Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

– Ветер был слишком сильным, – объяснил Ловелл, – и мы сочли, что у нас возникнут трудности с возвращением шлюпок к транспортам для посадки второй части наших людей.

Командиры экспедиции собрались на военный совет в каюте коммодора на борту «Уоррена». Двадцать один человек толпился вокруг стола. Двенадцать из них были капитанами военных кораблей, остальные – майоры или полковники ополчения. Было утро понедельника, ветер стих, тумана не было, и небо над заливом Пенобскот сияло ясной синевой.

– Вопрос в том, – Ловелл открыл заседание, постучав длинным пальцем по полированному столу коммодора, – должны ли мы сегодня бросить на врага все наши силы.

– А как же иначе? – спросил капитан Халлет, командовавший бригантиной флота Массачусетса «Эктив».

– Если бы корабли атаковали вражеские суда, – нерешительно предложил Ловелл, – а мы бы произвели высадку людей, я думаю, Бог благословил бы наши начинания.

– Несомненно, благословил бы, – уверенно подтвердил преподобный Мюррей.

– Вы хотите, чтобы я вошел в гавань? – встревоженно спросил Солтонстолл.

– Необходимо ли это для уничтожения вражеских кораблей? – ответил вопросом на вопрос Ловелл.

– Позвольте напомнить вам, – коммодор с резким стуком опустил стул на все ножки, – что враг выставил линию орудий, поддержанную батареями, да еще и под прикрытием артиллерии крепости. Вводить корабли в эту проклятую дыру без разведки было бы верхом безумия.

– Боевого безумия, – пробормотал кто-то с кормы каюты. Солтонстолл метнул туда гневный взгляд, но ничего не сказал.

– Вы, быть может, намекаете, что мы провели недостаточную разведку? – Ловелл все еще говорил вопросами.

– Мы ее не провели, – твердо сказал Солтонстолл.

– Однако мы знаем, где расположены вражеские орудия, – столь же твердо возразил Уодсворт.

Солтонстолл свирепо посмотрел на молодого генерала.

– Я ввожу свой флот в эту проклятую дыру, – сказал он, – увязаю в их проклятых кораблях, и все, что у вас остается, – это груда обломков, может, еще и горящих, а враг тем временем засыпает нас ядрами со своих береговых батарей. Вы желаете объяснять Военно-морскому совету, что я потерял драгоценный фрегат по настоянию ополчения Массачусетса?

– Бог присмотрит за вами, – заверил коммодора преподобный Мюррей.

– Бог, сэр, не стоит у моих орудий! – прорычал Солтонстолл на священника. – Хотел бы я, видит Бог, чтобы это было так, но вместо этого у меня команда из насильно завербованных моряков! Половина этих ублюдков ни разу в жизни не видела, как стреляет пушка!

– Давайте не будем горячиться, – поспешно вставил Ловелл.

– Поможет ли вам, коммодор, если мы уничтожим батарею на Кросс-Айленде? – спросил Уодсворт.

– Ее уничтожение необходимо, – отрезал Солтонстолл.

Ловелл беспомощно посмотрел на Уодсворта, который уже начал прикидывать, какие войска он мог бы использовать для штурма острова, но тут вмешался капитан Уэлч.

– Мы можем это сделать, сэр, – уверенно сказал высокий морпех.

Ловелл с облегчением улыбнулся.

– Что ж, джентльмены, похоже, у нас есть план действий, – сказал он.

Так оно и было. Потребовался час обсуждений, чтобы согласовать детали плана, но по прошествии этого часа было решено, что капитан Уэлч поведет более двухсот морпехов в атаку на британскую батарею на Кросс-Айленде, и пока будет проводиться эта операция, военные корабли снова вступят в бой с тремя шлюпами, чтобы помешать их орудиям обстреливать людей Уэлча. В то же время, чтобы помешать британцам перебросить подкрепление на юг через гавань, генерал Ловелл предпримет еще одну атаку на полуостров. Ловелл вынес план на одобрение Совета и был вознагражден единодушным согласием.

– Я уверен, – счастливо произнес Ловелл, – в высшей степени уверен, что Всемогущий Господь изольет благословения на сегодняшние начинания.

– Аминь, – сказал преподобный Мюррей, – и аминь.

* * *

Капитан Майкл Филдинг разыскал генерала Маклина вскоре после рассвета. Генерал сидел в лучах утреннего солнца у большого склада, только что достроенного внутри форта. Слуга брил Маклина, и тот с кривой усмешкой посмотрел на Филдинга.

– Скверно бриться, когда правая рука искалечена, – пояснил генерал.

