Текст книги "Форт (ЛП)"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Из петиции, подписанной тридцатью двумя офицерами американских военных кораблей в заливе Пенобскот и отправленной коммодору Солтонстоллу 27 июля 1779 года:

Досточтимому Коммодору и Главнокомандующему Флотом… мы, ваши просители, глубоко проникнутые важностью сей экспедиции и горячо желающие оказать нашей стране всю посильную службу, хотели бы донести до Вашей Чести, что для достижения цели, ради которой мы сюда прибыли, следует приложить скорейшие усилия. Мы полагаем, что промедление в настоящем деле чрезвычайно опасно, ибо враги наши ежедневно укрепляются и усиливаются… Мы не намерены давать советы или осуждать Ваши прошлые действия, но лишь выражаем наше желание воспользоваться нынешней возможностью, дабы незамедлительно войти в гавань и атаковать вражеские корабли.

Из журнала сержанта Уильяма Лоуренса, Королевская артиллерия, 13 июля 1779 года:

Враг наш полагает, что ночь – самое благоприятное время для штурма лагерей… и никто не готов воспользоваться этим преимуществом так, как подданные Его Величества, ныне пребывающие в мятеже, кои в чистом поле трепещут перед британским солдатом.

Из книги приказов генерала Ловелла, 24 июля 1779 года, штаб на борту транспорта «Салли»:

Офицерам проследить, чтобы каждый человек был полностью снаряжен оружием и боеприпасами, имел питье во флягах и что-нибудь съестное в карманах… Генерал тешит себя надеждой, что, представится ли возможность, он увидит величайшее усердие каждого офицера и солдата не только в том, чтобы поддержать, но и в том, чтобы приумножить славу ополчения Массачусетса.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дневной свет угасал. Западное небо пылало красным, и его свет отражался зловещей, зыбкой рябью по всему заливу. Корабли мятежников вели огонь по трем британским шлюпам, но, как и накануне, ни один не пытался прорвать линию Моуэта и войти в гавань. Они стреляли издалека, целясь в недвижное, окрашенное багрянцем, пронзенное мачтами облако порохового дыма, окутывавшее королевские корабли.

С кораблей мятежников донеслось «ура», когда они увидели, как на Кросс-Айленде спускают флаг. Каждый знал, что это значит. Британцы потеряли батарею к югу от входа в гавань, и теперь американцы могли устроить там свою собственную – батарею, которая окажется вплотную к линии Моуэта и сможет безжалостно молотить по его трем кораблям. Южный бастион гавани, Кросс-Айленд, был захвачен, и, пока солнце истекало на западе алым огнем, а корабли мятежников все еще посылали свои ядра в сторону далеких шлюпов, ополченцев майора Дэниэла Литтлфилда на веслах вели к северному бастиону.

Этим бастионом был Дайс-Хед, высокий скалистый утес, на котором ждали красномундирники и откуда батарея шестифунтовых орудий вела огонь по обстреливающим их кораблям. Вечер был так спокоен, что дым от орудий висел в деревьях. Ветерка едва хватало, чтобы двигать американские корабли, изрыгавшие пламя, книппели, цепные ядра и обычные ядра в сторону трех шлюпов Моуэта. Но причуда этого слабого ветерка, внезапное дуновение летнего воздуха, продлилась ровно столько, чтобы сдуть дым с корабля Его Величества «Олбани», стоявшего в центре линии Моуэта, и шотландский капитан, стоя на своей кормовой палубе, увидел баркасы, отходившие от американских транспортов и направлявшиеся к утесу.

– Мистер Фробишер! – крикнул Моуэт.

Первый лейтенант «Олбани», наблюдавший за орудиями правого борта, повернулся к капитану.

– Сэр?

Над головой просвистело снаряд. Это был книппель или цепное ядро, решил Моуэт по звуку. Мятежники, казалось, целились в основном в его такелаж, но артиллеристы их были никудышными, и ни один из шлюпов не получил значительных повреждений. Несколько вант и фалов были перебиты, корпуса поцарапаны, но шлюпы не потеряли ни людей, ни орудий.

– К берегу приближаются шлюпки, – крикнул Моуэт Фробишеру, – видите их?

– Так точно, сэр, вижу!

Фробишер хлопнул по плечу командира орудия. Канонир был мужчиной средних лет с длинными седыми волосами, заплетенными в косичку. Уши его были обмотаны шарфом. Он увидел, куда указывает Фробишер, и кивнул, показывая, что понял, чего от него хотят. Его пушка, девятифунтовая, уже была заряжена ядром.

