Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

БЕРНАРД КОРНУЭЛЛ

ФОРТ

Роман о Войне за Независимость

 

…Вдруг голос из тьмы, в дверь удар кулака

И слово, что эхом несется в века.

То слово из Прошлого ветер ночной

Разносит над нашей большою страной,

То в час тревоги, нарушившей мир,

Народ весь, поднявшись, слышит сквозь тьму,

Как в полночь с призывом несется к нему

На скачущей лошади Пол Ревир.

Генри Лонгфелло «Полночная скачка Пола Ревира»[1]1
  Перевод М. Зенкевича


[Закрыть]

Прости же, товарищ! Здесь нет ничего

На память могилы кровавой;

И мы оставляем тебя одного

С твоею бессмертною славой.

Чарльз Вулф, «Погребение сэра Джона Мура в Ла-Корунье»[2]2
  Перевод И. Козлова


[Закрыть]

ПРИМЕЧАНИЕ О НАИМЕНОВАНИЯХ И ТЕРМИНОЛОГИИ

В 1779 году еще не существовало штата Мэн. На этой территории располагалась восточная провинция Массачусетса. Некоторые географические названия также изменились. Маджабигвадус теперь называется Кастин, Таунсенд – Бакс-Харбор, а Фалмут – это Портленд, штат Мэн. Плантация Бака (собственно, Плантация номер один) – это Бакспорт, Орфан-Айленд – остров Верона, Лонг-Айленд (на реке Пенобскот) ныне называется островом Айлсборо, мыс Васаумкиг – мыс Джеллисон, а Кросс-Айленд сегодня именуется островом Наутилус.

В романе часто упоминаются «корабли», «шлюпы», «бриги» и «шхуны». Все они, конечно, являются кораблями, также как и все они по сути лодки, но, строго говоря, кораблем в то время называлось крупное трехмачтовое судно с прямым парусным вооружением, такое как фрегат (представьте себе «Конституцию» ВМС США) или линейный корабль (вроде «Виктории» Королевского флота). В наше время принято считать, что шлюп представляет собой одномачтовый парусник, но в 1779 году так называли трехмачтовое судно, обычно меньше корабля и отличавшееся гладкой главной палубой (то есть без приподнятой кормовой палубы-юта). Шлюпы, как и корабли, несли прямое парусное вооружение (то есть прямоугольные паруса, подвешенные к поперечным реям). Бриг, или бригантина, также был крупным парусным судном с прямым вооружением, но имел всего две мачты. Шхуны, как и бриги, несли две мачты, но были оснащены косыми парусами, которые при подъеме располагались вдоль центральной линии судна, а не поперек нее. Существовали и вариации, например бриг-шлюпы, но в заливе Пенобскот в 1779 году были только корабли, шлюпы, бриги и шхуны. За исключением «Фелисити», все названия судов являются историческими и соответствуют реально существовавшим кораблям.

Большинство персонажей романа представляют собой реальные исторические лица. Вымышленными являются лишь имена тех персонажей, чья фамилия начинается на «Ф» (за исключением капитана Томаса Фарнхэма из Королевского флота), а также имена британских рядовых и унтер-офицеров (за исключением сержанта Лоуренса из Королевской артиллерии).

Отрывок из письма Совета штата Массачусетс бригадному генералу Соломону Ловеллу. 2 июля 1779 года:

Все свои действия вы должны согласовывать с командующим флотом, дабы военно-морские силы могли содействовать войскам под вашим командованием в стараниях пленить, истребить или уничтожить все силы неприятеля как на суше, так и на море. И поскольку есть веские основания полагать, что некоторые из знатных особ в Маджабигвадусе просили неприятеля прийти туда и завладеть сим местом, вы должны быть особенно бдительны, дабы не дать ни одному из них скрыться, но задержать их за их злодеяния… Ныне же мы вверяем вас Всевышнему, и искренне молим его сохранить вас и вверенные вам силы в здравии и безопасности и вернуть вас увенчанным победой и лаврами.

Из послесловия к журналу доктора Джона Калфа, 1780 год, касательно Маджабигвадуса:

В сей новый край Лоялисты стекаются со своими семьями… и находят убежище от тирании Конгресса и его сборщиков податей… и там они пребывают в полной надежде и приятном ожидании, что вскоре смогут вновь обрести свободы и привилегии, кои наилучшим образом гарантирует им… Британская Конституция.

