Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

– Прямое попадание! – заорал он. – Капитан! Отличная работа! Прямое попадание!

– Перезарядить и откатить! – крикнул Карнс.

Он был морпехом. И он не промахивался.

* * *

Соломон Ловелл решил, что его тщательно спланированная засада, должно быть, провалилась. Он ждал и ждал. Утро перешло в день, а день перетек в ранний вечер, но британцы так и не бросили вызов людям, занявшим покинутую батарею у берега гавани. На восточной стороне Дайс-Хед собралась небольшая толпа, в основном шкиперы стоявших на якоре судов, которые прослышали, что британцам вот-вот зададут хорошую трепку, и специально отправились на берег, чтобы насладиться зрелищем. Солтонстолла не было. Он, очевидно, отправился строить новую батарею на дальнем берегу гавани, да и Пелег Уодсворт был занят тем же самым к северу и востоку от перешейка.

– Новые батареи! – ликовал Ловелл, обращаясь к майору Тодду. – И сегодня мы одержим победу! Завтра наше положение существенно улучшится.

Тодд бросил взгляд на юг, где могли появиться новые корабли, но на морском плесе реки ничего не было.

– Генерал Уодсворт запросил восемнадцатифунтовое орудие, – сообщил он Ловеллу. – К этому времени его уже должны были доставить.

– Уже? – восхищенно спросил Ловелл.

Ему казалось, что вся экспедиция наконец-то вышла на верный путь, и они вновь обрели надежду.

– Теперь осталось только, чтобы Маклин клюнул на нашу наживку, – с тревогой произнес Ловелл.

Он посмотрел вниз, на батарею, где ополченцы, которые должны были изображать возведение оборонительного вала, вместо этого сидели в лучах угасающего солнца.

– Он не клюнет на наживку, если мы все будем стоять тут и пялиться, – раздался резкий голос.

Ловелл обернулся и увидел, что к утесу подошел полковник Ревир.

– Полковник, – произнес он сдержанно в знак приветствия.

– Вы тут собрали толпу зевак, словно бостонские шишки, глазеющие на город в Ночь Папы[37]37
  «Ночь Папы» (Pope’s Night или Pope Day) – исторический антикатолический праздник, который ежегодно отмечался 5 ноября в колониальном Массачусетсе, особенно в Бостоне. Изначально это был сугубо антикатолический праздник в память о провале «Порохового заговора» в Англии, но в Массачусетсе он превратился в повод для социального взрыва и выброса агрессии низов.
  Каждое 5 ноября в Бостоне происходило грандиозное и крайне буйное действо. Две главные банды города, из Норт-Энда и Саут-Энда, возили по улицам на телегах огромные чучела Папы Римского и Дьявола. Две процессии сходились в центре города, где и начиналось настоящее побоище. Целью было захватить чучело противника. Дрались на палках, камнях и кулаках, часто с тяжелыми травмами и даже смертями. Победившая банда сжигала оба чучела на огромном костре (обычно на холме Коппс-Хилл или на Общинном выгоне – Бостон-Коммон). До 1765 года лидеры патриотов (группа интеллектуалов, называющих себя «Девятью Лояльными» во главе с Сэмюэлом Адамсом) с опаской смотрели на эти беспорядки. Но когда Британия ввела Акт о гербовом сборе, Адамс понял, что ярость низов можно направить против Короны. В результате тонкой политической игры Адамса лидеры банд заключили перемирие, благодаря чему в Ночь Папы 1765 года банды не дрались друг с другом, а объединились в единую колонну. Они повесили чучело налогового инспектора Эндрю Оливера на «Дереве Свободы», а затем полностью разрушили здание налоговой и разгромили особняк губернатора. Именно в этот момент разрозненные группы недовольных начали называть себя «Сынами свободы» (Sons of Liberty). Банды Бостона стали силовым крылом, а «Девять Лояльных», включая Адамса их мозговым центром. Так родилась боевая пехота революции, которую сформировали люди, которые позже устраивали Бостонское чаепитие и громили дома лоялистов.
  В 1775 году Джордж Вашингтон, нуждаясь в помощи католиков Квебека и Франции, осудил и официально запретил празднование «Ночи Папы» в армии, что в конечном итоге привело к постепенному угасанию интереса к этому празднику.


[Закрыть], – сказал Ревир. Тодда он демонстративно проигнорировал.

– Будем надеяться, и разрушения последуют не меньше, чем в Ночь Папы, – благодушно ответил Ловелл.

