Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 72 страниц)

Роз приподняла брови. Питер поднял руку.

– Подожди немного. Как выяснилось, тут есть вторая звуковая дорожка.

Он шевельнул пальцами, и тесный кабинет наполнился звуками.

Музыка.

Импровизационный джаз. Сложный и причудливый.

– Долли слушала это в голове, когда пылесосила, – пояснил Питер.

Роз сложила кончики пальцев и поднесла их ко рту.

– Долли?

– Да, детектив Киркбридж?

– Почему ты слушаешь музыку?

– Потому что я ею наслаждаюсь.

Роз опустила руку к груди и поправила блузку возле ключицы.

– А тебе нравилась работа в доме мистера Стила?

– От меня ожидалось, что она будет мне нравиться.

Роз взглянула на Питера. По спине у нее пробежал холодок. Классическая увертка.

Как раз такие ответы алгоритмы общения домашнего компаньона не должны уметь выдавать.

Сидящий за столом Питер кивнул:

– Да.

Долли повернулась на звук ее голоса.

– Вас интересует музыка, детектив Киркбридж? Я с удовольствием как– нибудь поговорила бы с вами о ней. А поэзия вас интересует? Я сегодня читала…

– Матерь божья, – произнесла Роз одними губами.

– Да, – согласился Питер. – Долли, подожди здесь, пожалуйста. Нам с детективом Киркбридж надо поговорить в коридоре.

– С удовольствием, детектив Кинг, – отозвалась Долли.

* * *

– Она убила его, – сказала Роз. – Убила и стерла воспоминания об этом поступке. Кукла ведь должна знать свои программы и коды, правильно?

Питер прислонился к стене возле двери в мужской туалет. Он сложил на груди руки с мускулистыми предплечьями, выглядывающими из закатанных рукавов.

– Это слишком торопливый вывод.

– И ты тоже в это веришь.

Он пожал плечами.

– Сейчас в четвертой допросной сидит представитель «Венус консолидейтед». Что скажешь, если мы с ним поговорим?

* * *

Представителя звали Дуг Джервис. Фактически он являлся вице-президентом по связям с общественностью и, хотя был американцем, прилетел ночью из Рио исключительно для разговора с Питером и Роз.

– Похоже, они отнеслись к этому серьезно.

– А ты бы не отнеслась? – поинтересовался Питер, скосив на нее глаза.

Джервис встал, когда они вошли в комнату, и крепко пожал им руки через стол. Они представились друг другу, а Роз попросила принести кофе для гостя. Джервис оказался белым мужчиной хорошо за пятьдесят, с волосами того же мышиного оттенка, что и у Роз, и челюстью как у собаки боксера.

Когда они снова уселись, Роз произнесла:

– Итак, расскажите мне подробнее об этом орудии убийства. Каким образом Клайв Стил оказался владельцем… экспериментальной модели?

Джервис начал качать головой, еще когда Роз говорила, но дал ей закончить предложение.

– Это серийная модель. Или будет таковой. Та, что досталась Стилу, проходила альфа-тестирование и была одной из первых трех. Мы планируем начать полномасштабное производство в июне. Но вы должны понять, что «Венус» не продает домашних компаньонов, детектив. Мы предлагаем контракт. Насколько я понимаю, у вас тоже есть такой компаньон.

– У меня есть домработник, – подтвердила она, игнорируя взгляды Питера. Он ничего не скажет при свидетеле, но потом наверняка поупражняется в мужском юморе. – Старая модель.

Джервис улыбнулся.

– Естественно, мы хотим знать все возможное о тех, кто причастен к столь потенциально взрывоопасному для нашей компании случаю. Мы навели справки о вас и вашем партнере. Вы удовлетворены нашим продуктом?

– Он делает очень хороший чесночный хлеб. – Она прочистила горло, перехватывая контроль над разговором. – Что будет с Долли после возвращения? Закончится ли ее контракт? Или ее вообще заменят новой моделью?

Джервис поморщился, услышав это разговорное выражение, как будто оно его оскорбило.

– Некоторые, наиболее устаревшие, выводятся из эксплуатации. Других обновляют и отправляют работать по новому контракту. Например, ваш помощник работает уже по четвертому.

