Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Первые снаряды врезались в деревья, взрывая облака веточек, хвои и листьев. Птицы с криком вспорхнули в рассветное небо. Мятежники использовали цепные ядра и книппели, которые, свистя, кромсали ветви и выбивали фонтаны земли и осколки камня там, где ударяли в склон утеса.

– Боже милостивый, – выдохнул капитан Арчибальд Кэмпбелл. Горец, командовавший пикетами на утесе, в ужасе уставился на десятки баркасов, которые теперь появлялись из тумана и гребли к его позиции. В центре, неуклюже подгоняемая людьми с непомерно длинными гребками, к берегу подкрадывалась шхуна с палубой, забитой людьми. Два вражеских военных корабля встали на якорь у самого берега, и эти корабли, все еще темневшие силуэтами в дыму и тумане, теперь били по утесу. «Хантер» нацелил на красномундирников девять четырехфунтовых орудий, а «Скай Рокет» имел в своем бортовом залпе восемь таких же небольших пушек, но, хотя орудия были малы, их косящие снаряды били с оглушающей жестокостью. Кэмпбелл, казалось, застыл. Под его командованием было восемьдесят человек, большинство из которых были разбросаны по склону утеса, там, где крутизна сменялась более пологим подъемом.

– Приказать людям лечь, сэр? – предложил сержант.

– Да, – ответил Кэмпбелл, едва осознавая, что говорит.

Корабельные пушки теперь стреляли более беспорядочно, так как быстрые расчеты опережали медленных. Каждый выстрел был ударом по ушам и озарял утес внезапной вспышкой света, которую почти мгновенно гасил пороховой дым. Кэмпбелла трясло. В животе поднялась муть, во рту пересохло, а правая нога неудержимо дрожала. Шли сотни мятежников! Окутанное туманом море темнело в тени утеса, но он мог различить блеск весел под орудийным дымом и увидеть серый свет, отражающийся от штыков. Веточки, раздробленная кора, листья, шишки и хвоя дождем сыпались на пикет, пока выстрелы рвали деревья на утесе. Цепное ядро разнесло в щепки сгнивший упавший ствол. Горцы, стоявшие ближе всех к Кэмпбеллу, с тревогой смотрели на своего офицера.

– Послать весточку генералу Маклину, сэр? – стоически предложил сержант.

– Идите, – выпалил команду Кэмпбелл. – Да, идите, идите!

Сержант повернулся, и книппель ударил его в шею. Он срезал его напудренную косичку, отсек голову от туловища, и в сером сумраке рассвета брызги крови вспыхнули необычайно ярко, словно рубиновые капли, которым рассеянный туманом солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья на востоке, придал особое сияние. Струя крови ударила вверх и, казалось, подбросила голову, которая повернулась так, что, казалось, сержант с укором смотрит на Кэмпбелла, который издал тихий крик ужаса, а затем невольно согнулся пополам, и его стошнило. Залитая кровью голова глухо ударилась о землю и скатилась на несколько футов по склону. Еще одно цепное ядро с воем пронеслось над головой, разбрасывая ветки. Взвизгнули птицы. Какой-то красномундирник выстрелил из мушкета вниз, в орудийный дым и туман.

– Не стрелять! – слишком пронзительно крикнул Кэмпбелл. – Не стрелять! Ждать, пока они будут на пляже!

Он сплюнул. Во рту было кисло, а правая рука подергивалась. На его мундире была кровь, а на ботинках – рвота. Обезглавленное тело сержанта содрогалось, но наконец замерло.

– Какого черта он не приказывает открыть огонь? – вслух удивился лейтенант Джон Мур, находившийся на левом фланге шотландцев.

Он командовал двадцатью двумя «гамильтоновцами», расположенными у Дайс-Хед, где склон был самым крутым. Его пикет лежал прямо между приближающимися лодками и небольшой британской батареей на вершине утеса, и Мур был полон решимости защитить эту батарею. Он наблюдал за приближением врага и одновременно оценивал себя, критическим внутренним взором. Вражеское цепное ядро врезалось в дерево не далее чем в пяти шагах, и щепки коры осыпали Мура, словно дьявольский град. Он знал, что должен бы испугаться, но, по правде говоря, страха особо не чувствовал. Да, он ощущал тревогу, поскольку никто не хочет умирать или быть раненым, но вместо парализующего ужаса Мур чувствовал нарастающее воодушевление. «Пусть идут, ублюдки», – подумал он, а затем понял, что самоанализ поглотил его, и он стоит в молчаливом оцепенении, пока его люди ищут в нем опору. Заставив себя медленно пройти вдоль края утеса, он вынул шпагу и взмахнул тонким клинком, задев густой подлесок.