Письмо капитана Королевского флота Генри Моуэта Джонатану Баку, написанное на борту шлюпа «Олбани», река Пенобскот, 15 июня 1779 года:

Сэр, поскольку мне стало известно, что вы командуете полком заблудших подданных Короля на сей реке и в прилегающих краях и что вы имеете чин полковника, присвоенный вам сборищем проходимцев, именующих себя Генеральным конгрессом Соединенных Штатов Америки, считаю своим долгом потребовать от вас без промедления явится к генералу Маклину и командующему кораблями Его Величества на борт «Блонда» у Маджабигвадуса со списочным составом людей под вашим началом.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ветра почти не было, и корабли едва ползли вверх по реке. Пять военных судов сопровождали пять транспортов, и прилив нёс их на север усерднее, чем порывистый бриз. Дождь прекратился, но тучи висели низко, серые и зловещие. С парусов и такелажа монотонно капала вода.

С кораблей мало что было видно, хотя все фальшборты облепили люди, вглядывающиеся в берега реки, которая здесь разливалась, образуя огромное внутреннее озеро. Холмы вокруг озера были невысокими, поросшими лесом, вся береговая линия была изрезана ручьями, мысами, лесистыми островами и небольшими каменистыми пляжами. Кое-где среди деревьев виднелись расчищенные участки, где были сложены бревна или стояла деревянная хижина рядом с небольшим возделанным полем. Над этими прогалинами поднимался дым, и некоторые люди на борту гадали, не сигнальные ли это костры, предупреждающие округу о прибытии флота. Единственные, кого они увидели, были мужчина и мальчик, удящие рыбу с маленькой открытой лодки. Мальчик, которого звали Уильям Хатчингс, радостно замахал кораблям, но его дядя лишь сплюнул.

– Вот и дьяволы пожаловали, – сказал он.

Дьяволы по большей части хранили молчание. На борту самого крупного военного корабля, 32-пушечного фрегата «Блонд», дьявол в синем мундире и в двуугольной шляпе в непромокаемом чехле опустил подзорную трубу. Он задумчиво нахмурился, глядя на темные, безмолвные леса, мимо которых скользило его судно.

– На мой взгляд, чем-то напоминает Шотландию, – сказал он.

– Да, пожалуй, – осторожно ответил его спутник, другой дьявол в красном мундире. – определенное сходство, несомненно, есть.

– Но лесов тут побольше, чем в Шотландии, не так ли?

– Лесов здесь куда больше, – подтвердил второй.

– Но ведь похоже на западное побережье Шотландии, как вы считаете?

– Не стану отрицать, – согласился второй дьявол. Ему было шестьдесят два года, он был довольно низкого роста, с обветренным лицом. Лицо это было добродушным, с маленькими, проницательными глазами ярко голубого цвета. За сорок лет армейской службы ему довелось принять участие в двух десятках жестоких сражений, оставивших ему на память покалеченную правую руку, которая почти его не слушалась, легкую хромоту и снисходительный взгляд на грешное человечество. Звали его Фрэнсис Маклин, он был бригадным генералом, шотландцем, командующим 82-м пехотным полком Его Величества, губернатором Галифакса, а теперь, по крайней мере согласно указам короля Англии, повелителем всей той местности, на которую он взирал со шканцев «Блонда». Он провел на борту фрегата тринадцать дней. Именно столько времени понадобилось, чтобы доплыть из Галифакса в Новой Шотландии. Его мучило суеверное беспокойство, не принесёт ли это число ему несчастье. Он задумался, не лучше ли было задержаться в пути, чтобы плавание заняло четырнадцать дней, и на всякий случай украдкой коснулся деревянного поручня.

На восточном берегу лежал сожженный остов. Когда-то это было большое судно, способное пересечь океан, но теперь от него остался лишь скелет из обугленных шпангоутов, полузатопленный приливом, что нёс «Блонд» вверх по реке.

– Так как далеко мы сейчас от открытого моря? – спросил он стоявшего рядом капитана «Блонда» в синем мундире.

– Двадцать шесть морских миль, – бодро ответил капитан Эндрю Баркли. – А вон там, – он указал за правый борт, мимо увенчанного львом крамбола[3]3
  Крамбол (от голанд. kraanbalk – «балка крана») – Это толстый деревянный брус, который торчит наклонно вперед и наружу в носовой части парусного судна (по одному с каждого борта) для окончательного подъема якоря.