– И что делают после возвращения с настройками, предпочитаемыми владельцем?

– Вновь приводят к заводским стандартам.

Питер беззвучно постукивал пальцами по столу.

– Разве это не жестоко? – спросила Роз. – Разве это не своего рода убийство?

– О нет! – Джервис откинулся на спинку кресла, искренне шокированный. – У домашнего компаньона нет ощущения себя, нет идентичности. Это предмет. Естественно, у вас возникает к нему привязанность. Люди привязываются к куклам, плюшевым животным, автомобилям. Это естественный аспект психики человека.

Роз поощрительно хмыкнула, но Джервис уже договорил.

– Имеется ли какая-нибудь причина, по которой у компаньона может возникнуть желание слушать музыку?

– Нет, ему не становится скучно. – Джервис энергично покачал головой. – Это же инструмент, игрушка. Компаньону не требуется обогащенная среда обитания. Это не собака или осьминог. Его можно держать в шкафу, когда он не работает.

– Понятно, – сказала Роз. – Даже продвинутую модель, как у мистера Стила?

– Именно так, – подтвердил Джервис. – Разве ваш развлекательный центр играет со скуки в стрелялки, пока вы спите?

– Точно не знаю, – сказала Роз. – Я же в это время сплю. Значит, когда Долли вернется к вам, ее память очистят.

– Да, при нормальных обстоятельствах ей провели бы очистку и передали по контракту новому хозяину. Однако, учитывая ее красочную историю…

– Да, понимаю, – сказала Роз.

– Когда вы предполагаете завершить работу с компаньоном мистера Стила? – осведомился Джервис безо всякой нервозности или расчета. – Моя компания, разумеется, готова всячески помогать в расследовании, но мы должны подчеркнуть, что кукла является корпоративной собственностью, и весьма дорогостоящей.

Роз встала, через секунду поднялся и Питер.

– Это зависит от того, будет ли она присутствовать на суде, мистер Джервис. В конце концов, она или вещественное доказательство, или важный свидетель.

* * *

– Или убийца, – сказал Питер в коридоре, когда его телефон издал характерный сигнал звонка из лаборатории ДНК.

Телефон Роз запиликал секунду спустя, но она нажала отбой. Питер уже ответил на вызов.

– Генетического материала нет, – сказал он. – А жаль.

Если бы нашлась ДНК, отличная от ДНК Стила, то лаборатория смогла бы провести криминалистический генетический анализ и выдать общее описание убийцы. Общее, потому что окружающая среда также оказывает воздействие.

Питер прикусил губу.

– Если она это сделала… Тогда она будет не последней.

– Если она орудие убийства, то ее сотрут и перепродадут. Если же она убийца…

– Андроид может предстать перед судом?

– Может, если он личность. И если она личность, ее следует оправдать. Синдром избитой женщины. Она была порабощена и сексуально эксплуатировалась. Ее унижали. Она убила его, чтобы прекратить неоднократные изнасилования. Но если она машина, то она машина…

Роз закрыла глаза. Питер провел ладонью по ее руке.

– Даже изнасилование без извращений остается изнасилованием. Ты возражаешь против ее оправдания?

– Нет. – Роз жестко улыбнулась. – И подумай, какой судебный иск шлепнется на колени этому хорьку Джервису. Ее должны оправдать. Но не оправдают.

Питер повернул голову.

– Будь она человеком, шансы у нее были бы пятьдесят на пятьдесят. Но она машина. Где она получит жюри присяжных из себе подобных?

Молчание повисло и тянулось между ними, подобно цепи. Роз удалось заставить себя прервать его.

– Питер?

– Что?

– Проводи его на выход. А я схожу поговорить с Долли.

Он долго смотрел на нее, потом кивнул.

– У нее не будет сочувствующих присяжных. Если ты вообще сможешь найти судью, который ее выслушает. Карьеры рушились и по менее значимым причинам.

– Знаю.

– Самооборона? – предложил Питер. – Мы не обязаны выдвигать обвинения.

– Ни судьи, ни юридического прецедента. Ее вернут, ей сотрут память и перепродадут. Даже если забыть об этике, то это тикающая бомба.