– Как любезно со стороны врага подстричь для нас деревья, – сказал он. – Вид стал лучше, не находите?

– Эти мерзавцы хотят подстричь не только деревья, – пробормотал рядовой Нилл.

– Не знаю, заметили ли вы кое-что, сэр, – тихо сказал сержант Макклюр.

– Говорите, сержант. Просветите меня с утра пораньше.

Макклюр указал на приближающиеся лодки, которые становились все отчетливее, выплывая из сгущенного дымом тумана.

– Те ублюдки в форме, сэр. Похоже, они бросили на нас своих лучших. А вот те негодяи, что севернее, – он указал на баркасы, шедшие чуть дальше, – одеты как попало. Сборище бродяг, на первый взгляд.

Мур вгляделся на запад, затем посмотрел на лодки, что шли севернее.

– Вы правы, сержант, – сказал он.

В лодках, что были ближе, он различил белые перевязи на фоне темно-зеленых мундиров морпехов и предположил, что это форма полка из Континентальной армии генерала Вашингтона.

– Они бросают на нас свои лучшие войска, – громко сказал он, – и их сложно в этом обвинять.

– Сложно?

– Им придется атаковать самый грозный полк британской армии, – весело ответил Мур.

– О да, все мы, двадцать два человека, – сказал Макклюр.

– Если бы они знали, с кем им предстоит столкнуться, – произнес Мур, – то тут же развернулись бы и погребли прочь.

– Разрешите им сообщить, сэр? – спросил Макклюр, потрясенный бравадой молодого офицера.

– Давайте лучше убьем их, сержант, – сказал Мур, но его слова потонули в треске. Над головой пронеслось цепное ядро, осыпав пикет шишками и хвоей.

– Не стрелять! – крикнул с центра утеса капитан Арчибальд Кэмпбелл. – Ждать, пока они окажутся на пляже!

– Чертов дурак, – проговорил Мур.

И так, с обнаженной шпагой, под обстрелом мятежных бортовых залпов, он шел вдоль утеса и смотрел, как приближается враг. Битва, наконец, настигла его, и за все свои восемнадцать лет Джон Мур никогда ещё не ощущал себя настолько живым.

* * *

Уодсворт поморщился. Весла вздымали брызги воды, и капли летели ему в лицо. Пусть был июль, но воздух оставался холодным, а вода была ещё холоднее. Он дрожал в своем мундире Континентальной армии и молился, чтобы никто из морпехов не принял эту дрожь за страх. Капитан Уэлч рядом с ним выглядел совершенно невозмутимым, словно лодка везла его по какому-то будничному поручению. Израиль Траск, юный флейтист, ухмылялся на носу баркаса, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть на утес, где не было видно ни одного врага. Утес вздымался от пляжа на двести футов, большая часть склона была почти отвесной, но в тумане он казался еще выше. Деревья трещали под ударами книппелей и цепных ядер, над вершиной кружили птицы, но Уодсворт не видел ни красномундирников, ни дымков, выдававших мушкетный огонь. Туман просачивался сквозь высокие ветви. Головные лодки уже вошли в зону досягаемости мушкетов, но враг по-прежнему не стрелял.

– Ты останешься на берегу, парень, – сказал Уэлч Израилю Траску.

– А мне нельзя… – начал было мальчик.

– Останешься на берегу, – повторил Уэлч и, с лукавым видом взглянув на Уодсворта, добавил: – С генералом.

– Это приказ? – с усмешкой спросил Уодсворт.

– Ваше дело заключается в том, чтобы отправлять лодки обратно за новыми людьми и направлять этих людей туда, где они нужны, – сказал Уэлч, похоже, ничуть не смутившись тем, что указывает Уодсворту, что делать. – Наше дело – убить всех мерзавцев, что мы найдем на вершине склона.

– Если они там вообще есть, – сказал Уодсворт.

Лодка уже почти достигла берега, где слабо бились о берег небольшие волны, а враг все не оказывал сопротивления.