– Выкатывай! – приказал он, и его расчет схватился за откатные тали и потащил орудие так, что дуло высунулось из-за борта. Он крикнул своим оглохшим от стрельбы людям, чтобы те развернули тяжелый лафет, что они и сделали с помощью длинных ганшпугов[30]30
  Ганшпуг (от нидерл. handspaak) —массивный деревянный рычаг, используемый артиллеристами для наведения и перемещения тяжелых орудий. Чтобы повернуть пушку вправо или влево, канониры (обычно по одному с каждой стороны) подсовывали ганшпуги под заднюю часть лафета орудия и, используя их как рычаги, «переставляли» тяжелую конструкцию в нужном направлении. Чтобы поднять или опустить ствол пушки, нужно было вынуть или задвинуть подъёмный клин, на котором лежал казенник. Для этого канонир упирал ганшпуг в лафет и поддевал им винград (тот самый шар на хвосте пушки), приподнимая многотонный ствол, пока напарник поправлял клин. Если пушка застряла или её нужно было немного сдвинуть вперед к порту после зарядки, ганшпуги использовали как ломы, подкладывая их под колеса лафета. Ганшпуг был настолько грозным предметом, что в случае абордажа артиллеристы, не имевшие сабель, часто использовали свои ганшпуги как тяжелые дубины. Одного удара таким рычагом было достаточно, чтобы проломить череп или сломать хребет.


[Закрыть], которые царапали тщательно отдраенную холистоуном[31]31
  Холистоун (англ. holystone, дословно – «священный камень») – это кусок мягкого пористого песчаника, который матросы парусного флота использовали для чистки и отбеливания деревянных палуб. Камни были двух размеров. «Библии» (Bibles) представляли собой большие, тяжелые глыбы песчаника. К ним привязывали веревки, и двое матросов таскали такой камень взад-вперед по палубе, а третий давил на него сверху шваброй. И «Молитвенники» (Prayer-books) – маленькие ручные камни для чистки углов и труднодоступных мест, с которыми моряки работали стоя на коленях – в позе, напоминающей молитву.


[Закрыть] палубу Моуэта.

– Не думаю, что мы попадем в этих мерзавцев, – сказал командир орудия Фробишеру, – но, может, хотя бы намочим их.

Он уже не видел вражеских гребных лодок, потому что порыв ветра стих, и густой едкий дым снова окутал «Олбани», но прикинул, что его пушка нацелена, в общем и целом, в верном направлении. Канонир проткнул тонким протравником запальное отверстие, чтобы пробить холщовый картуз с порохом в казенной части, затем вставил пальник – перо, набитое порохом, – в проделанное отверстие.

– Отойти, черти! – взревел он и поднес огонь к перу.

Орудие раскололо вечерний воздух своим грохотом. Дым, густой, как лондонский туман, взвился вверх, наполнив воздух едкой вонью. В дыму метнулось пламя, на миг осветив его, и тут же погасло. Пушка отпрыгнула назад, колеса лафета взвизгнули, и откат остановили лишь натянувшиеся до отказа брюки.

– Банник! – крикнул командир орудия, затыкая запальное отверстие большим пальцем в кожаном наперстке.

– Дайте по этим шлюпкам еще один выстрел, – крикнул Фробишер, перекрывая грохот орудий, – а потом снова цельтесь в их корабли.

– Так точно, сэр!

Пушки стреляли по американским кораблям, маневрировавшим в трех четвертях мили к западу. Шлюпки находились примерно на том же расстоянии, так что командиру орудия не пришлось менять и без того малый угол возвышения ствола. Он использовал заряд в четверть веса ядра, два с четвертью фунта пороха, и ядро покинуло дуло со скоростью девятьсот восемьдесят футов в секунду. Оно потеряло часть скорости, преодолев четыре тысячи триста футов, прежде чем удариться о воду, но на это расстояние ему потребовалось меньше пяти секунд. Оно шлепнулось о волну, отскочило невысоко вверх и затем, оставляя за собой веер брызг ударило в баркас майора Литтлфилда точно в мидель.

Генералу Уодсворту, наблюдавшему с «Бетайи», показалось, что головной баркас просто разлетелся на куски. В воздух взлетели доски обшивки, человека перевернуло в воздухе, вскипела белая вода, а затем не осталось ничего, кроме плавающих весел, разбитых обломков дерева и людей, барахтающихся, чтобы удержаться на плаву. Другие баркасы поспешили на помощь, вытаскивая пловцов из воды, пока второе ядро безвредно шлепнулось рядом.