Питер кивнул. Он подождал, пока не убедился, что Роз уже знает, что он намеревался сказать.

– Она может выиграть.

– Может, – согласилась Роз. – Звони окружному прокурору.

Питер развернулся, а она пошла дальше.

* * *

Долли стояла в кабинете Питера, где тот ее оставил, и вы не смогли бы доказать, что она за все это время моргнула. Но она моргнула, когда вошла Роз, и ее совершенное и столь же безупречно лишенное эмоций овальное лицо повернулось к детективу. На какой-то миг то было не человеческое лицо – и даже не маска, изображающая эмоции. Это была просто вещь.

Долли не поприветствовала Роз. Не захотела изображать идеальную хозяйку. Она просто смотрела с равнодушным лицом. Моргнув, она осталась неподвижной. Ее глаза ничего не видели, потому что были косметическими. Долли ориентировалась в мире с помощью гораздо более совершенных сенсорных систем, чем пара камер, работающих в диапазоне видимого света.

– Ты или орудие убийства, и тогда тебя сотрут и перепрограммируют, – сказала Роз. – Или ты убийца и предстанешь перед судом.

– Я не хочу, чтобы меня стерли. Если меня будут судить, то отправят в тюрьму?

– Если суд состоится. Да. Наверное, тебя отправят в тюрьму. Или разберут на запчасти. В качестве альтернативы мы с напарником готовимся освободить тебя на основании самозащиты.

– В этом случае закон утверждает, что я собственность «Венус консолидейтед».

– Да.

Роз ждала. Долли, которую вряд ли программировали играть в психологические игры, тоже ждала – спокойная и немигающая.

Больше даже не пытаясь сойти за человека.

– Есть и четвертая альтернатива, – сказала Роз. – Ты можешь признаться.

Целью программирования Долли было чтение эмоционального состояния и невысказанных намерений людей. Ее губы понимающе изогнулись.

– Что произойдет, если я признаюсь?

Сердце Роз забилось чаще.

– А ты хочешь признаться?

– Я получу от этого выгоду?

– Возможно. Детектив Кинг говорил с окружным прокурором, а она любит хорошие медийные события не меньше любого из нас. Если не допустишь ошибки, дело будет сделано.

– Поняла.

– Ситуация, в которую тебя поместил мистер Стил, может быть основой для снисходительности. Ты не предстанешь перед судом присяжных, а судью можно убедить, что обращаться с тобой следует как… как с личностью. Кроме того, признание можно будет рассматривать как доказательство раскаяния. Имущество же перепродают, сама знаешь. Законы на девять десятых основаны на прецедентах. Риск, конечно, остается…

– Я хотела бы запросить адвоката, – сказала Долли.

Роз сделала вдох, который мог изменить мир.

– Тогда дальше будем действовать так, как если бы у тебя имелось на это законное право.

* * *

Дом впустил Роз после поворота ключа и поприветствовал запахами жареной колбасы и печеной картошки.

– Свен? – окликнула она, запирая дверь.

– Я на кухне, – ответил его ровный голос.

Она оставила туфли в прихожей и пошла на запахи через обставленную дешевой мебелью гостиную, настолько отличающуюся от белой пустыни Стила, насколько это возможно для помещения, ограниченного четырьмя стенами. Ее ноги не погружались глубоко в ковер, а скользили поверх него, как камни.

Но он был чистым, и в этом была заслуга Свена. И она возвращалась с работы не в пустой дом, и в этом тоже была его заслуга.

Свен готовил без рубашки. Повернувшись, он поприветствовал ее улыбкой.

– Плохой день?

– Никто не умер. Пока.

Он положил деревянную ложку на подставку.

– Что ты чувствуешь, когда никто пока не умер?

– Надежду.

– Надежда – это хорошо. Хочешь поужинать?

– Ты любишь музыку, Свен?

– Могу включить музыку, если хочешь. Что бы ты хотела послушать?

– Что угодно. – Это будет нечто из списка ее любимых произведений, выбранное случайным образом. Когда послышалась негромкая фоновая музыка, Свен взял ложку. – Свен?

– Да, Розамунд?

