Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 72 страниц)

– Спасибо, Лиза. Я переведу тебе гонорар.

Он мрачно уставился на Амброса.

– Расскажи-ка мне о «Советском Союзе».

– Я не должен это…

– Да брось. Кто тебе запретил? Кем бы они ни были, они сейчас на другой стороне планеты и не могут помочь. Тебя подбросили ко мне, но и я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что происходит.

Губы Амброса сжались в тонкую белую ниточку. Он подался вперед.

– Это очень серьезно, – заявил он.

– Вряд ли серьезнее моей метастабильной взрывчатки. Выкладывай: что ты увидел на Марсе?

Амброс помедлил, затем выпалил:

– Пирамиду.

Молчание.

– Честно, пирамиду, – подтвердил Амброс. – Огромную такую, серую. Думаю, большая ее часть погружена в вечную мерзлоту. На мили вокруг она была единственным предметом, торчащим над грунтом. А находится она на равнине возле Северного полюса, где прямо под поверхностью есть лед. И вся область вокруг нее… ну, она как замерзший всплеск, понимаешь? Почти кратер.

История разочаровывала все больше и больше.

– И почему же «Советский Союз онлайн» тебя ищет?

– Потому что на пирамиде была русская надпись. Всего четыре красные буквы: СССР.

Очередное молчание затянулось, перемежаемое лишь брюзжанием других посетителей ресторанчика насчет местных цен на блюда, приготовленные на гриле.

– Я выложил некоторые фотографии раньше, чем на меня навалился «Гугл» с их правилами о неразглашении информации, – пояснил Амброс. – Я так думаю, что у Советов есть поисковые роботы, которые постоянно обшаривают интернет, и они перехватили мои посты до того, как «Гугл» успел их удалить. Мне несколько раз звонили с угрозами какие-то люди, и они говорили с сильным славянским акцентом. А потом они попытались меня похитить.

– О нет…

Амброс поморщился.

– Ну, получилось у них не очень хорошо. Их было четверо, каждому, наверное, уже за восемьдесят, и они попробовали затолкать меня в черный фургон. Я убежал, а они только стояли и проклинали меня по-русски. Один бросил мне вдогонку трость.

Он потер лодыжку.

– И ты воспринял их всерьез?

– Да, когда объявились парни из ФБР и сказали, что я должен собрать вещички и поехать с ними. Тогда я и сбежал в ООН. Потому что не поверил в ту чепуху о «защите свидетелей», что они пытались мне втюхать. А в ООН подтвердили, что советские поисковые боты действительно очень хороши. И они все еще добывают компрометирующую информацию о том, чем разные люди и правительства занимались во времена холодной войны. А полученные сведения используют для манипулирования людьми.

– Странно все это. Думаешь, они подкупили местную полицию?

– Или кого-то еще. Они хотят узнать о пирамиде все. Но о том, где она находится, известно только «Гуглу», ФБР и мне. А NASA уже наложило на тот участок марсианской панорамы фальшивую картинку.

Разочарование сменилось глубоким удивлением. Для Геннадия такое состояние обычно означало, что вот-вот произойдет что-то ужасное, поэтому он сказал:

– Надо вывезти тебя из города.

Амброс просиял.

– У меня есть идея. Поехали обратно в SONPB. Я присмотрелся к тем ребятам из «минус три». Они эко-радикалы, но хотя бы не похожи на помешанных.

– Гм-м-м. Ты просто решил, что Кыздыгой – горячая цыпочка.

Амброс улыбнулся и пожал плечами.

– Ладно… Но мы туда не поедем, потому что машину могут отследить. Ты туда пойдешь. Это всего лишь несколько километров. А я разберусь с местными властями и этими «советскими», а когда пошлю их в нужном направлении, мы встретимся. Мой номер у тебя есть.

Очевидно, Амброс никогда не совершал долгих прогулок на природе. Когда Геннадий убедил его, что он выживет, они расстались возле «Ла Франс». Геннадий посмотрел, как Амброс уходит, шлепая кроссовками. Покачал головой и вернулся к машине.

Там его уже ждали пятеро: двое полицейских и трое в штатском. Одним из них оказался лысый старик в выцветшем оливково-зеленом костюме. На носу у него были компьютерные очки, а на лацкане красовалась булавка в форме советского флага.