Баркасы прекратили грести к утесу. Уодсворт ожидал, что они высадятся, а затем вернутся, чтобы забрать еще людей, он и сам планировал сойти на берег с этой второй группой, но вместо этого гребные лодки развернулись и направились обратно к транспортам.

– Надеюсь, Литтлфилд не ранен, – сказал Уодсворт.

– Чтобы свалить майора, потребуется нечто большее, чем ядро, сэр, – весело заметил Джеймс Флетчер. Флетчер теперь был прикомандирован к штабу Уодсворта в качестве неофициального адъютанта и местного проводника.

– Должен полагать, Литтлфилд решил не высаживаться, – сказал Уодсворт.

– Трудно сражаться, когда промок до нитки, сэр.

– И то верно, – с улыбкой ответил Уодсворт, а затем утешил себя мыслью, что угроза утесу, похоже, достигла своей основной цели – помешать британцам послать подкрепление или контратакующий отряд на Кросс-Айленд.

Свет быстро угасал. Восточное небо уже потемнело, хотя звезд еще не было видно, и с заходом дня затихла и стрельба. Американские военные корабли медленно возвращались к своей якорной стоянке, в то время как люди Моуэта, не пострадавшие в вечерней дуэли, крепили свои орудия. Уодсворт, облокотившись на планширь «Бетайи», смотрел вниз на темные лодки, приближавшиеся к шлюпу.

– Майор Литтлфилд! – окликнул он. – Майор Литтлфилд! – позвал он снова.

– Он утонул, сэр, – донесся в ответ голос.

– Что с ним?

– Он и еще двое, сэр. Погибли, сэр.

– О боже милостивый, – сказал Уодсворт.

На берегу, на вершине утеса, сквозь деревья виднелся огонь. Может, кто-то заваривал чай или готовил ужин.

А майор Литтлфилд был мертв.

* * *

– Трагично, – произнес генерал Ловелл, когда Уодсворт сообщил ему о смерти Дэниэла Литтлфилда, хотя Уодсворт не был до конца уверен, что командующий вообще его слушал. Вместо этого Ловелл разглядывал британский флаг, который доставил на борт «Салли» приземистый сержант-морпех. – Разве не великолепно! – воскликнул Ловелл. – Я думаю, мы представим его Генеральному суду. Наш первый трофей, Уодсворт!

– Первый из многих, что ваше превосходительство отправит в Бостон, – заметил преподобный Джонатан Мюррей.

– Это подарок от морпехов, – невозмутимо вставил сержант.

– Вы так и сказали, так и сказали, – с ноткой раздражения произнес Ловелл, а затем улыбнулся. – И вы должны передать капитану Уэлчу мою самую искреннюю благодарность. – Он взглянул на стол, заваленный бумагами. – Уберите-ка на минуту эти документы, Марстон, – приказал он своему секретарю и, когда на столе не осталось ни бумаг, ни чернил, ни перьев, расстелил флаг под мягко качающимися фонарями. Уже стемнело, и каюту освещали четыре фонаря. – Клянусь душой! – Ловелл отступил назад, любуясь трофеем. – В Фанел-холле это будет выглядеть впечатляюще!

– Вы могли бы подумать о том, чтобы отправить его жене майора Литтлфилда, – сказал Уодсворт.

– Его жене? – спросил Ловелл, очевидно озадаченный этим предложением. – На кой чёрт ей британский флаг?

– Как напоминание о доблести ее мужа?

– Ох, вы обязательно напишете ей, – сказал Ловелл, – и заверите, что майор Литтлфилд пал за дело свободы, но не думаю, что ей нужен вражеский флаг. Право же, не думаю. Он должен отправиться в Бостон. – Он повернулся к сержанту-морпеху. – Благодарю вас, мой славный малый, благодарю! Я непременно сообщу коммодору о моем одобрении.

Ловелл созвал свой военный штаб. Джон Марстон, секретарь, делал записи в книге приказов, Уодсворт перелистывал списки ополченцев, а полковник Дэвис, офицер связи с транспортными судами, подсчитывал имеющиеся для высадки малые суда. Преподобный Мюррей участливо улыбался, а майор Тодд чистил пистолет клочком фланели.

– Вы передали мои приказы артиллерийскому полку? – потребовал Ловелл ответа у Тодда.

– Так точно, сэр, – ответил Тодд, а затем дунул на огниво пистолета, чтобы смахнуть пыль.

– Полковник Ревир понимает необходимость спешки?

