Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Хребет над деревней густо порос елью, хотя на западе, где земля была выше, росли прекрасные клены, буки и березы. У воды стояли дубы. Значительная часть земли вокруг поселения уже была расчищена и засеяна злаками, а теперь топоры вгрызались и в еловые стволы. «Красные мундиры» принялись расчищать гребень над деревней.

Семьсот солдат прибыло в Маджабигвадус. Четыреста пятьдесят из них были шотландскими горцами в килтах из 74-го полка, еще двести – шотландцы с равнин из 82-го. Оставшиеся пятьдесят человек были инженерами и артиллеристами. Доставивший их флот разделился. «Блонд» ушел в Нью-Йорк, оставив в гавани Маджабигвадуса лишь три пустых транспортных судна и три небольших боевых шлюпа. Берег был завален выгруженным снаряжением, и новая, утоптанная в земле дорога теперь вела прямо вверх по длинному склону от уреза воды до самого гребня хребта. Бригадный генерал Маклин поднимался по этой дороге, опираясь на витую терновую палку, в сопровождении гражданского.

– Силы у нас может и невелики, доктор Калеф, – сказал Маклин, – но можете положиться на нас. Мы исполним свой долг.

– Калф, – поправил Калф.

– Прошу прощения?

– Моя фамилия, генерал, произносится «Калф».

– Ах, простите великодушно, доктор, – произнес Маклин, склонив голову.

Доктор Калф был коренастым мужчиной, на несколько лет моложе Маклина. Он носил шляпу с низкой тульей поверх парика, который не пудрили уже несколько недель и который обрамлял грубоватое лицо с волевым подбородком. Он представился Маклину, предложив совет, профессиональную помощь и любую другую поддержку, какую только мог оказать.

– Вы ведь здесь надолго, я надеюсь? – потребовал ответа доктор.

– Несомненно, сэр, несомненно, – ответил Маклин, вонзая палку в тонкий слой почвы. – О да, мы определенно намерены остаться.

– С какой целью? – коротко спросил Калф.

– Дайте-ка подумать, – Маклин сделал паузу, наблюдая, как двое солдат отскочили от подрубленного дерева, которое сперва медленно, а затем с грохотом рухнуло, взорвавшись треском ломающихся веток, сосновой хвои и пыли. – Мой первый долг, доктор, – сказал он, – помешать мятежникам использовать залив как пристанище для своих приватиров. Эти пираты доставили нам немало хлопот.

Это было еще мягко сказано. Американские мятежники удерживали все побережье между Канадой и Нью-Йорком, за исключением осажденного британского гарнизона в Ньюпорте, Род-Айленд, и британские торговые суда, совершавшие этот долгий переход, постоянно подвергались риску нападения со стороны хорошо вооруженных, быстроходных приватиров мятежников. Заняв Маджабигвадус, британцы получали господство над заливом Пенобскот и лишали мятежников прекрасной якорной стоянки, которая теперь должна была стать базой для Королевского флота Великобритании.

– В то же время, – продолжил Маклин, – мне приказано сдерживать любое нападение мятежников на Канаду, и, в-третьих, доктор, я должен всячески способствовать развитию здесь торговли.

– Мачтовый лес, – прорычал Калф.

– В особенности мачтовый лес, – согласился Маклин, – и, в-четвертых, мы должны заселить этот край.

– Заселить?

– Для короны, доктор, для короны. – Маклин улыбнулся и взмахнул своей терновой палкой, обводя пейзаж. – Узрите, доктор Калф, провинцию Его Величества Новую Ирландию.

– Новая Ирландия? – переспросил Калф.

– От канадской границы и на восемьдесят миль к югу, – сказал Маклин, – все это – Новая Ирландия.

– Будем надеяться, она не будет такой же папистской, как старая Ирландия, – кисло бросил Калф.

– Уверен, она будет богобоязненной, – тактично ответил Маклин. Генерал много лет прослужил в Португалии и не разделял неприязни соотечественников к католикам, но был достаточно опытным солдатом, чтобы понимать, когда не стоит ввязываться в бой. – Так что же привело вас в Новую Ирландию, доктор? – спросил он, меняя тему.

– Меня изгнали из Бостона проклятые мятежники, – гневно сказал Калф.

