сотни матросов, вооруженных лопатами и кирками, которые они вместе с лодками перетащили через узкую полоску суши. Они снова спустили баркасы на воду и переправились на восточную сторону гавани Маджабигвадуса. Возглавлял их коммодор Солтонстолл, который хотел лично выбрать место для батареи.

Он обнаружил идеальное место. Это был невысокий мыс, который, словно палец, указывал прямо на британские корабли, и где было достаточно пространства для двух орудий, чтобы молотить по вражеским шлюпам.

– Копать здесь, – приказал он.

Он собирался возвести вокруг мыса вал. В конце концов, он знал, Моуэт перетащит орудия на другой борт и откроет ответный огонь, так что вал должен был быть достаточно высоким и прочным, чтобы защитить канониров.

Моуэт, очевидно, был чем-то занят, потому что Солтонстолл видел, как лодки постоянно курсируют между шлюпами и берегом. К востоку от форта Георга строился новый, меньший по размеру форт, и Солтонстолл подозревал, что он должен был усилить оборону гавани.

– Мы введем сюда наши корабли, – сказал он своему первому лейтенанту, – а они обрушат на нас ядра.

– Так и будет, сэр, – преданно ответил лейтенант Фенвик.

Солтонстолл указал на новое земляное укрепление, которое возводили британцы.

– Они ставят там еще орудия. Не могут дождаться, когда наши корабли окажутся под их пушками. Это смертельная ловушка.

– Если только Ловелл не захватит форт, сэр.

– Захватит форт! – язвительно бросил Солтонстолл. – Да он и каплю мочи в ночной горшок не поймает. Этот человек всего лишь гребанный фермер.

– Что они делают? – Фенвик указал на британские шлюпы, от которых четыре баркаса, набитые королевскими морпехами в красных мундирах, гребли на северо-восток, к реке Маджабигвадус.

– Они идут не сюда, – сказал Солтонстолл.

– Полагаю, мы выставим здесь морпехов для охраны, сэр? – спросил Фенвик.

– Придется.

Новая батарея была изолирована и, при желании, легко уязвима для атаки британцев. Однако орудиям не нужно было здесь долго оставаться. Всякий раз, когда огонь мятежников становился слишком жарким, британские корабли меняли позицию, и Солтонстолл был убежден, что батарея здесь, на земле Хейни, и еще одна на севере заставят Моуэта уйти с его нынешней стоянки. Шотландец либо уведет свои шлюпы на север, в узкий пролив реки Маджабигвадус, либо поищет убежища в южной части гавани, но в любом из этих мест он не сможет поддержать форт Георга бортовыми залпами, а как только шлюпы будут отогнаны, Солтонстолл сможет подумать о вводе своих кораблей в гавань и о том, чтобы использовать их орудия для обстрела форта на хребте. Но только если Ловелл согласится атаковать форт одновременно с ним. Он наблюдал, как королевские морпехи ровно гребут вверх по реке Маджабигвадус.

– Может, за провиантом? – предположил он. Лодки исчезли за дальним мысом.

Американцам, занятых возведением вала для батареи, приходилось нелегко, потому что почва была тонкой. Коммодор, чувствуя беспокойство и скуку от этой нудной работы, оставил лейтенанта Фенвика надзирать за землекопами, а сам отправился по тропе к ферме. Это была убогая ферма, не более чем покрытая лишайником бревенчатая хижина с дымоходом из дикого камня, полуразвалившийся сарай, несколько кукурузных полей и каменистое пастбище с двумя тощими коровами. Всё это было кое как отвоевано у леса. Поленница была больше дома, а навозная куча – и того больше. Из трубы сочился дымок, говоря о том, что хозяин был дома, но у Солтонстолла не было ни малейшего желания вступать в разговор с каким-нибудь нищим крестьянином, и потому он обошел дом, пройдя по краю коровьего пастбища и поднимаясь к вершине холма к востоку от дома, откуда, как он думал, ему откроется прекрасный вид на новый вражеский форт.

Он знал, что Соломон Ловелл винит его в том, что он не атакует британские корабли, и презирал Ловелла за это. Этот человек был массачусетским фермером, а не солдатом, и не имел ни малейшего понятия о морском деле. Соломону Ловеллу все казалось таким простым. Американские корабли должны смело войти в гавань и своими бортовыми залпами разнести вражеские суда, но Солтонстолл знал, что произойдет, если он попытается совершить такой маневр. Ветер и течение медленно понесут «Уоррен», и его нос окажется под огнем всех орудий Моуэта, а пушки из форта будут обрушивать свои тяжелые ядра на его корпус, и шпигаты будут сочиться кровью к тому времени, как он ляжет на ветер, чтобы дать собственный бортовой залп. Тогда, правда, он, возможно, и заставит один из шлюпов сдаться, и более крупные корабли мятежников помогут, но даже если все британские суда будут захвачены, форт все равно будет молотить ядрами вниз по склону. И, вероятно, раскаленными ядрами. Маклин был не дурак и к этому времени наверняка построил печь для их накаливания, а такое ядро, застряв в деревянной обшивке фрегата, могло вызвать пожар, который имел шансы добраться до порохового погреба, и тогда «Уоррен» взорвется, разбросав свои драгоценные бревна по всей гавани.