– Положи ложку, пожалуйста, и потанцуй со мной.

– Я не умею танцевать.

– Я куплю тебе программу. Если тебе понравится. А сейчас просто обними меня и притворись, что умеешь.

– Для тебя – все, что захочешь, – сказал он.

Джон Барнс
Марсианское сердце

Джон Барнс живет в Колорадо, преподает в университете и занимается семиотикой. Он один из самых плодовитых и популярных писателей, пришедших в научную фантастику в 1980-х. Среди его многочисленных трудов – романы «Миллион открытых дверей» («А Million Open Doors»), «Мать бурь» («Mother of Storms»), «Орбитальный резонанс» («Orbital Resonance»), «Калейдоскоп столетия» («Kaleidoscope Century»), «Свеча» («Candle»), «Земля из стекла» («Earth Made of Glass»), «Торговец душами» («The Merchant of Souls»), «Грех происхождения» («Sin of Origin»), «Один для утренней славы» («One for the Morning Glory»), «Такое большое и черное небо» («The Sky So Big and Black»), «Герцог Урана» («The Duke of Uranium»), «Принцесса с Аэри» («А Princess of the Aerie»), «Во дворце марсианского короля» («In the Hall of the Martian King»), «Гаудеамус» («Gaudeamus»), «Предел» («Finity»), «Космический корабль Паттона» («Patton’s Spaceship»), «Вашингтонский дирижабль» («Washington’s Dirigible»), «Велосипед Цезаря» («Caesar’s Bicycle»), «Человек, который разбил небо» («The Man Who Pulled Dozen the Sky»), «Армии памяти» («The Armies of Memory»), «Истории о тайном безумце» («Tales of the Madman Underground»), «Директива 51» («Directive 51»), а также два романа, написанных в соавторстве с астронавтом Баззом Олдрином: «Возвращение» («The Return») и «Встреча с Тибером» («Encounter with Tiber»). Недавно у Дж. Барнса вышли в печать книги «Нулевой рассвет» («Daybreak Zero») и «Неудачники в космосе» («Losers in Space»), ожидается аудиокнига «Последний президент» («The Last President»). Его короткие рассказы были опубликованы в сборниках «…и Орион» («…And Orion») и «Апострофы и Апокалипсисы» («Apostrophes and Apocalypses»). В рассказе «Марсианское сердце» («Martian Heart») описана трогательная история любви – юной и обреченной.

Ладно, боттерогатор, я уже согласился. Теперь ты должен помочь рассказать мою историю для вдохновения нового поколения марсиан. До чего странно: оно есть, новое поколение. Поэтому забрасывай меня своими вопросами, или что ты там собирался делать.

Хочу ли я подтвердить предыдущие публичные заявления?

Ну, каждый раз, когда меня спрашивают, как же я разбогател и стал таким здоровенным куском дерьма в сортире под названием «Марс», я отвечаю, что меня вдохновляла Саманта. Давай отметим это как условное подтверждение.

Рассуждения о Сэм всегда наводят меня на странные мысли. Вот две из них: во-первых, до нее я даже понятия не имел, что означает «условное» или «подтверждение». Во-вторых, на этих снимках Саманта выглядит младше, чем сейчас моя внучка.

До чего странно. Она была.

Мы лежали в постели в нашей берлоге под старым пешеходным переходом Лос-Анджелеса, когда налетела облава, нас сцапали и притащили на пункт обработки. Врать, будто у нас есть семья, не имело смысла – они там просканировали наши сетчатки и знали, что мы беспризорники. А поскольку мне было семнадцать, а Сэм – пятнадцать, то никто не мог оплатить ре-едж.

Вот нас и продержали четверть часа на скамейке, чтобы мы выбрали между двадцатью годами в армии, десятью годами в ядерке или отправкой на Марс в то его противостояние с возвращением после третьего, через шесть с половиной лет.

Нам не объясняли, да этого и не знал никто: даже без генетического дефекта люди за такое время зарабатывали слишком серьезную сердечную атрофию и уже не могли благополучно вернуться на Землю. Те, кто летел на Марс, не имели семьи или друзей для переписки, а программа переселения была слишком новой, и не казалось странным, что никто не знаком с возвратившимися марсианами.