– И вы решили приехать сюда? – спросил Маклин, не в силах скрыть удивления, что доктор бежал из Бостона в такую глушь с постоянными туманами.

– А куда еще я мог увезти семью? – все еще гневаясь, потребовал ответа Калф. – Боже милостивый, генерал, да ведь между здешними местами и Нью-Йорком нет никакой законной власти! Колонии уже почти независимы! В Бостоне у этих негодяев есть своя администрация, законодательное собрание, государственные конторы, суды! Почему? Почему это дозволено?

– Вы могли бы перебраться в Нью-Йорк? – предположил Маклин, проигнорировав возмущенный вопрос Калфа. – Или в Галифакс?

– Я массачусетец, – сказал Калф, – и верю, что однажды вернусь в Бостон, но в Бостон, очищенный от мятежников.

– Я тоже за это молюсь, – сказал Маклин. – Скажите, доктор, та женщина благополучно родила?

Доктор Калф моргнул, словно вопрос застал его врасплох.

– Женщина? А, вы о жене Джозефа Перкинса. Да, она благополучно разрешилась от бремени. Славной девочкой.

– Еще одна девочка, значит? – сказал Маклин и повернулся, чтобы взглянуть на широкий залив за входом в гавань. – Большая бухта с большими приливами, – легкомысленно бросил он и, заметив недоумение доктора, пояснил: – Мне сказали, что именно так переводится «Маджабигвадус».

Калф нахмурился, а затем сделал неопределенный жест, словно вопрос был не важен.

– Понятия не имею, что означает это название, генерал. Спросите у дикарей. Это они так назвали это место.

– Что ж, теперь все это – Новая Ирландия, – сказал Маклин и коснулся шляпы. – Доброго дня, доктор. Уверен, у нас ещё будет возможность побеседовать. Я благодарен за вашу поддержку, искренне благодарен, но, если позволите, меня ждут дела.

Калф проводил взглядом хромающего генерала, поднимавшегося в гору, и окликнул его:

– Генерал Маклин!

– Сэр? – обернулся Маклин.

– Вы ведь не думаете, что мятежники позволят вам здесь обосноваться?

Маклин, казалось, на несколько секунд задумался, словно никогда прежде об этом не размышлял.

– Полагаю, что нет, – мягко ответил он.

– Они придут за вами, – предупредил его Калф. – Как только они узнают, что вы здесь, генерал, они придут за вами.

– Знаете, – сказал Маклин, – я тоже так думаю. – Он снова коснулся шляпы. – Доброго дня, доктор. Рад за миссис Перкинс.

– К черту миссис Перкинс, – пробормотал доктор, но так тихо, что генерал не услышал. Затем он повернулся и уставился на юг, вниз по длинному заливу, мимо Лонг-Айленда, туда, где река исчезала на своем пути к далекому морю, и задался вопросом, как скоро в этом проливе появится мятежный флот.

А этот флот появится, в этом он был совершенно уверен. Бостон узнает о присутствии Маклина, и Бостон захочет вычистить это место от красномундирников. А Калф знал Бостон. Он был там членом Генеральной Ассамблеи, законодателем Массачусетса, но он также был упрямым лоялистом, которого изгнали из дома после того, как британцы покинули Бостон. Теперь он жил здесь, в Маджабигвадусе, и мятежники снова шли за ним. Он знал это, он боялся их прихода, и он боялся, что генерал, которого заботит какая-то баба с младенцем, слишком мягок для необходимой работы.

– Просто убить их всех, – прорычал он себе под нос. – Просто убить их всех.

* * *

Спустя шесть дней после того, как бригадный генерал Уодсворт муштровал детей на площади, а бригадный генерал Маклин вошел в спокойную гавань Маджабигвадуса, капитан Солтонстолл мерил шагами шканцы своего корабля, фрегата Континентального флота «Уоррен».

Стояло теплое бостонское утро. Над островами в гавани висел туман, а влажный юго-западный ветер обещал послеполуденную грозу.

– Барометр? – отрывисто спросил капитан.

– Падает, сэр, – ответил мичман.

– Как я и думал, – сказал капитан Дадли Солтонстолл, – как я и думал.

