Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 72 страниц)

– Называйте нас Сатурном, – произнес в кабине сильный звучный голос. Обладатель его был невидим и явил себя очередным незримым присутствием, отличным от отца-машины Бониды. Налоговичка поняла, что он тоже являлся машиной и вместе с тем, без сомнения, человеком столь могущественным и величественным, что ее собственная сущность показалась ей несказанно ничтожной. Но, осознав это, Бонида не пала духом. Она взглянула на мать. Элизетта смотрела на нее: спокойная, мудрая, ободряющая и поощряющая. Как я люблю ее, подумала Бонида, несмотря на то что она так жестоко обошлась со мной, притворившись мертвой. Но, возможно, мама не виновата. Иногда у человека просто нет выбора.

– Мы предлагаем вам сделать выбор, – сообщил голос мира Сатурн. Мармелад теперь прямехонько сидел на ковре и всем своим видом выражал почтение. Что на сей раз замышляет этот зверь? – Выбор должен быть совершенно осознанным. Позвольте присоединиться к вам.

Среди них появился громадный рыжевато-золотистый зверь ростом побольше человека, с мохнатой золотой гривой, украшавшей внушительных размеров голову. Когда он заговорил снова, зычный голос его напоминал сдерживаемый рык:

– Если угодно, зовите меня Аслан.

Мармелад, ощетинившись, отскочил назад, выпустив когти и обнажив клыки. Затем опять уселся слегка наискосок от новоприбывшего и отвернулся.

– Ой, да ладно.

Громадный зверь недоуменно на него взглянул и пожал могучими плечами крупной кошки:

– Воля ваша. Смотрите…

* * *

Приглушенный гомон сотни голосов, словно собравшихся на ужин перед пленарным заседанием Братства. Затем шум усилился, словно беседу вела уже тысяча глоток, миллион, бесчисленное множество, все говорили разом, их голоса сплетались в рисунок столь объемный и разнообразный, как сросшиеся составляющие Свалившегося-с-Небес великого хребта, окружающего этот мир. Бониде захотелось зажать ладонями уши, но, так как рук у нее не было, пришлось крикнуть прямо в лимонно-желтое ослепительное сияние…

– У меня режет глаза! – завопила она.

Мучительная яркость света стала постепенно убывать и дошла до розоватого свечения, хор голосов тоже притих. Сквозь искрящийся лед колец Бонида смотрела на шар Сатурна через вихри бурь и крупу гелия и гидрогения поверх раковины из металлического водорода, покрывающей железное ядро планеты. Пало семя. Долгий взрыв щелями отверз безжизненную поверхность хладного мира, высвободив из сердцевины Сатурна теплоэнергию, встраивая молекулы одну за другой во взаимопроникающие переплетенные искусные узоры, текучие заряды, силовые потоки. Голоса были песней этих цепей, этих – мемристоров, как она откуда-то знала. «Не путать с Мем-мозгом», как пошутил отвратительный кот, и теперь, когда до нее дошла шутка, Бонида улыбнулась. Мотки молекул соединялись подобно внутренним частям мозга, искрам информации, размышлений, сознания…

– Можно сказать – Ойарса, – подал голос материализовавшийся громадный кот. Бонида тут же поняла, что он имеет в виду: он являлся правящей сущностью этой планеты. Разумом, для которого планета была мозгом и плотью. Хотя не совсем так: не он, но они. Совокупность разумов, соединенных светом и переплетением (и – да, теперь она понимала и это тоже, и их неисчислимые составляющие).

– Как вам удалось сотворить Свалившиеся-с-Небес-Выси и для чего?

– Мельчайший из возможных вопросов, – отвечал Аслан. – Кот тебе уже рассказал. Как сделать трубу? Взять дыру и обернуть жестянкой.

– Густав Малер, – проговорил Мармелад, шевеля усами. – Про его симфонии можно сказать то же самое. Бах! Трубы? Чувак, это нагоняет на меня тоску.

Симфонии, трубы, композитор Малер, тысяча сокровищ утерянной Земли: все это наводняло разум налоговички, но не переполняло его.

