Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

– Думаете, эти пушки представляют угрозу, сэр? – спросил Деннис, видя, куда смотрит Уодсворт.

– Могут представлять, – ответил тот.

– Мы можем подобраться близко, – уверенно сказал Деннис. – В кукурузе они нас не увидят. Пятьдесят человек легко возьмут эту батарею.

– Возможно, нам и не придется ее захватывать, – сказал Уодсворт.

Он перевел трубу на форт. Стены были так низки, что красномундирники за ними были видны по пояс, хотя он видел, как люди поднимают огромное бревно, чтобы нарастить вал. Затем обзор застлало белым облаком, и он опустил трубу, увидев, что выстрелила пушка, только на этот раз дым распустился цветком в центре западной стены форта, тогда как все предыдущие клубы дыма вырывались из бастионов по краям этой куртины.

– Это новое орудие?

– Должно быть, – сказал Деннис.

Уодсворт не любил ругаться, но сейчас его так и подмывало выругаться. Ловелл укреплял высоты, а британцы, получив драгоценный дар времени, наращивали стены форта и ставили на валы все новые орудия, и каждый уходящий час делал форт все труднее для штурма.

– Надеюсь, вы и ваши морпехи останетесь здесь, – сказал он Деннису, – и присоединитесь к атаке.

– Я тоже надеюсь, сэр, но это решать коммодору.

– Полагаю, что так, – сказал Уодсворт.

– Он вошел в проход до половины, – сказал Деннис, – с полчаса молотил по врагу, а потом вышел.

В его голосе слышалось разочарование, словно он ожидал от флагмана мятежников большего. Он посмотрел вниз на британские корабли, которые только что снова открыли огонь по батарее мятежников на Кросс-Айленде.

– Нам нужны тяжелые орудия здесь, наверху, – сказал он.

– Если мы возьмем форт, – сказал Уодсворт и тут же пожалел, что сказал «если», а не «когда», – нам больше не понадобятся батареи.

Потому что как только американцы захватят форт, три британских шлюпа будут обречены. А форт был жалок – шрам на земле, не достроенный и наполовину, – но Соломон Ловелл после своего триумфа при взятии высоты решил рыть укрепления вместо того, чтобы идти на штурм. Уодсворт вернул Деннису трубу и пошел на север, чтобы найти Ловелла. Они должны атаковать, думал он, они должны атаковать.

* * *

Но атаки не последовало. Прошел долгий летний день, мятежники возводили свои земляные валы, британские пушки молотили по деревьям, а генерал Ловелл приказал расчистить на вершине утеса место под свой штаб. Полковник Ревир, щеголявший в чистой рубашке, обнаружил более легкий путь с пляжа – тот, что огибал северную оконечность утеса, – и его канониры срубили деревья, чтобы проложить дорогу. К сумеркам они затащили на вершину четыре орудия, но устанавливать их было уже поздно, и пушки оставили под деревьями. Солдат, лишенных палаток и спавших под открытым небом, донимали комары. Некоторые мастерили из веток примитивные укрытия.

Настала ночь. Последний за день пушечный выстрел британцев озарил расчищенный гребень дымно-красной вспышкой и метнул длинные темные тени от зазубренных пней. Орудийный дым потянулся на северо-восток, и на Маджабигвадус опустилась тревожная тишина.

– Завтра, – произнес генерал Ловелл, сидя у костра в своем свежерасчищенном штабе, – мы предпримем генеральное наступление.

– Хорошо, – твердо сказал Уодсворт.

– Это говядина? – спросил Ловелл, зачерпывая из оловянной миски.

– Солонина, сэр, – ответил Филмер, слуга генерала.

– Очень вкусно, – с легким сомнением в голосе сказал Ловелл. – Не хотите ли отведать, Уодсворт?

– Морпехи были так любезны, что угостили меня британской говядиной, сэр.