Он мерил шагами палубу от левого борта к правому и обратно под аккуратно убранной бизанью на ее длинном гике. Его лицо с вытянутым подбородком скрывалось в тени переднего угла двуугольной шляпы, а темные глаза зорко перебегали с множества кораблей, стоявших на якоре на рейде, на его команду, которая, хоть и в неполном составе, сновала по палубе, бортам и снастям фрегата, занимаясь утренней уборкой. Солтонстолл был недавно назначен на «Уоррен» и твердо решил, что корабль под его командованием будет выглядеть образцово.

– Как я и думал, – повторил Солтонстолл. Мичман, почтительно стоявший у кормового орудия левого борта, уперся ногой в лафет и молчал. Ветер был достаточно свеж, чтобы покачивать «Уоррен» на якорных канатах и заставлять его вздрагивать от мелких волн, что белыми барашками рябили по всей гавани. «Уоррен», как и два соседних судна, также принадлежавших Континентальному флоту, нес красно-белый полосатый флаг, на котором змея венчала слова «Не наступай на меня». Большинство других кораблей в переполненной гавани подняли новый смелый звездно-полосатый флаг Соединенных Штатов, но на двух быстроходных бригах, вооруженных четырнадцатью шестифунтовыми пушками и стоявших на якоре рядом с «Уорреном», развевался флаг военно-морского флота Массачусетса. Зеленая сосна на белом поле и надпись «Взываем к Небесам».

– Что за нелепое воззвание, – прорычал Солтонстолл.

– Сэр? – нервно переспросил мичман.

– Если наше дело правое, мистер Конингсби, зачем нам взывать к небесам? Давайте лучше взывать к силе, к справедливости, к разуму.

– Есть, сэр, – ответил мичман, смущенный привычкой капитана смотреть мимо человека, с которым он разговаривал.

– Взывать к небесам! – презрительно фыркнул Солтонстолл, все так же глядя мимо уха мичмана на оскорбительный флаг. – На войне, мистер Конингсби, лучше уж взывать к аду.

Флаги других судов были куда более живописными. На одном низкосидящем корабле, с сильно скошенными назад мачтами и выкрашенными в черный цвет орудийными портами, на флаге красовалась свернувшаяся кольцами гремучая змея, на втором был череп с костями, а на третьем был изображён сам король Англии Георг, у которого веселый на вид янки отнимал корону дубиной с шипами. Капитан Солтонстолл не одобрял все эти самодельные флаги. Они вносили беспорядок. На дюжине других кораблей были британские флаги, но все они реяли под американскими в знак того, что были захвачены в бою, и это капитан Солтонстолл тоже не одобрял. Дело было не в том, что британские торговые суда были захвачены, что, безусловно, было хорошо, и не в том, что флаги возвещали о победах, ибо это тоже было желательно, а в том, что захваченные корабли теперь считались частной собственностью. Не собственностью Соединенных Штатов, а приватиров, вроде того низкосидящего шлюпа со скошенными мачтами и флагом с гремучей змеей.

– Это пираты, мистер Конингсби, – прорычал Солтонстолл.

– Так точно, сэр, – ответил мичман Фаннинг. Мичман Конингсби умер от лихорадки неделю назад, но все робкие попытки Фаннинга поправить капитана провалились, и он оставил всякую надежду, что его когда-нибудь назовут настоящим именем.

Солтонстолл все еще хмуро смотрел на приватиров.

– Как нам найти приличную команду, когда их столь бесстыдно соблазняет пиратство? – сетовал Солтонстолл. – Ответьте мне на это, мистер Конингсби!

– Не знаю, сэр.

– Никак, мистер Конингсби, никак, – сказал Солтонстолл, содрогаясь от несправедливости закона. Да, приватиры были патриотичными пиратами, свирепыми в бою, как волки, но сражались они ради личной наживы, и из-за этого военный корабль Континентального флота, такой как «Уоррен», не мог найти хорошую команду. Какой молодой бостонец пойдет служить своей стране за гроши, если можно податься в приватиры и получать долю от захваченной добычи? Неудивительно, что на «Уоррене» хронически не хватало людей! Корабль нес тридцать два орудия и был таким же прекрасным фрегатом, как и любой другой на американском побережье, но у Солтонстолла людей хватало лишь на то, чтобы вести бой из половины орудий, в то время как приватиры были укомплектованы полностью. – Это отвратительно, мистер Конингсби!