Геннадий демонстративно надел свои очки и пошел вперед, разведя руки. Когда копы потянулись к шокерам, Геннадий воскликнул:

– Господин Егоров! Я Геннадий Малянов из МААЭ. Вы меня извините, если я запишу и отправлю наш разговор в мою штаб-квартиру? – Он постучал по оправе очков и обратился к другим штатским: – Я не расслышал ваших имен.

Штатские нахмурились, а полицейские нерешительно затоптались. Но Егоров протянул руку, а Геннадий ее крепко пожал. Он ощутил, как в кисти старика смещаются кости, но Егоров даже не поморщился.

– Где ваш спутник? – спросил он.

– Вы про американца? Понятия не имею. Мы сняли номер вместе, потому что так дешевле, но сегодня утром расстались.

Егоров высвободил руку и прижал костяшки пальцев к бедру.

– Так вы не знаете, где он?

– Нет.

– А вы что здесь делаете? – поинтересовался полицейский.

– Инспектирую SONPB. – Тут Геннадию не требовалось изображать уверенность, потому что связи с людьми Франкл его хорошо защищали. – Мои полномочия есть в сети. С ними какая-то проблема?

– Никакой проблемы. – процедил Егоров.

Он повернулся, и в уголке виртуального дисплея перед глазами Геннадия появился подсвеченный значок. Егоров послал ему текстовое сообщение.

Значит, он не массировал руку, а набирал сообщение прямо через ткань брюк. Геннадий оставил доступ к серверу в своих очках открытым, чтобы Егорову было легко его найти и узнать адрес.

Среди всех прочих странных событий последних двух дней это не выделялось. Но когда Геннадий смотрел, как уходят Егоров и полицейские, он понял, что мог ошибиться в предположении, что Егоров у них главный. Кто те двое в штатском?

Он дождался, пока вся компания уехала, потом сел в машину и открыл сообщение. В нем значилось: «Встрч вчрм гстнц Павин, туалт рестрна. Прхд одн».

Два последних слова его ненадолго озадачили. Потом он догадался.

– А-а, «приходите один»!

Кто бы сомневался?

Он выехал со стоянки и отправился в гостиницу выписываться. Загрузив в «Тату» обе сумки, свою и Амброса, он выбрался на дорогу к SONPB. Никто за ним не увязался, но это ничего не значило, потому что при желании его можно было отследить через транспондер в машине. Впрочем, это вряд ли имело значение: ему полагалось инспектировать старый завод, так куда же еще ему ехать?

У Амброса было достаточно времени, чтобы дойти до SONPB, но Геннадий на всякий случай поглядывал на поля возле дороги. Он никого не увидел и, подъезжая к бункеру 242, предполагал застать ждущего рядом американца.

Выходя из машины, Геннадий едва не подвернул лодыжку в глубокой колее. Он заметил повсюду свежие отпечатки шин и открошившиеся кусочки асфальта. Утром их точно не было.

– Эй, есть тут кто?

Он спустился по рампе в неожиданно тихий бункер. А не ошибся ли он зданием? Внутри оказалось совершенно темно.

Из кабельных труб над головой свисали обрывки проводов, в углу кучей лежали лотки для гидропоники, а пол был залит странно пахнущими жидкостями. «Минус три» уехали отсюда и при этом очень торопились.

Геннадий выругался, но подавил желание броситься к машине. Он понятия не имел, куда они уехали, к тому же у них теперь имелась фора. Оставался и главный вопрос: это произошло до или после прихода Амброса?

Ответ лежал в желтой траве неподалеку от места, где утром стояли машины. Геннадий опустился на колени и поднял знакомые компьютерные очки. Амброс никогда не бросил бы их здесь сам.

Геннадий снова выругался и на этот раз побежал к «Тате».

* * *

Ресторан в гостинице «Павин» был сделан так, чтобы выглядеть изнутри как ряд юрт. Это давало обедающим некоторое уединение, потому что они оказывались в небольшом личном пространстве с потолком из деревянных реек. Заодно перекрывался вид на входную дверь, поэтому Геннадий легко проскользнул мимо двух типов в штатском, что были с Егоровым на стоянке. Войдя в туалет, он обнаружил там самого Егорова, расхаживающего возле писсуаров.

– И что все это значит? – вопросил Геннадий, но старик жестом велел ему молчать.

Схватив мусорную корзину, он перевернул ее и поставил под узким окошком туалета.

– Сперва вы должны вытащить меня отсюда! – заявил он.

– Что? Почему?

