Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Речь шла о крошечном пространстве между снарядом и стволом пушки. Он присутствовал у всех орудий, но если зазор оказывался слишком велик, большая часть пороховых газов бесполезно выходила по краям ядра.

– Вы послали за полковником Ревиром?

Глаза Маретта забегали по расчищенному пространству, словно в поисках укрытия.

– Я уверен, что на «Сэмюэле» есть 18-фунтовые боеприпасы, сэр, – уклончиво ответил он.

– Страсти Христовы, – свирепо произнес Хакер, – да на это уйдет два часа, чтобы доставить их вниз по реке!

«Сэмюэл» стоял на якоре далеко на севере, вдали от протоки к югу от Кросс-Айленда.

– Мы могли бы открыть огонь из 12-фунтового, – предложил Маретт.

– А для него у вас пыжи есть?

– Мы можем использовать дерн?

– Ради бога, давайте сделаем все как положено, – сказал Хакер, и тут его осенило. – На «Уоррене» ведь есть 18-фунтовые орудия, не так ли?

– Я не знаю, сэр.

– Точно есть, и он чертовски ближе, чем «Сэмюэл»! Мы попросим боеприпасы у него.

Вдохновение Хойстида Хакера оказалось удачным. Коммодор Солтонстолл презрительно фыркнул, услышав просьбу о боеприпасах, но все же удовлетворил ее, и капитан Уэлч отправил сообщение на «Генерал Патнэм», приказав капитану Томасу Карнсу собрать рабочую команду морпехов, чтобы доставить на берег все необходимые пыжи и ядра. Карнс, прежде чем пойти в морскую пехоту, служил в артиллерийском полку полковника Гридли, а затем командовал батареей артиллерии Нью-Джерси в Континентальной армии. Он был веселым, энергичным человеком и, увидев, как близко к орудиям стоит «Наутилус», с восторгом потер руки.

– Мы можем использовать 12-фунтовые ядра в 18-фунтовых, – заявил он.

– Можем? – переспросил Маретт.

– Будем стрелять дуплетом, – сказал Карнс. – Заряжаем 18-фунтовое ядро и поверх, через пыж, еще одно 12-фунтовое. Мы разнесем этот ближайший корабль в щепки, парни!

Он наблюдал, как массачусетские канониры, заразившись энергией Карнса, заряжают и наводят пушку. Карнс наклонился к стволу и прищурился, глядя вдоль его верхней части.

– Целься немного выше, – сказал он.

– Выше? – переспросил Маретт. – Вы хотите, чтобы мы целились в мачты?

– Ствол бьет ниже, пока не разогреется, – сказал Карнс, – но как только нагреется, станет бить точно. После трех выстрелов опустите прицел, и даже на градус ниже, чем считаете нужным. Не знаю почему, но ядро всегда немного задирает. Совсем чуть-чуть, но если сделать поправку, то, когда орудия раскалятся, бить будете точно и сильно.

Солнце уже ярко сияло в тумане, когда батарея наконец открыла огонь. Два больших 18-фунтовых орудия считались убийцами кораблей, и Карнс использовал их для стрельбы по корпусу «Наутилуса», в то время как 12-фунтовое било книппелями по его такелажу, а гаубица перебрасывала снаряды через «Наутилус», чтобы опустошить палубы «Норта» и «Олбани».

Орудия с силой откатывались далеко назад по каменистой земле. Они требовали новой наводки после каждого выстрела, и каждый залп наполнял пространство между расчищенными деревьями густым пороховым дымом, который зависал в неподвижном воздухе. Дым настолько сгустил туман, что целиться стало невозможно, пока видимость не прояснялась, и эта необходимость замедляла скорострельность, но Карнс слышал удовлетворяющий слух треск ядер, врезающихся в дерево. Британцы не могли ответить огнем. На «Наутилусе» не было носовых погонных орудий, а его бортовой залп из девяти пушек был нацелен на запад, в сторону подхода к гавани. Капитан Том Фарнхэм, командовавший «Наутилусом», мог бы развернуть свой корабль с помощью верпования лицом к Кросс-Айленду, но тогда Моуэт потерял бы треть орудий, охранявших пролив, и потому шлюпу оставалось лишь терпеть.

