Текст книги "Ворон Бури (ЛП)"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава двадцать вторая

Серебряник приветственно поклонился.

– Хроссвальр, госпожа.

– Странное название, – сказала она по-ирландски. Она была ниже меня, молодая, рыжеволосая и, что сбивало с толку, казалось, прекрасно понимала, насколько привлекательной я ее нахожу. Уверенная в себе, она не обращала внимания на недовольное лицо стоявшей позади женщины средних лет – служанки, решил я.

– Это значит «конь-кит», – сказал я. – Они похожи на тюленей, но намного крупнее, и к тому же опасны.

– Где они водятся?

– В Грёнланде.

В ее зеленых-зеленых глазах мелькнул интерес.

– Вы там бывали?

Солгать – значило бы произвести впечатление, но врать я никогда не умел.

– К сожалению, нет.

– Говорят, там еще холоднее и суровее, чем в Исландии.

– Я слышал, – ответил я, пораженный ее познаниями.

Она цыкнула языком, заметив мое удивление.

– Не только вы, норманны, плаваете далеко за моря! Святой Брендан доплыл до Исландии за сотни лет до любого из вашего племени. Это общеизвестно.

Я этого не знал. Я покраснел и, заметив, как забавляется моей неловкостью серебряник, еще и разозлился.

Она была остра как игла.

– Я не хотела вас обидеть.

– И не обидели, – сказал я, легко прощая ее.

Почуяв дело, серебряник вмешался на сносном ирландском:

– Чем могу быть полезен, госпожа?

– Вы делаете фибулы?

– Ну разумеется. – Из-под стола появился еще один шерстяной сверток. Его содержимое, многочисленные пары искусно гравированных фибул, тут же заставили молодую женщину и ее служанку охать и ахать.

Мое внимание теперь больше было приковано к госпоже, чем к товарам, которые я разглядывал до этого.

– Вам нравятся эти кости, молодой господин. – Серебряник, старый пройдоха, вернул меня к делу. – Я дам вам хорошую цену.

– В другой раз, – ответил я по-ирландски, чтобы молодая женщина могла понять. Я взял одну из маленьких ракушек, завороженный ее гладкостью и крапинками на поверхности. Я привык лишь к ракушкам-бритвам, трубачам да мидиям. – Откуда это?

– Вы слышали о Йорсалаланде? – Название места звучало дико на ирландском.

– Естественно, – сказал я, благодарный, что слушал рассказы Имра. Голова молодой женщины повернулась; она слушала, что меня порадовало. – Его столица – Йорсалир, святой город последователей Белого Христа. Оба лежат далеко к югу от Миклагарда.

Он серьезно кивнул.

– А еще южнее – узкое море, которое контролируют арабу. Мне говорили, что ракушки оттуда. Местные жители используют их как деньги, как мы – серебро.

– Сколько за все шесть?

Цена его заставила мои глаза вылезти из орбит. Я рассмеялся и сделал вид, что ухожу.

На следующем же вдохе он сбавил цену вдвое. Я предложил ему седьмую часть от его первоначальной цены, и мы сошлись на пятой.

– Я бы заплатила больше, – сказала молодая леди.

Серебряник был возмущен.

– Почему же вы не сказали, госпожа?

– Я не хотела показаться невежливой. – Она взглянула на меня. – Эти ракушки для вашей жены?

– Я не женат.

– Тогда для вашей женщины. У такого славного воина, как вы, должна быть одна.

Это мне понравилось еще больше.

– Нет. Ракушки для моего друга, Векеля. Он витки, друид.

В ее глазах промелькнул страх.

– Хорошо, что я промолчала. Было бы неразумно переходить дорогу друиду.

– Ракушки ваши, если хотите, – сказал я, думая: «Векелю я могу купить что-нибудь другое».

– Нет. – Она сжала мои пальцы вокруг них и легонько стиснула.

– Хорошо. – Я склонил голову в знак уважения и чтобы успокоиться, потому что от ее прикосновения у меня слегка закружилась голова. К моему облегчению, она вернулась к разглядыванию фибул.

Я принял кусок ткани, чтобы ракушки не побились в моем кошеле. Спрятав их, я поблагодарил серебряника. Я успокоился, пульс пришел в норму; это был момент, чтобы снова заговорить с молодой женщиной, но в голове было пусто, как в перевернутом ведре. Я прекрасно знал почему. Не считая Дервайл, а она была траллом, я не привык говорить с привлекательными женщинами.

