Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– Уничтожить присяги, сэр?

– Именно так, – сказал Маклин, – но, уверяю вас, они не прорвутся.

– Нет? – с улыбкой спросил Мур.

– Наши враги совершили ошибку, – сказал Маклин, – они разделили свои силы, и я осмелюсь предположить, что ни у одного из их отрядов не хватит сил прорвать нашу оборону. – Он покачал головой. – Мне нравится, когда враг делает за меня мою работу. Они не солдаты, Джон, совершенно точно не солдаты, но это не значит, что бой будет легким. У них есть идея, и они готовы за неё умереть. Мы победим, но нам для этого придется как следует потрудиться.

Бригадный генерал знал, что настал решающий час, и был лишь благодарен, что он настал так поздно. В сообщении капитана Моуэта говорилось, что корабли мятежников наконец решились войти в гавань, и теперь Маклин знал, что морская атака будет сопровождаться сухопутной. Он ожидал, что основной удар мятежников придется с высот, и потому разместил бо́льшую часть своих людей на западной стороне форта, в то время как три роты 82-го полка были поставлены для защиты от атаки тех, кто пробрался вдоль берега и затаился в низине. Эти три роты были усилены корабельными орудиями, уже заряженными картечью, которая могла превратить ров за низкой восточной стеной в траншею, хлюпающую кровью. А крови будет много. Через час или два, знал Маклин, Маджабигвадус будет осажден шумом, дымом пушек и злобой мушкетного огня. Шлюпы Моуэта окажут доблестное сопротивление, но их наверняка уничтожат или захватят, и это было печально, однако их потеря не означала поражения. Главное было удержать форт, и Маклин был полон решимости сделать это, и потому, хотя его офицеры и рвались в бой, чтобы атаковать затаившихся мятежников, он будет держать своих красномундирников в стенах форта Георга и позволит мятежникам прийти самим и умереть под огнем его пушек и на его штыках.

Потому что именно для этого он и построил форт Георга – чтобы убивать врагов короля, и теперь эти враги сами шли ему в руки. И он терпеливо их ждал.

* * *

Дождь полил сильнее, ровный, почти отвесный ливень, потому что ветер был очень слаб. Туман двигался полосами, то сгущаясь, то редея, и временами целые участки реки очищались от пелены, открывая угрюмую серую воду, испещренную каплями. Дождевая вода стекала с рей и такелажа, темными пятнами ложась на палубы военных кораблей.

– Вы доверяете армии, мистер Бёрк? – спросил Солтонстолл.

– Они на позиции, коммодор, и готовы к бою. Да, сэр, я им доверяю.

– Тогда, полагаю, стоит дать им возможность показать себя.

Пять кораблей мятежников должны были войти в гавань Маджабигвадуса. «Генерал Патнэм» возглавит атаку, за ним в кильватере пойдут «Уоррен» и корабль из Нью-Гэмпшира «Хэмпден». «Чарминг Салли» и «Блэк Принс» последуют за тремя головными судами.

Послать «Генерала Патнэма» первым было идеей Солтонстолла. Это был большой, хорошо построенный корабль, несший двадцать девятифунтовых пушек, и его приказ был – идти прямо на линию Моуэта, а затем развернуться против ветра и стать на якорь напротив самого южного шлюпа, «Наутилуса». Став на якорь, «Генерал Патнэм» должен был ударить по «Наутилусу» бортовым залпом, в то время как «Уоррен» со своими гораздо более крупными орудиями выйдет на линию напротив британского флагмана, «Олбани». «Хэмпден» со своей мешаниной из девяти– и шестифунтовых пушек должен был затем заняться «Нортом», а два оставшихся корабля – обрушить свои бортовые залпы на форт.

– Он хочет нашей смерти, – заметил Томас Рирдон, первый лейтенант «Генерала Патнэма».

– Но есть определённый смысл в том, чтобы послать нас первыми, – мрачно сказал Дэниэл Уотерс, шкипер.

– Чтобы нас убили?

– Сейчас «Уоррен» наш самый мощный корабль. Какой смысл подставлять его под сосредоточенный огонь трёх британских шлюпов, чтобы его разнесли в щепки еще до того, как он сам откроет пальбу?

– Значит, вместо него пусть разнесут нас?

– Да, – сказал Уотерс, – потому что таков наш долг. На кабестан!

– Он спасает свою шкуру, вот и весь смысл.

– Довольно разговоров! На кабестан!