– Так точно, сэр, – ответил мичман Фаннинг.

– Вы только поглядите! – Солтонстолл прервал свою ходьбу и ткнул пальцем в сторону «Ариадны», пузатого британского торгового судна, захваченного приватиром. – Знаете, что она везла, мистер Конингсби?

– Черный орех из Нью-Йорка в Лондон, сэр?

– И шесть пушек на борту, мистер Конингсби! Девятифунтовых! Шесть штук. Добротные длинные девятифунтовые орудия! Новехонькие! И где эти пушки теперь?

– Не знаю, сэр.

– Их продают в Бостоне! – выплюнул слова Солтонстолл. – Продают, мистер Конингсби, в Бостоне, когда наша страна отчаянно нуждается в пушках! Это злит меня, мистер Конингсби, по-настоящему злит.

– Так точно, сэр.

– Эти пушки переплавят на побрякушки. Помяните моё слово! На побрякушки! Ей-богу, это меня злит.

Капитан Солтонстолл донес свой гнев до правого борта, где остановился, наблюдая, как с севера приближается небольшой катер. Его темные паруса сперва показались в тумане неясным пятном, но вскоре пятно обрело форму, превратившись в одномачтовое судно длиной футов сорок. Это была не рыбацкая лодка, она была слишком узка для такого дела, но в ее фальшбортах виднелись уключины, а значит, она могла принять дюжину весел и идти на них в штиль. Солтонстолл узнал в ней одну из быстроходных посыльных лодок, которыми пользовалось правительство Массачусетса. На миделе стоял человек и, сложив руки рупором, что-то выкрикивал стоявшим на якоре судам, между которыми скользил катер. Солтонстоллу до смерти хотелось узнать, что кричит этот человек, но он счел ниже своего достоинства, достоинства капитана Континентального флота, опускаться до пошлых расспросов. Он отвернулся, как раз в тот миг, когда мимо «Уоррена» проходила шхуна с черным корпусом, набиравшая ход. Вдоль её бортов зиял ряд орудийных портов. Это был приватир, на миделе которого белой краской было выведено название «Кинг-Киллер». Его грязные, в подтеках паруса были туго выбраны, шхуна шла в крутой бейдевинд[7]7
  Другими словами, шхуна плыла почти навстречу ветру, под самым минимально возможным углом, при котором паруса еще могли работать и тянуть вперед. Шхуны, с их косыми парусами, славятся тем, что могут ходить круче к ветру, чем корабли с прямыми парусами, такие как бриги или фрегаты.


[Закрыть], выбираясь из гавани. На открытой палубе приватира имелась дюжина орудий, что было более чем достаточно, чтобы принудить к быстрой сдаче большинство британских торговых судов. При этом быстроходная конструкция корабля позволяла удрать от любого военного корабля британского флота. Палуба была забита людьми, а на гафеле бизань-мачты развевался синий флаг с вышитым белыми буквами словом «СВОБОДА». Солтонстолл ждал, что флаг спустят в знак салюта его собственному, но черная шхуна прошла мимо, не выказав и тени почтения. Человек у ее гакаборта посмотрел на Солтонстолла, сплюнул в море, и капитан «Уоррена» дернулся, почуяв в этом оскорбление. Он проводил шхуну взглядом, пока та не скрылась в тумане. «Кинг-Киллер» отправилась на охоту через залив, вокруг северной оконечности Кейп-Кода и дальше, в Атлантику, где двигались на запад, из Галифакса в Нью-Йорк, переваливаясь с боку на бок, жирные британские грузовые суда.

– Побрякушки, – прорычал Солтонстолл.

От причала на Касл-Айленде отчалил адмиральский баркас с короткой мачтой, выкрашенный в белый цвет с изящной черной полосой вдоль планширя. Дюжина гребцов налегала на весла, пробиваясь сквозь мелкие волны. При виде этого баркаса капитана Солтонстолла достал из кармана часы. Он отщелкнул крышку, было десять минут девятого утра. Баркас шёл точно по расписанию, и не пройдет и часа, как он увидит его возвращение из Бостона, на сей раз с комендантом гарнизона Касл-Айленда, человеком, который предпочитал ночевать в городе. Солтонстоллу нравился баркас с Касл-Айленда. Он был аккуратно выкрашен, вся его команда была одета, пусть и не в настоящую форму, но в одинаковые синие куртки. Чувствовалась попытка навести порядок, соблюсти дисциплину, выглядеть прилично.