Она бросила на меня беглый взгляд, и я ухватился за эту возможность.

– Нашли фибулы по душе? – Это была слабая первая попытка.

– Я не уверена.

– Любая из них будет хорошо на вас смотреться. – Это все, что я смог придумать, и прозвучало это еще хуже.

Служанка скривилась так, что молоко бы свернулось, но на щеках ее госпожи заиграли ямочки.

Я хотел продолжить разговор, каким бы неловким он мне ни казался, но, услышав снаружи громкие голоса, среди которых были Вали, Хрольф и Тормод, я решил уйти, пока не поздно. Мы, вероятно, никогда больше не встретимся, она ведь гостья в городе, и я не хотел, чтобы последнее впечатление обо мне у молодой леди сложилось благодаря пошлым шуточкам моих товарищей.

Вежливо кивнув ей и проигнорировав ее служанку, я вышел из лавки незамеченным Вали и остальными. Я дал им пройти дальше по улице. Хотя я и не купил браслет, у меня было настроение купить что-нибудь для себя, а в их компании это было бы невозможно.

– Твои друзья? – Мальчишка прислонился к витрине.

– Да.

– Вот видишь? Я знал, что ты не в настроении пить.

Я хмыкнул.

– Тебе понравилась та девица. Я по голосу понял.

– Да неужели? – возразил я, снова удивившись его проницательности.

– Она не из здешних.

– Откуда у нее акцент? – Я не мог определить.

– Из Осрайе, может, или из Мунстера.

«Глупо чувствовать разочарование», – сказал я себе. Случайная встреча, подобная этой, никогда ни к чему не приведет. И все же воспоминание о нашей встрече не покидало меня.

– Ну что ж, пора. – Это было на следующий день, когда должна быть двойная свадьба, и Имр нарядился, чтобы произвести впечатление. Борода умащена, на нем лучшая туника, на руках – все до единого браслеты. Он даже заставил своего тралла постирать его мешковатые, цветастые штаны. – Нам лучше не опаздывать, иначе все пиво выпьют.

Команда, собравшаяся в корчме, где остановился Имр, рассмеялась. Никому не было дела до самой свадьбы, проходившей в самой большой из церквей Белого Христа в Дюфлине, но каждый мужчина с «Бримдира» намеревался принять приглашение на пир после.

Было типично для Векеля, что он хотел посмотреть на невест, особенно на дочь Бриана, Слайне. В шестнадцать лет она была стара для замужества, и, если верить слухам, красавица. Мне эта девушка была неинтересна. Дочь короля, она была из другого мира, вся из себя манерная и жеманная. Если я когда-нибудь найду себе кого-нибудь, решил я, она будет похожа на ту бойкую молодую женщину из лавки серебряника.

Я не увидел ни Сигтрюгга, ни Бриана, ни Гормлайт, ни Слайне, когда мы добрались до большого зала. Место было забито до отказа; столы и скамьи были выставлены на улицу, и день был теплый и ясный, так что мы даже не пытались войти. Толпа частично состояла из дружинников и траллов, но были и сотни гостей и доброжелателей. Они прибыли из Дюфлина и Мунстера, Лайина, Осрайе и Миде. К счастью, Маэл Сехнайлл не приехал, как и его сын Кормак. Король Коннахта, однако, послал одного из своих сыновей, а Ульстер, опасаясь нового союза Бриана и Сигтрюгга, отправил отряд высокопоставленных вельмож.

Были и ярлы с Мэна, полные улыбок и тостов за здоровье, привыкшие держать нос по ветру. Присутствовал Ивар из Ведрарфьорда, едва скрывавший свое недовольство, но он всегда был упрямцем. Эмиссары из Лимерика и Дун-Корки были здесь, выказывая уважение Бриану, самой крупной рыбе в их пруду. И последнее, но не менее важное, я заметил Снорри из Ульфрексфьорда, прощенного Сигтрюггом, по крайней мере, так он говорил.