– Подбородок выше, сэр, – сказал слуга, и на мгновение воцарилась тишина, пока бритва скользила по шее генерала.

– Что у вас на уме, капитан? – спросил Маклин, когда бритву ополоснули.

– Засека, сэр.

– Превосходная вещь для размышлений, – легкомысленно бросил Маклин, а затем снова умолк, пока слуга вытирал ему лицо полотенцем. – Благодарю, Лэрд, – сказал он, когда ткань убрали с его шеи. – Вы завтракали, капитан?

– Скудный завтрак, сэр.

Маклин улыбнулся.

– Мне сказали, куры начали нестись. Не могу же я допустить, чтобы вы, парни, голодали. Лэрд? Будь добр, посмотри, не сможет ли Грэм сотворить нам яиц пашот.

– Так точно, сэр, – слуга собрал миску, полотенце, бритву и ремень для правки. – И кофе, сэр?

– Я произведу тебя в полковники, если ты найдешь мне кофе, Лэрд.

– Вы вчера уже произвели меня в генералы, сэр, – с усмешкой сказал Лэрд.

– Вот как? Тогда дай мне повод сохранить за тобой этот высокий чин.

– Я постараюсь, сэр.

Маклин повел Филдинга к западному валу форта, который выходил на высокий лесистый утес. Смешно было называть это валом, поскольку он был еще не достроен, и проворный человек мог с легкостью его перепрыгнуть. Ров за ним был неглубок, а заостренные колья на его дне вряд ли задержали бы врага и на мгновение. Люди Маклина с рассветом принялись наращивать стену, но генерал знал, что ему нужна еще неделя непрерывной работы, чтобы валы стали достаточно высокими и могли сдержать атаку. Опираясь на палку, он взобрался на насыпь из бревен и утрамбованной земли, служившую валом, и устремил взгляд через гавань, мимо флотилии Моуэта, туда, где в заливе стояли на якоре вражеские корабли.

– Сегодня утром тумана нет, капитан.

– Никак нет, сэр.

– Бог нам улыбается, а?

– Он ведь англичанин, сэр, помните? – с улыбкой предположил Филдинг.

Капитан Майкл Филдинг тоже был англичанином, артиллеристом в темно-синем мундире. Тридцатилетний, светловолосый, голубоглазый и обескураживающе элегантный, он выглядел так, словно ему было бы куда уютнее в каком-нибудь лондонском салоне, чем в этой американской глуши. Он был воплощением того типа англичан, который Маклин инстинктивно недолюбливал: слишком томный, слишком высокомерный и слишком красивый. Но, к удивлению Маклина, капитан Филдинг оказался к тому же дельным, сговорчивым и умным. Он командовал полусотней канониров и разношерстным набором орудий, среди которых были шести-, девяти– и двенадцатифунтовые. Одни на полевых лафетах, несколько на гарнизонных, а остальные – на морских. Пушки собирали по складам в Галифаксе, чтобы состряпать наспех собранные батареи, но, впрочем, думал Маклин, вся эта экспедиция была сплошной импровизацией. У него не хватало ни людей, ни кораблей, ни орудий.

– Да уж, – с тоской произнес Маклин, – вот бы нам засеку.

– Она у нас будет, если вы одолжите мне сорок человек, сэр. – предложил Филдинг.

Маклин обдумал просьбу. Почти двести его солдат были разбросаны по пикетам, охраняя места, где янки могли попытаться высадиться. Он считал, что вчерашнее приближение врага к утесу было всего лишь блефом. Они хотели, чтобы он думал, будто они будут штурмовать западную оконечность полуострова, но он был уверен, что они выберут либо гавань, либо перешеек, причем перешеек был куда более вероятным местом высадки. И все же он должен был охранять все возможные места, а пикеты на берегу отнимали почти треть его людей. Остальные трудились, углубляя колодец и возводя стены форта, но если он удовлетворит просьбу Филдинга, ему придется отвлечь часть этих людей, что замедлит работу над жизненно важными валами. И все же засека была хорошей идеей.

– Сорока человек вам хватит?

– Нам еще понадобится упряжка волов, сэр.

– Да, понадобится, – сказал Маклин, но все его воловьи упряжки были заняты подвозом материалов с берега гавани, где все еще стояла большая часть орудий Филдинга.

Маклин взглянул на парные бастионы, прикрывавшие фланги на западной стены форта. Пока что у него было установлено всего два орудия, что представляло собой жалкую защиту. Подвезти в форт еще пушки было бы нетрудно, но стена как раз достигла той высоты, где для установки пушек требовались платформы, а подготовка платформы требовала времени и людей.