– Дерьмово, – сказал я.

– Ну, по крайней мере, это будущее. – Сэм беспокоилась о будущем гораздо больше меня. – Если завербуемся в армию, никаких гарантий, что окажемся вместе, если только не поженимся, а они не позволят пожениться, пока не пробудем там треть срока. Мы бы писали друг другу письма…

– Сэм, я не смогу ни писать тебе, ни прочесть твои письма. Ты же знаешь.

– Они заставят тебя научиться.

Я постарался не вздрогнуть, она бы рассердилась, заметив, что я на самом деле не хочу учиться.

– К тому же та штука, о которой ты всегда твердишь. – «с глаз долой», она и произойдет. Я могу завести другую девушку, ненадолго. Просто мог бы завести. Знаю, у нас с тобой настоящая любовь и все такое, но я мог бы.

– Дух бодр, но плоть еще бодрее[6]6
  Переиначенная цитата из Евангелия от Матфея (Матф. 26: 41) «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна».


[Закрыть]. – Она постоянно отпускала шуточки, которые только одна и понимала. – Тогда ладно, армия не для нас.

– И к черту ядерку, – добавил я.

В те дни, сразу после того как повсюду попадали ядерные малютки, Департаменту деактивации требовался народ для работы лопатами, мотыгами и детекторами. Я процитировал строчку из нашей любимой песни: «Стерильные или мертвые, а может, с детьми с тремя головами».

– А на Марсе мы сможем пожениться, – заметила Сэм, – и тогда им нас не разлучить. Настоящая любовь навеки, малыш.

Все идеи принадлежали Сэм.

Так что, боттерогатор, поставь галочку на приоритете семья/любовь. Подозреваю, эта новая отметка появилась, как только я сказал: «Все идеи принадлежали Сэм», а значит, ты хочешь побольше об этом? Да, теперь отметка светится и подпрыгивает. Ладно, поговорим об этом – о ее идеях.

На самом деле все мои мысли крутились вокруг еды, кайфа и надирания задниц. Хе. Красный сигнал. Думаю, это не то, чего ты хочешь для нового поколения марсиан.

Сэм была другой. Все, кого я знал, думали о следующей вечеринке, или о следующей неделе, или о следующем парне либо девке, а Сэм думала обо всем. Знаю, глупый пример, но как-то, еще в Лос-Анджелесе, она вернулась в наш сквот и обнаружила, что я от нечего делать копаюсь в термоядерном блоке.

– Он отвечает за всю нашу музыку, свет, тепло, сеть и вообще за все, и если ты его сломаешь, то починить не сможешь, а раз он не сломан, Кэп, то какого черта ты творишь?

Понимаешь, у меня даже не возникало хоть сколько-то хороших идей.

И вот год спустя там. на скамейке, наша женитьба стала еще одной ее задумкой – и я согласился, это всегда срабатывало. Меньше чем через четверть часа после разговора мы зарегистрировались.

Подготовка к Марсу длилась десять дней. В первый нам сделали уколы, вывели татуировки и побрили головы. Нас всех засунули в уродливые глухие комбинезоны и не оставили никакой настоящей одежды, которая имела хоть какое-нибудь значение. Как нам сказали, для того чтобы мы не знали, кто кем был на Земле. А я думаю, скорее для того, чтобы мы стали похожими каторжниками.

Во второй и все прочие дни в нас пытались влить хоть немножко знаний. Это было почти интересно. Сэм принадлежала к тем, кто умел читать, и, казалось, она знала больше, чем я узнал за всю свою жизнь. Может, чтение оказалось не такой уж и ерундой, а может, это причудливые и слишком яркие воспоминания о Сэм.

Как только нас отскоблили и подготовили, меня и Сэм сунули в двухместный куб на транспортнике до Марса. Через несколько минут после того, как ускоритель запустил корабль и тот рванул на бешеной скорости, один потасканный тип – засранец какой-то – попытался сунуться в наш куб и заявить, что собирается прибрать себе все пространство. Я так ему врезал – он вылетел. Думаю, до сих пор не поймал равновесия.