Бывший воин, который также сбежал на «Бримдире», приветствовал нас как старых друзей. Извинившись за нехватку места в зале, он приказал вынести столы и, что важно, две большие бочки пива. Мы с энтузиазмом принялись за дело, поднимая тосты за Сигтрюгга и Слайне, за Бриана и Гормлайт, и за Бывшего воина тоже. Довольный, он подсел к нам и выпил с нами кружку. Свадьба прошла довольно хорошо, сказал он, ее отслужили два епископа и тот священник с тонкими губами.

– Всего лишь «довольно»? – переспросил я.

– Ярла из Ульстера стошнило прямо на пол. Слишком много эля. К счастью, это случилось во время проповеди, и он был сзади. Не думаю, что Сигтрюгг или Бриан видели.

– Кто-нибудь им расскажет, – сказала Торстейн.

– Несомненно, – сказал я. – Еще одна причина для Сигтрюгга таить обиду на Ульстер.

– Так или иначе, за здоровье короля, – сказал Бывший воин. – Пусть он поскорее сделает Слайне ребенка.

Мы подняли кружки и выпили. Сославшись на дела, Бывший воин откланялся.

– Лучше привыкайте к таким тостам. Ибо король будет нашим господином, если мы останемся. Он и Бриан. – Имр обвел всех взглядом, оценивая реакцию.

– Я бы ушел в другие края, – сказала Торстейн, никогда не боявшаяся говорить то, что думает.

Лало кивнул; ему вечно не сиделось на месте. Векель подпер подбородок рукой. Он тоже наблюдал.

– Отныне будет одна политика, и ничего больше, это уж точно, – сказал я. – Бриан – самый могущественный человек в Эриу, и никто не может этого отрицать. Лично у меня нет желания быть его человеком, как не было и желания быть человеком Сигтрюгга.

– Набеги будут, но только на Ульстер, таков мой прогноз, – сказал Векель. – Его короли до сих пор не преклонили колено перед Брианом, а Сигтрюгг захочет отомстить за то, как они с ним обошлись.

В ответ раздались хмыканья и бормотание. Побережье Ульстера славилось штормами, а его жители не сдавались так легко, как, скажем, неженки-монахи из Клуан-Мак-Нойса.

Имр ссосал пену с усов и по-прежнему хранил свои мысли при себе. Невозможно было угадать, к чему он склоняется.

Если он останется, я не был уверен, что смогу. Отношения с Сигтрюггом и до Гленн-Мама были натянутыми, а после злосчастной гибели Арталаха стали еще хуже. Наше пребывание на Мэне ничего не изменило; сидя без дела, Сигтрюгг имел время для раздумий, и не только о том, как его свергли. Несмотря на мои попытки избегать его во время плавания обратно в Дюфлин, его взгляды были убийственными. Остаться, решил я, – значит в конце концов истекать кровью в каком-нибудь переулке темной ночью или плавать лицом вниз в Черном пруду.

Когда я уйду, я буду не один. Торстейн уже высказала свое мнение, а Векель не задержится, если уйдем и я, и его возлюбленная. Значит, и Лало пойдет с нами. Я окинул взглядом товарищей. Большинство новичков, вероятно, останутся, среди них Вали, Тормод, Хрольф и Кар, но некоторых из старой команды можно будет уговорить. Если так, то и хорошо, решил я. Если нет, мы уйдем в любом случае. Кнорры с купеческими товарами часто пересекали море в Британию и на Мэн весной и летом, и у нас было серебро, чтобы заплатить за проезд.

Я подумал об отце и решил, что мое решение – остаться или уйти – не сильно повлияет на шансы отомстить за его убийство или вернуть себе меч, данный Одином. Свой единственный шанс в Дун-на-Ски я бездарно упустил. Пойти туда снова одному или даже с друзьями – значит скорее погибнуть самому, чем убить Кормака. Отец не хотел бы, чтобы я погиб, мстя за него, сказал я себе. Это было некоторым утешением. Как и искренняя надежда, что когда я вернусь в Эриу, Один может дать мне еще одну возможность не только убить Кормака, но и снова забрать меч. Я ее не упущу.

Настроение поднялось при мысли о новых землях, и, решив, что Сигтрюгг не создаст мне проблем до моего ухода, я решил как следует присоединиться к празднествам.