– Где бы вы разместили засеку? – спросил он.

Филдинг кивнул на запад.

– Я бы прикрыл тот подход, сэр, и северную сторону.

– Да, – согласился Маклин. Засека, огибающая форт с запада и севера, помешала бы любой атаке янки как с утеса, так и с перешейка.

– Большая часть леса уже порублена, сэр, – сказал Филдинг, пытаясь убедить Маклина.

– Это так, это так, – рассеянно ответил Маклин.

Он жестом велел англичанину спуститься со стены и перейти через ров, чтобы их не услышали рабочие, укладывавшие бревна на вал.

– Позвольте мне быть с вами откровенным, капитан, – тяжело произнес Маклин.

– Конечно, сэр.

– Этих мятежных негодяев – тысячи. Если они придут, капитан, а они придут, то, я полагаю, нас будут атаковать две или три тысячи. Вы понимаете, что это значит?

Филдинг несколько секунд молчал, затем кивнул.

– Понимаю, сэр.

– Я повидал достаточно войн, – с сожалением сказал Маклин.

– Вы хотите сказать, сэр, что мы не выстоим против трех тысяч человек?

– О, мы-то выстоим, капитан. Пустить им кровь мы, конечно, сможем, но одолеть их? – Маклин обернулся и указал на недостроенную стену. – Будь этот вал в десять футов высотой, я бы мог умереть здесь от старости, а будь у нас дюжина установленных орудий, смею сказать, мы бы одолели и десять тысяч человек. Но если они придут сегодня? Или завтра?

– Они нас сомнут, сэр.

– Да, сомнут. И это говорит не трусость, капитан.

Филдинг улыбнулся.

– Никто, сэр, не может обвинить генерала Маклина в трусости.

– Благодарю вас, капитан, – сказал Маклин, а затем уставился на запад, на возвышенность. Гребень полого поднимался, усеянный пнями срубленных деревьев. – Я с вами откровенен, капитан, – продолжал он. – Враг придет, и мы окажем ему сопротивление, но я не хочу здесь бойни. Я уже видел такое. Видел, как люди, доведенные до ярости, вырезали гарнизон полностью, а я пришел сюда не для того, чтобы вести славных молодых шотландцев в раннюю могилу.

– Я вас понимаю, сэр, – сказал Филдинг.

– Надеюсь, что так. – Маклин повернулся, чтобы посмотреть на север, где расчищенная земля спускалась к лесу, скрывавшему широкий перешеек. Именно оттуда, по его мнению, должен был появиться враг. – Мы исполним свой долг, капитан, – сказал он, – но я не стану сражаться до последнего, если не буду видеть шанс одолеть этих негодяев. Хватит с шотландских матерей потерянных сыновей. – Он помолчал, затем улыбнулся артиллеристу. – Но и сдаваться слишком легко я не стану, поэтому поступим так. Делайте вашу засеку. Начните с северной стороны, капитан. Сколько у вас орудий на полевых лафетах?

– Три девятифунтовых, сэр.

– Поставьте их сразу за фортом, на северо-восточном углу. У вас есть картечь?

– В избытке, сэр, и капитан Моуэт прислал несколько «виноградных гроздей»[29]29
  Картечь использовались для стрельбы по живой силе на ближних дистанциях. Эти типы снарядов превращали гладкоствольную пушку в гигантский дробовик. Однако конструктивно и тактически обычная картечь (Canister shot) и «виноградная гроздь» (Grapeshot, на русском флоте ее часто называли «вязаной картечью») имели серьезные отличия. Обычная картечь представляла собой тонкостенную жестяную банку в виде цилиндра, закрытую с двух сторон деревянными или металлическими пыжами. Внутрь плотно засыпали много (от нескольких десятков до сотни) мелких свинцовых или железных пуль (размером с мушкетную пулю или чуть крупнее). При выстреле тонкая жестяная оболочка разрывалась прямо в стволе пушки (или сразу на выходе из дула). При этом создавалось очень плотное, широкое облако мелких пуль, летящих веером. Это было самое страшное оружие против плотных пехотных колонн, но работала обычная картечь только на очень коротких дистанциях (максимум до 300–400 метров). Из-за малого веса пули быстро теряли убойную силу на расстоянии. В основе конструкции «вязаной картечи» лежал деревянный диск (поддон), из центра которого торчал деревянный стержень. Вокруг этого стержня укладывали пули, затем всю эту пирамидку накрывали плотным парусиновым мешком и туго, крест-накрест, оплетали прочной веревкой. Из-за того, что веревка туго обтягивала крупные круглые ядра внутри мешка, снаряд визуально очень сильно напоминал гроздь винограда. В «виноградной грозди» было мало (обычно 9, иногда до 15), но очень крупных и тяжелых железных ядер (размером с крупный персик или бильярдный шар). При выстреле парусина сгорала, а веревки лопались. Крупные ядра разлетались, но конус их разлета был у́же, чем у жестяной картечи. Поскольку ядра были тяжелыми, они сохраняли кинетическую энергию гораздо дольше. Дальность эффективного выстрела была в 2–3 раза больше, чем у обычной картечи (до 800 метров). Пехотные пушки чаще стреляли обычной картечью, так как она выкашивала ряды наступающего неприятеля сплошной стеной. «Виноградные грозди» применяли реже, в основном для уничтожения вражеских пушек (тяжелые шары ломали лафеты и колеса) или кавалерии на средней дистанции. Невероятно популярна «виноградная гроздь» была на флоте. Обычная мелкая картечь часто просто вязла в толстых дубовых бортах кораблей. А вот тяжелые ядра «виноградной грозди» пробивали легкие надстройки на палубе, рвали в клочья толстые канаты (такелаж), ломали реи и наносили страшный урон матросам на открытых палубах.