Так что Солтонстолл не собирался атаковать, по крайней мере, пока форт не будет отвлечен одновременной сухопутной атакой, а генерал Ловелл не выказывал никакого рвения к проведению такого штурма. И неудивительно, подумал коммодор, потому что, по его мнению, ополчение Ловелла было не более чем сбродом. Возможно, если прибудут настоящие солдаты, штурм станет возможным, но пока такое чудо не произошло, Солтонстолл будет держать свой драгоценный флот подальше от вражеских пушек. К этому времени коммодор достиг невысокой вершины холма, где достал из заднего кармана подзорную трубу. Он хотел сосчитать пушки в форте Георга и поискать предательское мерцание жара от печи для раскаливания ядер.

Он прислонил трубу к ветке ели. Потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать линзы, и наконец он увидел красномундирников, покидающих форт и бредущих по тропе в деревню. Он поднял трубу, чтобы навести ее на форт. Стекло было мощным, и Солтонстоллу удалось вблизи разглядеть, как стреляет пушка. Он увидел, как лафет подпрыгнул и откатился назад, увидел клуб дыма и наблюдал, как канониры подбегают к орудию, чтобы приготовить его к следующему выстрелу. Он ждал, когда до него донесется звук.

И вместо этого услышал мушкетную стрельбу.

* * *

Люди капитана Каффре покинули форт не все вместе, а спускались в деревню небольшими группами, чтобы ни один наблюдающий с западных высот мятежник не был предупрежден о развертывании роты.

Каффре собрал их у дома Перкинсов, где плакала новорожденная Темперанс. Он осмотрел оружие, приказал двум барабанщикам и трем флейтистам держать свои инструменты в тишине, а затем повел роту на запад. Они держались троп, скрытых от высот, и так добрались до дома Аарона Бэнкса, где большой сарай служил укрытием.

– Отправьте пикет в кукурузу, – приказал Каффре лейтенанту Муру, – и никаких геройств, мистер Мур!

– Мы там только для наблюдения, – сказал Джон Мур.

– Для наблюдения, – подтвердил Каффре, – и для молитвы, если хотите, но не с закрытыми глазами.

Мур взял шесть человек. Они прошли мимо сарая и через небольшой участок с репой рядом с домом. Две хорошенькие дочери Аарона Бэнкса, Олив и Эстер, смотрели на них широко раскрытыми глазами из окна, и Мур, увидев их, приложил палец к губам. Олив ухмыльнулась, а Эстер кивнула.

Пикет вошел в укрывающую их кукурузу.

– Не курить, – сказал Мур своим людям, потому что не хотел, чтобы предательские струйки трубочного дыма выдали их присутствие.

Солдаты присели и скользнули вперед, стараясь не потревожить высокие стебли. Добравшись до западного края поля, они замерли. Их задачей было следить за любым движением мятежников, которое могло бы угрожать укрывшимся людям Каффре, хотя пока мятежники не проявляли никакой активности. Мур отчетливо видел шестнадцать ополченцев на батарее «Полумесяц». Энтузиазм, который они проявляли при рытье траншей, иссяк, и теперь они сидели группой внутри старого земляного укрепления. Пара человек крепко спала.

Слева от Мура был дом Джейкоба Дайса, а справа, в сотне шагов выше по склону, кукурузное поле голландца. Перед ним длинный холм вздымался к далекому утесу. На самой вершине виднелись люди, очевидно, ждавшие, когда развернется драма у батареи. Пушки мятежников были скрыты среди деревьев за линией горизонта, но их грохот сотрясал день, а дым белил небо.

Через некоторое время из своего дома вышел Джейкоб Дайс. Это был приземистый мужчина средних лет с бородой библейского пророка. Он нес мотыгу, которой теперь принялся полоть фасоль. Он работал медленно, постепенно приближаясь все ближе и ближе к кукурузному полю своего соседа.

– Негодяи на моей кукурузе, – внезапно произнес он, не отрываясь от работы. Он наклонился, чтобы выдернуть сорняк. – Много негодяев там прячется. Слышите меня? – Он по-прежнему не смотрел в сторону Мура и его людей.