Егоров попробовал забраться на корзину, но его коленям и бедрам не хватило гибкости. В конце концов Геннадий уступил просьбе и подошел ему помочь. Когда он подталкивал старика, Егоров заявил:

– Я пленник этих людей! Они работают на американцев. – Он почти выплюнул последнее слово. Осторожно взгромоздившись на корзину, он стал возиться с оконной щеколдой. – Они захватили нашу базу данных! Все советские архивы… в том числе и то, что мы знали о «Царице».

Геннадий кашлянул.

– Я подгоню машину, – сказал он.

Он помог Егорову вылезти в окно, а потом, убедившись, что за ним никто не наблюдает, вышел через парадную дверь гостиницы. Безошибочно узнаваемый, старик, прихрамывая, брел к стоянке. Геннадий последовал за ним.

– Я отключил в машине слежение через GPS, – сказал он, отпирая «Тату». – Она арендованная, и я оставлю ее в Семи, а это шестьсот километров отсюда. Вы уверены, что перенесете такую поездку?

Глаза старика блеснули в желтом свете уличных фонарей.

– Никогда не думал, что снова увижу эти степи. Поехали!

Когда они покинули стоянку, Геннадий почувствовал странный прилив адреналина. На дороге он увидел всего две машины, местность за границами города исчезла в бесконечной черноте. Предстояло лишь свернуть на шоссе и оставить Степногорск за спиной, но ощущения у него были такие, словно он участвует в автогонке.

– Ха-ха! – Егоров вывернул шею, чтобы взглянуть на удаляющиеся городские огни. – Семи, да? Вы едете в Семипалатинск?

– Да, чтобы посмотреть на место взрыва «Царицы». И на чью сторону это меня ставит?

– Стороны? – Егоров скрестил руки на груди и пронзил взглядом ветровое стекло. – Не знаю ни о каких сторонах.

– Это был честный вопрос.

– Верю. Но не знаю. Кроме как насчет них, – добавил он, тыкая большим пальцем в сторону города. – Я знаю, что они плохие парни.

– Почему? И зачем им так нужен Амброс?

– Затем же, зачем и нам. Из-за того, что он видел.

– Ладно. – Геннадий глубоко вдохнул. – Почему бы вам не рассказать то, что вы знаете? И я поступлю так же?

– Ну, хорошо.

Их поглотила абсолютная темнота ночной степи. Лишь свет фар двумя конусами падал на дорогу. Этот вид почти не менялся, придавая поездке ощущение безвременности, которым Геннадий при других обстоятельствах насладился бы.

– Мы добываем сведения в советских архивах, – начал Егоров, – чтобы выяснить, что происходило на самом деле. Это прибыльный бизнес, и он поддерживает существование «Советский Союз онлайн».

Он постучал по очкам.

– Так вот, недели две назад мы получили запрос на кое-какую старую информацию – от американцев. Даже два запроса, второй пришел через день. Первый был от компании поисковой системы, а второй – от правительства. Естественно, нам стало любопытно, поэтому мы не отказались, но и сами немного покопались в этой информации. Точнее, начали копать, но тут эти молодые и мрачные мужчины ворвались в наши офисы и конфисковали сервер. И его резервную копию тоже.

– В самом деле? – Геннадий вопросительно посмотрел на старика. – И где это произошло?

– В Сиэтле. «Советский Союз онлайн» базируется там – только потому, что нас запретили в России! Сейчас ею правят бароны-разбойники, у них нет уважения к славе…

– Да-да. Вам удалось выяснить, что именно они искали?

– Да, из-за этого я и оказался в компании тех типов, которых вы видели. Им платит американское ЦРУ.

– Да, но почему? И при чем здесь «Царица»?

– Я надеялся, что это мне скажете вы. Мы нашли только ассигнования на странную деятельность, которая никак не могла иметь отношения к ядерным испытаниям. Примерно за год до взрыва на месте будущего испытания возводили какие-то мощные конструкции. Понимаете, иногда в таких местах строили макеты городов, чтобы потом изучить ущерб. Именно это я поначалу и подумал, потому что были заказаны тысячи тонн цемента, арматуры, асбеста и тому подобного. Но в документах после испытания нет ни единого слова о том, куда все эти материалы подевались.

– Они заказали в SONPB какие-то сорта сельскохозяйственных растений, – добавил Геннадий.

Егоров кивнул.

– Но никто бы не заметил этих противоречий, если бы не ваш приятель и то, что он обнаружил. Кстати, что это было?

В голове Геннадия начало формироваться странное подозрение, но оно было таким невероятным, что он не решился его высказать.