[Закрыть].

– Вот и прекрасно. Так что если враг пойдет с севера, а я думаю, именно так и будет, вы сможете оказать им теплый прием.

– А если они пойдут отсюда, сэр? – спросил Филдинг, указывая на высокий западный утес.

– Значит, наша ставка не сыграет, – признал Маклин.

Он надеялся, что правильно рассудил этого высокого англичанина. Глупец мог бы истолковать их разговор как проявление трусости, даже преступной трусости, но Маклин считал, что Филдинг достаточно тонок и разумен, чтобы правильно понять только что сказанное. Бригадный генерал Фрэнсис Маклин повидал достаточно войн, чтобы знать, когда битва бессмысленна, и он не хотел, чтобы на его совести были сотни напрасных смертей, но и дарить мятежникам легкую победу он не собирался. Он будет сражаться, исполнит свой долг и прекратит бой, когда увидит, что поражение неминуемо. Маклин повернулся обратно к форту, но тут же вспомнил о деле, которое требовало внимания.

– Ваши негодяи таскали картофель из сада доктора Калфа? – спросил он.

– Насколько мне известно, нет, сэр.

– Что ж, кто-то таскал, и доктор очень недоволен!

– Разве для уборки картофеля ещё не рановато, сэр?

– Это их не остановит! И на вкус она, несомненно, вполне сносная, так что передайте своим парням. Следующего, кого поймают на воровстве картошки у доктора, я велю высечь. Или чьих-либо еще овощей, если на то пошло. Боже мой, я порой в отчаянии от поведения наших солдат. Проведи их через рай – они и там стащат все арфы до последней. – Маклин указал в сторону форта. – А теперь пойдемте посмотрим, готовы ли яйца пашот.

Был шанс, думал Маклин, всего лишь призрачный шанс, что атаку мятежников удастся отбить, и предложенная Филдингом засека этот шанс немного увеличит. Засека была всего лишь препятствием из срубленных деревьев. Линия из больших ветвей и необтесанных стволов. Она не могла остановить штурм, но замедлила бы вражескую атаку, пока солдаты искали бы проход в сплетении бревен, а потом строились бы для атаки. И пока янки сгрудились бы у этой груды ветвей, орудия Филдинга смогли бы ударить по ним картечью, словно гигантские дробовики. Маклин разместит три девятифунтовых орудия на своем правом фланге, так что, когда враг обогнет открытое пространство в конце засеки, он окажется прямо под пушечным огнём, и неопытные, необстрелянные войска будут сломлены сосредоточенным артиллерийским огнем. Может быть, только может быть, засека даст орудиям достаточно времени, чтобы убедить врага не доводить атаку до конца. Шанс был невелик, но если янки пойдут с запада, с утеса, то, по расчетам Маклина, шансов не было вовсе. У него попросту не хватало артиллерии, и потому он встретит их выстрелами из двух орудий, установленных на западных валах, а затем покорится неизбежному.

Лэрд уже приготовил яйца пашот, и стол был накрыт на свежем воздухе.

– И жареная картошка, сэр, – счастливо объявил он.

– Картошка, Лэрд?

– Молодая картошечка, сэр, свежая, как маргаритки. И кофе, сэр.

– Ах ты негодяй, Лэрд, беспринципный ты, проклятый негодяй.

– Так точно, сэр, я такой, сэр, и благодарю вас, сэр.