Некоторое время спустя, изрядно потрепанный, я отошел от своих друзей. Не желая мочиться на виду у всех, как остальные, – я был пьян, но не совсем дикарь, – я побрел вдоль стены большого зала, время от времени прислоняясь к ней, пока в голове не прояснится. Отойдя достаточно далеко от толпы, я расстегнул штаны и дал волю своему переполненному мочевому пузырю. Я только что закончил, когда мое внимание привлекли голоса слева, со стороны задней стены здания. Я повернул голову. Фигура, высокая и широкоплечая, стояла шагах в тридцати, спиной ко мне.

– Ты хорошенькая. Поцелуй меня, – сказал он по-норвежски.

– Ты хоть представляешь, кто я? – ответила женщина, ее норвежский был с акцентом.

Она стояла перед ним, и была ниже ростом, так что я ее не видел, но что-то шевельнулось в памяти.

– Не знаю и знать не хочу. Давай, целуй. – Он шагнул вперед.

– Оставь меня в покое, скотина!

Звук пощечины.

– Сука! – Мужчина бросился вперед, и раздался крик боли.

Я побежал. Я и раньше видел насилие над женщинами, но не в мирном городе, и уж точно не на свадьбе. Занятый борьбой, нападавший не услышал меня. Я зацепил ногой его лодыжку и дернул. Его ноги разъехались, и он мешком повалился назад, прямо на меня. Я ударил его в лицо, когда он уставился на меня снизу вверх, а когда он упал на спину, стал пинать его куда попало. Ребра, голова, живот, снова голова.

Он замахал руками, пытаясь меня схватить. Я топнул и с удовлетворением почувствовал, как его нос хрустнул под моим сапогом.

– Это тебе за то, что ты скиткарл, – сказал я и топнул снова. Он взревел и свернулся в клубок, что позволило мне взглянуть на его жертву. Меня можно было сбить с ног перышком. Это была та молодая ирландка из лавки серебряника, та, что так меня пленила. Но сегодня на ней было великолепное синее платье, а в рыжих волосах – венок из цветов. Она была ошеломительна.

– Это вы, – комментарий был таким жалким, что я внутренне съежился.

Бровь изогнулась.

– Вот так сюрприз.

– Вы ранены?

Ее рука поднялась к шее, к багровому следу от пальцев.

– Совсем немного.

Я снова пнул мужчину, и он застонал.

– Невоспитанная скотина.

– Если Сигтрюгг узнает, ему конец.

Я онемел. Потрясение было таким же сильным, как в тот раз зимой, когда, к веселью моих товарищей, я упал головой вперед в Черный пруд.

– Будешь так рот разевать – муха залетит, говаривала моя мать.

– Вы – Слайне, дочь Бриана Бору.

– Если только Сигтрюгг сегодня не женился на ком-то еще.

Невероятно, как легко она меня смущала. Я снова пнул его, вызвав удовлетворенный стон. В голове все кружилось.

– Что… почему вы были снаружи, моя госпожа?

Теперь настала ее очередь краснеть.

– Мне нужно было подышать свежим воздухом.

Это мне было знакомо, по крайней мере, я так думал.

– Перебрали с элем?

– Нет! Потому что меня только что выдали замуж за человека, у которого сыновья моего возраста!

– Простите. Я не подумал. – Она не ответила, и я сказал: – Вы не были согласны на этот брак.

– У меня не было выбора!

– Полагаю, что нет. – Меня наполнило сочувствие к тому, что дочь короля, а теперь жена и королева другого, имела столько же власти над своей жизнью, сколько и тралл.

– Свадьба Сигтрюгга со мной и моего отца с Гормлайт помогла укрепить мир. Это для блага народа. Мои желания ничего не значат.

– Мне жаль, – сказал я, не зная, что еще сказать.

Она сделала пренебрежительный жест.

– У вас не дублинский акцент. Откуда вы?

– Из Линн Дуахайлла, небольшого поселения в дне плавания к северу.

– Я знаю это название. Изначально оно было норвежским?

– Именно. Мой отец был норманном, мать – ирландкой.

– Они оба умерли?

– Да. – Я увидел их обоих: одну, бледную и холодную на родильном ложе, с младенцем рядом, и другого, жертву жадности Кормака. – Моя мать умерла много лет назад. Смерть отца была не так давно.

Она коснулась моей руки, и по коже пробежали мурашки.

– Его уход не был легким?

– Он был убит одним из сыновей Маэла Сехнайлла. Кормаком.