Коммодор, удовлетворенный тем, что батарея наконец вступила в бой, приказал Карнсу и его горстке морпехов возвращаться на свои корабли, но, прежде чем уйти, Карнс в маленькую подзорную трубу рассмотрел «Наутилус» и увидел пробоины в его носовой части.

– Вы крепко по нему бьете, капитан! – сказал он Маретту. – Помните! На такой дистанции цельтесь ниже, и к полудню вы потопите этого ублюдка! Доброго дня, сэр! – Это последнее приветствие предназначалось бригадному генералу Ловеллу, который пришел посмотреть на новую батарею в действии.

– Доброе утро! Доброе утро! – Ловелл сиял, глядя на канониров. – Клянусь честью, парни, вы крепко по нему бьете! – Он одолжил подзорную трубу Карнса. – Ей богу, вы отбили руку этой уродливой носовой фигуре! Отлично! Продолжайте в том же духе, и скоро вы потопите это судно!

За час до полудня «Наутилус» все еще был на плаву, когда полковник Ревир прибыл с 18-фунтовыми боеприпасами с «Сэмюэла». Он приплыл на своей щегольской, выкрашенной в белый цвет барже, принадлежавшей гарнизону Касл-Айленда, которую Ревир реквизировал для экспедиции. Ревир приказал матросам с «Провиденса» тащить ядра к батарее, а затем зашагал в гору и обнаружил генерала Ловелла, все еще стоявшего у орудий. Туман рассеялся, и генерал всматривался в подзорную трубу, которую он опер на плечо канонира.

– Полковник! – весело поприветствовал он Ревира. – Вижу, мы наносим мощные удары!

– Какого дьявола вы несете, не те боеприпасы? – Ревир проигнорировал Ловелла и набросился на капитана Маретта, который указал на 12-фунтовые ядра и начал запинаясь объяснять свои трудности, но Ревир отмахнулся от него.

– Если вы привезли не те ядра, – сказал он, – то это ваша вина.

Он наблюдал, как канониры втаскивают одно из огромных 18-фунтовых орудий на место. Канонир прищурился, глядя вдоль ствола, затем с помощью кувалды с длинной рукоятью глубже вбил клин под казенную часть. Клин слегка приподнял заднюю часть ствола, опустив дуло, и канонир, довольный углом, кивнул своему расчету, чтобы те перезарядили пушку.

– Им, должно быть, приходится несладко, полковник, – счастливо произнес Ловелл. – Я отчетливо вижу повреждения на его корпусе!

– Что вы делаете? – Ревир снова проигнорировал Ловелла, вместо этого накинувшись на Маретта. Полковник заглянул в ствол, и увиденное ему не понравилось. – Вы что, по воде стреляете, капитан? Какой толк палить в воду?

– Капитан Карнс… – начал Маретт.

– Капитан Карнс? Он что, офицер этого полка? Сержант! Я хочу, чтобы ствол подняли. Ослабьте клин под казенной частью на два градуса. Доброго дня, генерал, – наконец поприветствовал он Ловелла.

– Я пришел поздравить канониров, – сказал Ловелл.

– Мы просто исполняем свой долг, генерал, – бодро ответил Ревир и снова присел за орудием, после того как сержант ослабил клин. – Гораздо лучше!

– Надеюсь, вы будете на Военном совете сегодня днем? – спросил Ловелл.

– Я буду там, генерал. Чего вы ждете? – Последнее относилось к канонирам. – Угостите ублюдков железными пилюлями!

Сержант проткнул картуз с порохом протравником и теперь вставлял пальник.

– Отойди! – крикнул он, затем, убедившись, что пространство за орудием свободно, поднес горящий фитиль к пальнику. Раздалось шипение, из запального отверстия вырвался клуб дыма, затем орудие взревело, и дым взвился, заполнив небо вокруг батареи. Пушка отпрыгнула назад, ее колеса подскочили на каменистой почве.

Ядро пролетело вдоль палубы «Наутилуса» и едва не задело мачты, хотя прошло достаточно близко, чтобы разнести в щепки стойку с абордажными пиками у основания грот-мачты, прежде чем безвредно шлепнуться о пляж полуострова. Один из моряков, стоявших на палубе шлюпа, дернулся и упал, хватаясь руками за горло. Капитан Фарнхэм увидел кровь там, где осколок разбитого древка пики вонзился ему в глотку.

– Унесите его вниз, – приказал он.