– Да, я поняла, но для чего? Можно соорудить НебоТьму, только зачем? – Сооружение оказалось громадным, и Бонида обратила внимание на то, что Поле Эрбола исходит из воображения прямо в реальность, сферы мемристоров располагаются одна в другой, высасывая каждый эрг энергии невидимого солнца в глубине. Совокупность богоподобных существ, которые превзошли своего творца, как, возможно, Отец Время превзошел породивших его древних существ. Но для чего? И зачем?

– Всем детям свойственно задавать этот вопрос, – улыбнулась мать. – Для чего? Ради радости созидания, Бонида, как всегда учило Братство. Ради бесконечного обновления. Ради восстановления мира. Возьмем дыру и обернем ее всем тем, что есть важного.

– Вот еще целый воз завзятой сентиментальщины, – гадливо изрек кот.

– Ты – пренеприятнейшее существо, – с упреком в голосе сказала налоговичка, хотя была склонна согласиться с котом. – Иди сюда, посиди у меня на коленях.

Зверь удивленно взглянул на нее, а потом воспользовался предложением и упруго вспрыгнул к ней на ручки, покружился и уютно устроился, склонив тяжелую рыжую голову к ее благонравной груди. Бонида разок провела рукой по шерсти котяры, потом еще и еще.

– Так что там за вопрос, который мы должны разрешить?

Лев встал и посмотрел сначала на одного человека, затем на другого; взгляд его вобрал в себя и мурчащего кота, и невидимое явление.

– Мы обдумываем завершение нашей жизни.

Элизетта в шоке подалась вперед, всё ее спокойствие разом улетучилось. Надтреснутым голосом она выдавила:

– Вы не должны! Что станет с нами?

– Мы предлагаем вам решение не этого вопроса, хотя и сопряженного с ним. Не вы сотворили нас до своего отбытия, и не вы те, кому мы обязаны, но при этом вы живые существа, подобные этим создателям. Мы, в свою очередь, произвели великие Разумы, которые скрыли Солнце и построили себе жилище. И сейчас они также собираются завершить отношения с этой вселенной. Они уже узнали все, что можно узнать, они представили себе все, что может быть сделано в пределах окрестностей вселенных. Так что теперь они отправляются в путешествие к самым глубинам времени, к окончанию вечности. Быть может, там их ожидает нечто большее.

Ограниченный ум Бониды, сознающий собственную малость, завертелся вокруг образов, нахлынувших на нее от полубога, чья жизнь и предназначение наконец-то подходили к логическому завершению. Звезды и целые галактики звезд рассыплются в ночи, движимые властью этой тьмы, их ослепительный свет постепенно ослабеет и наконец замерцает и угаснет.

Всевозможные многочисленные проявления космоса разрушатся и потеряются в затихающем шепоте.

Ее настроение брало начало в сокровищнице Пятой симфонии композитора Малера, и Бонида растворилась в ее темной меланхолии. И все же в равнодушном мраке и пустоте она усмотрела… нечто. Некий соблазн, посул, по меньшей мере – задорный намек на зарождающийся смех. Как удалось НебоТьме игнорировать эту тропу в вечность? Как?

– Прочь, – приказала она коту, и Мармелад спрыгнул с колен, вовсе не таким обиженным, как можно было себе представить. Бонида встала, взяла маму за руку и спросила: – Мы что, депутаты этих твоих создателей? Вы с НебоТьмой требуете нашего… чего? Разрешения? Позволения на смерть или отбытие?

– Да.

– А что станет с нами?

– Вы останетесь до тех пор, пока мы горим. – Перед ними возникло видение окруженного кольцами мира, который падает сам на себя, сминается с ужасающей плотностью, охваченный огнем энергии сжатия. А Япет кружит вокруг нового Солнца, этой вновь видимой звезды, ничем не затененной, открытой, но абсолютно пустой и ничего не дающей уму. От мук утраты у Бониды хлынули слезы из глаз. И все же решение Сатурна было неизменным.

– Можно, вместо этого мы уйдем вместе с НебоТьмой? ЭмЭм? Можем мы тоже стать участниками этого путешествия?