Каждого пятого ноября жители Бостона делали гигантские чучела Папы Римского и проносили их по улицам. Сторонники соперничающих чучел дрались друг с другом, это была великолепная потасовка, после которой оставались сломанные кости и расквашенные черепа, а в конце концов чучела сжигали в ночи, и вчерашние враги напивались в одной компании до бесчувствия.

– Маклин не дурак, – сказал Ревир. – Он поймет, что такая толпа пялится на батарею не просто так!

Ловелл боялся, что его командир артиллерии прав. Ему и самому уже приходила в голову мысль, что присутствие стольких зрителей может показаться британцам чем-то из ряда вон выходящим, но он хотел, чтобы эти люди стали свидетелями успеха засады. Ему нужно было, чтобы по армии и флоту разнесся слух, что красномундирникам Маклина задали хорошую трёпку. К этому времени казалось, что люди забыли о своей великой победе при взятии утеса. Вся экспедиция увязла в пессимизме, и ее нужно было снова подхлестнуть энтузиазмом.

– Так значит, Маклин не дурак, да? – язвительно спросил Тодд.

Потому что у подножия холма, между сараем и кукурузным полем, появились красномундирники.

И шли они прямо в засаду Соломона Ловелла.

* * *

– Они все ваши, мистер Мур! – крикнул капитан Каффре.

Пятьдесят человек, два мальчика-барабанщика и три флейтиста теперь были под командованием Мура. Рота построилась к северу от дома Джейкоба Дайса. Они стояли в три шеренги, с музыкантами позади. Каффре, прежде чем вывести своих людей из укрытия, приказал им зарядить мушкеты и примкнуть штыки.

– Давайте-ка «Британского гренадера»! – крикнул Мур. – Да поживее!

Барабаны отбили дробь, флейтисты подхватили ритм и заиграли бойкую мелодию.

– Никому не стрелять без моей команды! – обратился Мур к роте. Он прошелся вдоль короткой первой шеренги, затем обернулся и увидел, что мятежники на батарее «Полумесяц» вскочили на ноги. Они смотрели на него. Он выхватил шпагу, и сердце его екнуло, когда длинный клинок заскрежетал в устье ножен. Он нервничал, он был возбужден, он был напуган, и в то же время он был в восторге. Капитан Каффре встал рядом с музыкантами, готовый, без сомнения, принять командование ротой, если Мур ошибется. Или если его убьют, подумал Мур и почувствовал ком в горле. Ему вдруг отчаянно захотелось ссать. «Ох, Боже ты мой», подумал он, «только бы не обмочить штаны». Он подошел к правому флангу роты.

– Мы собираемся прогнать этих негодяев, – сказал он, стараясь говорить небрежно. Он занял место справа и закинул клинок шпаги на плечо. – Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

Заиграли флейты, загремели барабаны, и красномундирники ровным шагом двинулись вперед, вытаптывая свежепрополотую фасолевую грядку Джейкоба Дайса. Первая шеренга держала мушкеты наперевес, их штыки сверкали линией смазанной маслом стали. На хребте наверху грохотали пушки, другие орудия отвечали им через гавань, но эти бои казались далекими. Мур намеренно не смотрел направо, не желая подать скрытым мятежникам и намека на то, что знает об их присутствии. Он шел к батарее «Полумесяц», и горстка мятежников смотрела, как он приближается. Один вскинул мушкет и выстрелил в британцев, но пуля пролетела высоко.

– Огня не открывать! – крикнул Мур своим людям. – Просто гоните их сталью!

Немногочисленные мятежники попятились. Наступающая рота превосходила их числом, а их приказ состоял в том, чтобы заманить красномундирников в ловушку, подставив под удар двух сотен человек Маккоба, укрывшихся в кукурузе, и потому они отступили за полукруглый вал и вверх по склону.

– Держать строй! – крикнул Мур. Он не удержался и бросил быстрый взгляд направо, но на возвышенности ничего не двигалось. Неужели мятежники отказались от засады? Может, голландец ошибся, и в кукурузе никого не было. На вершине хребта взревело орудие, извергнув внезапное облако дыма, над которым белые чайки метались, словно обрывки бумаги на ветру. Мысли Мура метались, как эти чайки. Что, если в кукурузе прячется двести мятежников? Триста? Что, если там не ополченцы, а морпехи в зеленых мундирах?

И тут справа раздался крик, кукуруза затрещала под ногами, послышались новые крики, и лейтенант Мур ощутил странное спокойствие.

– Рота, стой! – услышал он собственный голос. – Стой!

Он повернулся спиной к врагу, чтобы посмотреть на своих красномундирников. Они держали равнение, их шеренги были ровными и плотными.

– Направо! – громко скомандовал он. – Заходи правым плечом! Полоборота!