Помощник хирурга попытался вытащить щепку, но мужчина забился в судорогах, прежде чем тот успел ее извлечь. Кровь залила темную нижнюю палубу, глаза мужчины расширились и уставились в пустоту на палубу над головой, затем он издал хриплый, булькающий звук, и из его горла и рта хлынула новая кровь. Он снова содрогнулся и затих. Он был мертв. Первый человек, убитый на борту шлюпа. Сам хирург тоже был ранен. Его бедро пронзила острая щепка, выбитая из корпуса одним из предыдущих попаданий. Шестеро человек находились в лазарете, все с подобными ранениями от осколков. Хирург и его помощник вытаскивали деревянные обломки и перевязывали раны, все время ожидая ужасающего удара следующего ядра, которое могло врезаться в корпус. Корабельный плотник забивал клинья и паклю в поврежденную носовую часть, а помпы непрерывно грохотали, пока люди пытались остановить прибывающую в трюме воду.

– Я, право, полагаю, – сказал капитан Фарнхэм после того, как еще одно 18-фунтовое ядро с визгом пронеслось прямо над его палубой, – что они подняли прицел. Теперь пытаются снести нам мачты.

– Лучше так, чем пробоины в корпусе, сэр, – заметил его первый лейтенант.

– Несомненно, – с явным облегчением ответил Фарнхэм, – о да, несомненно.

Он навел подзорную трубу на выход из гавани и, к своему еще большему облегчению, увидел, что мятежные военные корабли не выказывали никаких признаков подготовки к новой атаке.

– Сигнал с «Олбани», сэр! – крикнул мичман. – Приготовиться к перемене места, сэр!

– Вряд ли это сюрприз, не так ли? – сказал Фарнхэм.

Батарея полковника Ревира на Кросс-Айленде начала свой день в суматохе, но в итоге сумела достичь одной из своих целей. Три британских шлюпа, преграждавшие вход в гавань, были оттеснены на восток.

И дверь в гавань Маджабигвадуса была открыта.

* * *

Генерал Маклин стоял на Дайс-Хед и смотрел в сторону вражеской батареи на Кросс-Айленде. Он не видел самих мятежных орудий, потому что их дым окутывал просеку, прорубленную мятежниками на вершине острова, но он осознавал урон, нанесенный его обороне. И все же он никогда не смог бы выделить достаточно людей, чтобы должным образом укрепить Кросс-Айленд. Его падение было неизбежно.

– Проклятые янки неплохо поработали, – неохотно признал он.

– Стреляют они медленно, – заметил капитан Майкл Филдинг.

И все же, хоть мятежные канониры и были несколько медлительнее людей Филдинга из Королевской артиллерии, они все же открыли гавань. Капитан Моуэт послал на берег молодого лейтенанта, который и нашел Маклина на высоком утесе.

– Капитан сожалеет, сэр, что вынужден отвести шлюпы от вражеских орудий.

– Да, он должен, – согласился Маклин, – непременно должен.

– Он предлагает выстроить новую линию в центре гавани, сэр.

– Передайте капитану Моуэту мои наилучшие пожелания, – сказал Маклин, – и поблагодарите за известие.

Три шлюпа и сопровождавшие их транспорты уже медленно двигались на восток. Капитан Моуэт отметил их новую якорную стоянку буями из пустых бочек, и Маклин видел, что новая позиция далеко не так грозна, как прежняя. Корабли теперь должны были выстроиться в линию далеко к востоку от входа в гавань; они больше не были пробкой в узком горлышке, а оказались словно на полпути внутри бутылки, и их отступление наверняка спровоцирует атаку вражеского флота. Жаль, подумал Маклин, но он понимал, что у Моуэта не было иного выбора, кроме как отступить, раз уж мятежники захватили Кросс-Айленд.

Бригадный генерал отправился на утес, чтобы посмотреть, нельзя ли разместить там двенадцатифунтовые орудия Филдинга для обстрела новой батареи мятежников на Кросс-Айленде. Небольшие шестифунтовые пушки на утесе уже вели огонь по позиции мятежников, но это были слабенькие орудия, к тому же новая вражеская батарея располагалась в центре острова и вела огонь по коридору из вырубленных деревьев, и коридор этот был направлен на север. Сами орудия были скрыты от Дайс-Хед, находившегося к северо-западу от вражеской батареи, и три орудия мичмана Фенистона выплевывали свои небольшие ядра в деревья Кросс-Айленда в оптимистичной надежде поразить хоть что-то, скрытое дымом и листвой.

