Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

– Только полоумные ублюдки сунутся сюда, сэр, – сказал Макклюр, стоя рядом с Муром и глядя на отвесный склон.

– Будем надеяться, что они и есть полоумные ублюдки.

– Мы их легко перестреляем, сэр.

– Если нас хватит для этого.

– Это верно, сэр.

Туман редел по мере того, как свежел ветер. Лейтенант Мур занял позицию в юго-западном углу полуострова, на Дайс-Хед, и, пока солнце поднималось все выше, все больше и больше людей стекалось к этой обзорной точке, чтобы высматривать врага. Пришел бригадный генерал Маклин, тяжело ступая по узкой тропинке меж сосен и опираясь на палку. За ним следовали еще семеро офицеров в красных мундирах. Все они стояли и смотрели на юг, вниз по реке, так красиво сверкавшей под летним солнцем. Прибывали и другие офицеры, а с ними и гражданские, вроде доктора Калфа, который стоял рядом с генералом и пытался завести светскую беседу. Был здесь и капитан Моуэт с двумя сопровождающими морскими офицерами. Все они держали длинные подзорные трубы, хотя смотреть по сути было не на что. Река была пуста.

– Забыл вчера вечером спросить вас, – обратился Маклин к Калфу, – как там Темперанс?

– Темперанс? – озадаченно переспросил Калф, но тут же вспомнил. – А, она поправляется. Если младенец пережил день лихорадки, он обычно выкарабкивается. Будет жить.

– Я рад, – сказал Маклин. – Мало что так удручает, как больной ребенок.

– У вас есть дети, генерал?

– Я так и не женился, – ответил Маклин, а затем снял шляпу, когда к утесу вместе с полковником Голдтуэйтом подошли другие жители деревни.

Голдтуэйт был американцем и лоялистом, конезаводчиком, чей чин был заслужен в старой Королевской милиции. Он опасался, что любые мятежные силы на реке могут начать преследовать лоялистов, и потому перевез свою семью под защиту людей Маклина. Две его дочери сопровождали его на утес вместе с Бетани Флетчер и дочерьми-близнецами Аарона Бэнка, и присутствие стольких молодых женщин привлекло молодых шотландских офицеров.

Лейтенант Мур набрался духу и подошел к Бетани. Он снял шляпу и поклонился.

– Вашего брата здесь нет? – спросил он.

– Он ушел на рыбалку, лейтенант, – солгала Бетани.

– Я думал, никому не разрешено покидать полуостров, – заметил Мур.

– Джеймс ушел до того, как был отдан этот приказ, – ответила Бетани.

– Молюсь, чтобы он благополучно вернулся, – сказал Мур. – Если мятежники его поймают, мисс Флетчер, боюсь, они могут его задержать.

– Если они поймают вас, лейтенант, – с улыбкой сказала Бетани, – они и вас тоже могут задержать.

– В таком случае я должен сделать все, чтобы не быть пойманным, – ответил Мур.

– Доброе утро, мисс Флетчер, – весело произнес генерал Маклин.

– Доброе утро, генерал, – сказала Бетани и озарила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой.

Она чувствовала себя неловко. Ее бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а чепец был старомодным, с длинным козырьком. Девицы Голдтуэйт были в прелестных платьях из набивного хлопка, которые они, должно быть, получили из Бостона еще до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, – подумала Бет, – должно быть, считают меня простушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина в выцветшем красном мундире старой милиции, отвел Маклина в сторону.

– Я хотел сказать вам пару слов, генерал, – произнес Голдтуэйт. Голос его звучал неловко.

– К вашим услугам, сэр, – ответил Маклин.

Голдтуэйт некоторое время смотрел на юг.

– У меня трое сыновей, – сказал он наконец, все еще глядя вдаль, – и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.

– «Изберите себе ныне, кому служить»? – догадался он, цитируя Писание.

– Да, – подтвердил Голдтуэйт. Он достал из кармана табакерку и принялся теребить ее крышку. – Я сожалею, – продолжал он, – что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам. – Он наконец посмотрел прямо на Маклина. – Это не было моим желанием, генерал, но я хотел бы, чтобы вы знали. Я не внушал им этого недовольства и уверяю вас, мы не из тех семей, что пытаются играть на два лагеря. – Он резко замолчал и пожал плечами.

– Если бы у меня был сын, – сказал Маклин, – я бы надеялся, что он будет столь же предан короне, как и я, полковник, но я бы также молился, чтобы он мог думать своей головой и принимать решения самостоятельно. Уверяю вас, мы не станем думать о вас хуже из-за безрассудства ваших сыновей.

– Благодарю вас, – сказал Голдтуэйт.