– Может, конечно, они спят, – сказал Уэлч. – Всё может быть.

И тут, едва нос лодки ткнулся в гальку, склон утеса взорвался грохотом и дымом. Уодсворт увидел вспышку пламени высоко над головой, услышал, как мимо просвистели мушкетные пули, увидел всплески там, где они ударили в море, и тут же морпехи с криками спрыгнули на берег. Другие лодки со скрежетом въехали на узкий пляж, который быстро заполнился людьми в зеленых мундирах, искавшими путь наверх. Морпех пошатнулся и отступил, его белая перевязь внезапно стала красной. Он упал на колени в неглубокий прибой и яростно закашлялся, и с каждым кашлем из него вырывалось все больше темной крови.

Джеймс Флетчер, сняв с плеча мушкет, подбежал к огромному гранитному валуну, наполовину перекрывавшему пляж.

– Здесь тропа! – крикнул он.

– Вы слышали! – взревел Уэлч. – За мной! А ну, пошли, негодяи!

– Начинай играть, парень, – сказал Уодсворт Израилю Траску, – задай нам хорошую мелодию!

Морпехи карабкались по склону, настолько крутому, что им приходилось закидывать мушкеты за спину и обеими руками цепляться за молодые деревца или камни. Мушкетная пуля ударила в камень и срикошетила высоко над головой Уодсворта. Морпех пошатнулся, его лицо превратилось в красную маску. Мушкетная пуля пробила ему скулу, и лоскут плоти теперь свисал на кожаный воротник. Уодсворт видел зубы мужчины сквозь рваную рану, но морпех оправился и продолжил подъем, издавая нечленораздельные звуки, пока над головой со вздохом не пронеслось цепное ядро, разнеся в щепки лиственницу. Уодсворт услышал чистый, высокий голос, приказывавший целиться ниже, и, вздрогнув, понял, что это, должно быть, вражеский офицер. Он выхватил пистолет и нацелил его вверх по крутому склону, но не видел цели. Одни лишь серо-белые клубы дыма, показывавшие, что враг находится примерно на полпути к вершине. Он крикнул командам баркасов возвращаться к транспортам, где ждали новые люди, а затем зашагал на север вдоль пляжа, и его сапоги захрустели по невысокому гребню из высохших водорослей и мелкого мусора, отмечавшему линию прилива. Он нашел с дюжину ополченцев, сгрудившихся под скальным уступом, и погнал их вверх по склону. Они смотрели на него как в тумане, но потом один из них резко кивнул, выбежал из укрытия, и остальные последовали за ним.

Новые лодки со скрежетом уткнулись носами в берег, и новые люди посыпались через борта. Вся длина узкого пляжа у подножия утеса теперь была заполнена людьми, которые бежали к деревьям и начинали подъем. Жужжали, шлепались в воду или ударяли в камень мушкетные пули, а пушки «Хантера» и «Скай Рокета» все так же грохотали и оглушали воздух своими злобными снарядами. Грохот пушек и мушкетов оглушал туманный берег, но Израиль Траск выводил свой дискант под орудийную перкуссию. Он наигрывал бравурный «Марш негодяев»[33]33
  «Марш негодяев» («The Rogue’s March») – знаменитая военная мелодия, которая в британской армии (и в американском ополчении) эпохи Революционных войн использовалась в церемонии позорного изгнания из полка. Когда солдата признавали виновным в воровстве, трусости или «недостойном джентльмена поведении», его подвергали процедуре под названием «Drumming out» (изгнание под барабан). Мелодия марша была бодрой, но издевательской. Она была специально подобрана так, чтобы подчеркнуть низость проступка. Считалось, что после того, как человек «прогулялся под Марш негодяев», его репутация уничтожена навсегда. Он больше не мог служить ни в одной армии и считался «граждански мертвым». Эта традиция была настолько сильной, что «Марш негодяев» продолжали официально использовать в американской и британской армиях вплоть до середины XIX века.


[Закрыть], стоя на открытом пляже и, играя, во все глаза смотрел вверх, на утес. Уодсворт схватил мальчика за воротник, отчего музыка внезапно прервалась, и оттащил его за огромный валун, к морю.

– Оставайся здесь, Израиль, – приказал Уодсворт, решив, что за гранитной глыбой мальчик будет в безопасности.