– Как заботливо со стороны наших врагов кормить нас, – с усмешкой произнес Ловелл.

Он наблюдал, как Уодсворт снял свой мундир Континентальной армии, уселся у огня и достал иголку, нитку и пуговицу, которая, очевидно, оторвалась.

– Разве у вас нет человека для таких дел?

– Я с радостью забочусь о себе сам, сэр, – сказал Уодсворт. Он облизал нитку и ухитрился продеть ее в игольное ушко. – Я считаю, полковник Ревир отлично потрудился, проложив новую дорогу на утес.

– Еще бы! – с энтузиазмом откликнулся Ловелл. – Я хотел ему об этом сказать, но, похоже, в сумерках он вернулся на «Сэмюэл».

Уодсворт начал пришивать пуговицу, и это простое занятие внезапно вызвало в его памяти образ жены, Элизабет. Он увидел, как она штопает носки у вечернего огня, а ее корзинка с рукоделием стоит на широком подтопке, и Уодсворт вдруг так остро соскучился по ней, что у него защипало в глазах.

– Надеюсь, полковник Ревир привезет гаубицы, – сказал он, надеясь, что никто у костра не заметил блеска в его глазах.

Гаубицы, в отличие от пушек, метали свои снаряды по высокой дуге, так что канониры могли безопасно стрелять поверх голов атакующих войск.

– У нас только одна гаубица, – сказал майор Тодд.

– Она понадобится нам для завтрашней атаки, – произнес Уодсворт.

– Уверен, полковник знает свое дело, – поспешно сказал Ловелл, – но никакой атаки не будет, пока я не получу от коммодора Солтонстолла заверений, что наши доблестные корабли снова войдут в устье гавани.

Легкий порыв ветра пригнул дым от костра, и тот окутал лицо Уодсворта. Он моргнул, а затем сквозь пляшущее пламя хмуро посмотрел на генерала.

– Никакой атаки, сэр? – спросил он.

– Не если флот не атакует одновременно, – ответил Ловелл.

– Неужели нам это так необходимо, сэр? – спросил Уодсворт. – Если мы ударим с суши, я не представляю, как вражеские корабли смогут нам помешать. Особенно если мы будем держать наши войска подальше от южного склона, вне досягаемости их бортовых залпов.

– Я хочу, чтобы британские морпехи не сходили со своих кораблей, – твердо сказал Ловелл.

– Мне доложили, что «Уоррен» поврежден, – сказал Уодсворт.

Он был потрясен требованием Ловелла об одновременной атаке. В этом не было нужды! Мятежникам стоило лишь ударить с суши, и форт наверняка бы пал, с британскими морпехами или без них.

– У нас достаточно кораблей, – пренебрежительно бросил Ловелл. – И я хочу, чтобы наши корабли и наши люди, наши солдаты и матросы, плечом к плечу, в едином неудержимом порыве стяжали себе лавры. – Он улыбнулся. – Уверен, коммодор нам не откажет.

Завтра.

* * *

Четверг принес ясное небо и легкий южный ветер, рябивший залив. Баркасы доставили шкиперов всех военных кораблей на «Уоррен», где коммодор Солтонстолл приветствовал их с подчеркнутой и несвойственной ему любезностью. Он распорядился, чтобы все прибывшие капитаны поднимались на борт «Уоррена» по носовому трапу правого борта, поскольку оттуда им открывался прекрасный вид на залитую кровью палубу и разнесенное ядрами в щепы основание грот-мачты. Он хотел, чтобы гости-капитаны представили, какой урон враг может нанести их собственным кораблям, ни один из которых не был столь же велик и мощен, как «Уоррен».