Ее губы сложились в букву «О».

– За что?

– Он пришел в кузницу моего отца и увидел меч – мой меч. Меня в то время не было. Кормак захотел его, а мой отец сказал, что не вправе отдавать клинок. Кормак убил его и забрал меч себе.

– Как ужасно! Вы искали правосудия?

– Тьфу! Я даже не пытался. – Я не собирался упоминать Дун-на-Ски и то, как я не убил Кормака.

– Почему?

– Только одно случается, когда люди моего положения ищут управы у знати.

Потрясенный взгляд, затем:

– Я никогда об этом не думала.

Я удержался от резкого ответа, который вертелся у меня на языке.

– Я надеюсь однажды снова встретить Кормака. Ничто не остановит меня от мести. Ударь меня Один, если я лгу.

Молчание.

Я увидел ее лицо.

– Вы поклоняетесь Белому Христу.

– А вы – язычник. – Она выглядела слегка шокированной, но на ее щеках играл румянец.

– И горжусь. – Я сунул руку под тунику и достал своего ворона.

Она отпрянула, как от рычащей собаки.

Я рассмеялся.

– Вы боитесь старых богов.

– Вовсе нет! – К моему удивлению, она протянула руку и взяла амулет. Наши пальцы соприкоснулись. Смутившись, я отпустил его, хотя прикосновение взбудоражило меня. Она же не отпускала. Теперь мы стояли близко; она изучала ворона-молот, а я вдыхал ее аромат, любовался легкой россыпью веснушек на светлой коже, разглядывал рыжий завиток у самого ушка.

– Вы прекрасны. – «Самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел», – подумал я, чувствуя, как голова пошла кругом, и дело было совсем не в пиве.

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. Наши лица разделяла какая-то ладонь.

– Спасибо, – сказала она, улыбаясь.

Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не наклониться к ней и…

– Это ворон? – спросила она.

– Да. Мунин, одна из птиц Одина. – Слова сорвались шепотом. Сам не знаю почему.

– Моя госпожа? – настойчивый, даже резкий женский голос.

Слайне отступила назад, ее грудь вздымалась и опускалась заметно быстрее, чем прежде.

– Как вас зовут?

– Финн, моя госпожа. Финн Торгильссон.

– Я вам благодарна.

– Моя госпожа, где вы? Ваш муж зовет! – Голос приближался к дверному проему, из которого она, должно быть, вышла.

Слайне шагнула внутрь, не давая служанке выйти и увидеть меня.

– Убить его? – Я пнул ее обидчика в пах, и тот издал глубокий, нутряной стон.

– Вы бы сделали это?

– За то, что он сделал с вами, да. – И я не шутил. – Мертвецы не болтают.

Я ее шокировал, это было очевидно. Она колебалась, пока крики служанки становились все громче, затем сказала:

– Нет. Лишь убедитесь, что он никому об этом не расскажет.

Я твердо кивнул ей, дождался, пока дверь закроется, затем наклонился и схватил мужчину за ворот туники. Подтащив его с земли, я вонзил кончик своего сакса ему в левую ноздрю. Его окаменевшие глаза опустились на клинок, а затем снова поднялись на меня.

– Как тебя зовут?

– Рогнальд.

– Ты с драккара?

– Да. С «Морского жеребца».

– Неудивительно, что ты один из людей Асгейра, – прорычал я. – Я знаю тебя, Рогнальд, и знаю твой драккар. Проболтаешься хоть словом кому-нибудь, когда-нибудь, и я буду преследовать тебя до скончания веков. Смерть твоя будет невыносимо мучительной. Я отрежу тебе пальцы на руках и ногах, вырежу яйца, выколю глаза – ты будешь молить о пощаде задолго до того, как я закончу. Понял?

По его небритым щекам текли слезы.

– Клянусь, – всхлипнул он, – Всеотцом, и Белым Христом тоже.

Я долго смотрел ему в лицо, пока запах мочи – он обмочился – не подсказал мне, что он, вероятно, говорит правду. А затем – щелк – я одним движением распорол ему ноздрю и, кричащего, уронил на землю.

– Не забудь, – сказал я ему.

Сделав дело, я почувствовал жажду – хотелось еще эля.