[Закрыть], на котором висел один из якорей фрегата, – ваш новый дом.

Маклин одолжил подзорную трубу капитана и, оперев ее на свою непослушную правую руку, навел по направлению к носу корабля. На мгновение легкая качка сбила его с толку, так что он видел лишь расплывчатое месиво из серых туч, темной земли и угрюмой воды. Наконец, обретя равновесие, он осмотрел место, где река Пенобскот расширяется, образуя то самое большое озеро, которое капитан Баркли называл заливом Пенобскот. Залив, подумал Маклин, на самом деле был большим морским лохом[4]4
  Морской лох (Sea loch) – залив фьордового типа. Термин родом из Шотландии и означает длинный, узкий и глубокий морской залив, который глубоко вдается в сушу, часто окруженный горами.


[Закрыть], который, как он знал из изучения карт Баркли, простирался на восемь миль с востока на запад и на три мили с севера на юг. На восточном берегу залива показалась гавань. Вход в нее был окаймлен скалами, а на ее северной стороне высился холм, густо поросший деревьями. На южном склоне этого холма раскинулось поселение из двух с лишним десятков деревянных домов и сараев, стоящих посреди участков засеянных зерновыми, огородов и штабелей бревен. В гавани стояло на якоре несколько рыбацких лодок, а также один небольшой бриг, который, как предположил Маклин, был торговым судном.

– Так вот он какой, Маджабигвадус, – тихо произнес он.

– Обстенить марсели![5]5
  Команда «Обстенить марсели» (Back topsails) подавалась с целью остановить корабль и удерживать его на месте. Марселями называются паруса второго яруса снизу. В морской терминологии действие, когда парус поворачивают так, чтобы ветер дул в его лицевую сторону (прижимая к мачте и тормозя ход судна), называется «обстенить» (от слова стена, стеньга).


[Закрыть] – крикнул капитан. – Приказ флоту лечь в дрейф. Мистер Феннел, будьте любезны дать сигнал лоцману!

– Есть, сэр!

На фрегате тут же закипела работа, матросы бросились отдавать шкоты.

– Это и есть Маджабигвадус, – произнес Баркли тоном, который делал это название столь же нелепым, как и само место.

– Орудие номер один! – выкрикнул лейтенант Феннел, и повинуясь его команде канониры ринулись к переднему орудию правого борта.

– Есть какие-нибудь идеи относительного того, – спросил Маклин капитана, – что может означать слово «Маджабигвадус»?

– Означает?

– У названия этого места есть хоть какой-то смысл?

– Понятия не имею, – ответил Баркли, которого вопрос, казалось, раздосадовал. – Действуйте, мистер Феннел!

Орудие выстрелило, заряженное только порохом и пыжом, без ядра. Отдача была слабой, но звук показался оглушительным, а облако дыма окутало половину палубы «Блонда». Грохот выстрела затих, отразился эхом от берега и угас во второй раз.

– Сейчас мы кое-что выясним, не так ли? – сказал Баркли.

– Что именно? – полюбопытствовал Маклин.

– Насколько они лояльны, генерал. И лояльны ли вообще. Если зараза мятежа проникла в их ряды, они вряд ли пришлют лоцмана, верно?

– Полагаю, что не пришлют, – ответил Маклин, хотя и подумал, что нелояльный лоцман как раз мог бы сослужить хорошую службу мятежному делу, посадив фрегат Его Величества «Блонд» на скалу. Тем более камней, торчащих из воды, в заливе хватало. На одном из них, не далее, чем в пятидесяти шагах от левого борта фрегата, баклан сушил свои темные крылья.

Они ждали. Выстрел пушки был обычным сигналом с просьбой о лоцмане, но дым мешал разглядеть, откликнется ли поселение Маджабигвадус. Пять транспортов, четыре шлюпа и фрегат несло вверх по реке приливом. Самым громким звуком было завывание, хрип и плеск помпы на борту одного из шлюпов, называвшегося «Норт». Вода ритмично вырывалась и хлестала из сливного отверстия в его корпусе в такт усилиям по откачке воды из трюма.

– Это судно следовало давно на дрова пустить, – кисло бросил капитан Баркли.

– Залатать его никак? – спросил Маклин.

– Шпангоуты сгнили. Вся посудина течет как решето, – пренебрежительно отмахнулся Баркли.