Капитан принялся вновь прохаживаться от левого борта к правому, а потом от правого к левому.

Шхуна «Кинг-Киллер» окончательно растворилась в тумане.

Баркас с Касл-Айленда пробирался сквозь строй кораблей на якорной стоянке. Зазвонил церковный колокол.

В гавани Бостона начиналось теплое утро 23 июня 1779 года.

* * *

Казначей 82-го пехотного полка Его Величества шагал на запад по гребню Маджабигвадуса. Позади раздавался стук топоров, а вокруг стоял густой туман. Каждое утро с самого прибытия флота опускался туман.

– Он рассеется, – с бодрой уверенностью сказал казначей.

– Да, сэр, – уныло ответил сержант Макклюр.

Сержант командовал пикетом из шести человек 82-го пехотного полка. Этот полк, созданный под патронажем герцога Гамильтона, так и называли «Гамильтонский». Макклюру было тридцать, он был куда старше своих людей и на двенадцать лет старше казначея, молодого лейтенанта, который вел пикет быстрым, полным энтузиазма шагом. Он приказал установить сторожевой пост на западных высотах полуострова, откуда можно было бы вести наблюдение за широким заливом Пенобскот. Если враг и явится, то, скорее всего, именно со стороны залива. Пикет шел сейчас через густой лес, теряясь среди высоких, темных, окутанных туманом деревьев.

– Бригадный генерал[8]8
  В британской армии эпохи Революционной войны чин "бригадного генерала" The Brigadier (или Brigadier-General) был временной должностью, а не постоянным званием. Обычно это был полковник (Colonel), которому поручали командовать бригадой (объединением нескольких полков). На время командования этот временный статус давал ему право носить генеральский мундир и называться «бригадным генералом» (Brigadier-General). Когда бригада расформировывалась, он снова становился просто полковником. Такой порядок временного повышения был связан с тем, что в британской армии следующее постоянное звание после полковника было генерал-майор (Major-General). Поэтому зачастую бригадой командовал офицер в звании генерал-майора. Если же во главе бригады ставили полковника (временно), то он уже считался бригадным генералом (Brigadier-General).


[Закрыть], сэр, – решился заговорить сержант Макклюр, – говорил, тут могут быть мятежники.

– Вздор! Никаких мятежников здесь нет! Они все разбежались, сержант!

– Как скажете, сэр.

– Я так и говорю, – с жаром произнес молодой офицер, затем резко остановился и указал в подлесок. – Вон там!

– Мятежник, сэр? – послушно спросил Макклюр, не видя среди сосен ничего примечательного.

– Это дрозд?

– А, – Макклюр понял, что заинтересовало казначея, и присмотрелся. – Это птица, сэр.

– Вас может это удивить, сержант, но этот факт мне уже известен, – весело ответил лейтенант. – Обратите внимание на её грудку, сержант.

Сержант Макклюр послушно бросил взгляд на грудку птицы.

– Рыжая, сэр?

– Именно рыжая. Поздравляю, сержант. И разве не напоминает она вам нашу родную малиновку? Но эта крупнее, гораздо крупнее! Славная птаха, не правда ли?

– Хотите, чтобы я подстрелил ее, сэр? – спросил Макклюр.

– Нет, сержант, я лишь хочу, чтобы вы восхитились ее оперением. Дрозд носит красный мундир Его Величества. Вам не кажется это добрым предзнаменованием?

– О да, сэр, конечно.