Осмотрев повреждения, их проводили в каюту Солтонстолла, где на длинном столе были расставлены стаканы и бутылки с ромом. Коммодор пригласил капитанов сесть и с удовольствием отметил неловкость, которую многие из них явно испытывали от непривычной элегантности обстановки. Стол был из полированного клена, и по ночам его можно было освещать спермацетовыми свечами, которые теперь стояли незажженными в затейливых серебряных подсвечниках. Два окна в транце были разбиты британским ядром, и Солтонстолл намеренно оставил выбитые стекла и расколотые рамы как напоминание капитанам о том, что может постичь их собственные корабли, если они будут настаивать на атаке.

– Мы должны поздравить армию, – начал военный совет Солтонстолл, – с их вчерашним успехом в вытеснении врага с высот, хотя я глубоко сожалею, что цена этого успеха – жизнь капитана Уэлча.

Несколько человек пробормотали слова сочувствия, но большинство настороженно наблюдало за Солтонстоллом. За ним закрепилась слава человека надменного, холодного, которому они сообща направили письмо с упреками в неспособности довести до конца атаку на шлюпы Моуэта, а теперь он был сама любезность.

– Прошу отведать рому, – сказал он, небрежно махнув рукой на темные бутылки, – предоставленного нашими врагами. Захвачен у одного купца близ Нантакета.

– Для глотка доброго рома никогда не рано, – сказал Натаниэль Уэст с «Блэк Принса» и налил себе щедрую порцию. – Ваше здоровье, коммодор.

– Ценю ваши чувства, – вкрадчиво произнес Солтонстолл, – равно как оценил бы и ваш совет. – Он обвел взглядом стол, показывая, что желает услышать мнение каждого. – Наша армия, – сказал он, – теперь господствует над фортом и может атаковать его, когда и как пожелает. Как только форт падет, а он должен пасть, положение врага в гавани станет невыносимым. Их кораблям придется либо выйти под наши пушки, либо сдаться.

– Либо затопиться, – вставил Джеймс Джонстон с «Палласа».

– Либо затопиться, – согласился Солтонстолл. – Итак, я знаю, существует мнение, что мы должны предвосхитить этот выбор, войдя в гавань и атаковав врага напрямую. Целесообразность этого шага я и хотел бы обсудить.

Он умолк, и в каюте повисло неловкое молчание: каждый из присутствующих вспомнил о письме, которое они подписали все вместе. В том письме они корили Солтонстолла за то, что он не вошел в гавань и не навязал трем шлюпам генеральное сражение, которое наверняка завершилось бы американской победой. Солтонстолл выдержал мучительную паузу, а затем улыбнулся.

– Позвольте изложить вам обстоятельства, джентльмены. У врага три вооруженных корабля, выстроенных в линию лицом ко входу в гавань. Следовательно, любой корабль, входящий в гавань, попадет под продольный огонь их совокупных бортовых залпов. Кроме того, у врага есть большая батарея в форте и вторая батарея на склоне под фортом. Все эти орудия смогут беспрепятственно вести огонь по любым атакующим кораблям. Едва ли мне нужно говорить вам, что головные суда получат значительные повреждения и понесут тяжелые потери от вражеской канонады.

– Как и вы вчера, сэр, – преданно сказал капитан Филип Браун с брига Континентального флота «Дилиджент».

– Как и мы, – согласился Солтонстолл.

– Но и враг пострадает, – заметил Джон Кэткарт с «Тираннисайда».

– Враг действительно пострадает, – согласился Солтонстолл, – но разве мы не убеждены, что враг и так обречен? Наша пехота готова штурмовать форт, и, когда форт сдастся, сдадутся и корабли. С другой стороны, – он сделал паузу, чтобы придать вес тому, что собирался сказать, – разгром кораблей никоим образом не принудит форт к сдаче. Я ясно выражаюсь? Возьмите форт – и корабли обречены. Возьмите корабли – и форт устоит. Наша задача здесь – изгнать британские войска, для чего и должен быть взят форт. Вражеские корабли, джентльмены, зависят от форта так же, как и британские красномундирники.