– Я думал, что ты так и не спросишь, – прокомментировал Мармелад. – Вы, мадам Высокая Правительница, и Уран, лорд Арксон, оценили ли вы по достоинству здравый смысл и отвагу этой молодой женщины?

– Я… – Мать колебалась, однажды уже познав смерть и вновь ожив благодаря дару дочери. Она перевела взгляд с Бониды на машину, в которой они стояли. – Да, конечно же, да. А вы, сир?

– Мы с вами, господин Мармелад, – обещало невидимое присутствие. – Даже до скончания вечности. Приключение ожидается чертовски крутым.

Тревога вызвала у налоговички приступ острой боли.

– А как же педлар, которого мы наняли? Он, бедолага, все еще ждет нас. Подобная перспектива может не понравиться ему. Кто мы такие, чтобы делать выбор от лица всего мира?

– Он справится, – проговорил кот. – И, эй! Если не ты, то кто же?

* * *

Небеса свернулись, и они отправились в вечность.

Элизабет Бир
Долли

Здесь у нас смесь фантастики и детектива на тему убийства, совершенного роботом. Личность убийцы не вызывает сомнений, но остается вопрос: почему он убил. И ответ – в тексте, который не только отдает дань уважения рассказам о роботах Айзека Азимова, но и служит комментарием к миру за пределами этих рассказов, – не только будет иметь широкие последствия для общества в целом, но и создаст неожиданный резонанс в личной жизни следователя.

Элизабет Бир родилась в Коннектикуте, куда теперь вернулась, прожив несколько лет в пустыне Мохаве неподалеку от Лас-Вегаса. Она лауреат премии имени Джона Кэмпбелла в номинации «Лучший новый автор» в 2005 году, а в 2008 году увезла домой премию «Хьюго» за рассказ «Береговая линия» («Tideline»), который также принес ей мемориальную премию имени Теодора Старджона (которую она разделила с Дэвидом Моулзом). В 2009 году она получила вторую премию «Хьюго» за повесть «Шогготы в цвету» («Shoggoths in Bloom»). Ее короткие произведения публиковались в «Asimov’s», «Subterranean», «Scifiction», «Interzone», «The Third Alternative», «Strange Horizons», «On Spec» и других изданиях, а также собраны в антологии «Цепи, которые ты отвергаешь» («The Chains That You Refuse») и «Нью-Амстердам» («New Amsterdam»), Она автор трех высоко оцененных НФ-романов «Пригвожденная» («Hammered»), «Изувеченная» («Scardown») и «Внедренная в сеть» («Worldwired»), а также серии альтернативно-исторического фэнтези «Эпоха Прометея» («Promethean Age»), включающего романы «Кровь и железо» («Blood and Iron»), «Виски и вода» («Whiskey and Water»), «Чернила и сталь» («Ink and Steel») и «Ад и Земля» («Hell and Earth»). У нее также опубликованы книги «Карнавал» («Carnival»), «Подводные течения» («Undertow»), «Озноб» («Chili»), «Прах» («Dust»), «Все звезды, гонимые ветром» («All the Windwracked Stars»), «За горной грядой» («By the Mountain Bound») и повесть «Создания из кости и драгоценных камней» («Bone and Jewel Creatures»). Недавно напечатано ее новое произведение «Вереница призраков» («Range of Ghosts»), роман в соавторстве с Сарой Монетт «Как закалялись люди» («The Tempering of Men») и повесть «Вечность» («Ad Eternum»), Ее веб-сайт www.elizabethbear.com.

Когда Долли проснулась в воскресенье, у нее была оливковая кожа и каштановые волосы, спадающие волнами до бедер. Во вторник она выглядела рыжей и светлокожей. Но в четверг… В четверг ее волосы оказались черными, как вороново крыло, а руки – красными от крови.

Облаченная в черный костюм французской горничной, она одна в этой роскошно обставленной гостиной не была снежно-белой или антикварно-золотой. Для уборки таких комнат специально нанимают прислугу. И чистота здесь не уступает белизне.

Итак, все было чистым и белоснежным, за исключением трупа промышленника-миллиардера Клайва Стила – попробуйте описать такое не в комиксе, – который лежал у ног Долли, разметав внутренности наподобие лепестков зловещего цветка.

