Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

– Рад познакомиться, капитан Уэлч, – сказал Ловелл, и это была правда. Если уж человеку суждено идти в бой, то он будет молить Бога, чтобы рядом с ним был такой, как Уэлч. Рукоять сабли Уэлча была стерта от долгого употребления и, подобно своему владельцу, казалась созданной лишь для одной цели. Для чистого, беспощадного насилия.

– Я говорил с коммодором, сэр, – весьма официально произнес Уэлч, – и он дал свое согласие на то, чтобы мои люди поступали в ваше распоряжение, когда не будут требоваться для флотской службы.

– Весьма обнадеживающе, – сказал Ловелл.

– Двести двадцать семь морских пехотинцев, сэр, годных к службе. Хорошие люди, сэр.

– Не сомневаюсь.

– Хорошо обучены, – продолжал Уэлч, немигающим взглядом впившись в глаза Ловеллу, – и дисциплинированы.

– Ценнейшее пополнение для наших сил, – сказал Ловелл, не зная, что еще можно добавить.

– Я хочу сражаться, сэр, – произнес Уэлч так, словно подозревал, что Ловелл может и не задействовать его пехотинцев.

– Уверен, такая возможность вам обязательно представится, – с беспокойством ответил Ловелл.

– Надеюсь, сэр, – сказал Уэлч, затем наконец отвел взгляд от генерала и кивнул на красивый корабль, «Генерал Патнэм», один из четырех приватиров, реквизированных флотом Массачусетса, поскольку их владельцы отказались предоставить свои суда добровольно. «Генерал Патнэм» нес двадцать пушек, все девятифунтовые, и считался одним из лучших кораблей на побережье Новой Англии. – Мы разместили на «Патнэме» два десятка морпехов, сэр, – сказал Уэлч. – Ими командует капитан Карнс. Вы его знаете, сэр?

– Я знаю Джона Карнса, – ответил Ловелл, – он командует «Гектором».

– Это его брат, сэр, и он тоже прекрасный офицер. Он служил под началом генерала Вашингтона капитаном артиллерии.

– Прекрасная должность, – заметил Ловелл, – и все же он променял ее на морскую пехоту?

– Капитан Карнс предпочитает видеть врага вблизи, когда убивает его, сэр, – ровным тоном произнес Уэлч, – но он знает свое дело и в артиллерии, сэр. Он очень опытный и компетентный канонир.

Ловелл тут же понял, что Солтонстолл подослал к нему Уэлча с этой новостью, недвусмысленно намекая, что полковника Ревира можно оставить, заменив его капитаном Карнсом, и Ловелла это задело.

– Нам нужен полковник Ревир и его офицеры, – сказал он.

– Я и не предлагал иного, сэр, – ответил Уэлч, – лишь хотел уведомить, что у капитана Карнса есть опыт, который может оказаться вам полезен.

Ловеллу стало крайне неуютно. Он чувствовал, что Уэлч не слишком верит в ополчение и пытается укрепить силы Ловелла профессионализмом своих морпехов, но Ловелл был твердо намерен сделать так, чтобы вся слава за изгнание британцев досталась Массачусетсу.

– Я уверен, полковник Ревир знает свое дело, – решительно сказал Ловелл.

Уэлч на это ничего не ответил, но уставился на Ловелла, и тому снова стало не по себе от этого напряженного взгляда.

– Разумеется, любые советы капитана Карнса… – произнес Ловелл и осекся.

– Я просто хотел, чтобы вы знали, что у нас в морской пехоте есть опытный артиллерист, сэр, – сказал Уэлч, затем отступил на шаг и отдал Ловеллу честь.

– Благодарю вас, капитан, – сказал Ловелл и с облегчением вздохнул, когда огромный морпех зашагал прочь.

Минуты тянулись одна за одной. Церковные часы в Бостоне пробили час, четверти, а затем и следующий час. Майор Уильям Тодд, один из двух бригадных майоров экспедиции, принес генералу кружку чая.

– Только что заварили на камбузе, сэр.

– Благодарю.

– Партия чайных листьев была захвачена бригом «Кинг-Киллер», сэр, – сказал Тодд, отпивая из своей кружки.

– Весьма любезно со стороны неприятеля снабжать нас чаем, – легкомысленно заметил Ловелл.