Заскрипели кабестаны, выбирая якоря. Первыми отдали топсели, осыпав палубы водой. Палубы были посыпаны песком, чтобы дать канонирам твердую опору на досках, которые скоро станут скользкими от крови. Орудия были заряжены двойным зарядом. На всех трех головных судах находились морпехи, чьи мушкеты должны были беспокоить вражеских канониров.

Экипажи остальных кораблей приветствовали криками «ура» пять атакующих судов, снявшихся с якоря. Коммодор Солтонстолл одобрительно наблюдал, как подняли и вынесли на ветер его кливер, чтобы развернуть «Уоррен», затем подняли и туго натянули кливер и фор-стень-стаксель. Топсели поймали слабый ветер, и лейтенант Фенвик приказал отдать остальные марсели. Люди скользили по снастям, бежали по реям и боролись с тугими от дождя узлами, чтобы распустить большие паруса, которые обрушили на палубу еще галлоны дождевой воды, скопившейся в складках парусины.

– Набивать до отказа! – крикнул Фенвик.

И «Уоррен» двинулся. Он даже слегка накренился под порывистым ветром. На его корме с бизань-гафеля развевался змеиный флаг, а на грот-мачте развернули «Звезды и полосы». Гордые цвета ярко горели на фоне унылого дождя и клочьев тумана. Израиль Траск, мальчик-флейтист, играл на баке фрегата. Он начал с «Марша негодяев», потому что это была довольно бойкая мелодия. Мелодия, под которую можно было плясать или драться. Канониры повязали на уши платки, чтобы приглушить грохот пушек, и большинство из них, несмотря на прохладный день, разделись до пояса. Если они получат ранения, они не хотели, чтобы мушкетная пуля или щепка вогнала ткань в плоть, ибо каждый знал, что это верный путь к гангрене. Пушки чернели под дождем. Солтонстолл любил, чтобы корабль сиял чистотой, но все же позволил канонирам расписать стволы орудий мелом. «Смерть королям», – гласила одна надпись, «Свобода навсегда» – другая, а на третьей, несколько загадочно, было просто написано «К черту Папу» – призыв, который казался неуместным в делах сегодняшнего дня, но так соответствовал собственным предрассудкам коммодора, что он разрешил оставить эту надпись.

– Румб вправо, – сказал Солтонстолл рулевому.

– Есть, сэр, румб вправо, – ответил рулевой, но даже не пошевелился. Он знал свое дело и знал также, что коммодор нервничает, а нервные офицеры склонны отдавать ненужные приказы. Рулевой будет держать «Уоррен» позади «Генерала Патнэма», вплотную, так близко, что бушприт фрегата почти касался флага меньшего корабля. До входа в гавань оставалась четверть мили. С вершины Дайс-Хед им махали люди. Другие люди наблюдали за ними с Кросс-Айленда, где развевался американский флаг. Орудия молчали. Клочья тумана пронеслись над центром гавани, наполовину скрыв британские корабли. Форт еще не был виден. Подул легкий ветерок, достаточный, чтобы корабли набрали скорость, и море у форштевня «Уоррена» зашуршало тихим плеском. Два узла, может, два с половиной, подумал Солтонстолл, и еще одна морская миля до того, как штурвал повернется, чтобы развернуть фрегат бортом к «Олбани». Бак «Уоррена» выглядел уродливо, потому что морпехи возвели баррикады из бревен, чтобы защититься от вражеского огня. И этот огонь обрушится на них, как только фрегат минует Дайс-Хед, но бо́льшая его часть будет нацелена на «Генерала Патнэма». На протяжении полумили «Генерал Патнэм» должен будет выдерживать этот огонь, не имея возможности ответить. При двух узлах эта полумиля будет пройдена за пятнадцать минут. Каждое британское орудие за это время выстрелит шесть или семь раз. Таким образом, по меньшей мере триста выстрелов обрушатся на нос «Генерала Патнэма», который капитан Уотерс укрепил тяжелыми бревнами. Солтонстолл знал, что некоторые презирают его за то, что он позволил «Генералу Патнэму» принять этот удар, но какой смысл был жертвовать самым большим кораблем флота? «Уоррен» был монархом этого залива, единственным фрегатом и единственным кораблем, несущим восемнадцатифунтовые орудия. Было бы глупо позволить врагу искалечить его тремя сотнями ядер, прежде чем он сможет обрушить на них свой ужасающий бортовой залп.