– Я замечаю в вас, сержант, недостаток рвения. – Восемнадцатилетний лейтенант улыбнулся, показывая, что не говорит всерьез. Он был высоким юношей, на целую голову выше коренастого сержанта, с круглым, живым и подвижным лицом, молниеносной улыбкой и проницательными, наблюдательными глазами. Его мундир был сшит из дорогого алого сукна, с черными обшлагами и яркими пуговицами, которые, по слухам, были из чистого золота. Лейтенант Джон Мур не был богат, он был всего лишь сыном врача, но все знали, что он друг молодого герцога, а герцог, как говорили, был богаче десяти следующих за ним богачей во всей Шотландии. А иметь богатого друга, как тоже все знали, почти то же самое, что быть богатым самому. Герцог Гамильтон был так богат, что оплатил все расходы по формированию 82-го пехотного полка, купив им мундиры, мушкеты и штыки, и, по слухам, его светлость мог позволить себе снарядить еще десять таких полков, даже не заметив потраченной суммы.

– Вперед, – сказал Мур, – вперед, всегда вперед!

Шестеро рядовых, все родом из Лоуленда[9]9
  Ло́уленд – историко-географический регион в центральной и южной части Шотландии, характеризующийся более равнинным рельефом по сравнению с горным Хайлендом (Highlands). Лоуленд исторически отличался от Хайленда языком и культурой.


[Закрыть], не двинулись с места. Они просто смотрели на лейтенанта Мура, как на диковинного представителя какой-нибудь далекой языческой страны.

– Вперед! – снова крикнул Мур, снова быстро зашагав меж деревьев. Туман приглушал резкий стук топоров, доносившийся оттуда, где люди бригадного генерала Маклина расчищали гребень, чтобы у будущего форта были открытые сектора обстрела. Пикет 82-го тем временем поднимался по пологому склону, который выровнялся, перейдя в широкое плато с густым подлеском и темными елями. Мур продрался сквозь кустарник и снова резко остановился.

– Вон, – сказал он, указывая. – Таласса! Таласса![10]10
  Лейтенант Мур делает отсылку к знаменитому произведению Ксенофонта «Анабасис», в котором описано долгое, изнурительное возвращение греческих наемников из глубины Персидской империи к Черному морю. Когда спустя несколько месяцев пути они взошли на гору и увидели вдали море, они радостно воскликнули «Thalassa! Thalassa!», что на греческом означало «Море! Море!» Эта отсылка часто используется в литературе, в ситуациях, когда герои после долгого пути видят океан или море.


[Закрыть].

– Коса? – переспросил Макклюр.

– Вы что, не читали «Анабасис» Ксенофонта, сержант? – с притворным ужасом спросил Мур.

– Это та, что после книги Левита, сэр?

Мур улыбнулся.

– Таласса, сержант, Таласса, – с шутливым укором произнес он, – так кричали десять тысяч греческих солдат, когда наконец, после долгого похода и мрачных испытаний, они вышли к морю. Вот что это значит! Море! Море! И кричали они так от радости, ибо узрели свое спасение в ласковых колыханиях его груди.

– Его груди, сэр, – повторил Макклюр, вглядываясь вниз с крутого, поросшего деревьями обрыва, пытаясь разглядеть холодное море сквозь листву и под пеленой тумана. – Не больно-то оно и грудастое, сэр.

– И именно оттуда, сержант, с другого берега, из своего логова в мрачных землях Бостона, явится враг. Они придут сотнями и тысячами, они будут рыскать, словно темные орды мадианитян[11]11
  Мадианитяне – древний семитский кочевой народ, происходящий от Авраама и Хеттуры, населявший земли вокруг восточной ветви Красного моря. Были скотоводами и торговцами, контролировавшими караванные пути. В Библии играли важную роль, поскольку тесть Моисея Иофор был мадианитянином, однако позже этот народ был почти полностью истреблен по приказу Моисея.


[Закрыть], они обрушатся на нас, как ассирийцы!

– Не в таком тумане, сэр, – сказал Макклюр. – Ублюдки просто заблудятся, сэр.

Мур на сей раз промолчал. Он смотрел вниз с утеса. Это был не совсем отвесный обрыв, но и легким подъем не назовешь. Нападающим пришлось бы карабкаться вверх на двести футов, цепляясь за чахлые молодые деревца, а тот, кто обеими руками держится за склон, не сможет стрелять из мушкета. Едва видневшийся внизу пляж был узким и каменистым.

– Думаете эти ублюдки придут, сэр? – спросил Макклюр.

– Этого мы знать не можем, – рассеянно ответил Мур.