Маклин сел завтракать. Он взглянул на флаг, так ярко реявший в свете нового дня, и задумался, какой флаг будет развеваться здесь на закате.

– Мы должны сделать все, что в наших силах, – сказал он Филдингу, – и это всё, что мы можем предпринять. Всё, что в наших силах.

* * *

Морпехам предстояло атаковать британскую батарею на Кросс-Айленде, а это означало, что генерал Уодсворт не сможет задействовать их в штурме утеса.

– Это ровным счетом ничего не значит, – заявил Соломон Ловелл. – Я уверен, что морпехи отличные бойцы и прекрасные ребята, – сказал он Уодсворту, – но мы, массачусетсцы, должны сделать эту работу сами! И мы можем ее сделать, клянусь душой, можем!

– Под вашим вдохновенным руководством, генерал, – поддакнул преподобный Мюррей.

– Под руководством Божьим, – с укором поправил Ловелл.

– Добрый Господь сам выбирает свои орудия, – заметил Мюррей.

– Так что это будет победа одного лишь ополчения, – сказал Ловелл Уодсворту.

И Уодсворт подумал, что, возможно, Ловелл прав. Эта надежда затеплилась в нем, когда он стоял на кормовой палубе шлюпа «Бетайя» и слушал, как майор Дэниэл Литтлфилд обращается к ополченцам округа Йорк.

– Эти красномундирники всего лишь необстрелянные мальчишки! – говорил Литтлфилд своим людям. – И они не обучены воевать так, как воюем мы. Помните все те вечера на учебном плацу? Некоторые из вас ворчали, поскольку предпочли бы вместо муштры пить еловое пиво Икабода Фландера, но вы еще скажете мне спасибо, когда мы окажемся на берегу. Вы обучены! И вы лучше любого проклятого красномундирника! Они не так хитры, как вы, они не стреляют так метко, как вы, и они напуганы! Помните это! Они всего лишь напуганные сопляки, оказавшиеся вдали от дома. – Литтлфилд ухмыльнулся своим людям, затем указал на бородатого гиганта, сидевшего на корточках в первом ряду собравшихся войск. – Айзек Уитни, скажи-ка мне вот что. Почему британские солдаты носят красное?

Уитни нахмурился.

– Может, чтобы крови не было видно?

– Нет! – крикнул Литтлфилд. – Они носят красное, чтобы быть легкой мишенью!

Люди рассмеялись.

– А вы все как один хорошие стрелки, – продолжал Литтлфилд, – и сегодня вы будете стрелять за свободу, за свои дома, за своих жен, за своих возлюбленных, и за то, чтобы никто из нас не жил под иноземной тиранией!

– Аминь! – крикнул кто-то.

– Долой налоги! – выкрикнул другой.

– Аминь! – сказал Литтлфилд.

Капитан из округа Йорк излучал уверенность, и Уодсворт, глядя и слушая, почувствовал огромное воодушевление. Полки ополчения не были полностью укомплектованы, и слишком многие в их рядах были либо седобородыми старцами, либо едва ли мужчинами, но Дэниэл Литтлфилд, вне всякого сомнения, вдохновлял их.

– Мы идем на берег, – сказал Литтлфилд, – и нам предстоит взобраться на тот довольно крутой склон. Видите его, парни? – Он указал на утес. – Подъем будет не из легких, но вы будете среди деревьев. Красномундирники вас не смогут разглядеть. О, они безусловно будут стрелять по вам, но беспорядочно, не целясь, а вы просто карабкайтесь вверх, парни. Если не знаете, куда идти, просто следуйте за мной. Я пойду прямо по этому склону, и на вершине я отправлю нескольких из этих мальчишек в красных мундирах обратно за океан. И помните, – он сделал паузу, серьезно глядя на каждого из своих людей, – помните! Они боятся вас гораздо больше, чем вы их. О, я знаю, на параде они выглядят очень красиво и нарядно, но солдат по-настоящему отрабатывает свое жалованье, лишь когда начинают говорить ружья. А когда сражаться приходится среди деревьев, мы – лучшие солдаты. Слышите? Мы – лучшие солдаты, и мы надерем их королевские задницы так, что они полетят отсюда кубарем к чертовой матери!

Люди приветствовали эти слова криками. Литтлфилд дождался, пока крики стихнут.

– А теперь, парни, идите чистить ружья, смазывать замки и точить штыки. Нам предстоит великое дело Божье.

– Прекрасная речь, – поздравил Уодсворт майора.

Литтлфилд улыбнулся.

– Правдивая речь, сэр.

– Я и не сомневался.