Мелкие волны бились о корпус «Блонда», голубой кормовой флаг лениво шевелился на порывистом ветру. Лодки все не было, и капитан приказал выстрелить из сигнального орудия второй раз. Звук снова раскатился эхом и затих. Баркли уже подумывал вести флотилию в гавань без помощи лоцмана, как с фок-марса донесся крик дозорного:

– Лодка на подходе, сэр!

Когда пороховой дым рассеялся, люди на «Блонде» увидели, что из гавани и впрямь лавирует по ветру небольшая открытая лодка. Юго-западный ветерок был так слаб, что паруса табачного цвета едва двигали ее против течения, и потому молодой мужчина изрядно налегал на два длинных весла. Выйдя в широкий залив, он убрал весла и распустил паруса, так что лодчонка медленно пошла против ветра к флотилии. У румпеля сидела девушка. Она подвела суденышко к правому борту «Блонда», где молодой человек проворно вскочил на ступеньки лестницы, ведущий вверх по завалу борта. Он был высокий, светловолосый, с мозолистыми, почерневшими от постоянной работы со снастями и рыбацкими сетями руками. На нем были домотканые штаны и парусиновая куртка, неуклюжие сапоги и вязаная шапка. Взобравшись на палубу, он крикнул девушке, оставшейся в лодке:

– Позаботься о ней, Бет!

– А ну, кончай зенки пялить, сукины дети! – рявкнул боцман на матросов, уставившихся на светловолосую девушку, которая веслом отталкивала свою лодчонку от корпуса фрегата. – Ты лоцман? – спросил боцман молодого человека.

– Джеймс Флетчер, – ответил тот. – Вроде того, но только лоцман вам тут и даром не нужен.

Он ухмыльнулся и зашагал к офицерам на корме «Блонда».

– Не найдётся ли немного табаку, джентльмены? – спросил он, поднимаясь по трапу на ют.

Ответа не последовало, однако генерал Маклин сунул руку в карман и извлек оттуда короткую глиняную трубку, уже набитую табаком.

– Это подойдет? – спросил генерал.

– В самый раз, – с благодарностью отозвался Флетчер, после чего выбил табак из трубки в ладонь и закинул его в рот. Пустую трубку он вернул генералу. – Два месяца табака не было, – пояснил он и фамильярно кивнул Баркли. – В Багадусе, капитан, опасностей особых нет, главное держитесь подальше от Дайс-Хед, видите? – Он указал на увенчанный деревьями утес с северной стороны входа в гавань. – Там скалы. И еще скалы у Кросс-Айленда, с другой стороны. Держитесь середины канала, и все будет в порядке.

– Багадус? – переспросил его генерал Маклин.

– Мы его так зовем, ваша честь. Багадус. Так языку проще, чем Маджабигвадус.

Лоцман ухмыльнулся и сплюнул табак себе под ноги, тёмный плевок лёг на отдраенные доски палубы «Блонда». На шканцах повисла тишина, офицеры уставились на тёмное пятно.

– Маджабигвадус, – нарушил молчание Маклин, – это что-нибудь значит?

– Большая бухта с большими приливами, – сказал Флетчер. – По крайней мере, отец так всегда говорил. Название-то индейское, так что значить может что угодно.

Молодой человек оценивающе оглядел палубу фрегата.

– Ну и денек сегодня, волнительный, – добродушно заметил он.

– Волнительный? – переспросил генерал Маклин.

– Фиби Перкинс на сносях. Все считают, что ей давно уже пора разрешится от бремени, а она все никак. И точно вам говорю, будет девочка!

– Откуда вам это знать? – с улыбкой спросил генерал Маклин.

– У Фиби уже шестеро детей, и все до одной девчонки. Вам бы, капитан, еще разок из пушки пальнуть, может, новая-то от испуга и выскочит!

– Мистер Феннел! – крикнул капитан Баркли в рупор. – Выбрать шкоты[6]6
  Шкот – это веревка (снасть), которая привязана к нижнему углу паруса. Задача снасти удерживать этот угол и не давать парусу свободно болтаться на ветру (полоскать). Шкот тянет угол паруса вниз и назад (к корме), растягивая полотнище так, чтобы оно поймало ветер. «Выбрать» на флоте означает «Потянуть на себя» или «Натянуть». Когда звучит команда «Выбрать шкоты!», матросы хватаются за эту веревку и со всей силы тянут её на себя. В результате угол паруса подтягивается ближе к борту (или к мачте, в зависимости от курса). Парус надувается ветром, становится плоским и жестким, и корабль начинает двигаться быстрее.