– Не будем больше об этом, – отрезал Маклин, а затем резко обернулся на крик капитана Моуэта, что показались топсели.

И некоторое время никто не говорил, потому что сказать было нечего.

Явился враг. Первым свидетельством его прибытия стала масса топселей, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неумолимо, в проливе у Лонг-Айленда проявился весь флот, и ни один из наблюдавших мужчин или женщин не мог не испытать благоговейного трепета при виде такого множества парусов, такого множества темных корпусов, такого множества кораблей.

– Это целая Армада, – нарушил молчание полковник Голдтуэйт.

– Боже милостивый, – тихо произнес Маклин. Он смотрел на массу судов, медленно продвигавшихся при слабом ветре. – И все же, зрелище впечатляющее, – сказал он.

– Впечатляющее, сэр? – переспросила Бетани.

– Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить это, мисс Флетчер, чтобы было что рассказать своим детям. – Он улыбнулся ей, затем повернулся к трем морским офицерам. – Капитан Моуэт! Вы уже определили их число?

– Пока нет, – коротко ответил Моуэт. Он смотрел в подзорную трубу, опирая ее на плечо красномундирника.

Вражеский флот держался плотным строем, пока проходил коварные рифы, скрытые под водой к востоку от Лонг-Айленда, но теперь корабли расходились и шли по ветру к широкому заливу к западу от полуострова. Военные корабли, более быстроходные, чем транспорты, вырывались вперед, и Моуэт делал крошечные поправки, пытаясь различить отдельные суда, что было затруднено из-за деревьев, частично скрывавших обзор. Он долго разглядывал «Уоррен», считая его орудийные порты и пытаясь по числу людей на палубе судить, насколько хорошо укомплектован экипаж. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул, а затем сместил трубу левее, чтобы пересчитать транспорты.

– Насколько я могу судить, генерал, – сказал он наконец, – у них двадцать транспортов. Может, двадцать один.

– Господи Боже, – спокойно произнес Маклин, – а сколько у них военных кораблей?

– Примерно столько же, – ответил Моуэт.

– Они и впрямь явились крупными силами, – все так же спокойно заметил Маклин. – Двадцать транспортов, вы говорите, Моуэт?

– Может, двадцать один.

– Пора заняться арифметикой, казначей, – обратился Маклин к лейтенанту Муру. – Сколько человек перевозил каждый из наших транспортов?

– Большая часть людей размещалась на четырех наших транспортах, сэр, – ответил Мур, – так что… по двести на каждый?

– Значит, умножаем на двадцать?

Наступила пауза. Каждый офицер в пределах слышимости попытался произвести расчеты в уме.

– Четыре тысячи, сэр, – наконец сказал Мур.

– А, похоже, мы с вами учились арифметике по одним и тем же книжкам, мистер Мур, – улыбнувшись, произнес Маклин.

– Боже милостивый, – один из шотландских офицеров с ужасом смотрел на размеры приближающегося флота. – В стольких кораблях? Да в них может быть и пять тысяч человек!

Маклин покачал головой.

– Без помощи Господа нашего и Спасителя, – сказал генерал, – им, полагаю, будет непросто прокормить такую ораву.

– Некоторые их корабли меньше наших, – заметил Моуэт.

– И каков ваш вывод, Моуэт? – спросил Маклин.

– От трех до четырех тысяч человек, – четко ответил Моуэт. – В любом случае, достаточно. И у этих ублюдков почти три сотни орудий в бортовых залпах.

– Похоже, у нас будет много дел, – легкомысленно бросил Маклин.

– С вашего позволения, генерал, – Моуэт закончил осмотр и сложил трубу, – я вернусь на «Олбани».

– Позвольте пожелать вам удачного дня, Моуэт, – сказал Маклин.

– Позвольте и мне пожелать вам того же, Маклин, – ответил Моуэт, а затем задержался, чтобы пожать руку бригадному генералу.

Трое морских офицеров также отправились на свои корабли. Маклин остался на утесе, почти не говоря ни слова и наблюдая, как враг подбирается все ближе. Грубое и простое правило войны гласило, что для успешного штурма форта нападающие должны превосходить защитников числом три к одному, но форт Георга так и не был достроен. Бастионы были так низки, что человек мог их перепрыгнуть. Орудийные позиции едва начали возводить. Тысяча мятежников взяла бы форт с легкостью, а по размерам флота, входившего в залив, было ясно, что они привели с собой по меньшей мере две-три тысячи человек.

– Мы должны сделать все, что в наших силах, – наконец сказал Маклин, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем улыбнулся. – Прапорщик Кэмпбелл! – резко крикнул он. – Ко мне!