– Эти красномундирники не более, чем напуганные мальчишки, – сказал Литтлфилд, глядя на утес, где, как он полагал, среди деревьев ждала британская пехота. – Мы преувеличиваем силу врага, сэр. Мы думаем, раз они носят красные мундиры, то они, должно быть, людоеды, но они всего лишь мальчишки. Они очень красиво маршируют и умеют стоять в ровной линии, но это не делает их солдатами! Мы их разгромим. Вы ведь были у Лексингтона, я думаю?

– Был.

– Тогда вы видели, как бежали красномундирники!

– Я видел, как они отступали, да.

– О, я не отрицаю их дисциплины, сэр, но вы все же отбросили их. Они не обучены для такого боя. Они обучены сражаться в больших битвах на открытой местности, а не быть убитыми в подлеске, так что не сомневайтесь, сэр. Мы победим.

И майор был прав, размышлял Уодсворт, красномундирники были обучены для больших сражений, где людям приходилось стоять на открытом месте и обмениваться мушкетными залпами. Уодсворт видел это на Лонг-Айленде и с неохотой восхищался железной дисциплиной врага, но здесь? Здесь, среди темных деревьев Маджабигвадуса? Дисциплину наверняка подточит страх.

Британская батарея на вершине утеса изрыгнула грохот и дым. С «Бетайи» ее не было видно, потому что красномундирники расположили ее так, чтобы стрелять на юг, в сторону входа в гавань, а не на запад, к стоявшим на якоре транспортам. Пушки стреляли по «Хэмпдену», который снова вел артиллерийскую дуэль с британскими шлюпами. «Тираннисайд» и «Блэк Принс» шли за кораблем из Нью-Гэмпшира. Их задачей было всячески отвлекать британцев и удерживать королевских морпехов на борту шлюпов. Уодсворт задавался вопросом, а насколько хорошо защищены орудия на высотах Дайс-Хед.

– Ваша задача, – сказал он Литтлфилду, – лишь угрожать врагу. Вы это понимаете?

– Всего лишь демонстрация, сэр, чтобы отбить у врага охоту посылать подкрепление на Кросс-Айленд?

– Именно.

– Но как быть, если перед нами вдруг откроется возможность? – с улыбкой спросил Литтлфилд.

– Для коммодора, безусловно, было бы благословением, если бы мы смогли уничтожить эти орудия, – сказал Уодсворт, кивая на облако порохового дыма, висевшее над утесом.

– Я ничего не обещаю, сэр, – сказал Литтлфилд, – но полагаю, мои люди будут счастливее, ощутив под ногами добрую землю Божью. Позвольте мне прощупать врага, сэр. Если их мало, мы сделаем их еще меньше.

– Но никаких неоправданных рисков, майор, – строго сказал Уодсворт. – Завтра мы высадимся основными силами. Я не хочу потерять вас сегодня вечером!

– О, вы меня не потеряете! – с усмешкой ответил Литтлфилд. – Я намерен увидеть, как самый последний красномундирник покидает Америку, и с удовольствием помогу ему в этом, дав пинка под его королевскую задницу. – Он снова повернулся к своим людям. – А ну, негодяи! По шлюпкам! Нам нужно убивать красномундирников!

– Будьте осторожны, майор, – сказал Уодсворт и тут же пожалел об этих словах, потому что на его слух они прозвучали слабо.

– Не беспокойтесь, сэр, – ответил Литтлфилд, – победа будет за нами!

И Уодсворт ему поверил.

* * *

В тот день, когда американские корабли снова приблизились к устью гавани и открыли огонь по трем британским судам, капитан морской пехоты Уэлч находился на борту континентального шлюпа «Провиденс», который вел за собой два брига массачусетского флота, «Паллас» и «Дефенс». Ветер был слабым, и все три небольших корабля шли на веслах.

– Мы называем это «ясеневым ветром», – сказал Хойстид Хакер, капитан «Провиденса», Уэлчу.

Ясеневые весла были чудовищно длинными и очень неудобными для гребли, но флотский экипаж с энтузиазмом работал, чтобы вести шлюп на юг против приливного течения. Они гребли к проливу, который пролегал к югу от Кросс-Айленда.

– Прямо посреди проклятого пролива есть скала, – сказал Хакер, – и никто не знает, как глубоко она залегает. Но как только мы войдем в пролив, течение нам поможет.