[Закрыть], будьте любезны!

«Блонд» набирал ход.

– Ведите судно, – приказал Баркли рулевому, и вот уже «Блонд», «Норт», «Олбани», «Наутилус», «Хоуп» и пять транспортов, которые они сопровождали, вошли в Маджабигвадус. Они благополучно прибыли в гавань и встали там на якорь. Было 17 июня 1779 года, и британцы впервые с тех пор, как их изгнали из Бостона в марте 1776 года, вернулись в Массачусетс.

* * *

Примерно в двухстах милях к западу и чуть южнее того места, куда прибыли дьяволы, бригадный генерал Пелег Уодсворт выстроил свой батальон на городской площади. Присутствовало всего семнадцать человек, и вид у них был далеко не бравый. Самому младшему, Александру, было пять, а самыми старшими были двенадцатилетние близняшки Фаулер, Ребекка и Доркас. Все они серьезно смотрели на тридцатиоднолетнего бригадного генерала.

– Вот что я хочу, чтобы вы сделали, – сказал генерал. – Вы должны пройти вперед в колонне по одному. По команде вы останавливаетесь. Какая это команда, Джаред?

Джаред, которому было девять, на секунду задумался.

– Стой?

– Очень хорошо, Джаред. Следующая команда будет «К построению в линию готовьсь!», и вы ничего не делаете!

Бригадный генерал сурово оглядел свои миниатюрные войска, стоявшие в походной колонне лицом на север.

– Понятно? Вы ничего не делаете! Затем я крикну, чтобы роты первая, вторая, третья и четвертая повернулись налево. Эти роты, – тут генерал прошелся вдоль строя, указывая, какие дети составляют первые четыре роты, – образуют левое крыло. Кто ты, Джаред?

– Левое крыло, – ответил Джаред, захлопав руками.

– Отлично! А вы, – генерал пошел дальше вдоль остальной части строя, – вы роты пятая, шестая, седьмая и восьмая, входите в правое крыло, и вы повернетесь направо. Затем я отдам приказ «Лицом к фронту!», и вы развернетесь. А потом «контрмарш!» и вы разворачиваетесь в обратную сторону. Александр? Ты знаменная группа, так что ты не двигаешься.

– Я хочу убить красномундирника, папа, – взмолился Александр.

– Ты не двигаешься, Александр, – настоял отец знаменной группы, а затем повторил все указания заново.

Александр держал длинную палку, которая в данных обстоятельствах заменяла американский флаг. Теперь он нацелил ее на церковь и принялся понарошку стрелять в красномундирников, так что его пришлось загонять обратно в строй. Колонна в целом и по отдельности согласилась, что они поняли, чего от них хочет их бывший школьный учитель.

– А теперь запомните, – подбодрил их Пелег Уодсворт, – когда я скомандую «контрмарш», вы начинаете разворачиваться в обратную сторону подобно стрелке часов! Я хочу видеть плавный разворот. Все готовы?

Поглазеть на учения и дать совет собралась небольшая толпа. Один из них, приезжий священник, пришел в ужас, увидев, как столь юных детей обучают азам солдатчины, и принялся укорять генерала Уодсворта. Однако бригадный генерал заверил служителя церкви, что тренирует не детей, а самого себя. Он хотел досконально понять, как именно колонна рот разворачивается в полковой строй, способный обрушить на неприятеля шквал мушкетного огня. Вести войска в бой развернутыми в линию было сложно, поскольку длинный ряд людей неизбежно растягивался и терял слаженность. Чтобы этого избежать, следовало наступать поротно, одна рота за другой, но такая колонна была смертельно уязвима для пушек и не могла задействовать мощь общего мушкетного залпа. Искусство маневра как раз и заключалось в том, чтобы наступать колонной, а затем стремительно разворачиваться в линию. Уодсворт хотел в совершенстве овладеть этим приемом, но, поскольку он был генералом ополчения Массачусетса, а ополченцы в это время по большей части находились на своих фермах или в мастерских, Уодсворту приходилось использовать для учений детей. Головную роту, в которой обычно было три шеренги по тридцать или более человек в каждой, сегодня составляли двенадцатилетняя Ребекка Фаулер и ее девятилетний кузен Джаред. Оба ребенка были смышлеными, и, как надеялся Уодсворт, могли подать пример остальным. Маневр, который он пытался отработать, был непрост. Замысел был следующим. Батальон в походной колонне движется на неприятеля и останавливается. Роты в голове колонны поворачиваются в одну сторону, замыкающие роты поворачиваются в противоположную, а затем вся линия совершает контрмарш вокруг знамен, плавно разворачиваясь до команды «Стой!». После этого первые четыре роты оказывались лицом от неприятеля, и Уодсворту нужно было приказать этим восьми детям развернуться кругом, и вот тогда весь грозный батальон был бы готов открыть огонь. Уодсворт видел, как британские полки выполняли похожий маневр на Лонг-Айленде. Он скрепя сердце восхищался их слаженностью и воочию убедился, с какой быстротой они из колонны превращались в длинную линию, обрушившую на американские войска лавину мушкетного огня.