Шесть офицеров в килтах откликнулись на зов, и Бетани озадаченно нахмурилась.

– У нас тут переизбыток Кэмпбеллов, – пояснил Мур.

– В 74-м полку сорок три офицера, – более толково объяснил Маклин, – и он родом из Аргайла, мисс Флетчер, а это место обильно населено Кэмпбеллами. Двадцать три из сорока трех офицеров носят фамилию Кэмпбелл. Крикните эту фамилию у их палаток, мисс Флетчер, и посеете хаос.

Бригадный генерал знал, что каждый лоялист, наблюдавший с мыса, чувствовал приближение катастрофы, и был полон решимости продемонстрировать им уверенность.

– Мне тут пришло в голову, – обратился он к шестерым молодым офицерам в килтах, – что сэр Уолтер Рэли[23]23
  Уо́лтер Рэ́ли – английский придворный, государственный деятель, поэт и писатель, историк, моряк, солдат и путешественник, фаворит королевы Елизаветы I. Прославился каперскими нападениями на испанский флот, за что получил рыцарство в 1585 году. Генерал Маклин путает Рэли с другим известным английским моряком, пиратом и путешественником эпохи Елизаветы I, сэром Фрэнсисом Дрейком, с которым и произошла, согласно легенде, указанная история. Дело происходило 19 июля 1588 года в городе Плимут. Сэр Фрэнсис Дрейк в тот момент был вице-адмиралом английского флота. Дрейк вместе с другими капитанами играл в боулз (bowls – традиционная английская игра в шары на траве, которую часто называют игрой в кегли или шары) на холме Плимут-Хоу, возвышающемся над гаванью. В этот момент примчался гонец с тревожной вестью о том, что испанская Армада замечена у берегов Корнуолла и приближается к Англии. Все капитаны бросились к кораблям, началась паника. Согласно легенде, Дрейк сохранил абсолютное хладнокровие, остановил паникующих офицеров и произнес свою знаменитую фразу: «У нас вполне хватит времени, чтобы закончить игру, а затем разбить испанцев». Он спокойно доиграл партию, и только после этого английский флот начал выходить из гавани.


[Закрыть] играл в кегли, когда приближалась Армада. Мы ведь можем потягаться с англичанами в невозмутимости, как считаете?

– Сыграв в кегли, сэр? – спросил один из Кэмпбеллов.

– Я предпочитаю мечи кеглям, – сказал Маклин и выхватил свой палаш.

Правая, поврежденная рука плохо слушалась, и, чтобы достать клинок из ножен, ему пришлось помочь себе левой. Он наклонился и положил палаш на дерн.

На землю легли еще одиннадцать клинков. На Дайс-Хед не было музыкантов, поэтому генерал ритмично захлопал в ладоши, и шесть прапорщиков начали танцевать над скрещенными лезвиями. Некоторые другие офицеры 74-го полка запели, отбивая такт в ладоши. Пели они на гэльском, и Маклин, улыбаясь, присоединился к ним.

Бетани хлопала вместе с другими зрителями. Прапорщики танцевали, их ноги ступали рядом с мечами, но ни разу не коснулись их. Гэльская песня закончилась, Маклин дал знак, что дерзкий танец с палашами можно завершать, и мальчишески выглядевшие офицеры заулыбались под аплодисменты публики, подбирая клинки.

– По местам, джентльмены, – сказал Маклин своим офицерам. – Леди и джентльмены, – он посмотрел на гражданских, – я не могу предсказать, что будет дальше, но если вы останетесь в своих домах, я уверен, с вами обойдутся с должной учтивостью.

Он вовсе не был в этом уверен, но что еще он мог сказать? Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на вражеский флот. Всплеск и грохот якорного каната отчетливо донеслись через воду – первый корабль бросил якорь. Его паруса, освобожденные от хватки ветра, дико захлопали, пока матросы не укротили парусину, убрав ее на широкие реи. Отблеск света с кормовой палубы корабля ярко сверкнул в глазах Маклина, и он понял, что какой-то мятежник разглядывает берег в подзорную трубу. Он отвернулся и пошел назад, к своему недостроенному форту.

* * *

Джеймс Флетчер провел ночь на восточном берегу Пенобскота, спрятав «Фелисити» в маленькой бухте. Он наблюдал, как с юга появляется флот Массачусетса, и выждал, пока корабли приблизятся к Маджабигвадусу, прежде чем выгрести из своего укрытия. Затем ветер поймал парус на его грот-мачте, и он смог убрать весла и пойти по ветру туда, где флот становился на якорь. Транспорты ушли дальше всех на север, встав на якорь к западу от утеса полуострова и, как и военные корабли, на безопасном расстоянии от любых пушек, которые могли иметься у британцев на берегу.