– Я ему эту необходимость предельно ясно изложил, сэр, – терпеливо ответил Тодд.

Полковнику Ревиру было приказано доставить орудия на только что захваченный Кросс-Айленд, которую теперь должен был защищать гарнизон из матросов с «Провиденса» и «Палласа» под командованием Хойстида Хакера.

– Значит, пушки полковника Ревира должны быть готовы уже к рассвету? – спросил Ловелл.

– Не вижу причин, почему бы и нет, – сказал Уодсворт.

– И это должно помочь нам разобраться с вражескими судами, – счастливо произнес Ловелл, – и тем самым открыть нам путь к успеху. А, Филмер! Благодарю!

Филмер, слуга, принес ужин из бекона, бобов и кукурузного хлеба, который Ловелл и его соратники съели за столом, а захваченный флаг послужил генералу удобной салфеткой для жирных рук.

– Морпехи вернулись на свои корабли? – спросил Ловелл.

– Так точно, сэр, – ответил Уодсворт.

– Хотя, полагаю, нам снова придется обращаться к коммодору с просьбой предоставить нам их, – смиренно произнес Ловелл.

– Они довольно грозная сила, – сказал Уодсворт.

На обычно серьезном лице Ловелла появилась озорная полуулыбка.

– Вы слышали, что морские офицеры направили коммодору письмо? Боже мой! Они упрекнули его за то, что он не вошел в гавань! Можете себе такое представить?

– Письмо демонстрирует похвальное рвение патриотов, сэр, – ровным тоном ответил Уодсворт.

– И оно, должно быть, поставило его в неловкое положение! – сказал Ловелл, явно довольный этой мыслью. – Бедняга, – дежурно добавил он, – но, возможно, этот упрек подстегнет его к большим усилиям?

– Будем молиться, – сказал преподобный Мюррей.

– Будем молиться, чтобы это не сделало его еще упрямее в делах, – сказал Уодсворт, – особенно учитывая, что нам понадобятся его морпехи, когда мы всерьез начнём высадку.

– Полагаю, они нам понадобятся, – неохотно произнес Ловелл, – если коммодор, конечно, согласится.

– Это значит, что для высадки всех его морпехов потребуется дюжина баркасов, – сказал Дэвис, – а у нас и так не хватает шлюпок.

– Мне очень не нравится идея высаживаться по частям, – сказал Ловелл, очевидно, забавляясь мыслью атаковать без морпехов и таким образом оставить всю славу победы ополчению.

– Почему бы не использовать одну из шхун поменьше? – предложил Уодсворт. – Я видел, как они ходят на веслах. Уверен, мы могли бы подвести одну такую достаточно близко к берегу, а шхуна вместит не меньше сотни человек.

Дэвис обдумал это решение и кивнул.

– У «Рэйчел» небольшая осадка, – сказал он.

– А морпехи нам действительно нужны, – многозначительно произнес Уодсворт.

– Полагаю, что да, нужны, – допустил Ловелл. – Что ж, мы запросим их содействия. – Он помолчал, постукивая ножом по оловянной тарелке. – Когда мы захватим форт, – задумчиво произнес он, – я не хочу, чтобы кто-то из красномундирников сбежал на север через перешеек. Нам стоит разместить там силы? Заслон?

– Использовать индейцев? – предложил майор Тодд, и в его очках отразился свет фонаря. – Британцы боятся наших дикарей.

– Они слишком ценны как бойцы, – поспешно возразил Уодсворт, – я хочу, чтобы они участвовали в штурме.

– Ценны, может быть, когда трезвы, – сказал майор Тодд с видимым содроганием, – но сегодня утром они снова были невменяемы.

– Индейцы? – переспросил Ловелл. – Они были пьяны?

– В бесчувственном состоянии, сэр. Ополченцы поят их ромом для потехи.

– Дьявол среди нас, – мрачно произнес Мюррей, – и должен быть искоренен.

– Должен, непременно, капеллан, – сказал Ловелл и посмотрел на Марстона. – Так что добавьте приказ в сегодняшние распоряжения. Чтобы никто не давал ром индейцам. И, конечно, добавьте упоминание с сожалением о смерти майора… – он запнулся.

– Литтлфилда, – подсказал Уодсворт.

– Литтлфилда, – продолжил Ловелл, словно паузы и не было. – Бедный Литтлфилд. Он ведь был из Уэллса, не так ли? Славный город. Может, его люди смогут перекрыть перешеек? О, и, Марстон, отметьте как-нибудь морпехов, хорошо? Мы должны воздавать хвалу там, где она заслужена, особенно если собираемся снова просить их помощи.