У самой скалы в воде плавало тело, лицом вниз. На мужчине была куртка из оленьей кожи, и дыра на спине показывала, где смертоносная пуля вышла из тела. Труп накатывало на небольших волнах и снова уносило прочь. Туда-сюда, без остановки. Убитым был Бенджамин Голдтуэйт, который решил отринуть верность своего отца и сражаться за мятежников.

Капитан ополчения взобрался на вершину валуна и кричал своим людям, чтобы те лезли на утес. Враг, должно быть, заметил его, потому что по камню затрещали мушкетные пули.

– Вы сами тоже полезайте на утес! – крикнул Уодсворт капитану, и в тот же миг пуля ударила ополченцу в живот, и его крик превратился в стон. Он согнулся пополам, и кровь хлынула по его штанам. Он медленно повалился назад, и над ним внезапно взметнулась дуга крови. Он соскользнул по склону валуна и глухо шлепнулся в прибой рядом с трупом Бена Голдтуэйта. Глаза Израиля Траска расширились.

– Не обращай внимания на трупы, парень, – сказал Уодсворт, – просто играй дальше.

Джеймс Флетчер, которому было приказано держаться рядом с Уодсвортом, вошел в неглубокие волны, чтобы вытащить раненого офицера из воды, но в тот момент, когда он схватил мужчину за плечи, ему в лицо ударила струя крови, и раненый капитан забился в агонии.

– Эй, вы! – Уодсворт указал на нескольких матросов, собиравшихся грести обратно к транспортам. – Заберите этого раненого с собой! На «Хантере» есть хирург! Везите его туда.

– Кажется, он уже мертв, – сказал Джеймс, содрогаясь от крови, что брызнула ему в лицо и расплылась в прибрежных волнах.

– За мной, Флетчер, – сказал Уодсворт, – идёмте!

Он пошел по тропе за валуном. Слева от него ополченцы продирались сквозь густой подлесок, которым зарос утес, но Уодсворт чувствовал, что морпехи справа уже забрались гораздо выше по склону. Тропа шла наискось на юг по склону утеса. Это была не столько тропа, сколько едва заметный след, прерываемый корнями, кустарником и поваленными деревьями, и Уодсворту приходилось помогать себе руками, чтобы преодолеть самые трудные участки. Тропа сделала зигзаг обратно на север, и на повороте раненый морпех перевязывал себе окровавленное бедро полоской ткани, а чуть дальше лежал другой морпех, будто спал, с открытым ртом, но без видимых ран. Уодсворт почувствовал укол боли, глядя на лицо молодого человека. Такой молодой, такой красивый, и такая бессмысленная смерть.

– Он мертв, сэр, – сказал раненый морпех.

Мушкетная пуля глухо вонзилась в дерево рядом с Уодсвортом, обнажив свежую древесину. Он карабкался вверх по склону. Впереди уже совсем близко трещали мушкеты, и, перекрывая этот треск, ревел приказы Уэлч. Морпехи все еще продвигались вперед, но склон стал положе, освободив им руки для стрельбы. В деревьях раздался крик и резко оборвался.

– Не давайте мерзавцам передышки! – орал Уэлч. – Они бегут! Гоните их, гоните!

– Вперед, Флетчер! – крикнул Уодсворт.

Его охватило внезапное ликование. В смраде пороховой гари, отдающей тухлятиной, уже витал пьянящий запах победы. Он увидел красномундирника в деревьях слева от себя, навел пистолет и спустил курок. И хотя он сомневался, что попадет с такого расстояния, он испытал лютую радость, стреляя во врагов своей страны. Джеймс Флетчер выстрелил из мушкета вверх по склону, и отдача едва не сбросила его с тропы.

– Не останавливаться! – крикнул Уодсворт.

Высаживались все новые ополченцы. Они тоже почувствовали, что побеждают в этом бою, и с новым рвением карабкались наверх. Мушкеты теперь палили по всему утесу, и американские, и британские, наполняя деревья пулями и дымом, но Уодсворт чувствовал, что огонь американцев плотнее. Люди кричали друг другу, подбадривая, и восторженно улюлюкали, видя, как красномундирники отступают все выше и выше.

– Гоните их! – взревел Уодсворт.

Боже мой, подумал он, да ведь они побеждают!

Один из ополченцев вынес на берег американский флаг, и вид его вдохновил Уодсворта.

– Вперед! – крикнул он группе людей из округа Линкольн и ринулся вверх по склону.