Так ее и обнаружила Розамунд Киркбридж – торчащей в этом красном пятне посреди белой комнаты, словно шип в розе.

Долли заблокировало в этой позиции, когда ситуация вышла за рамки программы. Когда Роз опустилась на колено возле пропитанного кровью ковра, Долли не шелохнулась.

В комнате пахло мясом и потрохами. Окна густо облепили мухи, но ни одной пока не удалось проникнуть внутрь. Каким бы герметичным ни был дом, это лишь вопрос времени. Уж мухи-то, как и любовь, лазейку всегда отыщут.

Кряхтя, Роз оперлась руками в зеленых перчатках на белоснежное шелково-шерстяное плетение ковра и наклонилась, просунув голову между мертвецом и куклой. Шелковые чулки Долли и ее туфельки на высоких каблуках были запачканы кровью: как мельчайшими брызгами, так и пятнами от струй из пробитой артерии.

Даже из множества артерий, если учесть, что сердце Стила лежало возле его левого бедра, все еще связанное с телом полосками соединительной ткани. От кистей Долли по предплечьям к локтевым ямкам тянулись следы запекшейся крови. А оттуда капало в лужицу на полу.

Нижнего белья на андроиде не было.

– Заглядываете девушке под юбку, детектив?

Роз – крупная, полная женщина за сорок. Ей понадобилась минута, чтобы подняться, не прикасаясь к жертве или орудию убийства. Прежде чем войти сюда, она скрутила на затылке прямые светло-каштановые волосы, а концы спрятала под сеточкой. Из-за строгости стиля ее челюсть напоминала квадратный фонарь. Глаза у Роз были почти такие же голубые, как и у куклы.

– Разве это девушка, Питер?

Упершись руками в колени, она выпрямилась и повернулась к двери.

Питер Кинг стоял у входа, пристально осматривая место преступления. Глаза у него были настолько темные, что не отражали свет – ни солнца, ни ламп. Пигмент радужек как будто распространялся и на белки, придавая им теплый оттенок слоновой кости. В черном костюме и с очень темным загаром, он казался вырезанным из картона на фоне белых стен, белого ковра и белозолотого стола с мраморной столешницей, который смотрелся одновременно и античным, и французским.

Питер подошел к Роз, зашуршав синими бумажными бахилами.

– Думаешь, самоубийство?

– Могло быть – если бы он повесился.

Роз шагнула в сторону, чтобы Питер мог взглянуть на труп. Тот присвистнул – совсем как Роз, когда увидела тело.

– Кто-то его здорово ненавидел. Слушай, это же одна из новых Долли? Красотка. – Он покачал головой. – Но такая стоит больше, чем мой дом.

– Прикинь: ухлопать полмиллиона на секс-игрушку только для того, чтобы она вырвала тебе печень. – сказала Роз и шагнула назад, сложив руки на груди.

– Скорее всего, он потратил на нее меньше. Его компания делает для них вспомогательные программы.

– Производственный сувенир?

– Списание налогов. Тестовая модель.

Питер был экспертом отдела по домашним компаньонам. Он обошел комнату по кругу, разглядывая ее с разных углов. Скоро здесь появятся техники с камерами, пинцетами и трехмерным сканером, превращая место преступления в перманентную виртуальную реальность. Как специалист по софт-криминалистике, Питер изучит программы Долли, а судмедэксперт наверняка подтвердит, что причиной смерти Стила было именно то, что они видят: кто-то пробил ему живот и выдрал внутренности.

– Двери были заперты?

Роз поджала губы.

– Криков никто не слышал.

– Как по-твоему, долго ли ты будешь кричать, оставшись без легких? – Он вздохнул. – Знаешь, результат всегда одинаковый. Те, кто победнее, никогда не слышат криков. А у богатых нет соседей, которые могли бы их услышать. В современном мире все живут поодиночке.

А за окном, занавешенным длинными шелковыми портьерами, стояло чудесное бирмингемское утро, теплое и ясное, какими славится весенняя Алабама. Питер задрал голову и посмотрел на сияющую люстру. Ее узорчатые завитки были идеально чистыми до того, как на них осели мельчайшие капельки крови от последнего выдоха Стила.