– Все готовы? – снова спросил Уодсворт. Он решил, что если сумеет объяснить маневр детям, то обучить ополченцев штата будет и вовсе несложно. – Шагом марш!

Дети зашагали на удивление слаженно, хотя Александр то и дело подпрыгивал, пытаясь попасть в ногу с товарищами.

– Батальон! – крикнул Уодсворт. – Стой!

Они остановились. Пока что все шло хорошо.

– Батальон! К построению в линию готовьсь! Пока не двигаться! – Он выдержал паузу. – Левое крыло налево! Правое крыло направо, по моей команде. Батальон! Лицом к фронту!

Ребекка повернула направо вместо левого, и батальон на мгновение пришел в замешательство, но тут кто-то кого-то дернул за волосы, а Александр принялся кричать «бах-бах!», расстреливая воображаемых красномундирников, наступающих со стороны кладбища.

– Контрмарш, шагом марш! – выкрикнул Уодсворт, и дети завертелись в разные стороны. К этому времени, с отчаянием подумал генерал, британские войска уже успели бы дать по его полку два губительных залпа. Возможно, подумал Уодсворт, использовать детей из школы, где он преподавал до того, как стал солдатом, не самый лучший способ оттачивать свое мастерство в пехотной тактике.

– В линию становись! – крикнул он.

– Делать это надо, – подал голос из толпы мужчина на костылях, – поротно. Это медленнее, генерал, но тише едешь – дальше будешь.

– Нет, нет, нет! – вмешался другой. – Правофланговый первой роты делает шаг влево и шаг вперед, становится левофланговым, поднимает руку, а остальные на него равняются. Или на нее, в вашем полку, генерал.

– Лучше поротно, – настаивал калека. – Мы так делали при Джермантауне.

– Но при Джермантауне вам надрали зад, – заметил второй.

Джонни Фиске сделал вид, что в него попали, картинно пошатнулся и рухнул на землю, а Пелег Уодсворт, ему все еще было трудно думать о себе как о генерале, решил, что просто плохо объяснил детям действия при маневре. Он задумался, придется ли ему вообще когда-нибудь осваивать премудрости пехотной муштры. Франция вступила в борьбу Америки за свободу и послала армию через Атлантику, и теперь война шла в южных штатах, очень далеко от Массачусетса.

– Ну что, выиграли уже войну? – прервал его размышления чей-то голос. Он обернулся и увидел свою жену Элизабет с годовалой дочерью Зилфой на руках.

– Полагаю, – ответил Пелег Уодсворт, – дети перебили всех до единого красномундирников в Америке.

– И слава богу, – легкомысленно отозвалась Элизабет. Ей было двадцать шесть, на пять лет меньше, чем мужу, и она снова была беременна. Александр был ее старшим, затем родились трехлетний Чарльз и малютка Зилфа, которая широко раскрытыми серьезными глазами смотрела на отца. Элизабет была почти одного роста с мужем, который как раз убирал записную книжку и карандаш в карман мундира. Он хорошо смотрелся в форме, подумала она, хоть синий мундир с белыми обшлагами и элегантными фалдами отчаянно нуждался в починке, но синего сукна было не достать, даже в Бостоне. По крайней мере, по цене, доступной Пелегу и Элизабет Уодсворт. Элизабет втайне забавляло сосредоточенное, озабоченное выражение лица мужа. Он был хороший человек, с нежностью подумала она, честный, как ясный день, и все соседи ему доверяли. Ему не мешало бы подстричься, хотя чуть растрепанные темные пряди придавали его худощавому лицу привлекательно-беспечный вид.