Мушкетная пуля пронеслась так близко от его щеки, что ветер от ее полета мотнул его голову в сторону, но Уодсворт чувствовал себя неуязвимым. Справа он видел неровную цепь морпехов, их штыки поблескивали, пока они взбирались по более пологому верхнему склону утеса, а слева лес был полон ополченцев в куртках из оленьей кожи. Он услышал далекие боевые кличи индейцев на левом фланге американцев, затем ополченцы подхватили этот звук, и деревья наполнились жутким, пронзительным воплем. Огонь мятежников был гораздо плотнее мушкетной стрельбы врага. Два военных корабля прекратили пальбу, поскольку их бортовые залпы теперь представляли большую опасность для своих, чем для противника, но треск американских мушкетов не умолкал. Вершина утеса прошивалась пулями, и с каждым мгновением атакующие поднимались все выше.

К берегу на веслах подошла «Рэйчел», одна из самых маленьких транспортных шхун. Ее нос коснулся гальки, и на берег спрыгнули новые атакующие. Они несли флаг ополчения Массачусетса.

– А ну наверх! – Израиль Траск прервал игру, чтобы крикнуть им. – Бой пропустите! Наверх!

Люди повиновались, устремляясь по тропе, чтобы усилить атакующих. Уодсворт понял, что уже близок к вершине, и прикинул, что сможет там собрать нападающих и повести их дальше по хребту Маджабигвадуса до самого форта. Он знал, что форт не достроен, знал, что в нем не хватает орудий, и с такими славными людьми, с таким порывом, почему бы не закончить дело прежде, чем солнце развеет туман?

– Вперед! – кричал он. – Вперед! Вперед! Вперед!

Он услышал пушечный выстрел, звук которого был гораздо глубже и гулче любого мушкета, и на мгновение испугался, что у британцев на вершине утеса есть артиллерия, но потом увидел, что дым вырывается к югу, и понял, что это, должно быть, маленькие вражеские пушки на Дайс-Хед все еще стреляют по Кросс-Айленду. Значит, от этих орудий опасности нет, и он крикнул морпехам, что пушки целятся не в них.

– Не останавливаться! – взревел он и вскарабкался наверх вперемешку с морпехами и ополченцами.

Человек в домотканой куртке, тяжело дыша, прислонился к поваленному дереву.

– Вы ранены? – спросил Уодсворт, и тот лишь покачал головой. – Тогда вперед! – сказал Уодсворт. – Уже недалеко!

На тропе перед ним лежал труп, и он, почти с изумлением, увидел, что это красномундирник. На убитом солдате был темный килт, его руки сжались в кулаки, а на кровавом месиве, которое было его грудью, уже копошились мухи. И тут Уодсворт достиг вершины. Люди ликовали, британцы бежали, американские флаги несли вверх по склону, и Уодсворт торжествовал.

Потому что утес был взят, красномундирники разбиты, и путь к форту лежал открытым.

* * *

До лейтенанта Джона Мура вдруг дошло, что происходит немыслимое: мятежники побеждают в этом бою. Это осознание было ужасным, сокрушительным, убийственным, и в ответ он с удвоенной силой принялся отбрасывать их назад. Его люди стреляли вниз по крутому склону утеса, и поначалу, когда его враги в зеленых мундирах карабкались по самому крутому участку подъема, Мур видел, как его огонь отбрасывает нападающих. Атакующие шли по неровной, извилистой тропе, взбиравшейся по утесу, и люди Мура могли стрелять по ним сверху, хотя в сумрачной тени нападавших было трудно разглядеть.

– Огонь! – крикнул Мур, а затем понял, что команда излишня. Его люди стреляли так быстро, как только могли перезаряжать, и по всему утесу красномундирники молотили из мушкетов вниз, в густые заросли.

На несколько мгновений Муру показалось, что они побеждают, но атакующих были десятки, и, достигнув менее крутого участка, они начали отстреливаться. Утес трещал от непрекращающейся мушкетной пальбы, дым заполнял ветви, тяжелые пули глухо били в деревья и плоть.

Капитан Арчибальд Кэмпбелл, потрясенный одной лишь численностью нападавших, крикнул своим людям отступать.

– Вы слышали, сэр? – спросил сержант Макклюр у Мура.

– Стоять на месте! – прорычал Мур своим людям.