Глава двадцать третья

Среди пения, армрестлинга, игры в кости и лапанья любой траллы, что по глупости осмеливалась подойти близко, моего возвращения никто не заметил. Никто, кроме Векеля. Он в последнее время пил мало, даже в такие моменты, заявляя, что если уж ему и терять голову, то от трав, что приносят сны или второе зрение.

Я налил себе свежую кружку пива из бочки и подошел к нему.

– Ну и отливал же ты. Так долго еще никто не ходил, – сказал он.

Я отпихнул Кара в сторону, садясь рядом с Векелем.

– Ну?

Я притворился, что не понимаю.

– А?

– Тебя долго не было. – Он уставился на меня. – Женщина?

– Нет. – Но я не мог встретить его взгляд.

– Я так и знал! Быстренько перепихнулся? – Для наших гребцов это было в порядке вещей.

– Да иди ты! – возмутился я.

– Значит, не тралла.

Я уткнулся носом в свою кружку, надеясь, что он отстанет.

– Свободнорожденная служанка приглянулась.

Я изо всех сил старался его игнорировать, но Векель был как ребенок, ковыряющий болячку. Он не отстанет, пока не сдерет ее, зажила она или нет.

– Ты ее поцеловал?

– Нет. – Хотя я мог это отчетливо представить.

– Ты собираешься снова с ней увидеться?

– Надеюсь, – сказал я, думая: «Помимо самых банальных приветствий, легче будет надеть вьючное седло на жеребенка, чем заговорить с ней». И это еще не считая опасности.

– Ты вдруг стал таким несчастным.

– Ничего.

– Что-то не похоже.

Я отхлебнул пива и с горечью подумал, что было бы лучше уйти в тот самый миг, как стало ясно, кто такая Слайне.

– В чем дело?

Я нахмурился и подумал: «Все равно из этого ничего не выйдет. Можно и рассказать». Я придвинул губы к его уху.

Он похотливо ухмыльнулся.

– Ооо, как мило.

Я ударил его.

– Ладно, не буду тебе рассказывать.

– Прости, Финн.

Такое от Векеля можно было услышать редко. Я посмотрел, искренен ли он. Вроде бы да, поэтому я смягчился и снова наклонился. Тихо я сказал:

– Я встретил Слайне.

Векель моргнул.

– И?

– Кажется, я ей понравился. – Я объяснил, что произошло.

– Девчонка благодарна, что ты не дал ее изнасиловать. Это не то же самое, что видеть солнце в твоих глазах.

Затем я рассказал ему о нашей встрече в лавке серебряника и о ее словах насчет моей жены.

– А вот это уже интереснее. Может, ты и прав. А чувство взаимно?

Я кивнул. Я ожидал, что он тут же начнет предостерегать меня, чтобы я не связывался с женой Сигтрюгга, что меня оскопят, или убьют, или и то и другое, но вместо этого Векель улыбнулся.

– А ты, я погляжу, влюбленный теленок.

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал.

– Неудивительно, что она не счастлива. Сигтрюгг не красавец, да и в отцы ей годится.

Я стиснул зубы, пытаясь выкинуть из головы образ, как он забирается на Слайне.

– Было бы безумием продолжать это – ты должен это понимать.

Он порылся в своей сумке. Его кулак появился, сжимая что-то.

– Нет, – сказал я. – Только не руны.

Векель все равно их бросил. Он наклонился над залитым пивом столом, сосредоточенно поджав губы, и длинным ногтем тыкал то в одну кость, то в другую.

У меня все внутри скрутило, но я не мог отвести от него глаз.

Он пробормотал что-то неразборчивое.

– Ну? – потребовал я.

– Ооо, витки читает будущее. – Это был Кар, он уже заплетался, но на лице его был живой интерес. – Куда мы в следующий раз в набег?

Мое сердце екнуло. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то еще, особенно тот, кого я плохо знал, об этом узнал.

Векель поднял на Кара свои подведенные черным глаза.

– Я ищу не это.

– А что тогда делаешь?

– Определяю, когда ты умрешь. – Холодные слова, произнесенные ровным, безжизненным тоном.

Лицо Кара побледнело, и он поднес руку ко рту. Вскочив на ноги, он поспешил прочь.

– Его сейчас стошнит, – заметил Векель.

– Это было лишнее.

– Ты бы предпочел, чтобы я сказал ему правду? – Он поймал меня и знал это.