– Не уверен, что мы многого добьемся, используя здесь двенадцатифунтовые, сэр, – сказал Филдинг, – разве что нанесем еще больше урона этим деревьям.

Маклин кивнул, затем прошел несколько шагов на запад, чтобы взглянуть на вражеские корабли. Он был поражен тем фактом, что американцы до сих пор не предприняли никаких шагов для атаки. Он ожидал, что мятежные военные корабли окажутся у входа в гавань, присоединив свой огонь к новой батарее, и что мятежная пехота уже будет его штурмовать, но флот мирно стоял на якоре под солнцем. Он видел одежду, развешанную для просушки на веревках, натянутых между мачтами транспортов.

– Меня беспокоит, – сказал он Филдингу, – что если мы поставим здесь двенадцатифунтовые пушки, у нас не будет времени их убрать, когда враг атакует.

– Без упряжек лошадей, – согласился Филдинг, – не будет.

– Мне так не хватает моих лошадей, – мягко произнес Маклин. Он снял свою шляпу и с сожалением посмотрел на внутреннюю кожаную ленту, которая уже начала расходиться. Его седые волосы взметнулись от внезапного порыва ветра. – Что ж, – сказал он, – смею сказать, мы можем позволить себе потерять три шестифунтовых орудия, но я не смирюсь с потерей ни одного двенадцатифунтового. – Маклин обернулся и посмотрел на дым, окутывающий Кросс-Айленд, затем аккуратно водрузил шляпу на место. – Оставьте двенадцатифунтовые в форте, – решил он, – и благодарю вас, капитан.

Он обернулся на громкие шаги среди деревьев. К генералу бежал лейтенант Каффре, «гамильтоновец».

– Боюсь, меня ждут опять плохие новости, – сказал Маклин.

Каффре, гибкий и энергичный молодой человек, тяжело дыша, остановился перед Маклином.

– Мятежники высадили людей к северу от перешейка, сэр.

– Вот как! Они наступают?

Каффре покачал головой.

– Мы видели около шестидесяти человек в лодках, сэр. Они высадились вне поля зрения, сэр, но они в лесу за болотом.

– Всего шестьдесят человек?

– Это все, что мы видели, сэр.

– Майор Данлоп извещен?

– Он послал меня сказать вам, сэр.

– Дьявол действует таинственными путями, – сказал Маклин. – Они пытаются заставить нас смотреть на север, пока атакуют здесь? Или это авангард его настоящей атаки? – Он улыбнулся запыхавшемуся Каффре, которого считал одним из своих лучших молодых офицеров. – Придется подождать и посмотреть, но натиск должен начаться скоро. Что ж, я возвращаюсь в форт, а вы, Каффре, передайте майору Данлопу, что я усилю его пикет на перешейке.

На борту шлюпов матросы готовились бросить якоря на новой позиции. Орудия на Кросс-Айленде все еще молотили по «Наутилусу», где люди истекали кровью и умирали. К северу от перешейка мятежники начали возводить земляное укрепление, откуда пушки могли бы контролировать путь отхода красномундирников из Маджабигвадуса. Был вторник, 27 июля, и кольцо вокруг форта Георга смыкалось все плотнее.

* * *

– Полагаю, я могу с большой уверенностью заявить, – обратился Ловелл к Военному совету в каюте коммодора на борту «Уоррена», – что мы свершили блистательные дела! Благородные дела! – Генерал был в самом благодушном настроении, улыбаясь людям, столпившимся вокруг стола и вдоль стен каюты. – Теперь мы должны перейти к осуществлению наших более крупных замыслов. Мы должны пленить, убить и уничтожить тирана!

Некоторое время Совет предавался приятному созерцанию захвата Кросс-Айленда, победы, которая, несомненно, предвещала еще больший триумф на северной стороне гавани. Похвалы были возданы морским пехотинцам в лице капитана Уэлча, который ничего не сказал, а лишь стоял за стулом Солтонстолла с мрачным видом. Коммодор, также молчавший, казалось, скучал. Раз или два он соизволил склонить голову, когда Ловелл обращался к нему с вопросом, но по большей части казался отстраненным от обсуждаемых дел. Казалось, что его нисколько не смутила петиция, направленная ему тридцатью двумя офицерами с мятежных военных кораблей, которые почтительно просили коммодора без дальнейших проволочек уничтожить или захватить три британских шлюпа. Письмо было составлено в самых вежливых выражениях, но никакая учтивость не могла скрыть того, что петиция была острой критикой командования Солтонстолла. Почти все, кто подписал это письмо, находились в каюте, но Солтонстолл демонстративно их игнорировал.