И какой вообще толк от этой атаки? Солтонстолл почувствовал приступ гнева оттого, что его заставляют это делать. Ловелл должен был атаковать и взять форт много дней назад! Континентальному флоту приходилось делать работу ополчения Массачусетса, а Ловелл, черт бы его побрал, должно быть, пожаловался своим хозяевам в Бостоне, которые убедили тамошний Военный совет отправить Солтонстоллу выговор. Что они вообще знали? Их здесь не было! Задача состояла в том, чтобы захватить форт, а не потопить три шлюпа, которые, после взятия форта, и так были обречены. И вот теперь хорошие морпехи и прекрасные моряки должны умирать из-за того, что Ловелл оказался нервным идиотом.

– Его и в свиные приставы не изберут[39]39
  «Свиной пристав» (англ. hogreeve, от hog – свинья и reeve – пристав, староста) – выборная муниципальная должность в колониальной Новой Англии (включая Массачусетс) эпохи Революционной войны. В XVIII веке в американских городках домашний скот (особенно свиньи) часто находился на «свободном выпасе». Свиньи бегали по улицам, рылись в огородах соседей и портили общинные земли.
  В обязанности "свиного пристава" входил контроль за тем, чтобы все свиньи на улицах имели клеймо владельца и на них было надето положенное снаряжение (кольцо в носу и ярмо на шее), а также отлов бродячих свиней. Это была официальная должность, на которую человека избирали на ежегодном городском собрании. Многие выдающиеся деятели американской истории начинали свою «политическую карьеру» именно с этой должности. Например, Джон Адамс (будущий второй президент США) был избран свиным приставом в своем родном Брэйнтри в 1761 году. Он воспринял это с юмором, написав в дневнике, что «приступил к исполнению своих обязанностей с должным рвением».


[Закрыть], – презрительно фыркнул Солтонстолл.

– Сэр? – переспросил рулевой.

– Ничего, – рявкнул коммодор.

– Три сажени! – крикнул матрос с носа, бросая лот, чтобы измерить глубину.

– Воды под килем у нас вдоволь, сэр, – ободряюще сказал рулевой. – Я помню с прошлого раза, когда мы сюда нос совали.

– Молчать, черт бы тебя побрал, – огрызнулся Солтонстолл.

– Молчу, сэр.

«Генерал Патнэм» уже почти поравнялся с Дайс-Хед. Ветер ослаб, но корабли продолжали идти своим курсом. На борту британских кораблей канониры, должно быть, уже припали к стволам, выверяя прицел.

– Коммодор, сэр! – крикнул с гакаборта мичман Ферраби.

– В чем дело?

– Сигнал с «Дилиджента», сэр. Вижу неизвестный парус.

Солтонстолл обернулся. Там, далеко на юге, только что вынырнув из полосы тумана, наполовину скрывавшей Лонг-Айленд, был его сторожевой корабль, «Дилиджент», с яркими сигнальными флагами на рее.

– Спросите, сколько парусов, – приказал он.

– Говорит, они видят три корабля, сэр.

– Какого дьявола ты сразу не сказал, дурак проклятый? Что это за корабли?

– Они не знают, сэр.

– Тогда передайте приказ, чтобы они выяснили! – рявкнул Солтонстолл, затем снял с крюка на нактоузе рупор. Он поднес рупор ко рту. – Поворот через фордевинд[40]40
  Поворот «Через фордевинд» ("Wear ship" – в англоязычной морской терминологии) – это один из двух основных способов разворота парусного судна на противоположный курс (на 180 градусов), когда корабль меняет галс, уваливаясь под ветер. При этом судно поворачивает кормой через линию ветра. Поворот через фордевинд часто использовали, чтобы уклониться от сражения, отступить или выиграть время.


[Закрыть]! – взревел он, затем снова повернулся к сигнальному мичману. – Мистер Ферраби, болван вы треклятый, передайте сигнал остальным атакующим кораблям, чтобы они возвращались на якорную стоянку!

– Мы возвращаемся, сэр? – не выдержал и спросил лейтенант Фенвик.

– Не будьте и вы дураком. Конечно же, мы возвращаемся! Мы ничего не предпримем, пока не узнаем, что это за корабли!

Атака была отменена. Корабли мятежников отвернули, их паруса захлопали, словно чудовищные мокрые крылья. На горизонте показались три неизвестных корабля, что означало прибытие подкрепления.

Но были ли это американцы или британцы?

Из показаний лейтенанта Джорджа Литтла следственной комиссии Массачусетса, данных под присягой 25 сентября 1779 года:

«По приказу капитана Уильямса я с 50 людьми перешел на борт „Хэмпдена“, чтобы укомплектовать его, как я полагал, для большой атаки на врага. Примерно в то же время лодки коммодора были заняты доставкой бревен для постройки бруствера на его баке. Я часто слышал, как капитан Уильямс говорил, что с самого первого военного совета коммодор постоянно нагонял ужас по поводу входа в гавань для атаки на вражеские корабли».