Флетчер направился к самому большому из военных кораблей, рассудив, что это должно быть судно командующего, но задолго до того, как он достиг «Уоррена», его перехватил сторожевой баркас с дюжиной гребцов и четырьмя морпехами в зеленых мундирах. Они его окликнули, и он развернул «Фелисити» против ветра и стал ждать, пока баркас подойдет.

– У меня новости для генерала, – крикнул он офицеру морской пехоты.

– Вам придется сперва увидеться с коммодором, – настоял морпех и указал на «Уоррен».

Матросы на фрегате поймали брошенный Флетчером конец, затем он спустил гафель и вскарабкался на борт фрегата.

Он стоял на палубе, когда к нему подошел молодой и нервный мичман, назначенный его сопровождать.

– Коммодор занят, мистер Флетчер, – объяснил он.

– Уверен, что так и есть.

– Но он захочет вас видеть.

– Надеюсь! – весело ответил Джеймс.

Военные корабли мятежников встали на якорь прямо к западу от входа в гавань, который перекрывали три боевых шлюпа капитана Моуэта. Эти шлюпы, стоявшие на двух якорях, чтобы держать правые борта развернутыми к заливу, открыли орудийные порты и подняли на корме синие флаги, в то время как на каждой мачте – по три на каждом шлюпе – реял британский флаг. С борта «Норта» ритмично вырывались два белых фонтанчика, и Флетчер ухмыльнулся.

– Они без конца ее откачивают, – сказал он.

– Ее?

– «Норт». – Джеймс указал пальцем. – Шлюп, что ближе всех к Дайс-Хед, видите? Полагаю, крысы прогрызли шлюпу всё днище.

Прапорщик Фэннинг торжественно уставился на вражеский корабль.

– Старый корабль? – предположил он.

– Старый и гнилой, – сказал Джеймс. – Пара пушечных ядер в этот корпус – и он превратится в дрова.

– Вы здесь живете? – спросил Фэннинг.

– Всю свою жизнь.

Коммодор Солтонстолл, пригнувшись, вышел из своей каюты, а за ним следовал человек, которого Джеймс Флетчер хорошо знал. Джон Брюэр был капитаном местного ополчения, хотя новобранцев у него было так мало, что командовать было почти некем. Именно капитану Брюэру Джеймс Флетчер отправил свою карту и письмо, и теперь Брюэр, увидев его, улыбнулся.

– Добро пожаловать, юный Флетчер! – Брюэр указал на коммодора. – Это капитан Солтонстолл. Смею заверить, у юного Джеймса есть для вас новости, сэр.

– Так точно, сэр, – с готовностью подтвердил Джеймс.

Солтонстолл, казалось, не был впечатлен. Он один раз взглянул на Джеймса Флетчера, затем повернулся к релингам левого борта и долго разглядывал корабли Моуэта в подзорную трубу.

– Мистер Конингсби! – внезапно рявкнул он.

– Сэр? – отозвался мичман Фэннинг.

– Ходовые концы талей четвертого орудия похожи на змеиную свадьбу! Займитесь этим.

– Есть, сэр.

Капитан Брюэр, веселый мужчина в домотканой одежде и с древним широколезвийным катласом[24]24
  Катлас (cutlass) – это тип сабли, широко распространённый в XVI–XIX веках, прежде всего среди моряков и пиратов. Это короткий рубящий клинок с одним лезвием, слегка изогнутый, с простой гардой (защитой для руки), часто в виде чашки или дужки. Длина клинка обычно 50–70 см. Клинок широкий и достаточно тяжёлый у острия – это делало его идеальным для рубящих ударов. Катлас был особенно популярен именно на флоте, потому что в тесноте корабельной палубы длинная шпага была неудобна, а катлас позволял эффективно сражаться в ограниченном пространстве. Кроме того, он использовался для прорубания такелажа и канатов.


[Закрыть] на поясе, усмехнулся Флетчеру, пока Солтонстолл продолжал инспектировать три корабля, охранявшие вход в гавань.

– Как ваше имя? – бесцеремонно осведомился коммодор.

Джеймс Флетчер решил, что вопрос обращен к нему.

– Джеймс Флетчер, сэр. Я живу в Багадусе.

– Тогда иди сюда, Джеймс Флетчер из Багадуса, – потребовал Солтонстолл.

Джеймс подошел и встал рядом с коммодором, и, как и он, устремил взгляд на восток. Слева он видел густо поросший лесом утес, скрывавший форт от взора коммодора. Затем три шлюпа в гавани с их общим бортовым залпом в двадцать восемь орудий, а чуть южнее – пушки на Кросс-Айленде.