Он пытался понять, что произошло, но шум и дым создавали хаос. Он был уверен лишь в одном: под ним на склоне были люди в форме, и его долг – сбросить их обратно в море, и потому он остался на верхнем склоне утеса, пока остальная часть пикета Кэмпбелла отступала к вершине.

– Продолжать огонь! – приказал он Макклюру.

– Господи Иисусе, – выдохнул Макклюр и выстрелил из мушкета вниз, в группу нападавших.

Ответом был грохот мушкетов снизу, в дыму взметнулось пламя, и рядовой Макфейл, которому было всего семнадцать, издал мяукающий звук и выронил мушкет. Осколок ребра, ослепительно-белый в свете зари, торчал из-под его красного мундира, а штаны из оленьей кожи становились красными, пока он падал на колени и снова мяукал.

– Мы не можем здесь оставаться, сэр, – перекрикивая мушкетный грохот, крикнул Муру Макклюр.

– Отступайте! – уступил Мур. – Медленно! Ведите огонь!

Он присел рядом с Макфейлом, у которого стучали зубы, затем мальчик конвульсивно содрогнулся и затих, и Мур понял, что Макфейл умер.

– Справа, сэр, смотрите! – предупредил Макклюр, и Мура на секунду охватила паника, когда он увидел мятежников, карабкающихся мимо него сквозь густой кустарник. Две белки пронеслись над головой.

– Пора валить наверх, сэр, – сказал Макклюр.

– Назад! – крикнул Мур своим людям. – Но медленно! Огня им!

Он вложил шпагу в ножны, отстегнул ремень Макфейла с патронной сумой, а затем потащил ремень, суму и мушкет вверх по склону. Морпехи, что были севернее, заметили его, и их мушкетные пули засвистели вокруг, но потом они свернули, чтобы атаковать отступающих людей капитана Кэмпбелла, и это отвлечение дало Муру время, чтобы преодолеть последние несколько футов до вершины утеса, где он крикнул своим людям строиться в линию и стоять. Несколько сосновых иголок упали ему за шиворот и застряли в воротнике. Они раздражали. Он не видел людей капитана Кэмпбелла, и казалось, что его небольшой пикет – единственное, что осталось от британцев на утесе, но тут с востока прибежал лейтенант-артиллерист в синем мундире.

Лейтенант, один из людей капитана Филдинга, командовал тремя небольшими пушками, установленными сразу за Дайс-Хед. Канониры сменили матросов, отпустив тех обратно на их корабли, которые ожидали атаки вражеского флота. Лейтенант-артиллерист, мальчишка не старше Мура, остановился рядом с пикетом.

– Что происходит?

– Атака, – с суровой простотой сказал Мур.

Он продел ремень убитого через свою портупею и теперь шарил в суме в поисках патрона, но Макклюр отвлек его.

– Нам нужно отступать, сэр, – заявил сержант.

– Мы остаемся здесь и ведем огонь! – настоял Мур.

Его «гамильтоновцы» теперь стояли в одну шеренгу на вершине утеса. Позади них была небольшая поляна, затем сосновая роща, за которой три пушки все еще вели огонь через гавань по батарее мятежников на Кросс-Айленде.

– Мне уводить орудия? – спросил лейтенант-артиллерист.

– Можете стрелять вниз по утесу? – спросил Мур.

– Вниз по утесу?

– По ним! – нетерпеливо сказал Мур, указывая туда, где в тенистом подлеске на мгновение показались атакующие в зеленых мундирах.

– Нет.

Справа от Мура грянул мушкетный залп. Двое его людей рухнули, еще один выронил мушкет и схватился за плечо. Один из упавших корчился в агонии, и его кровь расплывалась по земле. Он завизжал, и оставшиеся в живых в ужасе попятились. Из-за деревьев раздались новые выстрелы, и упал третий, рухнув на колени с раздробленным мушкетной пулей правым бедром. Небольшая шеренга Мура поредела, и, что хуже, люди начали отступать. Их лица были бледны, глаза в страхе бегали.

– Вы что, бросите меня здесь? – крикнул он им. – «Гамильтоновцы» оставят меня одного? Назад! Ведите себя как солдаты!

Мур и сам удивился, насколько уверенно прозвучал его голос, и еще больше удивился, когда пикет ему подчинился. Их охватил страх, и этот страх был в одном ударе сердца от паники, но голос Мура остановил их.