Он стоял неподвижно, пока три короткие шеренги разворачивались, словно створка ворот, пока не оказались лицом к северу. Мур обернулся и посмотрел вверх по склону, где из высокой кукурузы показалась орда врагов. Боже правый, подумал Мур, их было гораздо больше, чем он ожидал.

– Я хочу слышать барабаны и флейты! – заорал он. – Рота, вперед! Направо! Шагом марш!

«А теперь – прямо на них, – подумал он. – И никаких колебаний». Если он промедлит, враг учует его страх, и это придаст им храбрости. Так что нужно просто идти вперед, примкнув штыки, под непокорные звуки «Британского гренадера». Его враг был неорганизован, просто масса людей, появляющаяся из кукурузы, и слишком далеко, чтобы залп возымел эффект, и потому Мур просто шел вверх по склону к ним, и в голове его мелькнула мысль, что враг слишком многочислен и его долг теперь заключается в том, чтобы отступить. Этого ли хотел бы Маклин? Каффре советов не давал, и Мур чувствовал, что отступать не следует. Враги начали стрелять из мушкетов, но расстояние все еще было слишком велико. Пуля чиркнула по траве рядом с Муром, другая просвистела над головой. Один из мятежников второпях по ошибке выстрелил шомполом, длинный стержень закружился в воздухе и упал на траву. Враг был скрыт клубами порохового дыма, который относило назад, в вытоптанную кукурузу, но Мур видел их неорганизованность. Мятежники поглядывали налево и направо, смотря, что делают их товарищи, прежде чем подчиниться пронзительным крикам своих офицеров. У одного были белые волосы почти до пояса, другой был с белой бородой, а некоторые выглядели как школьники, которым вручили мушкеты. Они явно нервничали.

И тут Мур внезапно понял, что дисциплина его людей сама по себе является оружием. Мятежники, уставшие и голодные после долгого дня на кукурузном поле, были напуганы. Они видели не пятьдесят таких же нервных юнцов, а одетую в красное машину для убийства. Они видели уверенность и спокойствие. И хотя они вырвались из кукурузы, они не бросились на врага вниз по склону, а теперь офицеры и сержанты пытались выстроить их в шеренги. Они совершили ошибку, подумал Мур. Им следовало атаковать сразу. Вместо этого атаковал он, а они оборонялись, и пришло время напугать их еще сильнее. Но не подходить слишком близко, подумал Мур. Он решил не ждать, пока враг окажется на расстоянии легкого мушкетного выстрела. Подойдешь слишком близко, и враг может осознать, как легко можно одолеть его пятьдесят человек, и потому, прикинув, что до мятежников осталось шагов восемьдесят, он крикнул: «Стой!».

– Первая шеренга, на колено! – прокричал Мур.

Солдат в задней шеренге упал навзничь. На месте, куда угодила пуля, на его щеке расцвел кровавый цветок.

– Сомкнуть ряды! – крикнул Каффре.

– Рота! – протянул Мур последний слог. Он смотрел на врага. – Целься!

Мушкеты были наведены. Стволы слегка подрагивали, потому что солдаты не привыкли целиться с тяжелыми штыками на конце.

– Огонь! – заорал Мур.

Мушкеты полыхнули огнем и дымом. Пыжи, вылетевшие из стволов, подожгли в нескольких местах траву. Залп врезался в мятежников и кукурузу за их спинами.

– Рота, беглым шагом, вперед!

Мур не собирался тратить время на перезарядку.

– Марш!

На краю кукурузного поля лежали тела. Кровь в вечернем свете. Один человек полз обратно в высокие стебли, оставляя на траве тонкую кровавую струйку. Дым был густым, как туман.

– Штыки! – заорал Мур. Это был не приказ, штыки у его людей и так были примкнуты, а скорее угроза, чтобы напугать и без того напуганного врага. – Шотландия навсегда! – крикнул он, и его люди с криком «ура» устремились сквозь остатки собственного порохового дыма. Их гнали вперед барабаны, дерзость и гордость, и мятежники побежали. Ополченцы бежали обратно к утесу. Все до единого, словно наперегонки. Некоторые даже бросали мушкеты, чтобы бежать быстрее. Ни одного зеленого мундира, отметил Мур. Его шотландцы улюлюкали, теряя строй, и Мур хотел, чтобы они сохраняли дисциплину.

– Рота, стой, – крикнул он, – стой!

Его резкий голос остановил красномундирников.