– Ты здесь живешь, – произнес Солтонстолл тоном, в котором слышалась жалость к такой судьбе, – Я вижу три шлюпа и батарею. Что я упустил?

– Еще одну батарею на Дайс-Хед, сэр, – сказал Джеймс, указывая пальцем.

– Точно, как я вам и говорил, сэр! – весело вставил Брюэр.

Солтонстолл проигнорировал капитана ополчения.

– Насколько она мощная?

– Я видел, как туда затаскивали всего три небольших орудия, сэр, – ответил Джеймс.

– Вероятно, шестифунтовые, – сказал Брюэр.

– Они накроют нас огнем, как только мы подойдем к устью гавани, – заметил Солтонстолл.

– Полагаю, для того они там и стоят, сэр, – сказал Джеймс, – и есть еще одна батарея на берегу гавани.

– Значит, три батареи и три шлюпа, – произнес Солтонстолл, складывая трубу и поворачиваясь к Флетчеру. Похоже, увиденное ему не понравилось. – Какова глубина в гавани?

– А какая у вас осадка, сэр?

– Одиннадцать футов девять дюймов, – сказал Солтонстолл. Он все еще говорил с Джеймсом, но теперь устремил взгляд мимо его головы, на трап ведущий на ют.

– Глубины для вас хватит, сэр, – со свойственной ему жизнерадостностью ответил Джеймс.

– А прилив?

– От пятнадцати до восемнадцати футов, примерно так, – сказал Джеймс, – но даже в малую воду вы пройдете мимо этого шлюпа. – Он указал на «Наутилус», самый южный из кораблей Моуэта. – Вы можете пройти мимо него, сэр, с запасом в десять футов, а как только окажетесь внутри гавани, проблем уже не будет.

– Пройти мимо него? – презрительно переспросил Солтонстолл.

– Места там предостаточно, сэр.

– И батарея меньше чем в ста шагах? – резко спросил Солтонстолл, имея в виду орудия на Кросс-Айленде. Эти орудия были едва видны, за ними стояли палатки канониров и британский флаг на самодельном флагштоке. – И как только я окажусь внутри, – продолжал он, – как, дьявол побери, мне оттуда выбраться?

– Выбраться? – переспросил Джеймс, сбитый с толку явной неприязнью коммодора.

– Допустим, я последую твоему совету, – с сарказмом произнес Солтонстолл, – и войду в Маджабигвадус, но, оказавшись там, я окажусь под орудиями их форта, не так ли? И не смогу уйти?

– Не сможете, сэр? – спросил Джеймс, робея перед безупречным Солтонстоллом.

– Ради бога, тупица! – рявкнул Солтонстолл. – Любой дурак может войти в эту гавань, но как, дьявол побери, из нее выйти? Отвечай!

– Вам и не нужно выходить, сэр, – сказал Джеймс. Коммодор, конечно, был прав. Если войти в гавань на попутном ветре было довольно легкой задачей, то выйти оттуда галсами, да еще под огнем пушек форта, было бы чертовски трудно.

– О, слава Господу, – сказал Солтонстолл, – так я должен просто стоять там, да, позволяя береговым батареям разнести мой корабль в щепки?

– Господь с вами, сэр, нет. Вы можете пойти дальше, вверх по реке Багадус, – сказал Джеймс. – Там глубоко, сэр, и далеко за пределами досягаемости любых их орудий.

– В реке футов тридцать в малую воду, не меньше, – вставил Брюэр.

– Двадцать-то точно, – сказал Джеймс.

– Вы, кажется, чертовски сведущи в этом деле, – набросился Солтонстолл на капитана Брюэра.

– Я здесь живу, – ответил Брюэр.

– Я не собираюсь рисковать своими кораблями в этой проклятой дыре, – твердо сказал Солтонстолл, затем снова отвернулся, чтобы взглянуть на укрепления.

– В какой еще проклятой дыре, коммодор? – прервал его бодрый голос.

Солтонстолл обернулся и посмотрел на Пелега Уодсворта, только что прибывшего на борт фрегата.

– Доброе утро, генерал, – проворчал коммодор.

Бригадный генерал Уодсворт выглядел счастливым. Его опасения по поводу боеспособности ополчения рассеялись при первом же взгляде на британские укрепления, которые были видны с палубы «Салли», когда та шла на север. Уодсворт разглядывал в подзорную трубу британский форт над поселением и видел, что возведенные стены были до смешного низкими, что подтверждало донесения о незавершенности валов. Двое местных жителей, доставленные на флот морпехами с «Тираннисайда», также подтвердили, что работы Маклина далеки от завершения, а пушки форта все еще не установлены.