– Стил жил один, – сказала Роз. – Если не считать робота. Тело обнаружил утром повар. Последним Стила видел живым его секретарь, когда вечером уходил из офиса.

– Включенная люстра вроде бы подтверждает, что его убили с наступлением темноты.

– После ужина.

– После того как повар вечером ушел домой. – Питер продолжал изучать комнату, заглядывая за занавески и мебель, всматриваясь в углы или наклоняясь, чтобы поднять комочек пыли с дивана. – Что ж, полагаю, вопросов насчет содержимого желудка не возникнет.

Роз извлекла все из карманов пиджака, висевшего на подлокотнике кресла. Портативный компьютер и складной нож, бумажник со встроенным чипом. Все в доме работало от отпечатков пальцев хозяина, машина управлялась голосом. Ключи он с собой не носил.

– При условии, что эксперт сможет найти желудок.

– Туше. У него был повар, но не было домработницы?

– Наверное, он доверял андроиду уборку, но не готовку.

– У них нет вкусовых сосочков на языке. – Питер выпрямился и покачал головой. – Они могут готовить по рецепту, но…

– Высокого искусства от них ждать нельзя, – согласилась Роз, облизнувшись. На улице хлопнула дверца машины. – Техники?

– Медэксперты, – сообщил Питер, выглянув в окно. – Ладно, давай вернемся в участок и посмотрим коды для этой модели.

– Хорошо. Но допрашивать буду я. Не собираюсь оставлять тебя наедине с красивой девушкой.

Шагавший следом за ней к двери Питер закатил глаза.

– Мне они нравятся более энергичными, чем эта сейчас.

* * *

– А эти новые куклы, – сказала Роз в машине Питера, тщательно изображая небрежность в голосе. – Что в них такого особенного?

– Человек, – ответил Питер, нахмурившись. – Погоди немного.

Когда они отъехали от дома на Балморал-роуд, машина Роз двинулась следом, держась на безопасном расстоянии от их бампера. Питер рулил, пока они не выбрались на автостраду. Как только они влились в поток автомобилей, направляющихся к центру и едущих почти бампер к бамперу, он опустил руки на колени и переключил машину на автопилот.

– У них куча особенностей, – сказал он. – Удаленное редактирование в реальном времени – персональное и физическое, внешний вид, этническая принадлежность, волосы. Полный набор протоколов поведения: назови какую-нибудь причуду, и они сразу ей обучатся.

– То есть, если тебе известна чья-то сексуальная причуда или извращение, – задумчиво проговорила она, – известна во всех подробностях. Значит, для нее можно написать приложение…

– Идеально подходящее для конкретного парня. – Питер энергично закивал. – И при этом – извини за выражение – с задним входом.

– Троянский конь. Не изменяй программисту с секс-машиной.

– Для этого тоже есть приложение, – сказал он, и она фыркнула. – В прошлом году два случая по всему миру. Редкость, но…

Роз взглянула на свои руки.

– Некоторые из этих парней… Они программируют куклы кричать.

У Питера были чувственные губы. Когда его что-то огорчало, они становились тонкими и извивались, как посыпанные солью червяки.

– Наверное, хорошо, что они могут выплескивать такое на робота.

– До тех пор пока им не перестанет хватать фантазий. – Голос Роз звучал ровно, без осуждения. Через ветровое стекло пригревало солнце. – Что тебе известно о зачаточной стадии серийного убийцы или насильника?

– Ты имеешь в виду, что бывает, если притворная боль перестает оказывать на них прежнее действие? Если имитации боли становится недостаточно?

Она кивнула, думая о заусенце на большом пальце. Нитрильные перчатки высыхают на руках после нанесения.

– Когда-то они резали на клочки бумажные порнографические журналы. – Его широкие плечи приподнялись и опустились, пиджак, прижатый к сиденью, при этом сморщился, – Как-то же они осуществляют свои фантазии.

– Наверное.