– Сержант Маккензи! Подравнять ряды, будьте добры. Давайте хотя бы попытаемся выглядеть как солдаты Его Величества, а не как королевские оборванцы! – Голос Мура звучал сурово, но он ухмылялся. Он ничего не мог с собой поделать. Его люди тоже ухмылялись. Они знали, что справились хорошо, а те, кто был поопытнее, понимали, что ими хорошо командовали. Мур дождался, пока шеренги будут как следует выровнены.

– Рота, налево! – крикнул он. – Левое плечо вперед, разворот!

Шотландцы все еще ухмылялись, разворачиваясь лицом к зрителям, наблюдавшим с Дайс-Хед. Из форта Георга донеслись далекие крики «ура». Склон перед Муром был полон мятежников, которые бежали, хромали или просто уходили прочь. Убитые или раненые мятежники, четверо, лежали на траве. Мур вложил острие шпаги в ножны и дослал клинок до упора. Он посмотрел вверх по склону. «Хотите наш форт, ублюдки, – подумал он, – так придите и возьмите его, черт побери».

– Поздравляю, Мур, – сказал Каффре, но на этот раз учтивый Мур не удостоил его вежливым ответом. Ему срочно требовалось кое-что другое, и он отошел на край кукурузного поля голландца, расстегнул клапан на бриджах и долго и с облегчением помочился. Рота рассмеялась, и Мур почувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Он был солдатом.

Выдержки из Прокламации генерала Соломона Ловелла к своим войскам, 12 августа 1779 года:

«Нам предстоит завершить часть нашего предприятия, в коем, если мы преуспеем, а я уверен, что мы должны, ибо нас больше числом и мы обладаем той свободной чертой, что зовется „Сыны Свободы и Добродетели“, я повторяю, мы должны восторжествовать над грубым дьявольским потоком рабства и чудовищами, посланными, дабы заковать его цепи… Есть ли в этом лагере человек, способный носить оружие, что сокрыл бы лицо свое в день битвы? Есть ли американец такого нрава? Есть ли человек, столь лишенный чести?.. Пусть каждый стоит плечом к плечу со своим офицером, и каждый офицер, воодушевленный, устремится к намеченной цели, и тогда мы устрашим хвастливого врага, что желает запугать нас малым парадом, тогда мы повергнем в ужас гордыню Британии».

Из депеши Континентального военно-морского ведомства коммодору Солтонстоллу, 12 августа 1779 года:

«Наши опасения за вас всегда были связаны с подкреплением врага. Вы не можете ожидать, что останетесь без оного надолго… Посему приказываем вам, как только вы получите сие, принять самые действенные меры для захвата или уничтожения вражеских кораблей с величайшей поспешностью, какую только допустят природа и положение вещей».

Из приказа Совета, Бостон, 8 августа 1779 года:

«Приказано, чтобы Томас Кушинг и Сэмюэл Адамс, эсквайры, составили Комитет для встречи с капитаном французского фрегата, дабы узнать у него, будет ли он согласен проследовать к Пенобскоту со своим кораблем с целью усиления американского флота. Оные доложили, что встретились с его превосходительством шевалье де ла Люзерном, который сообщил им, что поговорит с капитаном упомянутого фрегата и, по возможности, повлияет на его отправку к Пенобскоту».

Из донесения, полученного в Бостоне, 9 августа 1779 года:

«Гилберт Ричмонд, первый помощник с „Арго“, заявляет, что сего шестого числа у Мартас-Винъярд он повстречал восемь парусных судов, предположительно военных, державших курс на юго-восток с намерением обогнуть с наветренной стороны южную отмель Нантакета. На коммодорском судне горел кормовой огонь. Осведомитель полагает, что они находились примерно в 40 милях к югу от западной оконечности Винъярда».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

И внезапно появилась надежда.

После разочарования предыдущего дня, после позорного бегства ополченцев от вражеского отряда, едва ли составлявшего четверть их численности, внезапно возник новый дух, второй шанс, ожидание успеха.

Причиной тому был Хойстид Хакер. Капитан Хакер, высокий морской офицер, захвативший «Дилиджент», был доставлен на берег на рассвете и поднялся на поляну в лесу, служившую штабом Ловелла.

– Коммодор исчез, – сообщил он Ловеллу, который завтракал за дощатым столом.

– Исчез? – Ловелл поднял взгляд на морского капитана. – Что вы имеете в виду? Что значит «исчез»?

– Пропал, – сказал Хакер своим бесстрастным, низким голосом, – буквально исчез. Он был с матросами, которых вчера атаковали, и, я полагаю, его захватили в плен. – Хакер сделал паузу. – А может и убили. – Он пожал плечами, словно ему было все равно.

– Садитесь, капитан. Вы завтракали?