Никто из сидевших за столом не был трусом, но половина из них были коммерсантами, и их ремеслом было каперство. Девять капитанов за столом либо владели кораблем, которым командовали, либо имели в нем крупную долю, а приватир не получает прибыли, сражаясь с военными кораблями противника. Приватиры охотятся за слабо вооруженными торговыми судами. Если приватир будет потерян, то вместе с ним будут потеряны и вложения владельца, и эти капитаны, взвесив риск больших потерь и дорогостоящего ремонта своих кораблей, начали проникаться мудростью предложения Солтонстолла. Все они видели окровавленную палубу и расщепленную мачту «Уоррена» и боялись увидеть худшее на своих дорогостоящих судах. Так почему бы не позволить армии захватить форт? Он и так почти взят, и коммодор, несомненно, прав в том, что у британских кораблей не останется иного выбора, кроме как сдаться после падения форта.

Лейтенант Джордж Литтл из флота Массачусетса был настроен более воинственно.

– Дело не в форте, – упорствовал он. – Дело в том, чтобы перебить этих мерзавцев и захватить их корабли.

– Которые и так станут нашими, – сказал Солтонстолл, чудом сохранив самообладание, – когда падет форт.

– А он должен пасть, – вставил Филип Браун.

– Должен, – согласился Солтонстолл. Он заставил себя посмотреть в гневные глаза Литтла. – Предположим, двадцать ваших людей погибнут при атаке на корабли, а после битвы форт все еще будет стоять. Ради чего тогда умрут ваши люди?

– Мы пришли сюда убивать врага, – сказал Литтл.

– Мы пришли сюда, чтобы победить врага, – поправил его Солтонстолл, и по каюте пронесся одобрительный ропот.

Коммодор уловил настроение и позаимствовал прием у генерала Ловелла.

– Вы все изложили мне свои соображения в письме, – сказал он, – и я ценю рвение, которое в нем проявлено, но я бы смиренно предположил, – он сделал паузу, удивившись, что употребил слово «смиренно», – что письмо было отправлено без полного понимания тактических обстоятельств, с которыми мы столкнулись. Посему позвольте мне поставить вопрос на голосование. Учитывая позиции неприятеля, не будет ли более разумным позволить армии довершить свой успех, не рискуя нашими кораблями в атаке, которая окажется не имеющей отношения к провозглашенной цели экспедиции?

Собравшиеся капитаны колебались, но один за другим владельцы приватиров проголосовали против любой атаки через устье гавани, и, как только они задали тон, остальные последовали их примеру – все, кроме Джорджа Литтла, который не голосовал ни за, ни против, а лишь мрачно смотрел на стол.

– Благодарю вас, джентльмены, – сказал Солтонстолл, скрывая удовлетворение.

Эти люди возымели дерзость написать ему письмо, в котором сквозил намек на трусость, и все же, столкнувшись с фактами, они подавляющим большинством голосов отвергли те самые идеи, что излагали в своем письме. Коммодор презирал их.

– Я сообщу генералу Ловеллу, – сказал Солтонстолл, – о решении Совета.

Итак, военные корабли атаковать не будут.

А генерал Ловелл роет в лесу земляные укрепления, чтобы отразить британскую атаку.

А генерал Маклин укрепляет форт.

* * *

Капитана Уэлча похоронили неподалеку от того места на Дайс-Хед, где он погиб. Могилу вырыли морпехи. Они уже похоронили шестерых своих товарищей ниже по склону, где почва была мягче, и поначалу положили труп Уэлча в ту общую могилу, но сержант приказал вынуть тело капитана, прежде чем яму засыпали землей.

– Он взял эту высоту, – сказал сержант, – и должен владеть ею вечно.

Так что на скалистом мысу выдолбили новую могилу. Пелег Уодсворт пришел посмотреть, как тело опускают в яму, а вместе с ним был и преподобный Мюррей, который произнес несколько скорбных слов в серой предрассветной мгле. На укрытый одеялом труп положили абордажную саблю и пистолет.