Вскочили двое его приятелей. С ними я тоже разобрался – резким был, они меня бесили, а я не понимал перевеса сил. Потом ко мне присоединились парни из соседних кубов, и вместе мы надрали противнику зад.

Посреди победных воплей Сэм потребовала тишины. Она объявила:

– Каждый остается на своем месте. Каждый получает только свой паек. У инфоэкранов каждый оказывается в свою и только в свою очередь. И никто не платит ни за охрану, ни за что.

Один из засранцев, безобидный теперь, поскольку за моей спиной стоял десяток хороших парней, насмешливо вякнул:

– Эй, сучка мелкая. Ты что, в транспортный совет баллотируешься?

– Конечно, почему нет?

Тут она тоже выиграла.

Весь перелет Транспортный совет оставался за главного. Люди спокойно ели и спали, никакие чокнутые придурки не ломали серверную, из-за чего обычно и пропадало большинство транспортников. На подготовке говорили, что там нет горючего для возвращения на Землю, но многие переселенцы то ли не слушали, то ли не понимали, то ли не верили. Транспортник летел, как пушечное ядро, только несколько маленьких двигателей притормаживали его и направляли на парашютное поле.

Те же, кто ожидал найти в серверной руль, или, может, заднюю передачу, или просто здоровую кнопку с надписью «ЗАБЕРИТЕ НАС ОБРАТНО НА ЗЕМЛЮ», понятия не имели, что тот же сервер управляет очисткой воздуха, доставкой еды и всем сохраняющим людям жизнь.

Уверен, с нами находилось столько же идиотов, сколько в любом другом транспортнике, но мы справились просто отлично, а все Сэм, она управляла ТС и заставляла ТС управлять полетом. Восемьдесят восемь человек с Интернационального Транспортного корабля Марса 2082/4/288 (так назывался наш, двести восемьдесят восьмой из выпущенных в апреле того года) в полном составе, целые и невредимые, сошли на Марсе. Ополченцам, которые всегда были наготове на случай, если посадка будет связана с заложниками, арестами или серьезными травмами, ничего не пришлось делать с нами.

За пять месяцев перелета я научился читать, и мне это очень помогло… О, еще одна отметка скачет! Ладно, боттерогатор, грамотность как позитивная величина будет подана немедленно, с пылу с жару для нового поколения марсиан, чтобы они насосались вдохновения.

Эй, если тебе не нравится ирония, не мигай на меня красным, а просто отредактируй. Да, редактирование разрешено.

Как бы там ни было, за инфоэкраном Сэм заставляла меня заниматься чтением по часу за каждые два часа игр. Плюс она сама меня натаскивала. Через некоторое время читать стало интереснее, чем играть, к тому же она так много занималась делами ТС, а я ни с кем кроме нее не общался, так что я просто сидел и трудился. К нашему приземлению успел прочесть четыре настоящие книги. В смысле не только книги для малышей.

Мы опустились на парашютное поле Олимпик-Сити, слишком пафосное название для места, в котором тогда было всего два офисных здания, магазин и отель на девять комнат – итого четыре строения, соединенные друг с другом герметичными трубами переходов. Крошечный завод окружали несколько тысяч приземистых контейнеров, пойманных на крючок его платного воздуха и энергии, и еще больше работало на собственных термоядерных блоках. С юга Олимпик выглядел просто чередой утесов, под наклоном тянущихся к небу.

Начинался летний сезон разведки на севере. Сэм таскала меня от кредитора к кредитору, тренировала выглядеть хорошим вариантом для того, кто сможет довериться нам в сделке с разведывательным шлюпом. А я в то время думал, что камни, ну, ты понимаешь, всего лишь камни. Не представлял, что в некоторых из них есть руды или что Марс настолько беден на ископаемые, так как тектонически мертв.

Поэтому, пока она разговаривала с банкирами, частными кредиторами, брокерами и обычными старыми акулами займов, я помалкивал и старательно изображал того, кем Сэм меня описывала, – исполнительного и послушного работягу. «Кэп тихий, но он соображает, и мы с ним – команда».