– Я уже поел.

– Хотя бы чаю выпейте. Уодсворт, вы слышали эту новость?

– Только что, сэр.

– Садитесь, прошу вас, – сказал Ловелл. – Филмер! Чашку для капитана Хакера.

Уодсворт и Тодд сидели на скамье напротив Ловелла. Хакер сел рядом с генералом, который смотрел на большого, невозмутимого морского офицера, словно тот был Гавриилом, принесшим весть с небес. Сквозь высокие деревья плыл туман.

– Боже мой, – наконец осознал новость Ловелл, – так коммодор в плену? – В его голосе не было ни малейшего уныния.

– Или убит, – сказал Хакер.

– Это делает вас старшим морским офицером в этой экспедиции? – спросил Ловелл.

– Да, сэр.

– Как же это случилось? – спросил Уодсворт и выслушал, как Хакер описал внезапную атаку британских морпехов, которые отогнали матросов на юг от батареи на земле Хейни. Коммодор отстал от остальных, которые благополучно добрались до берега реки к югу от Кросс-Айленда.

– Значит, среди морпехов потерь нет? – спросил Уодсворт.

– Никаких, сэр, кроме, возможно, коммодора. Он мог быть ранен.

– Или даже хуже, – сказал Ловелл, а затем поспешно добавил: – Хотя я и молю Бога, чтобы это было не так.

– Дай Бог, – столь же дежурно повторил Хакер.

Ловелл поморщился, откусив кусок дважды пропеченного хлеба.

– Но теперь вы, – спросил он, – командуете флотом?

– Полагаю, что так, сэр.

– Вы приняли командование «Уорреном»? – спросил Уодсворт.

– Не формально, сэр, нет, но теперь я старший морской офицер, так что сегодня утром переберусь на «Уоррен».

– Что ж, если вы командуете флотом, – сурово произнес Ловелл, – я должен обратиться к вам с просьбой.

– Сэр? – спросил Хакер.

– Я должен просить вас, капитан, атаковать вражеские корабли.

– За этим я сюда и пришел, – невозмутимо ответил Хакер.

– Вот как? – Ловелл казался удивленным.

– Мне кажется, сэр, нам следует атаковать в ближайшее время. Сегодня. – Хакер вытащил из кармана потрепанный клочок бумаги и разложил его на столе. – Могу я предложить способ, сэр?

– Прошу вас, – сказал Ловелл.

На бумаге была нарисованная карандашом карта гавани, где были отмечены четыре вражеских корабля, хотя Хакер перечеркнул крестом корпус «Сент-Хелены» – транспорта, стоявшего на южной оконечности линии Моуэта. Британцы задействовали его лишь для того, чтобы помешать американцам обойти фланг Моуэта, а его вооружение из шести небольших орудий было слишком слабым, чтобы вызывать беспокойство.

– Мы должны атаковать три шлюпа, – сказал Хакер, – поэтому я предлагаю ввести «Уоррен» для атаки на «Олбани». – Он постучал по карте, указывая на центральный шлюп из трех военных кораблей Моуэта. – Меня поддержат «Генерал Патнэм» и «Хэмпден». Они станут на якорь напротив «Норта» и «Наутилуса», сэр, и откроют по ним огонь. «Генерал Патнэм» и «Хэмпден» сильно пострадают, сэр, этого не избежать, но я полагаю, «Уоррен» достаточно быстро сокрушит «Олбани», и тогда мы сможем использовать наши тяжелые орудия, чтобы принудить к сдаче два других шлюпа. – Хакер говорил бесстрастным тоном, отчего создавалось впечатление, будто он тугодум, но Уодсворт понял, что это впечатление совершенно ложное. Хакер весьма основательно продумал проблему. – Теперь, сэр, – продолжал морской капитан, – перейдем к следующей проблеме. Коммодора всегда беспокоил форт и его орудия. Они могут обрушивать ядра на наши корабли сверху, и, насколько нам известно, они вполне могут использовать для обстрела и раскаленные ядра, сэр.

– Раскаленные? – переспросил Ловелл.

– Не самая приятная мысль, сэр, – сказал Хакер. – Если раскаленное докрасна ядро застрянет в деревянной обшивке корабля, сэр, оно может вызвать пожар. Корабли с огнём не дружат, поэтому я хочу по возможности уберечь головные корабли от вражеских выстрелов. Я предлагаю, чтобы «Салли», «Вендженс», «Блэк Принс», «Гектор», «Монмут», «Скай Рокет» и «Хантер» последовали за нами в гавань и выстроились в боевую линию здесь. – Он указал на пунктирную линию, которую нарисовал параллельно северному берегу гавани. – Они смогут стрелять вверх по форту, сэр. Урона они нанесут немного, но должны отвлечь вражеских канониров, сэр, и отвести их огонь от «Уоррена», «Генерала Патнэма» и «Хэмпдена».