– Полагаю, джентльмены, мы согласны с тем, что должны предпринять штурм в ближайшее время? – спросил Ловелл.

Голоса пробормотали согласие.

– Сегодня ночью, – властно предложил Джордж Литтл, первый лейтенант «Хазарда». – Выдвинемся сегодня ночью.

– Если слишком долго ждать, – сказал полковник Джонатан Митчелл, командир ополчения округа Камберленд, – то они достроят свой проклятый форт. Чем скорее мы атакуем, тем скорее вернемся домой.

– Если слишком долго ждать, – предупредил Джордж Литтл, – то дождёмся того момента, как вверх по реке придут британские подкрепления. – Он указал на широкие кормовые окна каюты. Отлив развернул «Уоррен» на якорном канате, и теперь окна выходили на юго-запад. Там садилось солнце, расписывая воды залива Пенобскот змеящимися узорами красного и золотого.

– Давайте не будем предвосхищать такие события, – сказал Ловелл.

Уодсворт считал, что такие события стоило предвосхищать, особенно если это могло ускорить выполнение текущей задачи.

– Я бы предложил, сэр, – горячо сказал он, – предпринять штурм сегодня ночью.

– Сегодня ночью? – Ловелл уставился на своего заместителя.

– У нас полнолуние, – сказал Уодсворт, – и при небольшой удаче враг будет невнимателен. Да, сэр, сегодня ночью.

Одобрительный гул пронесся по каюте.

– И сколько людей вы могли бы выделить для такой атаки? – раздался резкий голос, и Уодсворт увидел, что вопрос задал полковник Ревир.

Уодсворт счел вопрос дерзким. Не дело Ревира было знать, сколько пехоты можно высадить, но Соломон Ловелл, казалось, не обеспокоился этим грубым требованием.

– Мы можем высадить восемьсот человек, – сказал генерал, и Ревир кивнул, словно удовлетворенный ответом.

– А сколько людей может высадить артиллерийский обоз? – потребовал ответа Уодсворт.

Ревир вздрогнул, словно вопрос его оскорбил.

– Восемьдесят человек, не считая офицеров, – с обидой ответил он.

– И смею надеяться, – Уодсворт сам удивился вызывающим ноткам в своем голосе, – что на сей раз боеприпасы подойдут к орудиям?

Ревира словно ударили по лицу. Он уставился на Уодсворта, его рот открылся и закрылся, затем он выпрямился, словно собираясь разразиться яростным ответом, но вмешался полковник Митчелл.

– Ближе к делу, – сказал Митчелл, – с каким количеством вражеских солдат мы можем столкнуться?

Уильям Тодд, который тоже ощетинился на вмешательство Ревира, собирался было выдать свою обычную завышенную оценку, но Пелег Уодсворт жестом заставил его замолчать.

– Я долго и обстоятельно говорил с юным Флетчером, – сказал Уодсворт, – и его сведения представляют собой не догадки и не прикидки, а информацию, полученную напрямую от вражеского казначея. – Он помолчал, обводя взглядом стол. – Я убежден, что британцы могут выставить не более семисот пехотинцев.

Кто-то негромко присвистнул от удивления. Другие посмотрели с сомнением.

– Вы уверены в этих цифрах? – скептически спросил майор Тодд.

– Абсолютно уверен, – твердо сказал Уодсворт.

– У них есть и артиллеристы, – предупредил Ловелл.

– И у них есть королевские морпехи, – донеслось с края каюты от одного из корабельных капитанов.

– У нас морпехи лучше, – настоял капитан Уэлч.

Коммодор Солтонстолл встрепенулся, его взгляд безразлично скользнул по столу, словно он был слегка удивлен, очутившись в такой компании.

– Мы выделим ополчению двести двадцать семь морпехов, – сказал он.

– Это великолепно, – произнес Ловелл, пытаясь разжечь пыл Совета, – поистине великолепно!