Он промокнул жир на тарелке куском хлеба и отправил его в рот как раз в тот момент, когда в дверь каюты раздался резкий стук. Прежде чем кто-либо успел ответить, дверь распахнулась, и на пороге появился возмущенный полковник Ревир. Он подошел к торцу стола и уставился на Ловелла, который с набитым ртом смог лишь радушно махнуть ему рукой.

– Вы приказали мне сойти на берег с орудиями, – обвиняющим тоном произнес Ревир.

– Так и есть, – кое-как выдавил Ловелл сквозь еду, – так и есть. Они уже установлены?

– Вы же не всерьез хотите, чтобы я сошел на берег, – сказал Ревир с явным негодованием. Он бросил бесстрастный взгляд на своего врага, майора Тодда, а затем снова посмотрел на генерала.

Ловелл с некоторым недоумением воззрился на командира своего артиллерийского обоза.

– Нам нужны орудия на Кросс-Айленде, – сказал он наконец, – и новая батарея. Ваша задача, несомненно, и состоит в том, чтобы их установить?

– У меня есть обязанности, – напористо заявил Ревир.

– Да, полковник, разумеется, есть, – сказал Ловелл.

– Ваша первая обязанность оборудовать батарею на острове, – решительно произнес Уодсворт.

– Я не могу быть везде одновременно, – заявил Ревир Ловеллу, игнорируя Уодсворта, – это невозможно.

– Полагаю, мои приказы были предельно ясны, – сказал генерал, – и требовали от вас доставить необходимые орудия на берег.

– А я вам говорю, у меня есть обязанности! – запротестовал Ревир.

– Мой дорогой полковник, – сказал Ловелл, откидываясь от стола, – я хочу видеть батарею на Кросс-Айленде.

– И вы ее получите! – твердо сказал Ревир. – Но это не дело полковника – расчищать землю, рыть погреба для боеприпасов или рубить деревья для чистого сектора обстрела!

– Нет-нет, конечно нет, – сказал Ловелл, поежившись от гнева Ревира.

– В обязанности полковника как раз и входит задача оборудовать батарею и командовать ею, – сказал Уодсворт.

– Будет у вас батарея! – прорычал Ревир.

– Тогда я буду доволен, – успокаивающе сказал Ловелл.

Ревир несколько мгновений молча сверлил генерала взглядом, затем, резко кивнув, развернулся и вышел. Ловелл прислушался к тяжелым шагам на трапе, затем тяжело вздохнул.

– Что, ради всего святого, это была за сцена?

– Не могу сказать, – ответил Уодсворт, озадаченный не меньше Ловелла.

– Этот человек – смутьян, – язвительно бросил Тодд, метнув обвиняющий взгляд на Уодсворта, который, как он знал, одобрил назначение Ревира командовать артиллерией.

– Уверен, что это какое-то недоразумение, – сказал Ловелл. – Он славный малый! Разве это не он прискакал предупредить вас о британцах в Лексингтоне? – спросил он Уодсворта.

– Он и еще по меньшей мере двадцать человек, – ответил Тодд прежде, чем Уодсворт успел откликнуться. – И как вы думаете, кто был единственным всадником, не сумевшим добраться до Конкорда? Мистер Ревир, – он злорадно подчеркнул «мистер», – был схвачен британцами.

– Я действительно помню, как Ревир принес нам весть о приближении регулярных войск, – сказал Уодсворт, – он и Уильям Дауэс.

– Ревир был схвачен британцами? – переспросил Ловелл. – Вот, бедняга.

– Враги отпустили его, сэр, – сказал Тодд, – но оставили себе его лошадь, продемонстрировав тем самым тонкое понимание истинной ценности мистера Ревира.

– Ну полно, полно, – пожурил своего бригад-майора Ловелл. – Почему вы его так не любите?

Тодд снял очки и протер их краем флага.

– Мне кажется, сэр, – сказал он, и тон его голоса указывал, что он отнесся к вопросу генерала со всей серьезностью, – что основы военного успеха – это прежде всего организация и взаимодействие.

– Вы самый организованный человек из всех, кого я знаю! – вставил Ловелл.

– Благодарю вас, сэр. Но полковник Ревир, сэр, не терпит, когда им командуют. Он полагает, я думаю, что командовать должен он сам. Он пойдет своим путем, сэр, а мы – своим, и не будет у нас ни взаимодействия, ни организации. – Тодд аккуратно водрузил очки обратно на уши. – Я служил с ним, сэр, в артиллерии, и там были постоянные трения, раздражение и конфликты.