– Прости, что прерываю вашу войну, – сказала Элизабет, – но к тебе гость.

Она кивнула в сторону их дома, где человек в форме привязывал лошадь к коновязи.

Гость был худощав, с круглым лицом в очках, показавшимся Уодсворту знакомым, но он никак не мог вспомнить, кто это. Привязав лошадь, мужчина достал из кармана фалды бумагу и неторопливо пересек залитую солнцем площадь. Мундир на нем был бледно-коричневый с белыми обшлагами. На кожаной портупее висела сабля.

– Генерал Уодсворт, – сказал он, подойдя ближе. – Рад видеть вас в добром здравии, сэр, – добавил он, и на секунду Уодсворт отчаянно напряг память, пытаясь сопоставить имя и лицо, и тут, к счастью, имя всплыло.

– Капитан Тодд, – сказал он, скрывая облегчение.

– Теперь уже майор Тодд, сэр.

– Поздравляю вас, майор.

– Я назначен адъютантом генерала Уорда, – сообщил Тодд. – Он посылает вам вот это. – Он протянул бумагу Уодсворту. Это был один лист, сложенный и запечатанный, с именем генерала Артемаса Уорда, выведенным паучьим почерком прямо под сургучной печатью.

Майор Тодд сурово посмотрел на детей. Все еще стоя в рваной шеренге, они уставились на него, заинтригованные изогнутым клинком у него на поясе.

– Вольно, – приказал им Тодд, а затем улыбнулся Уодсворту. – Так рано вербуете солдат, генерал?

Уодсворт, несколько смущенный тем, что его застали за муштрой детей, не ответил. Он сломал печать и прочел короткое послание. Генерал Артемас Уорд свидетельствовал свое почтение бригадному генералу Уодсворту и с сожалением сообщал ему, что против полковника-лейтенанта Пола Ревира, командующего артиллерийским полком Массачусетса, выдвинуто серьезное обвинение. Суть обвинения заключалась в том, что он получал пайки и жалованье на тридцать человек, которые числились в полку, но реально никогда не существовали. Генерал Уорд требовал от Уодсворта провести дознание по существу этого обвинения.

Уодсворт перечитал послание, затем распустил детей и жестом пригласил Тодда пройтись с ним к кладбищу.

– Генерал Уорд здоров? – вежливо спросил он. Артемас Уорд командовал ополчением Массачусетса.

– Вполне здоров, – ответил Тодд, – если не считать болей в ногах.

– Он стареет, – сказал Уодсворт, и на какой-то миг оба мужчины с подобающей случаю серьезностью обменялись новостями о рождениях, свадьбах, болезнях и смертях – мелкими разменными монетами общественной жизни. Они остановились в тени вяза, и через некоторое время Уодсворт указал письмом в сторону.

– Мне кажется странным тот факт, – осторожно произнес он, – что для доставки обычного сообщения отправили майора.

– Обычного сообщения? – сурово спросил Тодд. – Речь идет о хищении государственных денег, генерал.

– Что, будь оно правдой, было бы отражено в списочных ведомостях. Разве нужен генерал, чтобы проверять книги? С этим и писарь справится.

– Писарь это уже сделал, – угрюмо ответил Тодд, – но имя писаря в официальном рапорте не будет иметь должного веса.

– И вам нужен человек, наделенный полномочиями? – спросил Уодсворт.

– Генерал Уорд желает, чтобы это дело расследовали со всей основательностью, – твердо ответил Тодд, – а вы являетесь генерал-адъютантом ополчения, и именно на вас лежит ответственность за должную дисциплину в войсках.

Уодсворта кольнуло это дерзкое и неуместное напоминание о его обязанностях, но он оставил выпад без ответа. Тодд слыл человеком дотошным и усердным, однако Уодсворт припомнил также слух, что майор Уильям Тодд и полковник Пол Ревир питают друг к другу сильнейшую неприязнь. Тодд служил с Ревиром в артиллерии, но вышел в отставку в знак протеста против царившего в полку беспорядка, и Уодсворт заподозрил, что Тодд использует свое новое положение, чтобы нанести удар по старому врагу. Уодсворту это не понравилось.

– Полковник Ревир, – мягко начал он, однако с намеренной провокацией, – пользуется репутацией искреннего и пламенного патриота.

– Он бесчестный человек, – яростно возразил Тодд.