– Разумеется, сэр, – сказал Тодд и после паузы добавил: – Значит, мистер Ревир задерживает наше отплытие?

Ловелл знал об антипатии между Тоддом и Ревиром и сделал все возможное, чтобы рассеять любые подозрения майора. Тодд был хорошим человеком, дотошным и трудолюбивым, но несколько негибким.

– Я уверен, у полковника Ревира должно быть есть веская причина отсутствовать, – твердо сказал он.

– У него всегда есть причина, – сказал Тодд. – За все то время, что он командовал Касл-Айлендом, сомневаюсь, что он провел там хоть одну ночь. Мистер Ревир, сэр, любит уют супружеской постели.

– А кто из нас не любит?

Тодд смахнул ворсинку со своего синего мундирного сюртука.

– Он сказал генералу Уодсворту, что поставлял пайки для людей майора Феллоуза.

– Уверен, у него были на то основания.

– Феллоуз умер от лихорадки в прошлом августе, – произнес Тодд, а затем отступил на шаг, уступая дорогу приближающемуся коммодору.

Солтонстолл снова свирепо посмотрел на Ловелла из-под козырька своей треуголки.

– Если ваш проклятый малый не собирается являться, – сказал Солтонстолл, – может, нам будет позволено продолжить эту проклятую войну без него?

– Уверен, полковник Ревир скоро будет здесь, – примирительно сказал Ловелл, – или же мы получим от него весточку. На берег послан гонец, коммодор.

Солтонстолл хмыкнул и зашагал прочь. Майор Тодд нахмурился, глядя на удаляющегося коммодора.

– Он, я думаю, пошел в родню со стороны матери. Солтонстоллы, как правило, весьма приятные люди.

От ответа Ловелла спас крик с брига «Дилиджент». Похоже, полковника Ревира заметили. Он и еще три офицера гребли в щегольской, выкрашенной в белое барже, приписанной к Касл-Айленду, а корма баржи, на веслах которой сидела дюжина мужчин в синих рубахах, была доверху завалена багажом. Полковник Ревир сидел прямо перед поклажей и, когда баржа приблизилась к «Уоррену» по пути к бригу «Сэмюэл», помахал Ловеллу.

– С Богом, генерал! – крикнул он.

– Где вы были? – резко окликнул его Ловелл.

– Провел последнюю ночь с семьей, генерал! – радостно прокричал Ревир и оказался вне пределов слышимости.

– Последнюю ночь с семьей? – с изумлением переспросил Тодд.

– Должно быть, он неверно понял мои приказы, – смущенно сказал Ловелл.

– Думаю, вы еще обнаружите, сэр, – сказал Тодд, – что полковник Ревир неверно понимает все приказы, которые ему не по душе.

– Он искренний патриот, майор, поверьте – с укором произнес Ловелл. – Истинный патриот!

Погрузка багажа истинного патриота на бриг заняла еще некоторое время, затем и саму баржу пришлось готовить к походу. Похоже, полковник Ревир желал, чтобы баржа с Касл-Айленда тоже приняла участие в экспедиции как часть его снаряжения, ибо ее весла привязали к банкам, а затем и саму её взяли на буксир к «Сэмюэлу». Наконец, когда солнце поднялось в зенит, флот был готов. Кабестаны снова заскрипели, огромные якоря оторвались от дна, и, сверкая парусами в летнем солнце, мощная флотилия Массачусетса вышла из бостонской гавани.

Их целью был захват, убийство и разрушение.

* * *

Лейтенант Джон Мур сидел на походном стуле, расставив ноги по обе стороны от пустой пороховой бочки, служившей ему столом. Палатка укрывала его от порывистого западного ветра, приносившего брызги дождя, которые жестко барабанили по пожелтевшему холсту. Должность казначея 82-го полка нагоняла на Мура скуку, хотя всеми необходимыми делами занимался капрал Браун, который до того, как однажды утром напился и записался в армию, был клерком в конторе в Лите. Мур перелистывал страницы гроссбуха в черном переплете, где велся подробный учет жалования полка.

– Почему у рядового Нила вычитают четыре пенса в неделю? – спросил Мур у капрала.

– Потерял ваксу, сэр.

– Вакса ведь не может столько стоить, не так ли?

– Дорогая штука, сэр, – сказал капрал Браун.