– Слышу, – тихо ответил Мур, – сколько их там?

– Много, – сказал голландец. Он яростно рубанул лезвием мотыги. – Много! Это duivelsgebroed[36]36
  В перевод с голландского – «Отродье дьявола»


[Закрыть]! – Он бросил короткий взгляд туда, где прятался Мур. – Duivelsgebroed! – повторил он, а затем побрел обратно к своему дому.

Мур послал капрала Макрея, надежного человека, сообщить капитану Каффре, что «отродье дьявола» действительно прячутся выше по склону. Мур всмотрелся в кукурузное поле голландца и подумал, что видит, как шевелятся стебли, но не был уверен. Сам Каффре подошел к Муру и тоже вгляделся в кукурузу.

– Ублюдки хотят ударить нам во фланг, – сказал он.

– В случае, если мы решим атаковать, – уточнил Мур.

– О, мы обязаны атаковать, – хищно произнес Каффре, – иначе зачем еще мы сюда пришли?

– Там может быть до трехсот человек, – предупредил Мур.

– Вероятно, не больше сотни бедолаг, которые нуждаются в хорошей трёпке.

Такова была тактика бригадного генерала Маклина. Всякий раз, когда мятежники пытались предпринять какой-либо маневр, их следовало бить так сильно, чтобы их боевой дух падал еще ниже. Маклин знал, что ему противостоят в основном ополченцы, и вбил этот факт в головы своим офицерам.

– Вы профессионалы, вы солдаты, – повторял он, – а они – нет. Заставьте их бояться вас! Считайте их фенсиблями. – Фенсиблями были гражданские солдаты в Британии, восторженные любители, которые, по мнению Маклина, лишь играли в войну.

– У них могут быть морпехи, – предупредил теперь Мур.

– Тогда мы и им зададим трёпку, – уверенно сказал Каффре, – вернее, ты задашь.

– Я?

– Я выведу роту вперед, а ты будешь ею командовать. Наступай на батарею, но внимательно следи за правым флангом. Если они там, они бросятся на тебя, так что, когда будешь готов, разворачивайся, дай по ним залп и контратакуй.

Сердце Мура подпрыгнуло. Он понял, что это Маклин, должно быть, предложил Каффре позволить ему командовать ротой, и он также понял, что это его шанс на искупление. Сделает все правильно и его грехи в день высадки мятежников будут прощены.

– Сделаем это шумно, – сказал Каффре, – с барабанами и воплями. Пусть знают, кто петух на этой навозной куче.

Так что могло пойти не так? Мур предположил, что случится катастрофа, если врагов действительно окажется пара сотен, но Маклин будет следить за тем, проявит ли Мур здравый смысл. Его задача всего лишь дать врагу пощечину, а не выиграть одним боем всю войну.

– Барабаны и вопли, – сказал он.

– И конечно штыки, – с улыбкой добавил Каффре. – И получай удовольствие, лейтенант. Я приведу гончих, а ты можешь поднять дичь.

Пришло время танцевать.

* * *

Мушкеты грохнули близко, так близко, что Солтонстолл невольно подпрыгнул от неожиданности. Он чуть не выронил подзорную трубу.

У подножия холма, между ним и гаванью, были красномундирники. Они бежали в разомкнутом строю. Очевидно, они дали залп, потому что дым еще висел позади них. Они не остановились для перезарядки, а теперь вслед за залпом шли в штыковую атаку, и Солтонстолл понял, что это, должно быть, те самые королевские морпехи, которых он видел исчезающими вверх по реке Маджабигвадус. Он думал, что они отправились за провиантом на север, но вместо этого они высадились на берегу реки, затем пробрались на юг через леса и теперь гнали прочь людей, строивших батарею на земле Хейни. Они кричали «ура». Солнце блестело на их длинных штыках. Солтонстолл мельком увидел, как его люди бегут на юг, затем ближайшие британские морпехи заметили коммодора на вершине холма, и с полдюжины из них повернули к нему. Грохнул мушкет, и пуля пронеслась сквозь листву.

Солтонстолл побежал со всех ног. Он устремился на восток вниз по холму, перепрыгивая через крутые участки, продираясь сквозь кусты, несясь так быстро, как только мог. Впереди него бежал белохвостый олень, встревоженный криками и выстрелами. Солтонстолл споткнулся, перебегая ручей, свернул на юг и продолжал бежать, пока не нашел густые заросли подлеска. У него закололо в левом боку, он задыхался. Он присел среди темных листьев и попытался успокоиться.

Его преследователи молчали. Или же бросили погоню. Раздались еще выстрелы мушкетов, их характерный треск был безошибочно узнаваем, но теперь они казались далекими. Зловещий дискант на фоне более глубокого басового ритма больших пушек за гаванью.