Он откинулся на спинку стула, широко расставил кулаки на столе и просиял, глядя на собравшихся.

– Итак, джентльмены, у нас есть предложение! И оно состоит в том, чтобы атаковать этой ночью всеми нашими сухопутными силами. Позвольте мне вынести вопрос на голосование Совета, и, может быть, мы примем решение единодушным одобрением? Итак, джентльмены, вопрос таков: считаете ли вы силы, коими мы располагаем, достаточными для атаки на врага?

Никто не ответил. Все были слишком ошеломлены самой мыслью, что генерал ждёт от подчинённых одобрения своего решения. Даже Солтонстолл, который, казалось, был совершенно отстранен от обсуждения в своей каюте, теперь смотрел на Ловелла широко раскрытыми глазами. На мгновение Уодсворта посетило искушение подумать, что генерал отпустил неуклюжую шутку, но по выражению лица Ловелла было ясно, что он серьезен. Он действительно ожидал, что каждый присутствующий офицер проголосует по этому предложению, как будто это было заседание Генеральной Ассамблеи. Повисло долгое молчание, нарушаемое лишь шагами вахтенных на палубе.

– За, – сумел выговорить Уодсворт, и его слова разрушили оцепенение в каюте, так что хор голосов одобрил предложение.

– А есть ли кто-то против? – спросил Ловелл. – Никого? Хорошо! Принято. – Он посмотрел на своего секретаря, Джона Марстона. – Запишите в протоколе, что предложение о том, что мы располагаем достаточными силами для штурма, было принято единогласно путем аккламации.

Он одарил сияющей улыбкой собравшихся офицеров, затем вопросительно посмотрел на Солтонстолла.

– Коммодор? Вы поддержите наш штурм действиями флота?

Солтонстолл посмотрел на Ловелла с ничего не выражающим лицом, которое, тем не менее, умудрялось намекать, что коммодор считает генерала безмозглым дураком.

– С одной стороны, – наконец нарушил неловкое молчание Солтонстолл, – вы хотите, чтобы мои морпехи приняли участие в вашем штурме, а с другой ждёте, чтобы я атаковал вражеские корабли без моих морпехов?

– Я… что ж… – неловко начал Ловелл.

– Что ж? – резко прервал его Солтонстолл. – Вам нужны морпехи или нет?

– Я был бы признателен за их помощь, – слабо произнес Ловелл.

– В таком случае мы ограничимся артиллерийским огнем, – надменно объявил Солтонстолл.

Среди офицеров, подписавших письмо с осуждением коммодора, прошел ропот протеста, но он затих под презрительным взглядом Солтонстолла.

Оставалось лишь решить, где и когда атаковать, и никто не возражал против предложения Уодсворта снова штурмовать утес, но на этот раз при лунном свете.

– Мы атакуем в полночь, – сказал Уодсворт, – и пойдем на штурм утеса напрямую.

К досаде Уодсворта, Ловелл опять настоял на том, чтобы вынести и время, и место на голосование Совета, но никто не проголосовал против, хотя полковник Митчелл робко заметил, что до полуночи остается мало времени на необходимые приготовления.

– Лучшего времени не будет, – сказал Уодсворт.

– Вы ожидаете, что я буду атаковать их корабли ночью? – снова вступил в разговор Солтонстолл. – Вы хотите, чтобы мои корабли сели на мель в темноте?

– Возможно, вы сможете начать атаку на рассвете? – предложил Ловелл и был вознагражден резким кивком.

Совет закончился, и люди разошлись по своим кораблям, пока яркая луна поднималась среди звезд. Мятежники единогласно проголосовали за атаку, за то, чтобы дать врагу бой и, с Божьей помощью, одержать великую победу.

* * *

Туман опустился медленно утром в среду, 28 июля 1779 года. Сначала это была дымка, которая незаметно сгущалась, окутывая подернутую облаками луну сияющим кольцом. Прилив рябил воду вдоль стоявших на якоре кораблей. Полночь пришла и ушла, а атака все не начиналась. «Хантер» и «Скай Рокет», два приватира, которые должны были обстреливать высоты утеса во время высадки мятежников, пришлось на веслах вести вверх по реке, прежде чем бросить якорь у берега, и оба корабля прибыли с опозданием. На одних транспортных судах было слишком много лихтеров или баркасов, на других, наоборот, слишком мало, и с этой путаницей пришлось разбираться. Время шло, и Пелег Уодсворт уже нервничал. Эта атака должна была увенчаться успехом, позволить захватить утес и прорваться дальше, с ходу приступить к штурму форта. Именно для этого флот пришел в залив Пенобскот, но вот пробил час, затем два, затем три, а войска всё ещё не были готовы. Один из капитанов ополчения предложил отменить атаку, поскольку подступающий туман сделает порох на затравочных полках мушкетов сырым. Но эту мысль Уодсворт отверг с удивившим его самого гневом.