– Ясное дело. Надо бы мне купить немного и перепродать полку.

– Майору Фрейзеру это не понравится, сэр, поскольку его брат этим уже занимается.

Мур вздохнул и перевернул еще одну жесткую страницу толстой расчетной книги. Он должен был проверять цифры, но знал, что капрал Браун выполнил свою работу дотошно, и потому вместо этого уставился сквозь открытые полы палатки на западный вал форта Георга, где несколько канониров сооружали платформу для одной из своих пушек. Вал все еще был лишь по пояс высотой, хотя ров за ним теперь был утыкан деревянными кольями, которые выглядели куда более грозным препятствием для атакующих, чем были на самом деле. За валом простирался длинный участок расчищенной земли, усеянный свежими сосновыми пнями. Эта земля плавно поднималась к утесу полуострова, где все еще густо стояли деревья, и в темных ветвях вились пряди тумана. Капрал Браун заметил, куда смотрит Мур.

– Могу я кое-что спросить, сэр?

– Все, что придет вам в голову, Браун.

Капрал кивнул в сторону лесистого утеса, который находился не более чем в полумиле от форта.

– Почему генерал не построил форт там, сэр?

– Вы бы так и поступили, капрал, будь вы здесь командиром?

– Это самый высокий участок, сэр. Разве форты строят не на самой высокой точке?

Мур нахмурился. Не потому, что вопрос ему не понравился, напротив, он счел его в высшей степени разумным, а потому, что не знал, как лучше сформулировать ответ. Для Мура было очевидной причина, по которой Маклин выбрал позицию ниже. Все дело было во взаимодействии корабельных орудий и пушек форта, в том, чтобы выжать лучшее из трудной ситуации. Но, хотя он и знал ответ, он не мог подобрать нужных слов.

– С этой точки, – сказал он, – наши пушки держат под огнем и вход в гавань, и саму гавань. Представьте, что мы все расположились на той высоте. Неприятельские корабли могли бы пройти мимо нас, захватить гавань и деревню, а затем не спеша взять нас измором.

– Но, если эти ублюдки захватят ту высоту, сэр… – с сомнением протянул Браун, не закончив мысль.

– Если эти ублюдки захватят ту высоту, капрал, – сказал Мур, – то они поставят там пушки и будут бить по форту сверху вниз.

В этом и заключался риск, на который пошел Маклин. Он пошел на риск того, что враг может занять важную высоту, но лишь потому, что хотел сосредоточиться на другой своей задаче. Защитить гавань.

– У нас недостаточно людей для того, – продолжал Мур, – чтобы оборонять ещё и утес, но я не думаю, что они станут высаживать там десант. Слишком уж крутой подъём.

И все же мятежники где-то высадятся. Наклонившись вперед на своем импровизированном стуле, Мур едва мог разглядеть три боевых шлюпа, стоявших на якоре в линию поперек входа в гавань. Генерал Маклин предполагал, что враг может попытаться атаковать эту линию, прорвать ее, а затем высадить людей на пляже под фортом, и Мур попытался представить себе такой бой. Он попытался превратить клочья тумана в пороховой дым, но воображение подвело. Восемнадцатилетний Джон Мур никогда ещё не был в бою и каждый день задавался вопросом, как он поведет себя, почуяв запах пороха, услышав крики раненых и оказавшись посреди хаоса сражения.

– Леди приближается, сэр, – предупредил Мура капрал Браун.

– Леди? – спросил Мур, очнувшись от своих грез, и увидел, что к палатке приближается Бетани Флетчер.

Он встал и, пригнувшись, вышел из-под полы палатки, чтобы поприветствовать ее, но один ее вид лишил его дара речи, и он просто стоял, неловкий, со шляпой в руке и улыбался.

– Лейтенант Мур, – сказала Бетани, остановившись в шаге от него.

– Мисс Флетчер, – сумел выговорить Мур, – как всегда, рад вас видеть. – Он поклонился.

– Мне велели передать вам это, сэр. – Бетани протянула ему листок бумаги.

Это была расписка на кукурузу и рыбу, которые Джеймс Флетчер продал квартирмейстеру.

– Четыре шиллинга! – воскликнул Мур.

– Квартирмейстер сказал, что вы мне заплатите, сэр, – сказала Бетани.