– Он дельный, – неуверенно произнес Ловелл, а затем более энергично: – Все уверяют меня, что он дельный.

– В своих собственных интересах – да, – сказал Тодд.

– И он хороший артиллерист, – твердо заявил Уодсворт.

Тодд посмотрел на Уодсворта и, помедлив, ответил:

– Очень на это надеюсь, сэр.

– Он патриот! – тоном, не терпящим возражений, произнес Ловелл. – Этого никто не может отрицать! А теперь, джентльмены, за работу.

Луна была полной, и ее свет серебрил гладь залива. Отлив уносил воды Пенобскота в бескрайний Атлантический океан, а на Кросс-Айленде мятежники рыли новое укрепление для орудий, которым предстояло вести обстрел кораблей Моуэта.

А на утесе ждали пикеты красномундирников.

* * *

Генерал Маклин был несказанно благодарен за два дня передышки, которые предоставили ему мятежники. Вражеский флот прибыл в воскресенье, теперь был поздний вечер вторника, а атаки на форт Георга все еще не было, что дало ему возможность установить еще два орудия и поднять бруствер еще на два фута. Он слишком хорошо знал, насколько уязвима его позиция. Он смирился с этим. Но он сделал все, что мог.

Этой ночью он стоял у ворот форта Георга, которые представляли собой не более чем заграждение из хвороста, отодвигаемое двумя часовыми. Он смотрел на юг, любуясь лунным отблеском на воде гавани. Жаль, что артиллеристов выбили с их батареи на Кросс-Айленде, но Маклин всегда знал, что эта позиция не подлежит обороне. Кто защищает все, не защищает ничего. Строительство той батареи поглотило людей и время, которые лучше было бы потратить на укрепление форта Георга, но Маклин не жалел о сделанном. Батарея сыграла свою роль, удержав американские корабли от входа в гавань и тем самым выиграв последние два дня, но теперь, полагал Маклин, корабли мятежников пойдут на штурм, а с ними придет и их пехота.

– У вас задумчивый вид, сэр, – лейтенант Мур подошел к генералу у ворот.

– Разве вы не должны спать?

– Должен, сэр. Но это всего лишь сон.

Маклин улыбнулся.

– Когда вам на пост?

– Еще только через два часа, сэр.

– Тогда, может, составите мне компанию, – предложил генерал и повел на восток. – Вы слышали, враг снова приближался к утесу?

– Майор Данлоп сказал мне, сэр.

– И снова отступил, – проговорил Маклин, – что наводит меня на мысли о том, что они пытаются нас обмануть.

– Или им просто не хватает духу атаковать, сэр?

Маклин покачал головой.

– Никогда не недооценивайте врага, лейтенант. Относитесь к любому противнику так, будто у него на руках все козыри, и тогда, когда он вскроет карты, вас не ждет неприятный сюрприз. Я думаю, наш враг хочет, чтобы мы поверили, будто он будет штурмовать утес, и тем самым заставит нас стянуть туда войска, тогда как на самом деле он планирует высадиться в другом месте.

– Тогда поставьте меня в другое место, сэр.

– Вы останетесь на утесе, – твердо сказал Маклин.

Генерал решил усилить линию пикетов, обращенную на север, к болотистому перешейку, который соединял Маджабигвадус с материком, ибо все еще считал это направление наиболее вероятным для атаки врага. Эта линия пикетов должна задержать мятежников, а сплетения засеки удержат их еще несколько мгновений, но в итоге они неизбежно прорвут обе эти линии обороны и ринутся на форт.

– Если враг все же высадится на перешейке, – сказал он Муру, – я отзову ваш пикет, и вы поможете защищать форт.

– Да, сэр, – смиренно ответил Мур.

Он одновременно и боялся битвы и жаждал ее. Если главный бой завтра развернется у перешейка, если бой вообще случится завтра, Мур хотел быть там, но он знал, что не переубедит Маклина, и потому не пытался.

Двое мужчин, один – совсем юный, другой – ветеран войн во Фландрии и Португалии, шли по тропе к северу от кукурузного поля Хэтчей. В окнах дома доктора Калфа, цели их проуглки, ярко горел свет. Доктор, должно быть, увидел их приближение в лунном свете, потому что распахнул дверь прежде, чем Маклин успел постучать.

– У меня дом полон женщин, – угрюмо приветствовал их доктор.

– Некоторым везет больше, чем другим, – сказал Маклин. – Добрый вечер, доктор.