– Чтобы он мог убивать красномундирных ублюдков и в аду, – объяснил сержант Сайкс.

Преподобный Мюррей натянуто улыбнулся, а Уодсворт одобрительно кивнул. Могилу капитана завалили камнями, чтобы падальщики не вырыли его из земли, которую он захватил.

По окончании короткой церемонии Уодсворт подошел к кромке леса и взглянул на форт. К нему присоединился лейтенант Деннис.

– Стена сегодня выше, – сказал Деннис.

– Да.

– Но мы можем ее одолеть, – уверенно заявил Деннис.

Уодсворт рассмотрел британские укрепления в небольшую подзорную трубу. Красномундирники углубляли западный ров, обращенный к американским позициям, и использовали выкопанную землю для наращивания стены, но дальняя, восточная стена все еще была не более чем царапиной на земле.

– Если бы мы могли зайти им в тыл… – задумчиво произнес он вслух.

– О, мы можем! – воскликнул Деннис.

– Вы так думаете?

Грохот орудий заглушил ответ лейтенанта морской пехоты. Полукруглая британская батарея на нижнем склоне дала залп через гавань в сторону Кросс-Айленда. Не успел затихнуть звук, как начали стрелять три вражеских шлюпа.

– Коммодор атакует? – спросил Уодсворт.

Они подошли к южному гребню и увидели, что два приватира ведут огонь через вход в гавань, хотя ни один из кораблей и не пытался пройти через этот узкий проход. Они стреляли с большой дистанции, а три шлюпа отвечали им.

– Учения, – пренебрежительно бросил Деннис.

– Вы думаете, мы можем зайти в тыл форту? – спросил Уодсворт.

– Захватить ту батарею, сэр, – сказал Деннис, указывая вниз на полукруглый земляной вал, защищавший британские орудия. – Как только она будет нашей, мы сможем пробраться вдоль берега гавани. Там полно укрытий!

Путь вдоль берега гавани вился мимо кукурузных полей, поленниц, домов и сараев – все это могло скрыть людей от орудий форта и бортовых залпов шлюпов.

– Юный Флетчер провел бы нас, – сказал Уодсворт.

Джеймс Флетчер спас свою рыбацкую лодку «Фелисити» и теперь перевозил на ней раненых в госпиталь, который мятежники устроили на мысе Васаумкиг, на дальнем берегу залива.

– Но я все же считаю, что прямой штурм был бы лучше, – добавил Уодсворт.

– Прямо на форт, сэр?

– Почему бы и нет? Давайте атаковать, пока они не сделали эту ближнюю стену еще выше.

К северу выстрелила пушка; звук был внезапным, близким и громким. Это было 18-фунтовое орудие артиллерийского полка Массачусетса, и оно стреляло из-за деревьев на возвышенности по красномундирникам, работавшим над наращиванием куртины форта. Звук пушки ободрил Уодсворта.

– Теперь нам не нужно заходить им в тыл, – сказал он Деннису. – Орудия полковника Ревира разнесут этот вал в пыль!

– Значит, атакуем вдоль хребта? – спросил Деннис.

– Это самый простой путь, – ответил Уодсворт, – а я склонен считать, что простота – это хорошо.

– Капитан Уэлч бы одобрил, сэр.

– И я это порекомендую, – сказал Уодсворт.

Они были так близко, форт был недостроен, и все, что им нужно было сделать, – это атаковать.

– Ненавижу Нью-Йорк, – сказал сэр Джордж Кольер.

Он считал Нью-Йорк трущобой; зловонным, перенаселенным, невоспитанным, зачумленным, влажным адом на земле.

– Надо просто отдать его этим гребаным мятежникам, – прорычал он, – пусть варятся здесь, мерзавцы.

– Прошу вас, не двигайтесь, сэр Джордж, – сказал доктор.