– Если мистер Рейдхед так приказал, я повинуюсь. И мне будет очень приятно заплатить вам, мисс Флетчер, – сказал Мур. Он снова взглянул на расписку. – Должно быть, изрядное количество кукурузы и рыбы! На целых четыре шиллинга!

Бетани вспыхнула.

– Это мистер Рейдхед определил сумму, сэр.

– О, я вовсе не намекаю, что сумма чрезмерна, – сказал Мур, краснея. «Если я так теряю самообладание при виде девушки, – подумал он, – то как же я встречу врага?» – Капрал Браун!

– Сэр?

– Четыре шиллинга для леди!

– Сию минуту, сэр, – сказал Браун, выходя из палатки, но вместо монет он принес молоток и зубило и подошел к стоявшей рядом деревянной колоде. У него был один серебряный доллар. Он положил его на дерево, затем осторожно приставил к монете лезвие зубила, чтобы сделать один радиальный надрез. Молот ударил, и монета подскочила от укуса зубила.

– Это ж надо додуматься, сэр, – проворчал Браун, поправляя доллар, – рубить монету на пять частей. Почему бы нам не делать четыре куска по шиллингу и три пенса каждый?

– По причине того, что монету легче разрубить на четыре части, чем на пять? – предположил Мур.

– Разумеется, сэр. Чтобы разрубить на четыре, нужно лишь широкое лезвие зубила и два удара, – проворчал Браун, а затем нанес еще один удар по доллару, отколов серебряный клин, который он и подвинул по колоде к Бетани. – Вот, мисс, один шиллинг.

Бетани взяла остроконечный осколок.

– Вы так и солдатам платите? – спросила она Мура.

– О, нам не платят, мисс, – ответил капрал Браун, – разве что долговыми расписками.

– Отдайте мисс Флетчер остаток монеты, – предложил Мур, – и у нее будут ее четыре шиллинга, а вам не придется больше ничего рубить.

Монет не хватало, поэтому бригадный генерал постановил, что каждый серебряный доллар стоит пять шиллингов.

– Прекратитt пялиться! – резко крикнул Мур канонирам, которые прервали работу, чтобы полюбоваться на Бет Флетчер.

Мур поднял изуродованный доллар и протянул его Бетани.

– Вот, мисс Флетчер, ваша плата.

– Благодарю вас, сэр. – Бетани положила отколотый шиллинг обратно на колоду. – И сколько же долговых расписок вам приходится выписывать каждую неделю? – спросила она.

– Сколько? – Мур на мгновение растерялся. – О, мы не выписываем расписки как таковые, мисс Флетчер, но мы записываем в гроссбух, какое жалованье кому причитается. Звонкая монета хранится для более важных дел, например, для оплаты вашей кукурузы и рыбы.

– И, должно быть, вам нужно много кукурузы и рыбы для целых двух полков, – сказала она. – Это сколько? Две тысячи человек?

– Если бы нас было так много, – с улыбкой сказал Мур. – По правде говоря, мисс Флетчер, в 74-м полку всего четыреста сорок человек, а нас, «гамильтонцев», едва ли наберется и половина от этого числа. А теперь до нас доходят слухи, что мятежники готовят флот и армию, чтобы атаковать нас!

– И вы думаете, это правда? – спросила Бетани.

– Флот, скорее всего, уже в пути.

Бетани посмотрела мимо трех шлюпов туда, где над широкой рекой Пенобскот вились клочья тумана.

– Молюсь, сэр, – сказала она, – чтобы до боя дело не дошло.

– А я молюсь об обратном, – сказал Мур.

– Неужели? – Бетани казалась удивленной. Она повернулась и посмотрела на молодого лейтенанта так, словно впервые его заметила. – Вы хотите, чтобы было сражение?

– Солдатская служба —это мое призвание, мисс Флетчер, – сказал Мур, ощущая всю фальшь своих слов, – а сражение всего лишь пламя, в котором закаляется солдат.

– Мир был бы только лучше без такого пламени, – сказала Бетани.

– Истинно так, без сомнения, – ответил Мур, – но не мы ударили кремнем о кресало, мисс Флетчер. Это сделали мятежники. Они разожгли огонь, и теперь наша задача потушить его.

Бетани ничего не сказала, и Мур решил, что его слова прозвучали напыщенно.

– Вам следует приходить к дому доктора Калфа по вечерам, – сказал он.