Из депеши бригадного генерала Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, от 13 августа 1779 года:

«Я получил ваше любезное письмо от 6 августа сего дня, в коем вы упоминаете о нехватке сведений о состоянии армии под моим командованием… Положение моей армии в настоящее время не могу не назвать весьма критическим… Многие из моих офицеров и солдат недовольны службой, хотя есть и те, кто заслуживает величайшей похвалы за свою ревность и солдатское поведение… В приложении вы найдете протоколы пяти военных советов. Вы можете судить о моем положении, приняв во внимание, что самый важный корабль в моем флоте и почти все частновладельческие суда выступают против осады».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Королевский морпех с гакаборта «Норта» выстрелил из мушкета по небольшой группе американцев, собравшихся в верхней части пляжа. Мушкетная пуля прожужжала прямо у них над головами и вонзилась в ствол ели. Казалось, никто из американцев этого не заметил. Они продолжали пристально смотреть в сторону входа в гавань. Сержант-морпех крикнул солдату, чтобы тот берег патроны.

– Слишком далеко, тупой ты ублюдок.

– Просто здороваемся с ними, сержант.

– Скоро они сами с вами поздороваются.

Капитан Селби, командир «Норта», наблюдал за приближающимися кораблями мятежников. Клочья тумана и пелена дождя застилали ему вид, но он понял, что означают убранные гроты врага. Мятежники хотели чистого обзора впереди. Они были готовы к бою. Он прошелся по палубе шлюпа, переговариваясь с канонирами.

– Бейте по ним как следует, парни. Пусть каждый выстрел найдёт свою цель. Цельтесь в ватерлинию, потопите этих ублюдков, пока они не пошли на абордаж! Вот как их надо бить!

Селби сомневался, что три шлюпа смогут потопить вражеский военный корабль, по крайней мере, до того, как мятежники смогут открыть огонь. Поразительно, сколько повреждений мог выдержать корабль, прежде чем пойти ко дну, но его долгом было излучать уверенность. Он видел пять вражеских кораблей, приближающихся к входу в гавань, и все они казались крупнее его шлюпа. Он прикинул, что враг попытается взять «Норт» на абордаж и захватить, и потому приготовил абордажные пики, топоры и катласы, которыми его команда будет отбиваться от нападающих.

Он остановился на носу «Норта» у огромного самсон-поста, державшего один из семнадцатидюймовых перлиней[41]41
  Самсон-пост (англ. Samson's post) – мощная вертикальная стойка, устанавливаемая на палубе парусного корабля. Самсон-пост не просто стоял на палубе, он проходил сквозь верхнюю палубу и опирался на бимсы (поперечные балки) нижней палубы или даже на кильсон. Это делало его частью силового каркаса корабля. Это была своего рода «точка опоры» для рычагов и талей. Через блок, закрепленный на самсон-посте, пропускали канаты для подъема тяжелых пушек, бочек с порохом или провизией из трюма. Перлинь (нидерл. pelerin) – толстый канат.


[Закрыть], связывавших его шлюп с «Олбани». Он видел капитана Моуэта на корме «Олбани», но удержался от соблазна переброситься парой слов через разделявшее их пространство. На борту шлюпа Моуэта играл скрипач, команда пела, и его собственные люди подхватили песню.

Мы петь будем мощно, как должно британцам,

Везде по морям наша песня звучит;

Пока не войдем в Английский канал мы,

От Уэссан до Силли все тридцать пять лиг.[42]42
  Моряки поют знаменитую британскую морскую балладу «Spanish Ladies» (Испанские дамы). Она считается одной из старейших и наиболее почитаемых песен Королевского флота, возникшей еще в XVII веке, но ставшей невероятно популярной именно в эпоху Революционной войны и Наполеоновских войн. В тексте даётся в переводе М. Коваля.