Однако я больше не был настроен на игры.

– Скажи мне, что ты видишь. Мне нужно знать, Векель.

– Норны сплели ваши нити воедино. – В его голосе было необычное благоговение.

Мое сердце запело.

– Я вижу, как они расходятся. Это продлится недолго.

Разочарование столкнулось с реальностью. Слайне замужем, Сигтрюгг в добром здравии.

– Она любит меня?

– Будет любить. И ты будешь любить ее. – Он усмехнулся. – Ты уже на полпути к этому.

Я подумал не о влечении и страсти, а о последствиях, если Сигтрюгг узнает, и почувствовал укол страха. Быстро я смешал кости, нарушая узор. Векель не сделал ни движения, чтобы меня остановить.

– Многие не хотят знать всего, – сказал он, пожимая плечами. – Посмотри на реакцию Кара.

Я молчал, отчасти жалея, что не прервал его чтение еще раньше. Я мог бы сдержаться, не пойти на помощь Слайне. Но теперь было ясно, что судьба свела нас вместе. Кто я такой, чтобы пытаться это остановить?

Он поднял свою кружку.

– За тебя и твою возлюбленную.

Подняв свою и отбросив мысли о смерти, я ухмыльнулся. Мое прежнее решение покинуть Дюфлин было совершенно забыто, и я начал придумывать способы встретиться со Слайне и как бы повлиять на Имра, чтобы он задержался еще ненадолго.

В итоге, последнее мне и не пришлось делать. Поздней ночью Имр, который, как он сам потом сказал, должен был быть умнее, согласился на поединок по борьбе с Вали. Исполинская сила кузнеца быстро дала о себе знать, и Имр был дважды повержен на землю, хлопая рукой в знак сдачи. Хотя он уже не мог победить – состязание шло до двух побед из трех, – он настоял на последней схватке. Пройдя в ноги, он обхватил колени Вали и повалил его, каким-то образом умудрившись вскочить на грудь кузнеца, прижать коленями его руки и заставить Вали признать поражение. Ликуя, Имр лишь потом заметил, что сильно потянул подколенное сухожилие.

Испытывая сильную боль, не в силах долго стоять, он получил от Векеля приказ отдыхать. Когда Имр спросил, как долго, Векель ответил: «Столько же, сколько веревка». «Будь точнее», – потребовал Имр, на что ему ответили, что веревка может быть какой угодно длины.

Я не желал, чтобы Имр слег, но был чертовски рад, что он не в состоянии вывести нас в море. Травмы подколенных сухожилий были непредсказуемы. Как сказал мне Векель, подмигивая, иногда восстановление занимало месяцы.

На следующий день я был не в том состоянии, чтобы искать Слайне, что было и к лучшему, ибо новобрачные вышли из своей спальни лишь для того, чтобы окровавленную простыню с их ложа, доказательство ее девственности, вывесили перед большим залом. Затем, когда траллы сменили постельное белье, они снова скрылись, как громко заметил Сигтрюгг толпе, «чтобы убедиться, что посеяно больше семян». Об этом рассказал Лало, который ходил посмотреть.

Это привело меня в дурное расположение духа. Хотя я лишь вкратце говорил со Слайне, мне была ненавистна мысль о ней под корчащимся Сигтрюггом. Я раздраженно гадал, заикается ли он в момент наивысшего наслаждения. Не желая предаваться мрачным мыслям, я достал свое оружие и наточил его так, как никогда раньше.

Карли Коналссон, который не любил надолго покидать корабль и спал на борту, прокомментировал:

– Знаешь что-то, чего не знаю я, Ворон Бури?

Я одарил его вопросительным взглядом.

– А?

– Ты готовишься к битве. Я подумал, не приказал ли Сигтрюгг Имру сегодня утром идти в набег.

– Нет. – Я провел точильным камнем по лезвию топора, вверх-вниз, вверх-вниз, затем то же самое с другой стороны. Я проверил остроту большим пальцем. Клинок был смертельно острым и с легкостью отделил бы голову Сигтрюгга от плеч. – Разгоняю пивной туман, вот и все.

Карли недоверчиво хмыкнул, но он знал, когда человек не хочет говорить, и оставил меня в покое.