– Есть чай, я полагаю, – сказал Калф, – или предложить вам что-нибудь покрепче?

– Чай выпьем с удовольствием, – ответил Маклин.

На кухне собралось с дюжину женщин. Здесь была жена доктора, две дочери полковника Голдтуэйта, девушки Бэнкс и Бетани Флетчер. Они сидели на стульях и табуретах вокруг большого стола, заваленного лоскутами ткани. Было очевидно, что вечернее собрание подходит к концу, потому что женщины убирали свою работу в сумки.

– Кружок рукоделия? – спросил Маклин.

– Война не останавливает женскую работу, генерал, – ответила миссис Калф.

– Её ничто не останавливает, – сказал Маклин.

Женщины, казалось, шили и чинили детскую одежду, и Маклин вспомнил, как его собственная мать каждую неделю ходила в такой же кружок. Женщины разговаривали, рассказывали истории, а иногда пели, штопая и вышивая.

– Я рад, что вы все здесь, – сказал Маклин, – потому что я пришел предупредить доброго доктора, что завтра ожидаю атаки мятежников. Ах, благодарю вас, – последнее относилось к служанке, которая принесла ему кружку чая.

– Вы уверены насчет завтра? – спросил доктор Калф.

– Я не могу говорить за врага, – сказал Маклин, – но на его месте я бы пришел завтра. – По правде говоря, будь Маклин на месте врага, он бы атаковал уже давно. – Я хотел сказать вам, – продолжал он, – что в случае штурма вы должны оставаться в домах. – Он обвел взглядом встревоженные, освещенные лампой лица за столом. – Всегда велик соблазн поглядеть на бой, но в суматохе, леди, лицо, увиденное сквозь дым, можно по ошибке принять за вражеское. У меня нет причин полагать, что мятежники захотят захватывать ваши дома, так что за своими стенами вы должны быть в безопасности.

– А в форте мы не будем в большей безопасности? – спросил доктор Калф.

– В предстоящей бою это самое неподходящее место, – твердо сказал Маклин. – Пожалуйста, все оставайтесь дома. Чай превосходный!

– Если мятежники… – начала миссис Калф, но осеклась.

– Захватят форт? – услужливо подсказал Маклин.

– Они найдут наши присяги верности, – сказала миссис Калф.

– И отомстят тем, кто их принёс, – добавила Джейн Голдтуэйт, которую все по давно забытой причине звали Лил.

– Мистер Мур, – Маклин посмотрел на молодого лейтенанта, – если падение форта станет вероятным, вы будете отвечать за сожжение присяг.

– Я бы предпочел убивать врагов, штурмующих форт, сэр.

– Уверен, что так, – сказал Маклин, – но сначала вы уничтожите присяги. Это приказ, лейтенант.

– Да, сэр, – пристыженно ответил Мур.

Более шестисот местных жителей прибыли в Маджабигвадус и подписали присягу на верность королю Георгу, и Лил Голдтуэйт была права в своём предположении о том, что мятежники захотят отомстить этим людям. Десятки семей, живших у реки, уже были изгнаны из своих домов в Бостоне и его окрестностях, и теперь им грозило еще одно выселение. Маклин улыбнулся.

– Но мы ставим телегу впереди лошади, леди. Форт еще не пал, и, уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы отразить атаки врага.

Это было неправдой. Маклин не собирался стоять до последнего. Такая оборона была бы героической, но совершенно бессмысленной.

– Здесь есть люди, которые охотно встали бы с вами на стены, – сказал доктор Калф.

– Я благодарен, – ответил Маклин, – но такой поступок подвергнет ваши семьи ненужному риску, поскольку гнев врага может обратиться на них, а я бы предпочел, чтобы этого не случилось. Пожалуйста, все оставайтесь в своих домах.

Генерал допил чай, после чего они с Муром вышли. На мгновение они задержались в саду доктора, глядя на мерцание лунного света на воде гавани.

– Думаю, завтра будет туман, – сказал Маклин.

– Воздух теплый, – заметил Мур.

Маклин посторонился, когда из дома вышла группа женщин. Он поклонился им. Девушки Бэнкс, обе юные, возвращались в дом своего отца на западной окраине деревни, под стенами форта, а Бетани Флетчер шла прямиком вниз по склону, к дому своего брата.

– Давно не видел вашего брата, мисс Флетчер, – сказал Маклин.

– Он ушел на рыбалку, сэр, – ответила Бетани.

– И не вернулся? – спросил Мур.

– Он иногда отсутствует по неделе, – смущенно проговорила Бетани.