[Закрыть]

Тридцать пять лиг, интересно? Он вспомнил, как в последний раз шел на север от Уэссана. Море представлялось серым чудовищем, а атлантический шторм пел в вантах. Казалось, там было больше тридцати пяти лиг. Он смотрел на врага и, чтобы отвлечься, принялся переводить тридцать пять сухопутных лиг в морские мили. Цифры путались в голове, и он заставил себя сосредоточиться. Чуть меньше девяноста одной с четвертью морской мили. Скажем, легкий переход от зари до зари для боевого шлюпа при свежем ветре и чистом корпусе. Увидит ли он когда-нибудь Уэссан снова? Или умрет здесь, в этой полной туманов, залитой дождем, Богом забытой гавани на мятежном побережье? Он все еще смотрел на врага. Их вел прекрасный корабль с темным корпусом, а сразу за ним виднелись более крупный корпус и высокие мачты «Уоррена». Мысль о больших орудиях этого фрегата вызвала у Селби внезапную пустоту в желудке, и, чтобы скрыть нервозность, он навел подзорную трубу на приближающиеся корабли. Он увидел морпехов в зеленых мундирах на боевых марсах фрегата и подумал о мушкетном огне, который обрушится на его палубу, а затем, необъяснимым образом, увидел, как некоторые из вражеских парусов затрепетали и начали разворачиваться. Он опустил трубу, не отрывая взгляда.

– Боже милостивый, – произнес он.

Американский фрегат поворачивал. Неужели он потерял руль? Селби в недоумении смотрел, а затем увидел, что все корабли мятежников следуют примеру фрегата. Они уваливались под ветер, их паруса дрожали, пока команды травили шкоты.

– Неужели они собираются открыть огонь по нам с той позиции? – спросил он вслух.

Он наблюдал, ожидая увидеть, как корпус головного корабля исчезнет во внезапном облаке порохового дыма, но дыма не было. Корабль лишь медленно разворачивался и продолжал разворачиваться.

– Ублюдки драпают! – крикнул Генри Моуэт с «Олбани».

Пение на шлюпах смолкло, когда люди уставились на отворачивающего врага.

– Кишка у них тонка для драки! – заорал Моуэт.

– Боже правый, – в изумлении произнес Селби. Его подзорная труба показала ему название на корме корабля, который вел атаку, а теперь стал последним в отступающем флоте. – «Генерал Патнэм», – прочел он вслух. – И что это, дьявол его забери, за генерал Патнэм? – спросил он.

Но кем бы он ни был, корабль, названный в его честь, теперь уходил прочь от гавани, как и фрегат мятежников, и три других корабля. Все они боролись с приливом, чтобы вернуться на свою якорную стоянку.

– Что ж, черт меня побери, – сказал Селби, складывая трубу.

На борту «Норта», на борту «Олбани» и на посыпанной песком палубе «Наутилуса» матросы кричали «ура». Их враг бежал, не сделав ни единого выстрела. Моуэт, обычно такой суровый и целеустремленный, смеялся. А капитан Селби приказал немедленно выдать дополнительную порцию рома.

Потому что, казалось, он еще увидит Уэссан.

* * *

Американцами на пляже, наблюдавшими за происходящим в гавани, были генералы Ловелл и Уодсворт, лейтенант Даунс из Континентальной морской пехоты и четыре майора, которые должны были повести роты ополчения вверх по склону. Только теперь, казалось, никакой атаки не будет, потому что корабли коммодора Солтонстолла разворачивались. Генерал Ловелл с открытым ртом смотрел, как корабли медленно поворачивают прямо за входом в гавань.

– Нет, – пробормотал он в пустоту.

Уодсворт ничего не сказал. Он просто смотрел в свою подзорную трубу.

– Он отвернул! – в явном неверии произнес Ловелл.

– Необходимо атаковать прямо сейчас, сэр, – взмолился Даунс.

– Сейчас? – растерянно переспросил Ловелл.

– Британцы будут смотреть на вход в гавань, – сказал Даунс.

– Нет, – сказал Ловелл, – нет, нет, нет. – Голос его звучал убито.

– Нужно атаковать, прошу вас! – взмолился Даунс. Он переводил взгляд с Ловелла на Уодсворта. – Отомстите за капитана Уэлча, отдайте приказ «в атаку!».

– Нет, – Пелег Уодсворт поддержал решение Ловелла. Он сложил подзорную трубу и мрачно уставился на вход в гавань. Он слышал, как на борту шлюпов ликуют британские команды.

– Сэр, – начал было апеллировать Даунс.

– Нам нужен каждый человек для атаки, – объяснил Уодсворт, – нам нужны люди, атакующие вдоль хребта, и нам нужен пушечный огонь из гавани.

Сигналом для полковников Митчелла и Маккоба к началу наступления должно было стать зрелище американских кораблей, вступающих в бой с британскими, и, похоже, этот сигнал подан не будет.