– Это осуществимо? – спросил Ловелл, едва смея верить тому, что слышит.

– Прилив сегодня днем подходящий, – совершенно будничным тоном сказал Хакер. – Полагаю, потребуется полтора часа, чтобы вывести первые три корабля на позицию, и час работы, чтобы уничтожить их шлюпы. Но меня беспокоит, что бо́льшая часть нашего флота окажется в гавани, сэр, и даже после того, как мы захватим вражеские суда, мы все еще будем под пушками их форта.

– То есть вы хотите, чтобы мы атаковали форт? – догадался Уодсворт.

– Полагаю, это было бы целесообразно, сэр, – с уважением ответил Хакер, – и я планирую высадить на берег сотню морпехов, сэр, чтобы помочь вашему начинанию. Могу ли я предложить, чтобы они заняли низину вместе с частью вашего ополчения? – Он ткнул широким, испачканным смолой пальцем в карту, указывая на участок земли между фортом и британскими кораблями.

– Почему именно там? – спросил Ловелл.

– Чтобы помешать вражеским морпехам сойти на берег с разбитых кораблей, – объяснил Хакер, – и если наши морпехи атакуют форт с юга, сэр, то остальные ваши силы смогут атаковать с запада.

– Да, – с энтузиазмом произнес Пелег Уодсворт, – да!

Ловелл молчал. Туман был слишком густым, чтобы какой-либо канонир мог вести точный огонь, поэтому пушки с обеих сторон молчали. Раздался крик чайки. Ловелл вспоминал позор вчерашнего дня, вид бегущих ополченцев Маккоба. Он поморщился от этого воспоминания.

– На этот раз все будет иначе, – сказал Уодсворт. Он наблюдал за лицом Ловелла и угадал мысли генерала.

– Каким образом? – спросил Ловелл.

– Мы еще ни разу не бросали все наши силы на штурм форта, сэр, – сказал Уодсворт. – Мы атаковали врага лишь по частям. На этот раз мы задействуем всю нашу мощь! Сколько пушек мы введем в гавань? – Этот вопрос был адресован Хойстиду Хакеру.

– На тех кораблях, – Хакер ткнул испачканным смолой пальцем в свою карту, – будет более двухсот пушек, сэр, так что, скажем, сотня орудий в бортовом залпе.

– Сотня пушек, сэр, – сказал Уодсворт Ловеллу. – Сотня пушек, заполняющих гавань! Один только грохот отвлечет врага. И морпехи, сэр, во главе. Мы бросим на врага тысячу человек, всех разом!

– Это должно сработать, – сказал Хакер тем же тоном, каким он мог бы описывать срубленную стеньгу или перекладку тонны балласта.

– Сотня морпехов, – жалобным голосом произнес Ловелл, давая понять, что предпочел бы высадить на берег всех морпехов.

– Мне нужны люди для абордажа вражеских кораблей, – сказал Хакер.

– Конечно, конечно, – уступил Ловелл.

– Но морпехи жаждут хорошей драки, – прорычал Хакер. – Им не терпится проявить себя. И как только вражеские корабли будут захвачены или уничтожены, сэр, я прикажу остальным морпехам и каждому матросу, которого смогу выделить, присоединиться к вашему штурму.

– Корабли и люди, сэр, – сказал Уодсворт, – сражающиеся как одно целое.

Взгляд Ловелла неуверенно метался между Уодсвортом и Хакером.

– И вы думаете, это можно сделать? – спросил он морского капитана.

– Как только начнется прилив, – сказал Хакер, – а он будет сегодня днем.

– Да будет так! – решил Ловелл. Он оперся обоими кулаками о стол. – Давайте закончим это дело! Давайте одержим нашу победу!

– Сэр? Капитан Хакер, сэр? – На краю поляны появился мичман. – Сэр?

– Мальчик! – обратился к запыхавшемуся юнцу Хакер. – В чем дело?

– Коммодор Солтонстолл шлет вам свое почтение, сэр, и просит вас вернуться на «Провиденс», сэр.

Все за столом уставились на мальчика.

– Коммодор Солтонстолл? – наконец нарушил молчание Ловелл.

– Его обнаружили сегодня утром, сэр.

– Обнаружили? – глухим голосом переспросил Ловелл.

– На берегу реки, сэр! – Мичман, казалось, верил, что принес добрую весть. – Он в безопасности на борту «Уоррена», сэр.