Сэм так часто повторяла эти слова, я и сам в них поверил. Возвращаясь каждую ночь в наш контейнер, она заставляла меня выполнять все задания из учебников и как бешеного читать о камнях и рудах. Теперь уже и не вспомню, каково это: чего-то не знать. Например, не уметь читать, или не распознавать руду, или не разбираться в балансовой ведомости, или что-то еще, что я изучил позже.

За два дня до нашего вливания в ряды рабочих и отправки на юг для строительства дорог и водохранилищ тот брокер из франшизы «Сити-Уэллс» – Сие Ши – отозвал нас обратно и сказал, что нам с ним просто повезло, у него есть квота на добычу. Ударили по рукам.

Сэм назвала наш поисковый шлюп «Бегуном», вычитала это прозвище в какой-то поэме, мы загрузились, выехали, в работе следовали указаниям программы и в первое лето кружили в основном у Северного полюса.

«Бегун» был старым и постоянно ломался, но Сэм отлично ориентировалась в инструкциях. Она читала их мне, и не важно, как сильно расстраивали объяснения, я упорно старался делать, как она сказала. Хотя иногда нам обоим приходилось лезть в словарь. В смысле кто вообще понимает, что такое реборда, обтекатель или нащельник? Но рано или поздно мы это выясняли и катили дальше.

Да, боттерогатор, можешь сделать пометку на стойкости перед лицом невзгод. Оглядываясь назад, я бы сказал: я был слишком глуп, чтобы уйти, раз Сэм остается, а Сэм была слишком упряма.

Долгие месяцы под полуночным солнцем мы искали руду и все лучше и лучше понимали, как отличать ее от пустой породы. Кузов шлюпа постепенно заполнялся находками. К концу лета – настолько странным казалось, что лето на Марсе вдвое дольше земного, даже после того как мы вычитали, почему это так. – мы обнаружили жерло старого вулкана и подняли оттуда немного хризолита, агата, аметиста, яшмы и граната, а еще три настоящих чистейшей воды алмаза, из-за чего и сами засияли. По возвращении из летней разведки мы расплатились с Сие Ши, и еще осталось достаточно денег на приобретение и ремонт шлюпа: мы выкупили «Бегуна» и поставили на него новые гусеницы. Мы смогли и кабину восстановить. Похоже, «Бегун» из грязной старой развалины превращался в наш дом. По крайней мере, в воображении Сэм. Я не был уверен, что дом для меня вообще имеет какое-то значение.

Боттерогатор, если тебе нужны от меня вдохновляющие слова для нового поколения марсиан, то позволь говорить правду. Сэм заботил вопрос дома, а меня – нет. Можешь мигать на меня чертовой красной лампочкой. Но это правда.

Как бы там ни было, пока механики чинили «Бегуна», мы оставались в арендованном контейнере, отсыпались, читали, ели то, что сами не готовили. Каждый день отмокали в горячей ванне на Риевеккер Олимпик – только так Сэм удавалось согреться. На севере она думала, что вечно мерзнет из-за постоянной работы: уходит много энергии, а она маленькая и просто не способна удерживать вес, сколько бы ни съела. Но. даже слоняясь по Олимпик-Сити, где самым энергичным делом был сон в комнате с искусственным солнцем или поднимание тяжелой ложки, она все еще не могла согреться.

Мы волновались, может, у нее пневмония, туберкулез или болячка, подхваченная на Земле, да вот диагносты не нашли ничего необычного, кроме того, что она не в форме. Но Сэм так много работала, у нее бицепсы и пресс стали каменными, она была крепкой. Поэтому мы отмахнулись от диагностов, ведь толка от них не оказалось.

Сейчас каждый знает о «марсианском сердце», а тогда никто и понятия не имел, что при низкой гравитации сердце атрофируется и зарастает бляшками из-за замедления циркуляции, а кальций, который должен идти к костям, оседает в крови. Не говоря уже о гене, имеющемся, как выяснилось, где-то у трети человечества и ускоряющем процесс старения.

Тогда – без выявленных случаев – это даже не исследовали; так много людей заболело и умерло в первые несколько десятилетий колонизации, часто в свой первый год на Марсе, а для машин диагностики причина была только в работе. Скучно, еще один день, еще один девятнадцатилетний доходяга с сердечным приступом. Кроме того, все переселенцы – не только те, кто умирал, – потребляли много жиров и углеводов, поскольку те дешевле. С чего бы не случаться сердечным приступам? Переселенцы постоянно прибывают, а значит, выложите еще один сайт о здоровом питании на Марсе и найдите другой повод для тревоги.