– О, Христос в штанах, да кончайте уже! Я думал, Лиссабон – ад на земле, так он просто треклятый рай по сравнению с этим грязным городишкой.

– Позвольте пустить вам кровь из бедра? – спросил доктор.

– Он даже хуже Бристоля, – проворчал сэр Джордж.

Адмирал сэр Джордж Кольер, невысокий, вспыльчивый и неприятный человек, командовал британским флотом на американском побережье. Он был болен, потому и находился на берегу в Нью-Йорке, и доктор пытался сбить жар кровопусканием. Он использовал один из новейших и лучших медицинских инструментов из Лондона, скарификатор, который он сейчас взвел так, что двадцать четыре отшлифованных стальных лезвия плавно исчезли в своем блестящем корпусе.

– Вы готовы, сэр Джордж?

– Не болтайте, просто делайте свое дело.

– Будет легкое ощущение дискомфорта, сэр Джордж, – сказал доктор, скрывая удовольствие при этой мысли, затем прижал металлическую коробочку к тощему бедру пациента и нажал на спуск. Подпружиненные лезвия выскочили из своих прорезей, пронзив кожу сэра Джорджа и вызвав кровотечение, которое доктор остановил куском турецкой ткани. – Хотелось бы видеть больше крови, сэр Джордж, – сказал доктор.

– Не будьте идиотом, вы меня досуха выкачали.

– Вам следует укутаться во фланель, сэр Джордж.

– В эту треклятую жару? – Похожее на лисье лицо сэра Джорджа лоснилось от пота.

Зима в Нью-Йорке была жестоко холодной, лето – душным адом, а время между ними – просто невыносимым. На стене его апартаментов, рядом с гравюрой его дома в Англии, висел в рамке плакат, извещавший, что лондонский театр Друри-Лейн представляет «Селиму и Азора, музыкальное увеселение в пяти действиях, сочиненное сэром Джорджем Кольером». Лондон, подумал он, вот это город! Приличный театр, хорошо одетые шлюхи, изысканные клубы и никакой треклятой влажности. Один владелец театра в Нью-Йорке вздумал угодить сэру Джорджу, предложив поставить «Селиму и Азора» на своей сцене, но сэр Джордж запретил. Чтобы его песни коверкали завывающие американцы? Сама мысль была отвратительна.

– Войдите! – крикнул он в ответ на стук в дверь.

В комнату вошел морской лейтенант. Новоприбывший содрогнулся при виде крови, размазанной по голому бедру сэра Джорджа, затем отвел глаза и почтительно замер у двери.

– Ну, Форестер? – рявкнул сэр Джордж.

– С сожалением вынужден доложить, сэр, что «Айрис» не будет готов к выходу в море, – сказал лейтенант Форестер.

– Медная обшивка?

– Так точно, сэр, – ответил Форестер, с облегчением отметив, что его дурные вести не вызвали гнева.

– Жаль, – хмыкнул сэр Джордж.

«Айрис» был прекрасным 32-пушечным фрегатом, который сэр Джордж захватил двумя годами ранее. Тогда он назывался «Хэнкок», американский корабль, но, хотя Королевский флот обычно сохранял названия захваченных военных судов, будь он проклят и осужден на вечный ад в Нью-Йорке, если позволит британскому кораблю носить имя какого-то грязного мятежника-предателя, и потому «Хэнкок» был переименован в честь великолепной лондонской актрисы.

– Ноги длинные, как блинда-рей, – с тоской произнес сэр Джордж.

– Сэр? – переспросил лейтенант Форестер.

– Не лезьте не в свое гребаное дело.

– Есть, сэр.

– Медь, говорите?

– Работы минимум на две недели, сэр.

Сэр Джордж хмыкнул.

– «Блонд»?

– Готов, сэр.

– «Вирджиния»?

– Полностью укомплектован и годен к плаванию, сэр.