– Если не сможете в них стрелять, капитан, – рявкнул он, – то забейте их до смерти прикладами.

Капитан посмотрел на него с обиженным видом.

– Вы ведь за этим сюда и пришли, не так ли? – спросил Уодсворт. – Чтобы убивать врага?

Джеймс Флетчер, стоявший рядом с Уодсвортом, ухмыльнулся. Единственным элементом его формы была белая перевязь, на которой висела патронная сума, но большинство ополченцев были одеты так же. Только морпехи и некоторые офицеры ополчения носили узнаваемую форму. Сердце молодого Джеймса ощутимо колотилось. Он нервничал. Его задачей было показать атакующим, где тропы поднимаются на утес, но сейчас этот утес был лишь лунной тенью в тумане. Огней там не было видно. Баркасы толкались и терлись бортами у транспортных судов, ожидая, чтобы забрать солдат на берег, в то время как на палубе люди точили ножи и штыки и одержимо проверяли, крепко ли зажаты кремни в курках их мушкетов. Уодсворт и Флетчер находились на борту шлюпа «Центурион», с которого они должны были высадиться вместе с морпехами Уэлча. Эти морпехи в своих темно-зеленых куртках терпеливо ждали на миделе «Центуриона», и среди них был мальчик, которого Уодсворт помнил еще по Таунсенду. Мальчик ухмыльнулся генералу, который отчаянно пытался вспомнить его имя.

– Тебя ведь Израиль зовут? – сказал Уодсворт, имя внезапно всплыло в памяти.

– Теперь морпех-флейтист Траск, сэр, – ответил мальчик своим несломавшимся голосом.

– Ты пошел в морпехи! – сказал Уодсворт, улыбаясь.

Парнишке выдали форму – темно-зеленый мундир, укороченный под его миниатюрный рост, а на поясе висел тесак-штык. У него не было характерного для морпехов кожаного воротника, вместо него вокруг тощей шеи был туго повязан черный шарф.

– Мы похитили этого маленького ублюдка, генерал, – раздался из темноты голос морпеха.

– Тогда присматривайте за ним, – сказал Уодсворт, – а ты играй хорошо, Израиль Траск.

Гребная лодка стукнулась о борт «Центуриона», и запыхавшийся лейтенант ополчения вскарабкался через планширь с сообщением от полковника Маккобба.

– Простите, сэр, это займет еще какое-то время, полковник просит прощения, сэр.

– Черт побери! – не смог сдержаться Уодсворт.

– Все еще не хватает лодок, сэр, – объяснил лейтенант.

– Используйте те лодки, что есть, – сказал Уодсворт, – и отправляйте их обратно за остальными. Дайте мне знать, когда будете готовы!

– Да, сэр. – Лейтенант, смутившись, попятился к своей лодке.

– И это они называют себя «минитменами»[32]32
  Минитмены (англ. minutemen, от minute – минута и men – люди) – элитная часть американского колониального ополчения эпохи Революционной войны. Их название буквально означало, что они должны были быть «готовы к бою через минуту» после сигнала тревоги. Обычное ополчение состояло из всех мужчин от 16 до 60 лет. Они собирались редко, плохо тренировались и имели семьи и фермы, которые не могли бросить мгновенно. Тогда было решено выделить из ополчения четверть самых молодых, крепких и надежных добровольцев. Это и были «минитмены». Они хранили оружие, порох и снаряжение прямо у кровати. По звуку колокола или выстрелу вестового они должны были немедленно схватить мушкет и бежать к месту сбора. Они тренировались чаще обычного ополчения (иногда 2–3 раза в неделю). Их задачей было первыми прибыть на место, задержать врага и дождаться подхода основных сил ополчения.


[Закрыть]? – с ноткой усмешки спросил капитан Уэлч, появившись рядом с Уодсвортом.