– Нам следует, сэр? – переспросила Бетани, снова взглянув на Мура.

– Там музыка в саду, когда погода позволяет, и танцы.

– Я не танцую, сэр, – сказала Бетани.

– О, там танцуют офицеры, – поспешно сказал Мур, – танец с саблями. – Он подавил желание изобразить пару прыжков. – Вам будут очень рады, – добавил он вместо этого.

– Благодарю вас, сэр, – сказала Бетани, затем сунула в карман изуродованный доллар и отвернулась.

– Мисс Флетчер! – окликнул ее Мур.

Она обернулась.

– Сэр?

Но Мур не знал, что ещё сказать, он и сам удивился, что вообще ее окликнул. Она смотрела на него, ожидая.

– Спасибо вам за припасы, – сумел выговорить он.

– Это всего лишь бизнес, лейтенант, – ровным голосом ответила Бет.

– И все же, благодарю вас, – растерянно сказал Мур.

– Значит ли это, что вы бы и с янки стали торговать, мисс? – весело спросил капрал Браун.

– Мы, может быть, и даром бы их снабжали, – сказала Бет, и Мур не мог понять, шутит она или говорит всерьез.

Она посмотрела на него, едва заметно улыбнулась и ушла.

– Редкой красоты девица, – заметил капрал Браун.

– Разве? – крайне неубедительно переспросил Мур.

Он смотрел вниз по склону, где вдоль берега гавани раскинулись дома поселения. Он пытался представить, как здесь сражаются и гибнут люди, как шеренги палят из мушкетов, как пушки сотрясают небо грохотом, как гавань полна полузатопленных кораблей, и подумал о том, как печально было бы умереть посреди этого хаоса, так и не обняв ни разу девушку, подобную Бетани.

– Мы закончили с гроссбухами, сэр? – спросил Браун.

– Да, мы с ними закончили, – ответил Мур.

Он задавался вопросом, действительно ли он солдат. Задавался вопросом, хватит ли у него храбрости достойно встретить бой. Он смотрел вслед Бетани и чувствовал себя потерянным.

* * *

– Нежелание, сэр, сплошное нежелание. Вопиющее нежелание, – полковник Джонатан Митчелл, командовавший ополчением округа Камберленд, гневно посмотрел на бригадного генерала Пелега Уодсворта, словно во всем был виноват он один. – Преступное нежелание.

– Вы прибегли к принудительному набору? – спросил Уодсворт.

– Разумеется, мы, черт побери, прибегли к набору! Нам пришлось! Половина из этих упрямых ублюдков являются призывниками. Добровольцев мы так и не дождались, одни лишь жалкие отговорки, так что мы объявили военное положение, сэр, и я послал отряды в каждый городок и согнал этих ублюдков, но слишком многие разбежались и попрятались, сэр. Они не хотят служить, говорю вам, не хотят!

Флоту потребовалось два дня, чтобы дойти до Таунсенда, где было приказано собраться ополченцам. Генерал Ловелл и бригадный генерал Уодсворт надеялись на полторы тысячи человек, но к погрузке на корабли явилось меньше девятисот.

– Восемьсот девяносто четыре, сэр, если быть точным, – сообщил своему начальнику Марстон, секретарь Ловелла.

– Боже милостивый, – произнес Ловелл.

– Уж не поздно ли запросить батальон Континентальной армии? – предложил Уодсворт.

– Немыслимо, – тотчас ответил Ловелл.

Штат Массачусетс объявил, что способен изгнать британцев собственными силами, и Генеральный суд не одобрил бы просьбу о помощи у войск генерала Вашингтона. Суд, по правде говоря, и помощь коммодора Солтонстолла принял с неохотой, но «Уоррен» был столь очевидно грозным военным кораблем, что игнорировать его присутствие в водах Массачусетса было бы просто нелепо.

– У нас есть морпехи коммодора, – заметил Ловелл, – и меня заверили, что коммодор охотно предоставит их для сухопутной службы в Маджабигвадусе.

– Они нам точно понадобятся, – сказал Уодсворт.

Он проинспектировал три батальона ополчения и пришел в ужас от увиденного. Некоторые выглядели крепкими, молодыми и полными рвения, но слишком многие были либо слишком стары, либо слишком молоды, либо слишком больны. Один даже явился на смотр на костылях.