– Если мы атакуем в одиночку, капитан, – продолжал Уодсворт, – то Маклин сможет сосредоточить против нас все свои силы.

Было время для героизма, время для отчаянного броска, который покроет его участников блистательной славой, вписав их имена в новую страницу американской истории, но сейчас определенно было не то время. Атаковать сейчас означало бы погубить людей зазря и подарить Маклину еще одну победу.

– Мы должны вернуться на занятые нами высоты, – сказал Ловелл.

– Мы должны вернуться, – эхом отозвался Уодсворт.

Дождь полил еще сильнее.

* * *

Потребовалось более двух часов, чтобы вернуть людей и пару четырехфунтовых орудий на высоты, и к тому времени уже стемнело. Дождь не прекращался. Ловелл укрылся под палаткой из парусины, сменившей его прежнее убежище.

– Должно же быть какое-то объяснение происшедшему сегодня! – жаловался он, но с флота вестей не было.

Солтонстолл решительно пошел на врага, а затем, в последний момент, отвернул. Ходили слухи, что на морском плесе реки были замечены неизвестные корабли, но никто не подтвердил это сообщение. Ловелл ждал объяснений, но коммодор их не присылал, и тогда на поиски ответа был отправлен майор Уильям Тодд. С ближайшего транспорта окликнули баркас, и Тодда повезли на веслах к югу, туда, где сквозь мокрую тьму мерцали фонари военных кораблей.

– «Уоррен», на шлюпке! – крикнул рулевой с баркаса, который стукнулся о корпус фрегата.

С планширя протянулись руки, чтобы помочь майору Тодду подняться на борт.

– Ждите меня, – приказал Тодд команде баркаса, затем последовал за лейтенантом Фенвиком по палубе фрегата, мимо больших орудий, все еще хранивших свои меловые надписи, и так до каюты коммодора. Вода стекала с плаща и шляпы Тодда, а его сапоги хлюпали по ковру из клетчатой парусины.

– Майор Тодд, – поприветствовал его появление Солтонстолл. Коммодор сидел за столом с бокалом вина. Четыре спермацетовые свечи в изящных серебряных подсвечниках освещали книгу, которую он читал.

– Генерал Ловелл шлет вам свое почтение, сэр, – начал Тодд с откровенной дипломатической лжи, – и спрашивает, почему атака не состоялась?

Солтонстоллу этот вопрос, очевидно, показался резким, потому что он с вызовом откинул голову.

– Я отправил сообщение, – сказал он, глядя мимо плеча Тодда на филенчатую дверь.

– К сожалению, не прибыло, сэр.

Солтонстолл заложил страницу в книге шелковой ленточкой, затем снова перевел взгляд на дверь каюты.

– Были замечены неизвестные корабли, – сказал он. – Вы же не думаете, что я стал бы вступать в бой с врагом, имея в тылу неизвестные корабли.

– Корабли, сэр? – переспросил Тодд, надеясь, что это подкрепление из Бостона. Ему хотелось увидеть полк обученных солдат с развевающимися знаменами и барабанным боем. Полк, который мог бы взять форт штурмом и стереть его с лица Массачусетса.

– Вражеские корабли, – мрачно произнес Солтонстолл.

Наступило короткое молчание. По палубе наверху барабанил дождь, и почти неразличимо тикал хронометр в ящике.

– Вражеские корабли? – слабо повторил Тодд.

– Три фрегата в авангарде, – безжалостно продолжал Солтонстолл, – и линейный корабль с еще двумя фрегатами позади. – Он снова повернулся к книге, убирая шелковую закладку.

– Вы уверены? – спросил Тодд.

Солтонстолл удостоил его сочувствующим взглядом.

– Капитан Браун с «Дилиджента» способен распознать вражеские цвета, майор.

– Так что же?.. – начал Тодд, но потом подумал, что нет смысла спрашивать коммодора, что будет дальше.

– Мы отступаем, разумеется, – угадал Солтонстолл незаданный вопрос. – У нас нет выбора, майор. Враг встал на якорь на ночь, но что будет утром? Утром мы должны будем подняться вверх по реке, чтобы найти место, пригодное для обороны.

– Да, сэр. – Тодд помедлил. – Простите, сэр, я должен доложить генералу Ловеллу.

– Да, несомненно, должны. Доброй ночи, – сказал Солтонстолл, переворачивая страницу.

Тодда доставили на веслах обратно на берег. В темноте он карабкался по скользкой тропе, дважды упав, так что, когда он появился в импровизированной палатке Ловелла, он был не только мокрым, но и весь покрытый грязью. Его лицо само по себе сказало Ловеллу всё что требовалось, но Тодд всё равно доложил. Дождь бил по парусине и шипел в костре снаружи, пока майор рассказывал о только что прибывшем британском флоте, который стал на якорь к югу.