– Бог был добр к нам, – сказал Уодсворт, – и британцы не готовы. – Он улыбнулся Флетчеру. – Здравствуй, молодой человек, это твоя лодка привязана у борта?

– Да, сэр.

– Выглядит очень ладно, – сказал Уодсворт, а затем встал рядом с коммодором. – Генерал Ловелл намерен начать штурм сегодня днем, – сообщил он Солтонстоллу.

Солтонстолл снова хмыкнул.

– И мы просим о любезности предоставить нам ваших морпехов, сэр.

Солтонстолл хмыкнул в третий раз, а затем, после паузы, громко крикнул:

– Капитан Уэлч!

Высокий морпех прошагал через палубу.

– Сэр?

– Какого рода штурм, генерал? – потребовал ответа Солтонстолл.

– Прямо на утес, – уверенно сказал Уодсворт.

– На утесе батарея, – предупредил Солтонстолл, а затем небрежно махнул рукой в сторону Флетчера и капитана Брюэра, – они знают.

– Вероятно, шестифунтовые, – сказал капитан Брюэр, – но нацелены на юг.

– Пушки смотрят на вход в гавань, сэр, – объяснил Джеймс. – Они не нацелены на залив, – добавил он.

– Тогда пушки не должны нас побеспокоить, – весело сказал Уодсворт. Он сделал паузу, словно ожидая согласия от коммодора, но Солтонстолл лишь смотрел мимо бригадного генерала, и его вытянутое лицо как бы говорило, что у него есть дела поважнее, чем заниматься проблемами Уодсворта. – Если ваши морпехи займут правый фланг… – предложил Уодсворт.

Коммодор посмотрел на Уэлча.

– Ну?

– Вы окажете нам честь, сэр, – сказал Уэлч.

Солтонстолл кивнул.

– В таком случае можете взять моих морпехов, Уодсворт, – сказал он. – Но берегите их! – Это, очевидно, была шутка, потому что коммодор коротко хохотнул.

– Весьма признателен, – сердечно ответил Уодсворт. – И генерал Ловелл просил меня узнать, коммодор, планируете ли вы атаку на их корабли? – Уодсворт задал этот вопрос с величайшим тактом.

– Вы хотите и того, и другого, Уодсворт? – свирепо потребовал коммодор. – Вы хотите, чтобы мои морпехи атаковали на суше, но отказываете мне в их службе при штурме вражеских кораблей? Так чего вы хотите, суши или моря?

– Я желаю, чтобы дело свободы восторжествовало, – сказал Уодсворт, зная, что звучит напыщенно.

И все же эти слова, казалось, задели коммодора. Он вздрогнул, затем снова посмотрел на три вражеских шлюпа.

– Они подобно пробке в бутылочном горлышке, – сказал он. – Не бог весть какая пробка, скажете вы, но бутылка чертовски узкая. Я могу уничтожить их корабли, Уодсворт, но какой ценой, а? Скажите мне! Какой ценой? Половиной нашего флота?

Капитан Брюэр и Джеймс Флетчер почтительно отступили, словно предоставляя двум старшим офицерам обсудить дела, в то время как капитан Уэлч стоял, мрачно глядя, рядом с коммодором. Лишь Уодсворт, казалось, был спокоен. Он улыбнулся.

– Три корабля могут нанести такой урон? – осведомился он у Солтонстолла.

– Не их проклятые корабли, а их проклятый форт и их проклятые батареи, – сказал Солтонстолл. – Я войду туда, Уодсворт, и мой флот окажется под орудиями их форта. Мы попадем под перекрестный огонь, понимаете, перекрестный огонь.

– В форте не установлены… – начал было капитан Брюэр.

– Я знаю, как мало у них орудий! – сердито обернулся Солтонстолл на Брюэра. – Но это было вчера. А сколько еще сегодня? Мы знаем? Нет! А сколько полевых орудий спрятано там, в деревне? Мы знаем? Нет. И оказавшись внутри этой проклятой бутылки, я не смогу выйти, если не будет отлива и восточного ветра. И нет, – он кисло посмотрел на Джеймса Флетчера, – я не намерен вести свой корабль вверх по реке, где враг может развернуть полевые орудия. Итак, генерал, – он снова повернулся к Пелегу Уодсворту, – вы хотите объяснять Военно-морскому совету потерю еще одного фрегата Континентального флота?

– Чего я хочу, коммодор, – Уодсворт все еще говорил уважительно, – так это чтобы вражеские морпехи были на борту своих кораблей, а не ждали нас на суше.

– А, это другое дело, – неохотно произнес Солтонстолл. – Вы хотите, чтобы я обстрелял их корабли. Очень хорошо. Это можно. Но я не поведу свой флот в эту проклятую дыру, вы поняли? Мы атакуем их из-за пределов гавани.