Солтонстолл не смел пошевелиться, пока не закатилось солнце. Затем, в одиночестве, если не считать тучи москитов, он осторожно двинулся на запад. Он шел очень медленно, постоянно опасаясь врага, хотя, добравшись до берега гавани, увидел, что красномундирники уже ушли.

И его баркасы тоже. Он их видел. Все до единого были захвачены и отведены к вражеским шлюпам. Британцы даже не потрудились разрушить новые земляные укрепления батареи, которые возвели люди Солтонстолла. Они знали, что смогут отбить ее, когда захотят, и оставленная низкая стена была приглашением мятежникам вернуться и снова быть прогнанными.

Теперь Солтонстолл был в ловушке. Кишащая врагами гавань лежала между ним и его флотом, и спасения ждать было неоткуда. Не оставалось ничего, кроме как идти пешком. Он вспомнил карту в своей каюте на борту «Уоррена» и понял, что если пойдет вдоль берега гавани, то в конце концов выйдет к реке Пенобскот. Пять миль? Может, шесть, а уже почти стемнело, москиты радостно пировали, и коммодор ощущал себя несчастным.

Он зашагал на север.

* * *

На севере, за перешейком, Пелег Уодсворт нашел на ферме Уэсткота уступ пастбища. Ему не пришлось возводить никаких земляных укреплений для его защиты, потому что оно было окаймлено внезапным крутым склоном, который сам по себе служил достаточной защитой. Пятьдесят ополченцев, подгоняемые и ведомые капитаном морской пехоты Карнсом, погрузили одно из восемнадцатифунтовых орудий полковника Ревира на лихтер, который на веслах переправили на север. Пушку выгрузили, а затем протащили больше мили через лес, пока она не достигла фермы. Вскоре после того, как Уодсворт и Карнс обнаружили это место, четыре баркаса, полные британских морпехов, пошли вверх по реке Маджабигвадус, и Уодсворт испугался, что они высадятся поблизости, но вместо этого они направились к дальнему берегу реки, где не представляли угрозы для большой пушки, которую, наконец, втащили на пастбище. Ополченцы принесли тридцать зарядов для орудия, которое Карнс наводил в гаснущем свете.

– Ствол холодный, – сказал он расчету, – так что пушка будет бить немного ниже.

На неопытный взгляд Пелега Уодсворта расстояние казалось слишком большим. Перед ним была полоса мелководья, а затем низкий болотистый хвост полуострова Маджабигвадус. Пушка была нацелена через этот хвост на британские корабли, едва видневшиеся в гавани за ним. Карнс целился в центральный шлюп, «Олбани», хотя Уодсворт сомневался, что с такого расстояния можно было с уверенностью попасть в какой-либо из кораблей.

Пелег Уодсворт отошел далеко на восток, пока не оказался достаточно далеко от большой пушки, чтобы быть уверенным, что ее дым не заслонит ему вид. Он снова позаимствовал хорошую подзорную трубу капитана Карнса и теперь сидел на влажной земле, оперев локти на колени, чтобы удержать длинные трубки неподвижно. Он увидел большую группу пустых баркасов, пришвартованных к «Олбани», и матроса, облокотившегося на поручень наверху. Шлюп содрогался каждый раз, когда одна из его пушек стреляла по батарее на Кросс-Айленде, которая все еще вела беспокоящий огонь. Издалека доносился треск мушкетной стрельбы, но Уодсворт устоял перед искушением повернуть трубу. Если это была засада Ловелла, она все равно была бы скрыта от него громадой хребта. Он продолжал наблюдать за вражеским шлюпом.

Карнс долго наводил орудие, но наконец остался доволен. Он принес с собой деревянные колышки и вбил три в дерн. По одному у каждого колеса и третий у хобота лафета.

– Если прицел верный, – сказал он расчету, – эти колышки помогут нам снова навестись. Если нет – будем знать, откуда начинать поправки.

Он велел расчету отойти и закрыть уши. Дунул на кончик пальника, чтобы раздуть тлеющий фитиль, затем наклонился и поднес огонь к набитой порохом тростинке, вставленной в запальное отверстие.

Орудие отпрыгнуло назад. Грохот расколол небо. Дым хлынул за край уступа, растекаясь по ближней воде. В дыму метнулось и погасло пламя. Звук был таким внезапным и громким, что Уодсворт подскочил и на мгновение потерял цель из виду, но тут же снова навел трубу, нашел «Олбани» и увидел матроса, курившего трубку у поручня, а затем, к своему изумлению и восторгу, увидел, как матрос отшатнулся, а в борту шлюпа, прямо над ватерлинией, появилась яркая пробоина свежеразвороченной древесины.