Уэлч кивнул, но ничего не сказал. Он смотрел на север. Американские корабли снова обстреливали три британских шлюпа, которые в свою очередь отвечали огнем, укрывая свои корпуса серо-белым дымом. Еще больше дыма окутывало северную сторону Кросс-Айленда, где британская батарея обрушивала свои ядра на атакующих американцев. Дальше на север Уэлч видел баркасы, отходившие от транспортов. Хорошо. Британцы должны были понимать, почему «Провиденс», «Паллас» и «Дефенс» обходят Кросс-Айленд, но они не осмеливались перебрасывать подкрепления через гавань, пока крупная атака угрожала утесу.

– Скоро высадка, – прорычал Уэлч своим людям, когда гребцы повернули шлюп в узкий пролив, – примкнуть штыки и двигаться быстро! Понятно? Двигаться быстро!

Но тут из глубины корпуса «Провиденса» донесся скрежет, и шлюп резко встал.

– Скала, – лаконично пояснил Хойстид Хакер.

Так что морпехам, а их было более двухсот, не удалось пойти быстро, потому что им пришлось ждать, пока прилив поднимет корпус «Провиденса» над подводной скалой. Уэлч кипел. Он жаждал убивать, жаждал сражаться, а вместо этого застрял в проливе, и все, что он теперь видел, – это лесистый горб Кросс-Айленда, над которым дым окрашивал небо. Грохот орудий не умолкал, сливаясь в единый раскат грома, и иногда среди этой дьявольской барабанной дроби раздавался хруст ядра, впивающегося в дерево. Уэлч ерзал. Он представлял, как красномундирников переправляют через гавань, а «Провиденс» все так же не мог сдвинуться с места.

– Черт побери! – взорвался Уэлч.

– Прилив поднимается, – сказал Хойстид Хакер. Это был крупный мужчина, ростом с Уэлча, чьи широкие плечи натягивали швы морского мундира. У него было тяжелое лицо, с густыми бровями и массивной челюстью, а на левой щеке виднелся рваный шрам. Шрам оставила абордажная пика британского матроса с корабля Его Величества «Дилиджент» – брига, который Хакер захватил. Тот матрос умер, вспоротый тяжелым катласом Хакера, а «Дилиджент» теперь стоял на якоре в заливе Пенобскот под флагом Континентального флота. Хойстид Хакер не собирался поддаваться нетерпению Уэлча. – Прилив не поторопишь, – сказал он.

– Да сколько же нам ждать, ради бога?

– Сколько потребуется.

Им пришлось ждать полчаса, но наконец киль «Провиденса» миновал подводную скалу, и шлюп пошел дальше, к небольшому каменистому пляжу. Его нос коснулся земли и замер, удерживаемый легким ветром. Два брига поменьше сели на мель по обе стороны, и морпехи в зеленых мундирах спрыгнули в воду и побрели к берегу, держа над головой патронные сумы и мушкеты. Уэлч вел одну роту, а капитан Дэвис, все еще носивший синий мундир Континентальной армии вместо зеленого морпеховского, – другую.

– Вперед, – сказал Уэлч.

Морпехи примкнули штыки. Деревья приглушали грохот орудий батареи, находившейся всего в трехстах ярдах к северу. Британцы не выставили часовых на южной стороне острова, но Уэлч знал, что они наверняка видели мачты над деревьями, и предполагал, что они разворачивают пушку навстречу ожидаемой атаке.

– Живее! – крикнул Уэлч, ведя за собой людей.

Двести двадцать морпехов вошли в лес. Они наступали в условном порядке, их штыки поблескивали в лучах заходящего солнца, мерцавших сквозь густые сосны. Они поднялись по склону острова, достигли вершины, и там, внизу, едва видный сквозь толстые стволы, на пляже раскинулся небольшой лагерь. Четыре палатки, флагшток и батарея, где виднелись синие и красные мундиры. Уэлч, увидев врага так близко, почувствовал, как в нем поднимается боевая ярость, ярость, вскормленная ненавистью к британцам. Ни одна пушка не была нацелена на него. Проклятый враг все еще палил по американским кораблям. Он научит их убивать американцев! Он выхватил из ножен морской катлас, издал боевой клич и повел атаку вниз по склону.