Она сунула палец в рот, чтобы остановить кровь – густую красную капельку в том месте, где она поранила кутикулу.

И собственная слюна показалась ей жгучей.

* * *

Сидя на дешевом офисном стуле, который Роз поставила возле узкого края стола, Долли медленно подняла подбородок. Моргнула. Улыбнулась.

– Полицейский код доступа принят, – произнесла она голосом девочки Мэрилин. – Чем я могу вам помочь, детектив Киркбридж?

– Мы расследуем убийство Клайва Стила, – сказала Роз, взглянув на круглое лицо Питера. Тот, сосредоточившись, стоял позади Долли с беспроводным сканером. – Официального владельца твоего контракта.

– Я в вашем распоряжении.

Будь Долли настоящей девушкой, голая кожа ее бедер уже прилипла бы к дешевой обивке офисного стула. Но ее реалистично созданный кожзаменитель представлял собой дышащий полимер. Кукла не будет потеть, если ей не велят, поэтому она и не станет прилипать к дешевым стульям.

– Улики указывают на то, что ты была использована в качестве орудия убийства. – Роз сложила руки на животе. – Нам понадобится доступ к записям обновления твоего программного обеспечения и файлам памяти.

– У вас есть ордер?

Ее голос совершенно не казался механическим, а был теплым и человеческим. Даже при упоминании юридических тонкостей он звучал мягко и доверительно.

Питер молча переслал ей ордер. Обрабатывая информацию, Долли дважды моргнула – это было нечто вроде индикатора состояния, показывающего, что она не «зависла».

– У нас также есть ордер на досмотр с целью обнаружения следов ДНК, – добавила Роз.

Долли улыбнулась. Ее волосы цвета воронова крыла лежали на узких плечах идеально симметрично.

– Вы можете полностью рассчитывать на мое сотрудничество.

Питер провел ее в одну из комнат для допросов, где эту процедуру можно было записать. С помощью криминалистов он раздел Долли, упаковал ее одежду в качестве вещественного доказательства, прошелся по телу щеткой, подставив лист бумаги, причесал ее полимерные волосы и протер полимерную кожу. Потом взял мазки из всех отверстий в теле и собрал материал из-под ногтей.

Роз стояла рядом, скрестив руки, в роли необходимого свидетеля. Долли воспринимала все процедуры бесстрастно, поворачивалась, если ей указывали, а в остальное время стояла неподвижно, как кариатида. Ее искусственное тело было откровенно бесполым в его совершенстве – плоский живот, узкие бедра, ягодицы похожи на перевернутое сердце, груди по-мультяшному торчали из обозначенной грудной клетки. Очевидно, Стил предпочитал худышек.

– Вот тебе и миловидность, – прошептала Роз Питеру, когда они повернулись к кукле спиной.

Роз обернулась. У куклы не было чувств, которые они могли бы задеть, но из-за ее схожести с человеком легко забывалось, что к ней следует относиться как к вещи.

– Полагаю, ты имела в виду пышность форм, – сказал Питер. – А акая фигура слишком хороша, чтобы быть настоящей.

– Если вы предпочитаете иные пропорции, – заметила Долли. – то мое шасси адаптируется к диапазону форм от…

– Спасибо, – прервал ее Питер. – В этом не будет необходимости.

Стоя совершенно неподвижно, Долли улыбнулась.

– Вас интересует наука, детектив Кинг? На этой неделе в «Природе» была статья об успехах применения цепной реакции полимеразы для репликации ДНК. Возможно, в ближайшие пять лет криминалистический и медицинский анализ ДНК станет значительно дешевле и быстрее.

Когда Долли говорила, ее лицо оставалось бесстрастным, зато голос звучал все более оживленно. Даже отчасти восторженно. Это был абсолютно убедительный – и завораживающий – эффект.

Очевидно, покойный Стил запрограммировал своего секс-робота обсуждать молекулярную биологию с живостью и энтузиазмом.

– И почему мне никогда не попадались парни, которым нравятся умные женщины? – вздохнула Роз.

– Они все умерли, – пояснил Питер и подмигнул тем глазом, который Роз видеть не могла.