– Ты же не можешь сражаться, – сказал ему Уодсворт.

– То же самое я сказал солдатам, когда они за нами пришли, – ответил мужчина. Он был седобородый, костлявый, с всклокоченными волосами.

– Тогда иди домой, – сказал Уодсворт.

– Но как?

– Тем же путём, как и сюда попал, – ответил Уодсворт, раздраженный отчаянием.

В нескольких шагах дальше по шеренге он обнаружил кудрявого юнца, чьи щеки еще не знали бритвы.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил Уодсворт.

– Израиль, сэр.

– Израиль кто?

– Траск, сэр.

– Сколько тебе лет, Израиль Траск?

– Пятнадцать, сэр, – ответил мальчик, пытаясь выпрямиться.

Голос его еще не сломался, и Уодсворт прикинул, что ему едва ли исполнилось четырнадцать.

– Я уже три года в армии, сэр, – добавил Траск.

– Три года? – с недоверием переспросил Уодсворт.

– Флейтист в пехоте, сэр, – сказал Траск. За спиной у него висел мешок из грубой ткани, из горловины которого торчала тонкая деревянная дудка.

– Ты уволился из пехоты? – с усмешкой спросил Уодсворт.

– Я попал в плен, сэр, – ответил Траск, явно оскорбленный вопросом, – а потом меня обменяли. И вот я здесь, сэр, готов снова драться с этими сифилитичными ублюдками.

Услышь Уодсворт такие слова от ученика в своем классе, тот заслужил бы порку розгами, но времена сейчас стояли странные, и потому Уодсворт лишь похлопал мальчика по плечу, прежде чем пойти дальше вдоль длинной шеренги. Некоторые смотрели на него с негодованием, и он предположил, что это были те, кого ополчение забрало силой. Пожалуй, две трети выглядели здоровыми и достаточно молодыми для солдатской службы, но остальные совершенно не годились в бойцы.

– Я думал, у вас только в округе Камберленд записано тысяча человек, – заметил Уодсворт полковнику Митчеллу.

– Ха, – ответил Митчелл.

– Ха? – холодно переспросил Уодсворт.

– Континентальная армия забирает наших лучших рекрутов. Мы найдем дюжину приличных новобранцев, а континенталы заберут из них шестерых, а остальные шесть сбегут на приватиры. – Митчелл засунул в рот кусок табака. – Хотел бы я, чтоб у нас была тысяча, но Бостон не шлет им жалованья, и у нас нет пайков. А есть места, где мы вообще не можем набирать рекрутов.

– Там люди до сих пор лояльны королю?

– Да, чертовы лоялисты, – угрюмо согласился Митчелл.

Уодсворт пошел дальше вдоль строя, заметив одноглазого мужчину с каким-то нервным тиком, от которого подергивались мышцы на его лице. Мужчина ухмыльнулся, и Уодсворта передернуло.

– Он вообще в своем уме? – спросил он полковника Митчелла.

– Ума должно хватить, чтобы стрелять во врага перед собой, – сурово ответил Митчелл.

– Да у половины при себе даже мушкетов нет!

Флот привез с собой пятьсот мушкетов из Бостонского арсенала, которые будут сдаваться ополченцам внаем. Большинство, по крайней мере, умели обращаться с оружием, потому что в этих восточных округах здешний народ привык сам добывать себе пищу и сдирать с дичи шкуры на одежду. Они носили оленьи куртки и штаны, оленью обувь и таскали оленьи сумки и мешки. Уодсворт осмотрел их всех и прикинул, что ему крайне повезет, если из набранного сброда наберется хоть пятьсот толковых бойцов, после чего одолжил у пастора лошадь и обратился к ним с речью прямо из седла.

– Британцы, – крикнул он, – вторглись в Массачусетс! Должно быть, они нас презирают, раз послали так мало людей и так мало кораблей! Они верят, что мы бессильны их изгнать, но мы им покажем, что массачусетские мужи будут защищать свою землю! Мы взойдем на борт нашего флота! – Он махнул рукой в сторону мачт, видневшихся над южными крышами. – И мы сразимся с ними, мы разобьем их, и мы изгоним их! Вы вернетесь домой, увенчанные лаврами!