– Если бы войны вели одни лишь честные люди, – сказал Уодсворт, – на земле, верно, царил бы вечный мир?

– Вы сами знакомы с полковником Ревиром, сэр? – спросил Тодд.

– Не более чем поверхностно, – ответил Уодсворт.

Тодд кивнул, словно это и был единственно верный ответ.

– Ваша репутация, генерал, – сказал он, – безупречна. Если вы докажете факт хищения денег, ни один человек в Массачусетсе не оспорит приговор.

Уодсворт снова взглянул на послание.

– Всего-то тридцать человек? – с сомнением спросил он. – Вы проскакали весь путь из Бостона из-за такого пустяка?

– Это не так уж и далеко, – защищаясь, ответил Тодд, – и у меня есть дела в Плимуте, так что было удобно заехать к вам.

– Раз уж вас ждут дела, майор, – сказал Уодсворт, – то не стану вас задерживать.

Вежливость требовала хотя бы предложить Тодду освежиться и передохнуть, и Уодсворт был человеком вежливым, но его откровенно раздражало, что его втягивают в то, что он с полным основанием считал сведением личных счетов.

– Поговаривают, – заметил Тодд, когда они вдвоем возвращались через площадь, – о грядущем походе на Канаду.

– Разговоры о походе на Канаду идут постоянно, – с некоторой резкостью ответил Уодсворт.

– Если такой поход состоится, – сказал Тодд, – мы бы хотели, чтобы нашей артиллерией командовал лучший из имеющихся офицеров.

– Я бы предположил, – сказал Уодсворт, – что мы желали бы этого вне зависимости от того, пойдем мы на Канаду или нет.

– Нам нужен человек безупречной честности, – сказал Тодд.

– Нам нужен человек, который умеет метко стрелять, – отрезал Уодсворт, гадая, не метит ли сам Тодд на должность командира артиллерийского полка, но ничего больше не сказал. Его жена ждала у коновязи со стаканом воды, который Тодд с благодарностью принял, прежде чем двинуться на юг, в сторону Плимута. Уодсворт вошел в дом и показал Элизабет письмо.

– Боюсь, это политика, дорогая, – сказал он. – Политика.

– Это плохо?

– Это весьма щекотливое дело, – сказал Уодсворт. – Полковник Ревир представитель определенной партии.

– Партии?

– Полковник Ревир действует очень рьяно, – осторожно пояснил Уодсворт, – и в своем рвении он наживает не только друзей, но и врагов. Подозреваю, что обвинение выдвинуто самим майором Тодд, скорее всего из зависти.

– Так ты думаешь, обвинение против Ревира ложное?

– У меня нет определенного мнения на этот счет, – сказал Уодсворт, – и я бы всей душой желал и дальше пребывать в благом неведении. – Он взял письмо и снова его перечитал.

– Но это все равно злоупотребление, – строго сказала Элизабет.

– Или оговор? Возможно, ошибка писаря? Но это расследование втягивает меня в партийные дрязги, а я их не выношу. Если я докажу злоупотребление, то наживу себе врагов в лице масонов и половина Бостона будет видеть во мне злодея. Вот почему я предпочел бы оставаться в неведении.

– Значит, ты проигнорируешь это письмо? – спросила Элизабет.

– Я исполню свой долг, дорогая, – ответил Уодсворт.

Он всегда исполнял свой долг, и исполнял его хорошо. Студентом в Гарварде, школьным учителем, капитаном городского ополчения Лексингтона, адъютантом генерала Вашингтона в Континентальной армии, а теперь и бригадным генералом ополчения. Но бывали времена, думал он, когда сладить со своими было куда труднее, чем с британцами. Он сложил письмо и пошел обедать.

* * *

Маджабигвадус был холмистым клочком суши, почти островом, по форме напоминавшим наковальню. С востока на запад он простирался чуть меньше чем на две мили, а с севера на юг редко превышал полмили в ширину. Гребень его скалистого хребта поднимался с востока на запад, где обрывался тупым, высоким, лесистым утесом, нависавшим над широким заливом Пенобскот. Поселение лежало на южном склоне хребта, а британский флот стоял на якоре в гавани. Это была деревня, состоящая из небольших домов, сараев и складов. Самые маленькие домишки были простыми бревенчатыми хижинами, но некоторые представляли собой более основательные двухэтажные строения, крытые кедровым гонтом, серебрившимся в блёклых лучах солнца. Своей церкви в поселении не было.