– Напишите им обоим приказы, – сказал сэр Джордж.

«Блонд» и «Вирджиния» также были 32-пушечными фрегатами, и «Блонд», что было весьма кстати, только что вернулся с реки Пенобскот, а значит, капитан Баркли знал те воды.

– «Грейхаунд»? «Камилла»? «Галатея»?

– «Грейхаунд» пополняет припасы, сэр Джордж. «Галатее» и «Камилле» не хватает экипажа.

– Я хочу, чтобы все три были готовы к отплытию через два дня. Отправьте вербовочные команды.

– Есть, сэр.

«Грейхаунд» нес двадцать восемь орудий, а «Камилла» и «Галатея» были фрегатами поменьше, всего с двадцатью пушками каждый.

– «Оттер», – сказал сэр Джордж, – для перевозки депеш.

«Оттер» был 14-пушечным бригом.

– Есть, сэр.

Сэр Джордж наблюдал, как доктор перевязывает ему бедро.

– И «Резонабл», – произнес он, хищно усмехнувшись.

– «Резонабл», сэр Джордж? – изумленно переспросил Форестер.

– Вы не ослышались! Передайте капитану Эвансу, чтобы через два дня корабль был готов к выходу в море. И что он пойдет под моим флагом.

«Резонабл» был захваченным французским судном, а также настоящим боевым кораблем, способным стоять в линейном строю. Он нес шестьдесят четыре орудия, самые тяжелые из которых были тридцатидвухфунтовыми, и у мятежников не было на плаву ничего, что могло бы сравниться с «Резонаблом», пусть даже тот и был одним из самых малых линейных кораблей в Королевском флоте.

– Вы выходите в море, сэр Джордж? – с тревогой спросил доктор.

– Я выхожу в море.

– Но ваше здоровье!

– О, прекратите чирикать, болван. Чем мне это повредит? Даже Мертвое море полезнее для здоровья, чем Нью-Йорк.

Сэр Джордж выходил в море, и он вел с собой семь кораблей во главе с огромным линейным кораблем с отвесными бортами, который мог одним бортовым залпом разнести в щепки любой корабль мятежников.

И флот пойдет на восток. К реке Пенобскот, заливу Пенобскот и Маджабигвадусу.

Из приказов бригадного генерала Соломона Ловелла своим войскам, Пенобскот, 30 июля 1779 года:

Генерал весьма встревожен расхлябанным, беспорядочным и невнимательным поведением в лагере… Поскольку успех оружия с Божьей помощью зависит главным образом от должного подчинения, генерал ожидает, что каждый офицер и солдат, в коем осталась хоть искра чести, приложит все усилия для исполнения его приказов и что полковник Ревир и вверенный ему корпус впредь будут располагаться лагерем на берегу вместе с армией, дабы не только укрепить линии, но и управлять пушками.

Из письма, отправленного генералом Джорджем Вашингтоном Совету Массачусетса. 3 августа 1779 года:

Штаб-квартира, Вест-Пойнт.

Я только что получил письмо от лорда Стирлинга, находящегося в Джерси, датированное вчерашним днем… из коего следует, что военные корабли в Нью-Йорке все вышли в море. Я счел своим долгом донести до вас сии сведения, дабы суда, задействованные в экспедиции на Пенобскот, были приведены в готовность, ибо весьма вероятно, что эти корабли могут быть направлены против них, и если они будут застигнуты врасплох, последствия будут плачевны. Имею честь пребывать, с величайшим уважением и почтением, господа, ваш покорнейший слуга

Джордж Вашингтон

Из показаний Джона Лимбернера мировому судье Джозефу Хибберту, 12 мая 1788 года:

[Я был] взят в плен американцами при осаде Пенобскота и содержался в строгом заточении… с нами обращались очень сурово за верность британским войскам, называли тори и беженцами, угрожали повесить, как только они возьмут форт Георг.