– Передай ему… – начал Ловелл, но не смог придумать, что хотел сказать Солтонстоллу.

– Сэр?

– Ничего, парень, ничего.

Хойстид Хакер медленно скомкал нарисованную от руки карту и бросил ее в костер. Прогремел первый выстрел нового дня.

* * *

Лейтенант Джон Мур, казначей 82-го пехотного полка Его Величества, нервно постучал в дверь дома. С поленницы на него смотрел кот. Три курицы, аккуратно огороженные плетнем из ивовых прутьев, закудахтали на него. В саду соседнего дома, того, что ближе к гавани, женщина выбивала ковер, висевший на веревке между двумя деревьями. Она смотрела на него так же подозрительно, как и кот. Мур приподнял шляпу, приветствуя женщину, но та отвернулась от этой любезности и еще энергичнее принялась выбивать пыль из ковра. Из форта выстрелила пушка, ее грохот приглушили деревья, окружавшие маленькие бревенчатые домики.

Дверь открыла Бетани Флетчер. На ней было поношенное коричневое платье и белый передник, о который она вытирала покрасневшие от стирки руки. Ее волосы были в беспорядке, и Джон Мур подумал, что она прекрасна.

– Лейтенант, – удивленно произнесла она, моргая на дневном свету.

– Мисс Флетчер, – сказал Мур, кланяясь и снимая шляпу.

– Вы с новостями? – внезапно встревожилась Бет.

– Нет, – ответил Мур, – новостей нет. Я принес вам это. – Он протянул ей корзину. – Это от генерала Маклина, с его наилучшими пожеланиями.

В корзине лежали окорок, небольшой мешочек соли и бутылка вина.

– Зачем? – спросила Бет, не принимая подарка.

– Генерал к вам хорошо относится, – сказал Мур. Он нашел в себе смелость противостоять мятежникам, вчетверо превосходящим числом его людей, но у него не хватило смелости добавить: «Как и я». – Он знает, что вам с матерью приходится нелегко, мисс Флетчер, – объяснил он вместо этого, – особенно в отсутствие вашего брата.

– Да, – ответила Бет, но так и не взяла протянутую корзину. Она никогда не отказывалась от простого провианта, который гарнизон выдавал жителям Маджабигвадуса: муки, солонины, сушеного гороха, риса и елового пива, но щедрость Маклина ее смущала. Она отошла на несколько шагов от дома, чтобы соседка могла ее хорошо видеть. Бет не хотела давать повода для сплетен.

– Это портвейн, – сказал Мур. – Вы когда-нибудь пробовали портвейн?

– Нет, – смущенно ответила Бет.

– Он крепче кларета, – продолжал Мур, – и слаще. Генерал его очень любит. Он служил в Португалии и пристрастился к этому вину, которое, как говорят, придает сил. Мой отец – врач, и он часто прописывает портвейн. Могу я поставить ее сюда?

Мур поставил корзину на порог дома. Внутри, за открытой дверью, он мельком увидел мать Бет. Лицо ее было впалым, неподвижным и белым, темнел раскрытый рот, а седые пряди разметались по подушке. Она походила на мертвеца, и Мур поспешно отвернулся.

– Вот, – сказал он за неимением других слов.

Бет покачала головой.

– Я не могу принять этот дар, лейтенант.

– Конечно, можете, мисс Флетчер, – с улыбкой сказал Мур.

– Генерал бы не… – начала Бет, но, видимо, передумала и осеклась. Она отвела выбившуюся прядь и заправила ее под чепец. Она смотрела куда угодно, только не на Мура.

– Генерал Маклин обидится, если вы откажетесь от подарка, – сказал Мур.

– Я ему благодарна, – произнесла Бет, – но…

Она снова умолкла. Вытащила из кармана передника наперсток и принялась вертеть его в пальцах. Пожала плечами.

– Но… – повторила она, все так же не глядя на Мура.

– Но ваш брат сражается за мятежников, – сказал Мур.

Она вскинула на него глаза, и они расширились от удивления. Голубые глаза, отметил Мур, голубые глаза необыкновенной жизненной силы.

– Генерал знает? – спросила она.

– Что ваш брат сражается за мятежников? Да, конечно, знает, – с ободряющей улыбкой ответил Мур. Он наклонился и подобрал наперсток, выпавший у нее из рук. Он протянул его ей, но Бет не пошевелилась, чтобы взять, и тогда он очень медленно опустил его в корзину. Бет отвернулась и посмотрела сквозь деревья на гавань. Туман рассеялся, и воды Маджабигвадуса искрились под летним солнцем. Она молчала.