Двадцать два артиллериста обслуживали батарею, и двадцать королевских морпехов охраняли их. Они услышали крики вражеских морпехов, увидели отблески солнца на длинных клинках, и артиллеристы побежали. У них были баркасы, вытащенные на берег рядом с батареей, и они бросили пушки, бросили все и ринулись к своим лодкам. Они столкнули три лодки с гальки и вскарабкались на борт, как раз когда американские морпехи вырвались из-за деревьев. Одна лодка замешкалась. Она была на плаву, но когда двое мужчин, толкавших ее нос, перевалились через планширь, лодка снова села на мель. Сержант-артиллерист выпрыгнул и снова навалился на лодку, и тут кто-то крикнул, предупреждая его о том, что высокий морпех уже бежит по мелководью. Сержант снова налег на нос лодки, но тут его схватили за мундир и швырнули обратно к берегу. Баркас сошел с мели, и его гребцы отчаянно заработали веслами, разворачивая и направляя лодку к «Наутилусу», ближайшему британскому шлюпу. Морпехи в зеленых мундирах открыли огонь по гребцам. Мушкетные пули глухо ударяли в планшири, один гребец отпустил весло, чтобы схватиться за руку, внезапно побагровевшую от крови, затем с бака «Наутилуса» грянул мушкетный залп, и пули засвистели над головами морпехов.

Сержант-артиллерист в синем мундире замахнулся на Уэлча, тот блокировал удар левой рукой и в ярости рубанул катласом по шее сержанта. Лезвие вошло, Уэлч провернул его, и кровь брызнула фонтаном. Уэлч все еще кричал. Красная пелена застилала ему глаза, когда он схватил раненого за волосы и насадил на только что заточенный клинок. Крови хлынуло еще больше, сержант-артиллерист издавал булькающие, удушливые звуки, а Уэлч, чей зеленый мундир потемнел от брызг британской крови, рычал, пытаясь вогнать лезвие еще глубже. Прилив разбавлял вытекающую кровь. Сержант упал, и мелководье на мгновение помутнело вокруг его дергающегося тела. Уэлч поставил сапог на голову мужчины и вдавил его под воду. Он держал умирающего там, пока тело не затихло.

С «Наутилуса» снова стреляли мушкеты, хотя королевские морпехи на баке шлюпа вели огонь с предельной дистанции, и ни один из американцев на пляже Кросс-Айленда не был задет. Бортовой залп «Наутилуса» был обращен на запад, и ни одну пушку нельзя было развернуть к пляжу, поэтому королевские морпехи стреляли из мушкетов.

– В батарею! – крикнул капитан Дэвис.

Захваченная батарея смотрела на северо-запад, и невысокий скалистый выступ защищал ее от «Наутилуса», так что мятежники были в относительной безопасности за ее низкими брустверами. В укреплении они обнаружили четыре орудия. Стволы двух все еще были слишком горячими, чтобы до них дотронуться, – они стреляли по американским кораблям, – но другую пару еще не установили на лафеты, которые сиротливо стояли рядом с грубо вырытой ямой, служившей кранцем-погребком. Капитан Дэвис провел пальцем по королевскому вензелю на одном из неустановленных стволов и подумал, как любезно со стороны короля Георга предоставлять орудия для дела свободы. Люди грабили палатки. Там были одеяла, ножи с костяными рукоятками, осколок зеркала и ореховый футляр с тремя бритвами с ручками из слоновой кости. Была Библия, очевидно, зачитанная до дыр, две колоды игральных карт и набор игральных костей из моржового клыка. Стояла открытая бочка с солониной, ящик с корабельными галетами и два небольших бочонка рома. Рядом с пушками лежали молотки и железные клинья, которыми следовало заклепать орудия, но стремительная атака прогнала британцев прежде, чем они успели это сделать.

Британский флаг все еще реял. Уэлч сорвал его, и на его забрызганном кровью лице впервые за день появилась улыбка. Он аккуратно сложил флаг, затем подозвал одного из своих сержантов.

– Отнеси эту тряпку на «Провиденс», – приказал он, – и попроси у капитана Хакера лодку с командой. Он ждет этой просьбы. Затем доставь флаг генералу Ловеллу.

– Генералу Ловеллу? – удивленно переспросил сержант. – Не коммодору, сэр?

Коммодор Солтонстолл был командиром морпехов, а не бригадный генерал.

– Доставь его генералу Ловеллу, – повторил Уэлч. – А тот флаг, – он указал поверх скалистого выступа, где в вечернем свете едва виднелся флаг над фортом Георга, – тот флаг будет принадлежать уже морпехам. – Он посмотрел на складки выцветшей на солнце ткани в своих больших руках, затем, содрогнувшись, плюнул на флаг. – Скажи генералу Ловеллу, что это ему подарок. – Он сунул флаг в руки сержанта. – Ты понял? Скажи ему, это ему подарок от морпехов.

Потому что Уэлч считал, что бригадный генерал чертов Соломон Ловелл должен знать, кто выиграет эту кампанию. Не ополченцы Ловелла, а морпехи. Морпехи, лучшие солдаты, победители. И Уэлч поведет их к победе.