– Мистер Мур, – сказал Маклин, – у вас есть время проводить мисс Флетчер до дома, прежде чем заступить на пост?

– Да, сэр.

– Тогда, прошу вас, сделайте это.

– Мне ничего не угрожает, сэр, – сказала Бетани.

– Уважьте желание старика, мисс Флетчер, – произнес генерал, затем поклонился. – И желаю вам доброй ночи.

Мур и Бетани молча спускались по склону. До маленького домика было недалеко. Они остановились у поленницы, оба чувствуя неловкость.

– Спасибо, – сказала Бетани.

– К вашим услугам, мисс Флетчер, – ответил Мур, но не двинулся с места.

– Что случится завтра? – спросила Бетани.

– Может, ничего.

– Мятежники не станут атаковать?

– Думаю, они должны, – сказал Мур, – но это их решение. Им следует атаковать в ближайшее время.

– Следует? – переспросила Бетани. Лунный свет посеребрил ее глаза.

– Мы послали за подкреплением, – сказал Мур, – хотя придет ли оно, я не знаю.

– Но, если они атакуют, – сказала Бетани, – будет бой?

– Для этого мы здесь, – ответил Мур и почувствовал, как у него екнуло сердце при мысли, что завтра он узнает, что такое настоящая солдатская служба. А может, сердце екнуло оттого, что он смотрел в глаза Бетани в лунном свете. Он хотел что-то сказать ей, но мысли путались, а язык не слушался.

– Мне нужно идти, – сказала она. – Молли Хэтч сидит с мамой.

– Вашей матушке не лучше?

– Ей уже никогда не станет лучше, – ответила Бетани. – Доброй ночи, лейтенант.

– Ваш покорный слуга, мисс Флетчер, – сказал Мур, кланяясь ей, но не успел он выпрямиться, как она уже исчезла.

Мур пошел собирать своих людей, которым предстояло сменить пикет на Дайс-Хед.

* * *

Рассвет был окутан туманом, хотя с новой батареи на Кросс-Айленде британские корабли были хорошо видны. Ближайший, «Наутилус», находился теперь всего в четверти мили от больших орудий, которые люди Ревира доставили на берег. Они трудились всю ночь, и сделали многое. Прорубили просеку в лесу на Кросс-Айленде и протащили пару 18-фунтовых пушек, одну 12-фунтовую и пяти с половиной дюймовую гаубицу на вершину острова, где скалистая земля стала идеальной артиллерийской платформой. Было срублено еще больше деревьев, чтобы расчистить сектор обстрела, и на рассвете капитан Хойстид Хакер, чьи матросы были вооружены мушкетами для защиты канониров, смотрел на три британских шлюпа. Самый дальний, «Норт», был серым пятном в сером тумане, по большей части скрытым корпусами двух других шлюпов, но ближайший, «Наутилус», был виден отчетливо. Его носовая фигура представляла собой обнаженного по пояс матроса со светлыми волосами, увитыми морскими водорослями.

– Почему мы до сих пор не разнесли этот корабль в щепки? – спросил Хакер у офицера-артиллериста.

Канониры стояли у своих грозных орудий, но, казалось, никто не собирался ни заряжать, ни целиться.

– У нас нет пыжей, – пояснил лейтенант Филип Маретт, двоюродный брат полковника Ревира и командир батареи.

– О чем вы, черт возьми, говорите?

Маретт выглядел виновато.

– Похоже, у нас нет кольцевых пыжей, сэр.

– Да и ядра не того размера, – мрачно добавил сержант.

Хакер едва верил своим ушам.

– Ядра? Не того размера?

Сержант продемонстрировал это, подняв ядро и протолкнув его в ствол одной из двух 18-фунтовых пушек. Один из его людей забил ядро банником, проталкивая его по длинному стволу, который, будучи установлен на самой высокой точке Кросс-Айленда, был нацелен чуть вниз, на нос «Наутилуса». Канонир вытащил банник и отступил в сторону. Хакер услышал легкий звук из пушки. Грохот металла о металл становился громче, пока ядро медленно катилось по стволу, а затем, с жалким стуком, выпало из дула на сосновые иголки, устилавшие землю.

– О боже, – выдохнул Хакер.

– Должно быть, в Бостоне что-то напутали, – беспомощно проговорил Маретт. Он указал на аккуратную пирамиду ядер. – Похоже, они для 12-фунтовых, – продолжил он, – и даже если бы мы умудрились их каким-то образом запыжевать, зазор в стволе сделал бы их почти бесполезными.