– Похоже, они пришли сюда со всей мощью, сэр, – сказал Тодд, – и коммодор считает, что мы должны отступить.

– Отступить, – мрачно повторил Ловелл.

– Утром, – сказал Тодд, – если будет достаточно ветра, враг придет сюда, сэр.

– Целый флот?

– Пять фрегатов и линейный корабль, сэр.

– Боже милостивый.

– Похоже, он нас оставил, сэр.

Ловелл выглядел так, словно получил пощечину, но вдруг выпрямился.

– Каждого человека, каждую пушку, каждый мушкет, каждую палатку, каждую кроху припасов – всё! Сегодня ночью грузите на корабли! Позовите генерала Уодсворта и полковника Ревира. Скажите им, что мы не оставим врагу ничего. Прикажите эвакуировать орудия с Кросс-Айленда. Вы слышите меня? Мы не оставим врагу ничего! Ничего!

Нужно было спасать армию.

* * *

Шел дождь. Ночь была безветренной, и дождь лил отвесно, превращая грубую тропу, зигзагами поднимавшуюся по северному склону утеса, в грязевой желоб. Луны не было, но полковнику Ревиру пришла в голову мысль разжечь костры по краю тропы, и при их свете припасы сносили на берег, где уже новые костры освещали баркасы, тыкавшиеся своими носами в гальку.

Орудия пришлось тащить по тропе вручную. На каждую восемнадцатифунтовую пушку требовалось пятьдесят человек. Одни отряды тянули за лямки, чтобы огромные орудия не сорвались вниз, а другие люди налегали на громадные колеса лафетов, направляя орудия к берегу, где лихтеры уже ждали, чтобы доставить артиллерию обратно на «Сэмюэл». На кораблях влажно мерцали огни. Дождь шипел. Палатки, мушкетные патроны, бочки с мукой, ящики со свечами, кирки, лопаты, оружие – все это сносили на берег, где матросы грузили свои лодки и гребли к транспортам.

Пелег Уодсворт продирался сквозь темные мокрые деревья, чтобы убедиться, что все вывезено. Он нес фонарь, но свет его был слаб. Один раз он поскользнулся и тяжело упал в заброшенную траншею на опушке леса. Он подобрал фонарь, который, по счастью, не погас, и посмотрел на восток, в темноту, окружавшую форт Георга. Несколько крошечных, размытых дождем огоньков виднелось в домах под фортом, но укрепления Маклина были невидимы, пока не выстрелила пушка, и ее внезапное пламя, озарив весь хребет, не погасло. Ядро проломилось сквозь деревья. Каждую ночь британцы делали несколько выстрелов. Не столько в надежде убить мятежников, сколько с целью потревожить их сон.

– Генерал? Генерал? – Это был голос Джеймса Флетчера.

– Я здесь, Джеймс.

– Генерал Ловелл хочет знать, сняты ли орудия с Кросс-Айленда, сэр.

– Я приказал полковнику Ревиру сделать это, – сказал Уодсворт. Почему Ловелл не спросил Ревира напрямую? Он прошел вдоль траншеи и увидел, что она пуста. – Помоги мне выбраться, Джеймс, – сказал он, протягивая руку.

Они вернулись через деревья. Стол генерала Ловелла уносили, а люди разбирали навес, под которым Уодсворт спал столько ночей. Двое ополченцев подбрасывали ветки и хворост от навеса в костер, который ярко вспыхнул, выбросив клуб дыма. Во все костры подкладывали топливо, чтобы британцы не догадались, что мятежники уходят.

К рассвету дождь утих. Каким-то образом, несмотря на темноту и непогоду, мятежникам удалось вывезти с высот все, хотя внезапно начался переполох, когда Маккоб понял, что двенадцатифунтовое орудие ополчения округа Линкольн все еще на Дайс-Хед. За ним послали людей, а Уодсворт осторожно спустился по скользкой от дождя тропе.

– Мы ничего им не оставили, – встретил его на берегу майор Тодд.

Уодсворт устало кивнул. Он знал, что это было немалое достижение, но не мог не удивляться тому энтузиазму, с которым люди спасали оружие и припасы экспедиции. Этого энтузиазма не было видно, когда их просили сражаться.

– Вы не видели сундук с жалованьем? – с тревогой спросил Тодд.