– Но генерал так полагает, сэр? – с тревогой спросил Макклюр. Рядовые слушали, нервно переводя взгляды с низкорослого сержанта на высокого офицера.

– Мы должны полагать, сержант, – беззаботно произнес Мур, – что этим жалким созданиям придётся не по нраву наше здесь присутствие. Мы серьезно усложняем им жизнь. Укрепившись на этой земле прокисшего молока и горького меда, мы лишаем их приватиров удобных гаваней, необходимых для их гнусных грабежей. Мы для них подобно занозе в боку, мы неудобны, мы прямой вызов их спокойствию.

Макклюр нахмурился и почесал лоб.

– Стало быть, вы говорите, что эти черти всё же явятся, сэр?

– Я, черт возьми, на это надеюсь, – с внезапной горячностью выпалил Мур.

– Но не здесь, сэр, – уверенно сказал Макклюр. – Слишком круто.

– Они точно захотят высадиться где-нибудь в пределах досягаемости своих корабельных пушек, – сказал Мур.

– Пушек, сэр?

– Большие металлические трубы, извергающие шары, сержант.

– О, благодарю, сэр. А я-то все гадал, сэр, что это за штуки такие, – с улыбкой ответил Макклюр.

Мур попытался сдержать улыбку, но не смог.

– Нас засыпят ядрами, сержант, в этом не сомневайтесь. И я не сомневаюсь, что корабли могут обстрелять этот склон из пушек, но как люди полезут по нему под наш мушкетный огонь? И все же, будем надеяться, они высадятся именно здесь. Никакие войска не одолеют этот склон, если мы будем ждать их наверху, а? Ей-богу, сержант, мы устроим славную бойню этим мятежным ублюдкам!

– Так и будет, сэр, – преданно отозвался Макклюр, хотя за шестнадцать лет службы он привык к нахрапистым юнцам-офицерам, у которых самоуверенности было куда больше, чем опыта. Лейтенант Джон Мур, решил сержант, был из таких же, и все же он нравился Макклюру. Казначей обладал непринужденной властностью, редкой для столь молодого человека, и его считали справедливым офицером, который заботится о своих солдатах. И все же, подумал Макклюр, Джону Муру придется набраться ума-разума, иначе он умрет молодым.

– Мы перебьем их, – с энтузиазмом сказал Мур и протянул руку. – Ваш мушкет, сержант.

Макклюр передал офицеру свой мушкет и посмотрел, как Мур кладет на землю гинею.

– Солдат, который сумеет стрелять быстрее меня, получит в награду эту гинею, – объявил Мур. – Вашей мишенью будет то полусгнившее дерево, что накренилось на склоне, видите?

– Цельтесь в то кривое сухое дерево, – пояснил Макклюр рядовым. – Сэр?

– Сержант?

– Разве звуки мушкетов не поднимут тревогу в лагере, сэр?

– Я предупредил генерала, что мы будем стрелять. Сержант, вашу патронную сумку, будьте любезны.

– Живее, парни, – подбодрил своих людей Макклюр. – Заберем у офицера его денежки!

– Можете заряжать и класть порох на полку, – сказал Мур. – Я намерен сделать пять выстрелов. Если кто-то из вас успеет сделать пять выстрелов раньше меня, то заберет гинею. Представьте, господа, что орда зловонных мятежников карабкается по утесу, так что исполните свой долг перед королём и отправьте этих негодяев в ад.

Мушкеты были заряжены. Порох, пыж и пулю забили в стволы, на полки насыпали затравочный порох, закрыли огнивом. Щелчки взводимых курков показались на удивление громкими в окутанном туманом утре.

– Джентльмены из Восемьдесят второго, – торжественно вопросил Мур, – вы готовы?

– Ублюдки готовы, сэр, – ответил Макклюр.

– К бою! – скомандовал Мур. – Огонь!

Семь мушкетов кашлянули огнём, извергнув облако зловонного порохового дыма, куда более густого, чем клубившийся туман. Дым висел в воздухе, пока птицы разлетались сквозь густые деревья, а с воды доносились крики чаек. Сквозь эхо выстрелов Макклюр слышал, как пули рвут листву и стучат по камням небольшого пляжа. Солдаты уже рвали зубами следующие патроны, но лейтенант Мур уже их опередил. Он насыпал порох на полку, закрыл огнивом, опустил тяжелый приклад на землю и засыпал порох в ствол. Он втолкнул в дуло патронную бумагу с пулей, выхватил шомпол, с силой опустил его вниз, выдернул со звоном металла о металл, вонзил шомпол в дерн, вскинул ружье к плечу, взвел курок и выстрелил.