– И я уверен, что одной этой угрозы будет достаточно, чтобы вражеские морпехи остались там, где нам нужно, – сказал Уодсворт.

– Вы уже нанесли отметки на карту? – набросился Солтонстолл на капитана Брюэра.

– Еще нет, сэр.

– Тогда займитесь этим. Что ж, Уодсворт, я задам трепку их кораблям.

Уодсворт отступил назад с чувством, будто помахал зажженной свечой над открытой бочкой пороха и каким-то чудом не взлетел на воздух. Он улыбнулся Джеймсу Флетчеру.

– Я правильно понимаю, что вы хорошо знаете Маджабигвадус, молодой человек? – спросил он.

– Багадус, сэр? Да, сэр.

– В таком случае окажите мне честь, сопроводив меня. Вы тоже, капитан Уэлч? Мы должны составить приказы.

«Фелисити» осталась привязанной к «Уоррену», а Джеймса Флетчера вместе с Уодсвортом и Уэлчем на шлюпке доставили на «Салли», которая на тот момент служила штабом армии. Уодсворт оценил Джеймса Флетчера, и увиденное ему понравилось.

– Итак, мистер Флетчер, – спросил он, – почему вы здесь?

– Чтобы сражаться, сэр.

– Ответ настоящего мужчины!

Солнечные лучи били по воде, и она сверкала от бликов. Экспедиция прибыла в Маджабигвадус и готовилась немедля ринуться в бой.

* * *

Бригадный генерал Маклин приказал всем гражданским оставаться в своих домах, потому что, если придут мятежники, он не хотел лишних жертв. Сейчас он стоял у длинного склада, возведенного внутри недостроенных стен форта Георга. В этом длинном деревянном здании хранились драгоценные припасы гарнизона, за исключением артиллерийских боеприпасов, которые были зарыты в обложенных камнем ямах сразу за незаконченными валами. Над бастионом, ближайшим к входу в гавань, шумно хлопал на ветру британский флаг.

– Мне кажется, ветер усиливается, – заметил Маклин лейтенанту Джону Муру.

– Полагаю, что так, сэр.

– Ветер, который загонит нашего врага в гавань, – сказал Маклин.

– Сэр? – жалобно протянул Мур.

– Я знаю, чего ты жаждешь, Джон, – сочувственно произнес Маклин.

– Прошу вас, сэр.

Маклин умолк, когда сержант рявкнул на рядового, чтобы тот потушил свою проклятую трубку. Внутри форта Георга курить запрещалось, потому потому, что погреба для боеприпасов не были должным образом оборудованы, и пороховые заряды от искр и непогоды защищала лишь парусина третьего номера.

– Вы наш казначей, лейтенант, – дразня, сказал Маклин. – Я не могу позволить себе сейчас потерять хорошего казначея, не так ли?

– Я в первую очередь солдат, сэр, – упрямо ответил Мур.

Маклин улыбнулся, а затем уступил.

– Возьми двадцать человек. И возьми сержанта Макклюра. Доложись капитану Кэмпбеллу, Арчибальду Кэмпбеллу. И, Джон…

Джон Мур, получив таким образом разрешение присоединиться к пикетам на утесе, обернулся к генералу с сияющим лицом.

– Сэр?

– Герцог не скажет мне спасибо, если ты погибнешь. Будь осторожен.

– Я бессмертен, сэр, – счастливо ответил Мур, – и благодарю вас, сэр.

Мур побежал, а Маклин повернулся, чтобы поприветствовать майора Данлопа, старшего офицера 82-го полка, который замещал Маклина в качестве командира батальона, пока на том лежали более серьезные обязанности. Ветер был достаточно сильным, чтобы сорвать с головы майора Данлопа шляпу.

– Я посылаю Мура присоединиться к пикетам на утесе, Данлоп, – сказал Маклин, пока часовой гонялся за улетевшей шляпой. – Надеюсь, у вас нет возражений?

– Никаких, – ответил Данлоп, – но сомневаюсь, что он увидит там какое-то действие.

– Я тоже сомневаюсь, но это осчастливит молодого щенка.

– Это точно, – согласился Данлоп, и они поговорили еще минуту, прежде чем генерал направился к единственному 12-фунтовому орудию, занимавшему юго-западный бастион форта Георга.

Люди Королевской артиллерии в синих мундирах вытянулись при приближении генерала, но он жестом отдал им приказ «вольно». Их орудие было нацелено на вход в гавань, его ствол смотрел поверх пушек батареи «Полумесяц», вырытой на береговой линии. Маклин посмотрел мимо кораблей Моуэта туда, где едва мог различить горстку вражеских военных судов, хотя подавляющая часть неприятельского флота была скрыта за утесом.