– Разве он был не в палатке генерала?

– Должно быть, его унесли вместе с палаткой, – сказал Тодд.

Дождь совсем прекратился, и серый, водянистый рассвет осветил восточное небо.

– Нам пора идти, – сказал Уодсворт.

Но куда? Он посмотрел на юг, но морской плес залива Пенобскот был окутан дымкой, скрывавшей вражеские корабли. Лихтер ждал, чтобы забрать недостающее двенадцатифунтовое орудие, но единственная другая лодка на берегу была здесь, чтобы доставить Тодда и Уодсворта на «Салли».

– Нам пора идти, – повторил Уодсворт. Он шагнул в лодку и оставил Маджабигвадус британцам.

* * *

На рассвете пушки не стреляли. Ночной дождь прекратился, тучи рассеялись, небо было ясным, воздух недвижим, и никакой туман не скрывал хребет Маджабигвадуса. И все же из батарей мятежников не раздалось ни единого выстрела, не было слышно даже легкого потрескивания мушкетов, когда пикеты мятежников прочищали отсыревший за ночь порох. Бригадный генерал Маклин смотрел на высоты в свою подзорную трубу. Каждые несколько мгновений он переводил трубу на юг, но дымка все еще застилала низовья реки, и было невозможно разобрать, какие корабли там стоят. Гарнизон видел, как в сумерках появились неизвестные корабли, но никто не был уверен, британские они или американские. Маклин снова посмотрел на лес.

– Что-то они там притихли, – сказал он.

– Может, смылись, – предположил полковник Кэмпбелл, командир 74-го полка.

– Вы думаете те корабли британские?

– Тогда понятно почему мятежники поджали хвосты, – сказал Кэмпбелл, – и теперь удирают в горы.

– Боже мой, а ведь вы, возможно, правы. – Маклин опустил трубу. – Лейтенант Мур?

– Сэр?

– Мое почтение капитану Каффре, и попросите его быть столь любезным и провести со своей ротой разведку вражеских позиций.

– Да, сэр, и, сэр…

– И да, вы можете его сопровождать, лейтенант, – сказал Маклин.

Пятьдесят человек прошли через засеку и двинулись на запад вдоль хребта, держась северной стороны, где деревья были темными от вчерашнего дождя. Слева от них виднелись пни срубленных сосен, многие из которых были испещрены шрамами от не долетевших пушечных ядер. Примерно на полпути между фортом и траншеями мятежников Каффре повел роту в лес. Теперь они шли осторожно, все так же на запад, но медленно, постоянно высматривая в листве пикеты мятежников. Мур пожалел, что на нем не зеленый мундир, как у вражеских морпехов. Один раз он замер, сердце бешено заколотилось от внезапного шума справа, но это оказалась всего лишь белка, карабкавшаяся по стволу.

– Думаю, они ушли, – тихо сказал Каффре.

– А может, это какая-то уловка, – предположил Мур.

– Уловка?

– Заманивают нас в засаду?

– Что ж, это мы и выясним, не так ли? – сказал Каффре. Он внимательно вгляделся в деревья перед собой. Эти леса были его вотчиной, куда он часто делал вылазки, чтобы потревожить мятежников, но так далеко по хребту он забирался редко. Он прислушался, но не услышал ничего необычного. – От того, что мы тут торчим, каши не сваришь, верно? Идём дальше.

Они пробирались сквозь мокрые деревья, все так же, черепашьим шагом. Теперь Каффре сместился левее, чтобы лучше видеть расчищенную землю, и понял, что они уже далеко за передовыми траншеями мятежников, и эти траншеи были пусты. Если это и была засада, то она уже давно должна была захлопнуться.

– Они ушли, – сказал он, пытаясь убедить самого себя.

Теперь они пошли быстрее, продвигаясь шагов на десять-пятнадцать за раз, и вышли на поляну, которая, очевидно, была лагерем мятежников. Сваленные бревна окружали мокрый пепел трех костров, по краям поляны стояли грубые шалаши из веток и дерна, а в лесу за ними зловонно воняла отхожая яма. Солдаты заглянули в шалаши, но ничего не нашли, а затем последовали за Каффре по тропе, ведущей к реке. Мур заметил клочок бумаги, зацепившийся за подлесок, и поддел его острием шпаги. Бумага была мокрой и расползалась в руках, но он все еще мог разобрать написанное карандашом женское имя. Аделаида Ревекка. Имя было написано снова и снова, круглым детским почерком. Аделаида Ревекка.

– Что-нибудь интересное? – спросил Каффре.