Еще ни у кого не получалось обогнать в стрельбе из мушкета лейтенанта Джона Мура. Однажды майор Данлоп замерял время и с недоверием объявил, что лейтенант сделал пять выстрелов меньше чем за шестьдесят секунд. Большинство солдат могли сделать три выстрела в минуту из чистого мушкета, некоторым удавалось четыре, но сын врача, друг герцога, мог сделать пять. Мура обучал стрельбе из мушкета пруссак, и еще мальчишкой он упражнялся без устали, оттачивая главное солдатское умение. Он был так уверен в своем мастерстве, что, заряжая последние два раза, даже не смотрел на одолженное оружие, а лишь криво улыбался сержанту Макклюру.

– Пять! – объявил Мур, оглушенный грохотом. – Кто-нибудь обогнал меня, сержант?

– Никак нет, сэр. Рядовой Нил успел сделать три выстрела, сэр, остальные только по два.

– Значит, моя гинея в безопасности, – сказал Мур, подбирая ее.

– А что на счёт нас? – пробормотал Макклюр.

– Вы что-то сказали, сержант?

Макклюр посмотрел вниз с утеса. Дым рассеивался, и он видел, что накренившееся дерево, всего в тридцати шагах от них, не было задето ни одной мушкетной пулей.

– Нас тут всего ничего, сэр, – сказал он, – мы одни, а мятежников придёт тьма.

– Тем больше убьем, – ответил Мур. – Мы займем здесь пост, пока не рассеется туман, сержант, а затем поищем точку получше.

– Есть, сэр.

Пикет был выставлен. Его задачей было следить за приближением врага. Этот враг, как заверил своих офицеров генерал, непременно придет. В этом Маклин был абсолютно уверен. Поэтому он рубил деревья и намечал, где следует возвести форт.

Чтобы защитить землю короля от его врагов.

Отрывок из письма Совета штата Массачусетс в Совет Континентального флота в Бостоне, 30 июня 1779 года:

Господа, Генеральная Ассамблея сего Штата постановила предпринять экспедицию на Пенобскот, дабы выбить неприятеля Соединенных Штатов, недавно вторгшегося туда, который, по слухам, чинит враждебные действия против добрых людей сего штата… укрепляясь в Баггобагадусе. Поскольку их поддерживают значительные военно-морские силы, для осуществления нашего замысла будет целесообразно послать туда, в помощь нашим сухопутным силам, превосходящие военно-морские силы. Посему… мы обращаемся к вам… прося вас содействовать нашим замыслам, прибавив к военно-морским силам сего штата, ныне со всей возможной спешностью готовящимся к экспедиции на Пенобскот, фрегат Континентального флота, находящийся ныне в сей гавани, и прочие вооруженные континентальные суда, здесь пребывающие.

Отрывки из Ордера на принудительную вербовку, выданного шерифам Массачусетса, 3 июля 1779 года:

Сим вы уполномочиваетесь и вам приказывается, взяв с собой помощь, какую сочтете нужной, незамедлительно брать, хватать и принудительно вербовать всех трудоспособных моряков или мореходов, коих вы найдете в вашем округе… для службы на борту любого из судов, поступивших на службу сего штата для участия в предстоящей экспедиции на Пенобскот… Сим вы уполномочиваетесь подниматься на борт и производить обыск любого судна, а также взламывать и обыскивать любой жилой дом или иное строение, в коем, по вашему подозрению, могут скрываться таковые моряки или мореходы.

Отрывок из письма, отправленного бригадным генералом Чарльзом Кушингом в Совет штата Массачусетс, 19 июня 1779 года:

Я отдал приказы офицерам моей бригады, требуя от них произвести вербовку людей в соответствии с полученными от Вас инструкциями. Смею доложить Совету, что в настоящее время не предвидится возможности набрать хотя бы одного человека, ибо предлагаемое вознаграждение в глазах народа является недостаточным.