– Мисс Флетчер… – начал Мур.

– Нет! – прервала она его. – Нет, я не могу принять.

– Это подарок, – сказал Мур, – ни больше, ни меньше.

Бет закусила нижнюю губу, затем с вызовом повернулась к лейтенанту в красном мундире.

– Это я хотела, чтобы Джеймс ушел к мятежникам, – сказала она. – Я его подбила! Я передавала сведения о ваших пушках и солдатах капитану Брюэру! Я предала вас! Думаете, генерал стал бы делать мне подарки, если бы знал, что я все это сделала? Думаете?

– Да, – ответил Мур.

Этот ответ ошеломил ее. Она словно сникла, подошла к поленнице, села и рассеянно погладила кота.

– Я не знала, что и думать, когда вы все сюда пришли, – сказала она. – Сначала это было захватывающе. – Она задумалась. – Что-то новое, необычное, но потом здесь стало слишком много мундиров. Это наш дом, а не ваш. Вы отняли у нас наш дом. – Она посмотрела на него впервые с тех пор, как села. – Вы отняли у нас наш дом, – повторила она.

– Мне жаль, – сказал Мур, не зная, что еще ответить.

Она кивнула.

– Возьмите подарок, – сказал Мур. – Пожалуйста.

– Зачем?

– Потому что генерал – порядочный человек, мисс Флетчер. Потому что он предлагает его в знак дружбы. Потому что он хочет, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на его защиту, каково бы ни было ваше мнение. Потому что я не хочу тащить эту корзину обратно в форт.

Последняя причина вызвала у Бет улыбку, и Мур стоял в ожидании. Он мог бы добавить, что подарок был сделан потому, что Маклин, как и любой другой мужчина, был уязвим перед светловолосой девушкой с очаровательной улыбкой, но вместо этого он лишь пожал плечами.

– Потому что, – закончил он.

– Потому что?

– Пожалуйста, примите его, – сказал Мур.

Бет снова кивнула, затем вытерла глаза уголком передника.

– Поблагодарите генерала от меня.

– Непременно.

Она встала, подошла к двери и обернулась.

– Прощайте, лейтенант, – сказала она, затем взяла корзину и скрылась в доме.

– Прощайте, мисс Флетчер, – сказал Мур закрытой двери.

Он медленно побрел обратно в форт, чувствуя себя разбитым.

* * *

Три корабля кренились на ветру, взлетали на длинных волнах, море белой пеной разбивалось об их форштевни, паруса были туго набиты, а в корму дул свежий ветер. Слева по борту остался мыс Энн, где буруны грызли скалы.

– Нам надо держаться берега, – сказал капитан Абрахам Берроуз полковнику Генри Джексону.

– Почему?

– Потому что эти ублюдки где-то там, – ответил капитан, кивнув на правый борт, где полоса тумана отступила на юго-восток, лежа длинным бурым облаком над бескрайним океаном. – Нарвемся на британский фрегат, полковник, и можете попрощаться со своим полком. Если я увижу там фрегат, я поверну в порт. – Он махнул рукой в сторону двух других кораблей. – Мы не военные корабли, мы три транспорта.

Но три транспортных корабля везли полк Генри Джексона, полк, не уступавший ни одному в мире, и он направлялся в Маджабигвадус.

А в дальнем тумане, в открытом море, в месте, где не было никаких ориентиров, рыбацкая лодка с Кейп-Кода наблюдала, как другие корабли вырастали из белой пелены. Рыбаки боялись, что большие суда захватят их или хотя бы отнимут улов, но ни один из британских кораблей не обратил внимания на маленькую гафельную рыбацкую лодку. Один за другим мимо проскальзывали огромные корабли. Яркая краска на их носовых фигурах и позолота на корме потускнели в тумане. Все они несли синие кормовые флаги.

Огромный «Резонабл» шел впереди, за ним следовали пять фрегатов: «Вирджиния», «Блонд», «Грейхаунд», «Галатея» и «Камилла». Последний корабль эскадры, шедшей на помощь британскому гарнизону, крошечный «Оттер», отбился от строя и находился где-то к югу и востоку, но его отсутствие едва ли умаляло грубую мощь военных кораблей сэра Джорджа Кольера. Рыбаки молча смотрели, как тупоносый линкор и его пять фрегатов проплывали мимо, подобно призракам. Они чувствовали смрад флота и вонь сотен людей, набитых в корпуса, груженные пушками. Сто девяносто шесть орудий, среди которых были и убийственные для кораблей тридцатидвухфунтовые, шли к Маджабигвадусу.