Монотонная работа утомила меня, отяжелевшего от выпитого, поэтому я свернулся в своем одеяле между морскими сундуками и закрыл глаза. Пробужденный криками чаек, я решил, что день почти на исходе. Карли нигде не было; моими единственными спутниками были недовольно выглядящие часовые, люди, выбранные по жребию. Наградой за пропущенный свадебный пир были два выходных, начиная с только что прошедшего полудня. Я решил, что их недовольство значительно усугубилось полным отсутствием товарищей по команде, которые должны были их сменить. Это подтвердилось, когда я спросил. Скрывая усмешку – мне было жаль часовых, – я предложил вернуться в большой зал и разбудить опоздавших.

Это предложение было встречено с сердечным согласием.

Я завернул оружие в промасленную ткань, расчесал самые сильные колтуны в волосах и перелез через борт. Путь от Черного пруда был недолгим, но свежий морской бриз развеял худшую паутину в голове. Вспоминая события предыдущего дня, я внутренне признал, что в моем предложении было нечто большее, чем просто желание разбудить лежебок. Слайне тоже была в большом зале. Я тут же велел себе не быть дураком. Даже если бы я каким-то образом проник в королевские покои, и по какой-то счастливой случайности Сигтрюгга не оказалось бы с ней, я бы недолго оставался незамеченным. Вряд ли можно было найти более верный способ лишиться головы, чем быть заподозренным в связи с новой невестой короля. Не то чтобы я когда-нибудь дошел до этого. У его двери стояли бы часовые, и трезвые к тому же. Я похоронил эту фантазию и сосредоточился на поисках своих товарищей по веслу.

Их было легко найти, они лежали под теми самыми скамьями, что предоставил Бывший воин. Я выбрал четверых ближайших. Толкание не помогло, как и несколько легких пинков. Ведро воды, взятое у кухонного тралла, сделало свое дело. Отступив от их проклятий лишь тогда, когда получил согласие, что они сменят часовых на «Бримдире», и скоро, я направился к боковой стене большого зала и к той двери, где воин Асгейра напал на Слайне. Ее там не будет, я это знал, но постоять на том месте обострит мои воспоминания о ней.

Так и случилось, а также в несколько раз усилило мое разочарование. Упрямая часть меня хотела колотить в дверь и требовать, чтобы меня впустили. Более мудрая часть заставила меня уйти, гадая, не ошибся ли Векель в чтении рун. Такое бывало, он и сам это признавал. «Может, он просто пытался меня подбодрить», – подумал я, – «или, может, за этим стояли Норны, хихикающие, пока они отодвигали мою нить от нити Слайне». Когда пивная головная боль пригрозила вернуться, а на виске выступил холодный пот, я решил забыть о королеве Дюфлина и направиться в «Соломенную крышу». Хоть один из моих товарищей по веслу наверняка будет не прочь выпить.

Маленькая собачка, коричневая с белым пятном на груди, обнюхивала открытое пространство перед большим залом. Там было много чего, что могло привлечь внимание, от кусков мяса, упавших со стола, до полуобглоданных костей, выпавших из пьяных рук. Она была слишком маленькой, чтобы гулять одной. Я огляделся в поисках хозяина, но никого не увидел. Большинство тех, кто был на ногах, были траллы, начинавшие масштабную уборку. Бывший воин руководил ими, с затуманенными глазами и все еще громким голосом, но, насколько я знал, щенка у него не было.

Я пошел к собаке, все еще ища хозяина. В десяти шагах я наклонился и тихо сказал:

– Привет, малыш! Красивый песик, не так ли?

Она вильнула хвостом, но не перестала грызть свою последнюю находку. Однако, когда я подошел ближе, позволила мне взять себя на руки довольно охотно. Гладя животное, я наткнулся на тонкий кожаный ошейник с искусно сделанной посеребренной пряжкой.

– У тебя есть хозяин, – сказал я, – и богатый к тому же.

– Ку! Где ты, Ку? – звала женщина из большого зала. Голос у нее был встревоженный.

Собака заерзала у меня на руках.

– Это твое имя? – Я почувствовал укол грусти; на похоронах моего отца Векель отправил нашего пса Ку в загробный мир. Заметив выходящую из главных дверей женщину средних лет с широкой талией, одетую в типичное ирландское платье, я направился к ней. – Эту псину вы ищете, матушка? – спросил я.