– Они придут сегодня, сэр? – спросил сержант-артиллерист.

– Как вас зовут, сержант?

– Лоуренс, сэр.

– Что ж, сержант Лоуренс, боюсь, я не могу сказать вам точно, что предпримет враг, но на его месте я бы непременно предпринял сегодня штурм.

Лоуренс, широколицый мужчина лет тридцати, похлопал по винграду[25]25
  Винград – это шарообразный или грушевидный выступ на самом конце казённой части дульнозарядного орудия. Слово «винград» происходит от немецкого Weintraube – виноградная гроздь, поскольку на ранних бронзовых орудиях XV–XVI веков этот выступ отливался в виде декоративной виноградной грозди. Со временем форма упростилась до простого шара, но название сохранилось. Именно за винград цеплялся брюк, и именно за него канониры ворочали тяжелое орудие при наведении.


[Закрыть] своего длинноствольного орудия.

– Мы окажем им должный английский прием, сэр.

– И должный шотландский тоже, – с укором поправил Маклин.

– И это тоже, сэр, – стойко ответил Лоуренс.

Бригадный генерал пошел на север вдоль вала. Жалкое зрелище, а не укрепление. Вал, не выше человеческого пояса, защищенный всего двумя пушками да рядом деревянных кольев в неглубоком рву. Маклин распределил свои силы, но был слишком стар и опытен, чтобы обманывать себя. Враг пришел со значительными силами. Он превосходил его числом и в кораблях, и в людях. По его прикидкам, было всего два места, где они могли высадиться. Либо они с боем прорвутся в гавань и высадятся на ближайшем пляже, либо высадят своих людей на перешейке. Роты, которые он послал в эти места, без сомнения, покажут себя достойно, но в конечном итоге им придется отступить в форт Георга, и тогда мятежники пойдут на приступ этих убогих валов, и его пушки встретят их, но что могут сделать два орудия против трех тысяч человек или больше?

– Да будет воля Божья, – сказал Маклин.

К ночи, прикинул он, он станет пленником мятежников. Если повезет.

* * *

Полковник Пол Ревир сидел в углу переполненной кормовой каюты «Салли». В центре возвышалась нетопленая чугунная печь, вокруг которой собрались старшие офицеры сухопутных сил экспедиции. Присутствовал и капитан Уэлч, чьим морпехам предстояло присоединиться к ополченцам в предстоящем штурме. Генерал Ловелл стоял на кирпичах, окружавших печь, но балки каюты были так низко, что ему приходилось сгибаться. Свежий ветер налетал на шлюп, заставляя его дрожать и дергаться на якорном канате.

– У генерала Уодсворта есть хорошие новости, – открыл собрание Ловелл.

Уодсворт, еще выше ростом, чем Ловелл, не встал, а остался сидеть на рундуке.

– К нам присоединился сорок один индеец племени Пенобскот, – сказал он. – Враг пытался подкупить племя вампумом[26]26
  Вампум (Wampum) – это бусины, изготовленные из раковин морских моллюсков, которые использовались индейцами Восточного побережья Северной Америки как средство обмена, дипломатический инструмент и способ хранения информации. В эпоху Революционной войны вампум уже не использовался как повседневная валюта среди колонистов, но сохранял огромное значение в дипломатии с индейцами. И британцы, и американцы вручали вампумные пояса индейским вождям, пытаясь привлечь их на свою сторону. Отказ принять вампум, по сути, означал отказ от переговоров.


[Закрыть] и обещаниями, но они полны решимости сражаться за свободу.

– Слава Богу, – вставил преподобный Джонатан Мюррей.

– И я уверен, придут еще индейцы, – продолжал Уодсворт, – и это крепкие ребята.

– Это гребаные дикари, – пробормотал кто-то из самого темного угла каюты.

Уодсворт демонстративно проигнорировал замечание и вместо этого указал на красивого молодого человека, сидевшего на корточках у края каюты.

– А мистер Флетчер был в Маджабигвадусе буквально вчера. Он говорит, что форт далек от завершения, а численность врага – менее тысячи человек.

– Хвала Всевышнему, – произнес преподобный.

– Итак, сегодня днем, – взял слово Ловелл, – коммодор Солтонстолл атакует вражеские корабли! – Он не стал пояснять, что коммодор отказался вводить свою эскадру в гавань, а предпочел ограничиться обстрелом шлюпов с дальней дистанции. – Мы молимся за успех флота, – продолжал Ловелл, – но мы не оставим все лавры битвы им! Мы высаживаемся на берег, джентльмены. Мы яростно атакуем врага!