– Огонь! – крикнул он, указывая на облако порохового дыма, висевшее там, откуда был произведен губительный вражеский залп.

Он пытался разглядеть врага, но зеленые мундиры морпехов сливались с деревьями. Люди Мура выстрелили, и тяжелые приклады мушкетов глухо ударили в ушибленные плечи.

– Нам нужно уводить орудия! – сказал лейтенант-артиллерист.

– Так уводите! – прорычал Мур и отвернулся.

Шомполы его людей загремели в забитых пороховой гарью стволах, пока они перезаряжали оружие.

Мушкетная пуля ударила лейтенанта-артиллериста в поясницу, и он рухнул.

– Нет, – произнес он скорее с удивлением, чем с протестом. – Нет!

Его сапоги заскребли по лиственной подстилке.

– Нет, – повторил он, и тут раздался еще один залп, на этот раз с севера, и Мур понял, что рискует быть отрезанным от форта.

– Помогите, – проговорил лейтенант-артиллерист.

– Сержант! – позвал Мур.

– Нам пора, сэр, – сказал сержант Макклюр. – Мы тут одни остались.

Лейтенант-артиллерист внезапно выгнулся дугой и пронзительно вскрикнул. Еще один из людей Мура лежал на земле, и кровь заливала его выбеленные штаны из оленьей кожи.

– Нам нужно отступать, сэр! – гневно крикнул Макклюр.

– К деревьям, – крикнул Мур своим людям, – спокойно!

Он отступал вместе с ними, снова остановив их, когда они достигли сосновой рощи. Пушки теперь были прямо за ними, а впереди располагалась поляна, где лежали мертвые и умирающие, и за которой собирался враг.

– Огонь! – крикнул Мур охрипшим голосом.

Туман стал гораздо реже и освещался восходящим солнцем, так что мушкетный дым, казалось, поднимался в светящуюся дымку.

– Нам пора, сэр, – убеждал Макклюр, – нужно отступать в форт, сэр.

– Подойдет подкрепление, – сказал Мур, и мушкетная пуля ударила сержанта Макклюра в рот, выбив зубы, пронзив горло и перебив позвоночник.

Сержант беззвучно рухнул. Его кровь забрызгала безупречно-белые бриджи Джона Мура.

– Огонь! – крикнул Мур, но мог бы зарыдать от бессилия.

Он был в своем первом бою и проигрывал его, но сдаваться не собирался. Несомненно, генерал пришлет еще людей, и потому Джон Мур, все еще сжимая в руке мушкет убитого, стоял на своей ненадежной позиции.

А на утес взбиралось все больше мятежников.

* * *

Капитан Уэлч кипел от ярости. Он хотел сойтись с врагом вплотную. Он хотел ужасать, убивать и побеждать. Он знал, что ведет лучших солдат, и если бы только он мог подвести их к врагу, его морпехи в зеленых мундирах с яростной эффективностью прорвали бы красные ряды. Ему нужно было лишь сойтись с этим врагом, в ужасе отбросить его назад, а затем наступать, пока форт и каждый треклятый красномундирник в нем не станут добычей морпехов.

Этот склон откровенно раздражал его. Он был крут, и враг, медленно отступая, вел по его людям неотступный огонь, на который морпехи по большей части едва могли ответить. Они стреляли вверх, когда могли, но враг был наполовину скрыт деревьями, тенью и клубящимся в тумане дымом, и слишком много мушкетных пуль отскакивало от ветвей или просто уходило в воздух.

– Не останавливаться! – кричал Уэлч.

Чем выше они поднимались, тем положе становился склон, но пока они не достигли этой более удобной земли, гибли и получали ранения хорошие люди, сраженные мушкетными пулями, которые безжалостно летели сверху, и каждый выстрел делал Уэлча злее и решительнее.

Он скорее почувствовал, чем увидел, что ему противостоит небольшая группа. Они стреляли постоянно, но, поскольку их было мало, огонь их был слаб.

– Лейтенант Деннис! Сержант Сайкс! – крикнул Уэлч. – С людьми налево!

Он обойдет этих мерзавцев с фланга.

– Так точно, сэр! – проревел в ответ Сайкс.