Уодсворт был удивлен, что угрюмый капитан морпехов вообще заговорил. Уэлч был настолько мрачным и зловещим, что его обычное молчание было только в радость, но в темноте его голос прозвучал довольно дружелюбно.

– У ваших людей есть еда? – спросил Уодсворт.

Это был ненужный вопрос, но высокий морпех заставлял его нервничать.

– Свой «кусочек» у них есть, – все так же насмешливо ответил Уэлч.

Генерал Ловелл прислал приказ, чтобы каждый взял с собой «кусочек на берег для утоления голода», и Уодсворт послушно передал приказ дальше, хотя и подозревал, что голод будет наименьшей из их проблем.

– Вы когда-нибудь бывали в Англии, генерал? – внезапно спросил Уэлч.

– Нет, нет. Никогда.

– Места там красивые, кое-где.

– Вы там бывали?

Уэлч кивнул.

– Не по своей воле, разумеется. Наш корабль захватили, и меня доставили туда пленным.

– Вас обменяли?

Уэлч ухмыльнулся, и в темноте сверкнули белые зубы.

– Черта с два. Я сам вальяжно покинул тюрьму и протопал весь этот проклятый путь до Бристоля. Нанялся матросом на торговое судно, шедшее в Нью-Йорк. И добрался до дома.

– И никто вас не заподозрил?

– Ни одна душа. Попрошайничал, воровал еду. Встретил одну вдову, она меня накормила. – Он улыбнулся воспоминаниям. – Рад, что повидал те места, но больше туда ни ногой.

– Я бы хотел однажды увидеть Оксфорд, – с тоской произнес Уодсворт, – и, может быть, Лондон.

– Мы построим здесь свой Лондон и Оксфорд, – сказал Уэлч.

Уодсворт подумал, не оттого ли обычно немногословный Уэлч так разговорчив, что нервничает, и тут же с удивлением понял, что морпех заговорил, разгадав его, Уодсворта, собственное волнение. Генерал уставился на темный утес, который в сгущавшемся тумане обрисовывался тусклым светом восточного неба, лишь намек серого в черноте.

– Рассветает, – сказал Уодсворт.

И тут, внезапно, промедлению пришел конец. Полковник Маккобб и ополченцы округа Линкольн были готовы, и люди полезли вниз, в лодки, а Уодсворт занял свое место на корме баркаса. В бледном свете лица морпехов казались серыми, но для Уодсворта они выглядели ободряюще-непоколебимыми, решительными и грозными. Штыки были примкнуты. Матросы «Центуриона» проводили отчаливающие лодки негромким «ура».

Более громкое «ура» донеслось со «Скай Рокета», и тут Уодсворт отчетливо услышал, как капитан Уильям Бёрк крикнул своей команде:

– За Бога и за Америку! Огонь!

«Скай Рокет» расколол рассвет бортовым залпом из восьми орудий. Пламя взметнулось и изогнулось, дым расстелился по воде, и первые снаряды врезались в берег.

Мятежники начали высадку.

Отрывок из письма, отправленного Советом Массачусетса бригадному генералу Соломону Ловеллу 23 июля 1779 года:

Совет выражает мнение… что вы будете вести свои операции со всей возможной энергией и быстротой и завершите дело экспедиции прежде, чем к врагу на Пенобскоте сможет подойти какое-либо подкрепление. Также здесь сообщают, и многие тому верят, что шестнадцатого числа сего месяца сорокапушечный корабль и фрегат «Делавэр» вышли из Сэнди-Хук и взяли курс на восток; их назначение не было известно.

Отрывок из приказа Совета штата Массачусетс-Бэй, 27 июля 1779 года:

Приказано Военному совету, и ему настоящим предписывается снабдить двух индейцев племени Пенобскот, ныне находящихся в городе Бостоне, двумя шляпами, одна из которых с галуном, двумя одеялами и двумя рубашками.

Отрывок из ежедневных приказов бригадного генерала Соломона Ловелла, Маджабигвадус, 27 июля 1779 года:

Всем офицерам и солдатам армии строжайше предписывается не давать и не продавать рома индейцам, за исключением тех, кто имеет над ними непосредственное командование, под страхом величайшего неудовольствия… Офицерам предписывается обратить особое внимание на то, чтобы люди не тратили зря боеприпасы и содержали свое оружие в добром порядке.