«Не самая вдохновляющая речь», – подумал Уодсворт, но его ободрило, когда люди закричали «ура». Крики раздались не сразу и поначалу были жиденькими, но потом выстроившиеся в шеренги солдаты воодушевились.

Пастор, благодушный мужчина лет на десять старше Уодсворта, помог бригадному генералу спешиться.

– Верю, что лавры на их челе будут, – сказал пастор, – но большинство предпочли бы бифштекс в желудке.

– Верю, что и его они тоже найдут, – ответил Уодсворт.

Преподобный Джонатан Мюррей взял лошадь под уздцы и повел ее к своему дому.

– Может, они и не выглядят внушительно, генерал, но это добрые люди!

– Которых пришлось собирать и тащить на войну силой? – сухо осведомился Уодсворт.

– Лишь немногих, – ответил Мюррей. – Они беспокоятся о своих семьях, о своих урожаях. Доставьте их в Маджабигвадус, и они будут служить вполне охотно.

– Слепых, хромых и увечных?

– И такие люди были угодны Господу нашему, – ответил Мюррей, очевидно, всерьез. – И что с того, что некоторые подслеповаты? Чтобы прицелиться из мушкета, человеку нужен всего один глаз.

* * *

Генерал Ловелл разместился в просторном доме пастора и в тот же вечер созвал всех старших офицеров экспедиции. У Мюррея был прекрасный круглый стол из кленового дерева, за которым он обычно вел изучение Писания, но в эту ночь за ним разместились командующие флотом и сухопутными силами. Те, кому не хватило стула, стояли по краям комнаты, освещенной восемью свечами в оловянных подсвечниках, установленных в центре стола. Вокруг пламени бились мотыльки. Генерал Ловелл занял пасторское кресло с высокой спинкой и мягко постучал по столу, призывая к тишине.

– Мы впервые, – сказал Ловелл, – собрались все вместе. Вероятно, вы все друг друга знаете, но позвольте мне вас представить.

Он поочередно представил всех за столом, назвав сначала Уодсворта, затем коммодора Солтонстолла и трех полковников, командующих полками ополчения. Майор Джеремайя Хилл, генерал-адъютант экспедиции, торжественно кивнул, когда произнесли его имя, как и два бригадных майора, Уильям Тодд и Гауэн Браун. Квартирмейстер, полковник Тайлер, сидел рядом с доктором Элифалетом Даунером, главным хирургом.

– Надеюсь, нам не потребуются услуги доктора Даунера, – с улыбкой сказал Ловелл, а затем указал на людей, стоявших по краям комнаты.

Капитан Джон Уэлч из Континентальной морской пехоты хмуро стоял рядом с капитаном Хойстидом Хакером из Континентального флота, который командовал «Провиденсом». Капитан Филип Браун командовал бригом «Дилиджент». В дом также пришли шесть капитанов приватиров, и Ловелл назвал их всех, а затем улыбнулся полковнику Ревиру, стоявшему у двери.

– И последний по порядку, но не по значению, командир нашего артиллерийского обоза, полковник Ревир.

– Чьи услуги, я надеюсь, вам все же потребуются! – вставил Ревир.

По комнате пронесся смешок, хотя Уодсворт заметил выражение мрачной неприязни на лице Тодда в очках. Майор один раз взглянул на Ревира, а затем старательно избегал смотреть на своего врага.

– Я также пригласил на этот совет преподобного Мюррея, – продолжил Ловелл, когда смех утих, – и теперь прошу его открыть наше собрание молитвой.

Мужчины сцепили руки и склонили головы, пока Мюррей взывал ко Всемогущему Богу, прося ниспослать Его благословение на людей и корабли, собранные ныне в Таунсенде. Уодсворт склонил голову, но искоса бросил взгляд на Ревира, который, как он заметил, головы не опустил, а злобно уставился на Тодда. Уодсворт снова закрыл глаза.

– Даруй этим мужам Свою силу, Господи, – молился преподобный Мюррей, – и верни сих воинов домой с победой, к их женам, и к их детям, и к их семьям. Обо всем этом просим во имя Твое святое, о Господи. Аминь.

– Аминь, – эхом отозвались собравшиеся офицеры.