Уэлч слышал, как над ним стреляют пушки, но ни ядро, ни картечь в его сторону не летели – только проклятые мушкетные пули. Он ухватился за еловую ветку и подтянулся вверх по склону. Мушкетная пуля врезалась в ствол ели и осыпала его лицо щепками, но он уже был на более ровной земле и крикнул следовавшим за ним людям присоединиться. Теперь он видел врага, видел, что это была небольшая группа людей в красных мундирах с черными отворотами, которые упрямо отступали через открытый участок земли.

– Убить их! – крикнул он своим людям, и мушкеты морпехов изрыгнули дым и грохот, а когда дым рассеялся, Уэлч увидел, что нанес врагу урон. Люди лежали на земле, но остальные все еще стояли и отстреливались, и Уэлч услышал, как им кричит их офицер. Этот офицер его раздражал. Он был хрупкой и элегантной фигурой в мундире, который даже в туманном рассвете выглядел дорого сшитым. Пуговицы сверкали золотом, у горла виднелось кружево, бриджи были белоснежными, а ботфорты блестели. Щенок, – с кислой миной подумал Уэлч, – отпрыск гребанных аристократов. Уэлч в плену повстречал горстку надменных британцев, и они выжгли в его душе ненависть ко всей этой породе. Именно такие люди считали американцев дураками, думали, что могут помыкать презираемым племенем, и теперь им следовало преподать кровавый урок.

– Убейте офицера, – сказал он своим людям, и мушкеты морпехов грохнули еще одним залпом.

Люди кусали патроны, сдирали кожу с костяшек пальцев о примкнутые штыки, загоняя шомполы в стволы, сыпали порох на полки, стреляли снова, но треклятый щенок все еще был жив. В руках у него был мушкет, а шпага, висевшая на серебряных цепочках, оставалась в ножнах. На нем была шляпа с серебряной окантовкой полей, и под ней его затененное лицо выглядело очень молодым и, как представлялось Уэлчу, высокомерным. Проклятый щенок, подумал Уэлч, и проклятый щенок крикнул своим людям стрелять, и короткий залп ударил по морпехам, затем люди лейтенанта Денниса выстрелили с севера, и этот фланговый огонь оттеснил щенка и его красномундирников дальше через поляну. Они оставили за собой тела, но дерзкий молодой офицер все еще был жив. Он остановил своих красномундирников у дальних деревьев и крикнул им убивать американцев, и с Уэлча было довольно. Он выхватил свой тяжелый катлас из простых кожаных ножен. Клинок приятно лег в руку. Он увидел, что красномундирники перезаряжают, рвут зубами патроны, уперев приклады мушкетов в землю. Еще один красномундирник был сражен, его кровь забрызгала чистые белые бриджи молодого офицера, чьи люди, все еще перезаряжавшие оружие, были теперь беззащитны.

– В штыки! – крикнул Уэлч. – И в атаку!

Уэлч повел своих людей в атаку через поляну. Он прикончит этого щенка. Он перережет этих треклятых дурней, захватит орудия за их спиной, а затем поведет своих убийц в зеленых мундирах по хребту Маджабигвадуса на штурм форта. Морпехи достигли вершины утеса, и для капитана Джона Уэлча это означало, что бой выигран.

* * *

Генерал Маклин убедил себя, что мятежники ударят через перешеек, и потому рассветный штурм утеса застал его врасплох. Поначалу он был даже доволен их выбором, полагая, что пикет Арчибальда Кэмпбелла достаточно силен, чтобы нанести атакующим серьезный урон, но скоротечность боя подсказала ему, что Кэмпбелл мало чего добился. Из форта Георга Маклин не видел самого сражения, поскольку гребень был окутан туманом, но уши сказали ему все, что нужно было знать, и сердце его упало, ведь он готовил форт к атаке с севера. Вместо этого штурм шел с запада, а плотность мушкетного огня подсказала Маклину, что атака ведётся превосходящими силами. Туман теперь быстро рассеивался, сгущаясь в космы, которые, словно орудийный дым, неслись над пнями на гребне. Как только мятежники захватят вершину утеса, – а судя по звукам, это уже происходило, – и как только они достигнут кромки леса на этой западной возвышенности, они увидят, что форт Георга одно лишь название, а не реальная цитадель. В сторону врага смотрели всего два орудия, его вал был смехотворным препятствием, а засека – хлипкой баррикадой, прикрывавшей недостроенное укрепление. Мятежники наверняка захватят форт, и Фрэнсис Маклин пожалел об этом.