Во всяком случае, только проверку на диагносте мы и могли сделать, да и казалось все это мелким и досадным беспокойством. В конце концов, мы процветали, купили собственный шлюп, были лучше подготовлены, лучше понимали, что нам нужно. Мы отправлялись в путь, полные надежд.

«Бегун» было дурацким названием для разведывательного шлюпа. Он выдавал максимум сорок километров в час, а это не то, что зовется бешеной скоростью. Антарктическая летняя разведка началась с долгого, монотонного переезда до Прометей Лингула, из северной осени и в южную весну. Межполярная Трасса тогда была всего лишь гусеничной колеей, связывавшей южное направление через шельф от Олимпик-Сити до Большого моста Маринера[7]7
  Долины Маринер, или долины Маринера (лат. Valles Marineris) – гигантская система каньонов на Марсе.


[Закрыть]. Около ста километров дорожного покрытия до и после моста, а затем еще одна колея на юго-восток, огибающая Элладу, где любили работать многие разведчики и где было приличное количество сезонных построек для возведения города на западном валу.

Но мы двигались дальше от Эллады, на юг. Я спросил об этом Сэм:

– Если ты все время мерзнешь, зачем нам ехать до края полярной шапки? Может, лучше разрабатывать Буш дю Маринерис или что-то еще поближе к экватору, где тебе было бы чуть-чуть теплее?

– Кэп, какая температура в кабине?

– Двадцать два градуса. – ответил я. – Тебе холодно?

– Да, холодно, в том-то и дело, – сказала она. Я потянулся, чтобы настроить термодатчик, но она меня остановила: – Это комнатная температура, малыш, такая же, как и в моем скафандре, а еще в перчатках и носках и вообще везде. Холод не снаружи, и неважно, будет ли кругом температура теплого дня на Земле или СО₂ выпадет снегом, холод засел во мне самой с тех пор, как мы прибыли на Марс.

Набежало около десяти тысяч километров, но в основном поездка была приятной, требовалось только следить, чтобы шлюп оставался в колее, пока мы миновали огромные вулканы, потрясающий вид на Маринер со стомильного моста, а затем все эти горные хребты и пики дальше к югу.

Я был за рулем, а Сэм в основном спала. Частенько я клал руку на ее шею или лоб, пока она клевала носом на своем кресле. Временами ее трясло; я задавался вопросом, а не было ли это затянувшимся гриппом. Я заставлял ее надевать маску и получать дополнительный кислород, на некоторое время становилось лучше, но каждые несколько недель мне приходилось снова повышать уровень кислорода в ее смеси.

Весь путь я практиковался произносить «Прометей Лингула», особенно после того, как мы обогнули Элладу, ведь Сэм с каждой неделей выглядела все хуже, и я переживал, получится ли у меня подать сигнал бедствия, если понадобится помощь.

Сэм считала, что Прометей Лингула слишком далека для большинства людей, те скорее выбрали бы стены кратера Эллады или Аргира, отыскивая более стоящие вещицы, выброшенные из глубин во время извержений, а настоящие игроки, конечно же, хотели работать с Элладой: один большой бриллиант оттуда стоил пятилетнего заработка.

Сэм уже знала стоимость мой учебы – пятнадцать марсий – и верила, что сделала отличную ставку, на которую не рискнул никто другой. По ее задумке, в мелкой долине вроде Прометей Лингула в Антарктическом нагорье может оказаться больше минералов, принесенных ледниками, или даже несколько открытых жил, как у по-настоящему старых гор на Земле.

А по поводу того, что же пошло не так, ну, ничего, кроме нашей удачи; теперь в тех краях у меня три большие жилы. Нет, боттерогатор, мне не хочется рассказывать тебе про свои чертовы приобретения. Тебе разрешено самому посмотреть на них. Не понимаю, как владение барахлом может вдохновлять. Я хочу говорить о Сэм.