– Благодарю вас, преподобный, – сказал Ловелл, счастливо улыбаясь. Он перевел дух, обвел взглядом комнату, а затем изложил причину их собрания. – Британцы, как вы знаете, высадились в Маджабигвадусе, и наш приказ – пленить, убить или уничтожить их. Майор Тодд, не будете ли вы так добры сообщить нам, что известно о расположении неприятеля?

Уильям Тодд, в чьих очках отражался свет свечей, зашуршал бумагами.

– Мы получили разведданные, – произнес он своим сухим голосом, – от патриотов из района Пенобскот. В частности, от полковника Бака, но и от других тоже. Мы знаем наверняка, что высадились значительные силы противника, что их прикрывают три боевых шлюпа и что ими командует бригадный генерал Фрэнсис Маклин. – Тодд оглядел серьезные лица за столом. – Маклин, – продолжал он, – опытный солдат. Большую часть своей службы он провел на португальской службе.

– Он что наемник? – спросил коммодор Солтонстолл голосом, в котором сквозило презрение.

– Я так понимаю, он был прикомандирован к португальской службе королем Англии, – ответил Тодд, – так что нет, не наемник. В последнее время он был губернатором Галифакса, а теперь ему вверены силы в Маджабигвадусе. Мое мнение о нем, – Тодд откинулся назад, словно давая понять, что теперь он переходит к предположениям, – таково, что это старик, которого списали на покой в Галифакс и чьи лучшие дни, возможно, уже позади. – Он пожал плечами, как бы выражая неуверенность. – Он командует двумя полками, ни один из которых не имеет актуального боевого опыта. Более того, его собственный полк сформирован совсем недавно и потому совершенно необстрелян. Штатная численность британского полка составляет тысячу человек, но реальная редко превышает восемьсот, так что разумный подсчет показывает, что наш враг насчитывает пятнадцать-шестнадцать сотен пехоты при поддержке артиллерии и, разумеется, королевских морпехов и экипажей трех кораблей.

Тодд развернул большой лист бумаги, на котором была начерчена грубая карта Маджабигвадуса, и, пока мужчины вытягивали шеи, чтобы разглядеть план, показал, где расположены укрепления. Он начал с форта, обозначенного квадратом.

– По состоянию на среду, – сказал он, – стены этого форта были еще так низки, что человек мог их перепрыгнуть. Работа, как мы слышали, идет медленно. – Он постучал по трем шлюпам, которые образовывали барьер сразу за входом в гавань. – Их бортовые залпы нацелены на залив Пенобскот, – сказал он, – и поддерживаются береговыми батареями. Одна такая батарея расположена здесь, – он указал на Кросс-Айленд, – и еще одна на полуострове, вот здесь. Эти две батареи возьмут вход в гавань под анфиладный огонь.

– А на Дайс-Хед ничего? – спросил Хойстид Хакер.

– Дайс-Хед? – переспросил Ловелл, и Хакер, хорошо знавший побережье, указал на южную сторону гавани и объяснил, что над входом господствует высокий утес, носящий имя Дайс-Хед. – Если я правильно помню, – продолжал Хакер, – это самая высокая точка на всем полуострове.

– Нам не сообщали о каких-либо батареях на Дайс-Хед, – осторожно произнес Тодд.

– Значит, они сдали господствующую высоту? – с недоверием спросил Уодсворт.

– Имейте в виду что имеющаяся у нас информация отстает на несколько дней, – предупредил Тодд.

– Господствующая высота, – неуверенно сказал Ловелл, – станет прекрасным местом для наших орудий.

– О да, несомненно, – ответил Уодсворт, и Ловелл, казалось, вздохнул с облегчением.

– Мои пушки будут готовы, – воинственно заявил Ревир.

Ловелл улыбнулся Ревиру.

– Быть может, вы будете так добры рассказать нашим полковникам ополчения, какую артиллерийскую поддержку вы им окажете?

Ревир выпрямился, а Уильям Тодд уставился в столешницу.

– У меня есть шесть 18-фунтовых орудий, – бодро начал Ревир, – по четыреста выстрелов на каждое. Это убийцы, джентльмены, и они тяжелее любых пушек, которые, смею заверить, ждут нас у британцев. У меня есть два 9-фунтовых орудия по триста выстрелов на каждое и пара пяти с половиной дюймовых гаубиц по сто выстрелов на каждую.

Джон Уэлч при этих словах вздрогнул и нахмурился. Он было открыл рот, но вовремя сдержался.