* * *

Часа через два, когда криминалисты закончили обрабатывать Долли на предмет вещественных доказательств, а Питер начал скачивать ее файлы, Роз запустила программу-анализатор искать данные о финансовом положении Стила и заглянула в комнату к роботу и копу. Наверное, криминалисты собрали с рук Долли все, что хотели, потому что она их вымыла. Сидя возле компьютера Питера с воткнутым за левым ухом кабелем, она методично чистила очень правдоподобные полимерные ногти пилочкой, собирая очистки в пакетик для улик.

– Ты уверен, что хочешь дать заключенной оружие, Питер? – спросила Роз, закрывая старую деревянную дверь.

Долли посмотрела на нее, словно проверяя, не к ней ли обращаются, но никак не отреагировала.

– Она в нем не нуждается. Кроме того, та программа, что в ней сработала, затем полностью самоуничтожилась. Ядро ее личности почти не пострадало, но есть кое-какие пробелы в памяти. Я собираюсь сравнить их с резервными копиями, как только мы их получим.

– Пробелы в памяти. Например, о преступлении, – предположила Роз. – А есть примерное время, когда был установлен троян?

Долли томно моргнула длинными ресницами, окаймляющими голубые глаза. Питер похлопал ее по плечу и сказал:

– Тот, кто это сделал, – очень хороший хакер. Он не просто стер следы трояна, но и структурировал ее воспоминания и записал их поверх пробелов. Это примерно как использовать клонирование в фотошопе, чтобы убрать из фото того, кто тебе не нравится.

– Ее дни наверняка были похожи один на другой. Как ты смог это установить?

– Календарь, – с довольным видом пояснил Питер. – Она не делала одну и ту же работу по дому каждый день. Был график для понедельника, для четверга, и… короче, я нашел, где эти графики не совпадают. И еще кое-что забавное. Смотри.

Он показал на дисплей. На нем появилась Долли в черно-белой униформе с пылесосом.

– Домашняя камера, – объяснил Питер. – Долли подключена к охранной системе Стила. Нечто вроде сторожевой собаки с идеальными волосами. И наш хакер также отредактировал записи наружной веб-камеры, которые дублируют записи в доме.

– Насколько это сложно?

– Не сложнее, чем клонировать ее файлы, но о них нужно знать, чтобы найти. Это подтверждает, что наш злоумышленник в курсе, как обойти нужные коды. А что у тебя?

Роз пожала плечами.

– У Стила было много денег, а это означает много врагов. И он почти не контактировал с людьми. Годами. Я уже начала вызывать его известных партнеров для дачи показаний, но, если только они меня не удивят, я полагаю, мы сейчас расследуем убийство из-за денег, а не из ревности.

Закончив работу с пилочкой для ногтей, Долли вытерла ее о свой тюремный комбинезон и положила на промокашку Питера, рядом с флакончиком чернил для взятия отпечатков пальцев и световыми ручками. Питер смахнул ее в ящик стола.

– Значит, мы, скорее всего, не ищем гениального программиста-любовника, которого он бросил ради робота. А жаль – мне нравится в этом поэтическая справедливость.

Долли моргнула, приоткрыв губы, но вроде бы решила, что комментарий Питера относится не к ней. Но все же она набрала воздуха – можно ли назвать это вдохом? – и сказала:

– Моя обязанность – помочь в поисках убийцы моего владельца контракта.

– Как думаешь, их теперь снимут с продаж? – спросила Роз, понизив голос.

– Разве перестают продавать машины, когда какая-нибудь из них разбивается? Мир несовершенен.

– Или примут те законы о роботах, о которых все болтают?

– Что бы из себя ни представлял позитронный мозг, у нас его нет. Вымышленные роботы Азимова обладали самосознанием. У Долли же нейроны бинарные, какими мы считаем и человеческие нейроны. У нее нет даже полной нюансов нейрохимии, как, скажем, у кошки. Кукла не может хотеть. Она не может делать моральные выводы – как не может их делать твоя машина. В любом случае, если бы мы такого добились, роботы стали бы не такими полезными для защиты домов. Да, кстати, сексуальные протоколы в этой кукле практически традиционные…

– В самом деле?

Питер кивнул.

Роз потерла туфлей трещинку на кафельном полу.

– Но если принять во внимание, что ему не требовалось нечто… экстравагантное, то зачем ему понадобилась Долли, если он мог получить любую женщину, какую захотел бы?

– Потому что с куклой нет драмы, боли и разочарований. Просто комфорт, идеальная любовница. С бесконечным разнообразием.

– И никогда не нужно беспокоиться о том, чего она хочет. Или любит в постели.

– Идеальная женщина для нарцисса, – улыбнулся Питер.

* * *

Собеседования оказались безрезультатными, но Роз ушла из участка только после десяти вечера. Весеннее утро могло быть теплым, но сразу после заката начал дуть прохладный ветер, ероша волосы, которые она наконец-то распустила уже у самой двери.

Зеленый электромобиль Роз все еще стоял возле машины Питера. Он включился, когда Роз к нему подходила, моргнул фарами и втянул в корпус зарядную штангу. Дверь водителя открылась, когда чип в кармане у Роз оказался достаточно близко. Она села и позволила машине пристегнуть себя.

– Домой. И ужин, – произнесла она.

Плавно выруливая со стоянки, машина отправила сообщение в дом Роз. Она доверила вождение автопилоту. Это было не так круто, как вести самой, но безопаснее, когда она так устала, что веки у нее воспалились и отяжелели.

Что бы там Питер ни говорил о разбивающихся машинах. Роз была благополучно доставлена к дому. Тот впустил ее, когда она открыла дверь ключом – у нее стояла хорошая охранная система, но Роз не очень любила технические новинки, – и на нее сразу нахлынули запахи кипящей пасты и поджариваемого в тостере чесночного хлеба.

– Свен? – окликнула она, запирая дверь изнутри.

– Я в кухне, – отозвался ровный голос.

Она оставила туфли возле двери и пошла на запах через обставленную дешевой мебелью гостиную.

Свен готовил без рубашки, и она могла видеть на его спине заплатки в тех местах, где кожа стала хрупкой и потрескалась от возраста. Робот повернулся и встретил ее улыбкой.

– Плохой день?

– Кое-кто опять умер.

Свен положил деревянную ложку на подставку.

– Что ты чувствуешь, если кто-то умирает?

Робот не отличался широким диапазоном эмоций, но ее это устраивало. Ей требовалось нечто вроде опоры в жизни. Роз подошла к Свену и прижалась головой к его теплой груди. Тот обнял ее за плечи, и Роз прильнула к нему, глубоко дыша.

– Что мне надо работать.

– Поработаешь завтра. Тебе станет лучше, когда ты поешь и отдохнешь.

* * *

Питер, наверное, спал этой ночью на кушетке в дежурке, потому что, когда Роз приехала в участок около шести утра, на нем были вчерашние брюки и новая рубашка и он уже по горло погрузился в кофе и файлы Долли. Сама Долли стояла в углу – подключенная, но в режиме покоя.

Или такой она казалась, пока не вошла Роз. Глаза Долли проследили за ней.

– Доброе утро, детектив Киркбридж. Хотите кофе? Или кусочек фрукта?

– Спасибо, нет.

Роз развернула второй стул Питера и тяжело на него уселась. Воздух в помещении был наэлектризован ожиданием.

– Фрукта? – спросила Роз у Питера.

– Долли верит в здоровое питание, – пояснил он, бросая салфетку на стол, где лежал недоеденный мандарин. – А еще она в мгновение ока сделала у нас в участке уборку. И мы с ней беседовали о литературе.

Роз повернула стул так, чтобы видеть боковым зрением и Питера, и Долли.

– О литературе?

– О поэзии, – сказала Долли. – Детектив Кинг вчера днем упомянул поэтическую справедливость.

Роз уставилась на Питера.

– Долли любит поэзию. Стил и в самом деле предпочитал умных женщин.

– Долли любит не только это. – Питер снова включил дисплей. – Помнишь?

Роз увидела вчерашнюю сцену уборки. Гул пылесоса становился то громче, то тише, когда Долли то поднимала щетку, то опускала ее.