– Я хочу взглянуть на место испытания «Царицы», – ответил он. – Возможно, это даст нам подсказку.

Егорова такой ответ, очевидно, не удовлетворил, но он промолчал и лишь попробовал удобнее расположиться на сиденье «Таты», что-то бормоча. Через какое-то время, когда шорох колес по темному шоссе уже начал гипнотизировать Геннадия, Егоров сказал:

– Все разбилось вдребезги, понимаете?

– Гм-м-м?

– Россия. Раньше было тяжело, но у нас хотя бы имелась гордость. – Он отвернулся и уставился в темное окно. – После девяностого года из страны ушла жизнь. Низкая рождаемость, мужчины спивались насмерть к сорока годам… ни амбиций, ни надежд. Потерянная страна.

– Вы уехали?

– Физически – да. – Егоров бросил на Геннадия быстрый взгляд. – Но совсем уехать невозможно. Только не из такой страны. Вот уже много лет я борюсь за то, чтобы вернуть России былую славу – наше чувство гордости. Но лучшее, чего мне удалось добиться. – ее сетевой образ. Компьютерная игра. – Последнее слово он презрительно выплюнул.

Геннадий не ответил, но он хорошо понимал чувства Егорова. Некоторые из этих проблем имелись и на Украине – отсутствие целей, потеря уверенности… И лучше тоже не становилось. Он подумал о выжженных степях вокруг, которые глобальное потепление сделало необитаемыми. В этом году в Сибири прокатились обширные лесные пожары, а пустыня Гоби все расползалась на север и запад, угрожая казахам по мере того, как Каспийское море усыхало, превращаясь в соленую лужу. Он подумал о SONPB.

– Они ушли, но оставили за собой мусор, – сказал он.

Токсичный и гниющий мусор: атомные подлодки, стоящие на причалах возле Мурманска, нитраты, пропитавшие почву около пусковых площадок Байконура. Призраки советского прошлого витали в этой темноте: радиация в грунтовых водах, мутации в лесах, яды в пылевых облаках, ставших нынче обычным явлением. Геннадий всю свою взрослую жизнь занимался уборкой этого мусора и еще позавчера мог бы сказать себе, что дело успешно продвигается и все худшие кошмары остались в прошлом. Метастабильные ВВ все изменили, одним фактом своего существования сделав прежние угрозы смехотворными.

– Попробуйте поспать, – сказал он Егорову. – Мы будем ехать всю ночь.

– Я теперь вообще мало сплю.

Старик замолчал, уставившись вперед. Он не мог сейчас, надев очки, бродить в сети по одной из советских республик, потому что их сетевые адреса были здесь блокированы. Но, возможно, он и так видел эти картины – как отважные молодые люди в грузовиках едут к Семипалатинску наблюдать за ядерным взрывом, как прокладывают железнодорожные пути, по которым доставят части гигантской лунной ракеты, обреченной взорваться на стартовой площадке… Со взглядом, твердо устремленным в прошлое, он казался полной противоположностью Амбросу с его американской мечтой о новом мире, не отягощенном собственной историей, чьи красные дюны уходили к чистому и таинственному горизонту.

Первым живым существом в космосе стала русская собака Лайка. Она умерла на орбите, не вернувшись домой. Глядя на усеянное звездами небо, Геннадий почти видел ее призрак, вечно мчащийся по небесам рядом с умершей мечтой о покорении космоса, о флагах, воткнутых в инопланетный грунт, и о сияющих куполах на холмах Марса.

* * *

К месту испытания «Царицы» они приехали в половине пятого утра – на этой широте и в это время года. Семипалатинский полигон оказался плоской, голой и выжженной равниной: Марсом с клочками высохших кустарников. Ирония состояла в том, что землю убили не сотни взорванных здесь бомб – даже через десять лет после закрытия полигона низкие округлые холмы покрывал богатый ковер колышущейся травы. А убило эту степь резкое изменение климата, не предусмотренное КГБ и ЦРУ.

На полигон вела узкая дорога из асфальтобетона, без обочин, придорожных канав и встречных машин – хотя в зеркале заднего вида то и дело появлялись и пропадали огоньки фар. Геннадий пропустил бы нужный поворот к «Царице», если бы очки не подали ему вовремя сигнал.

Когда-то здесь была низкая проволочная изгородь, но ее никто не ремонтировал. Геннадий проехал по упавшим воротам, которые уже давно слились с почвой, а затем по низкому склону на край заполненного водой кратера. Там он остановил машину и вышел.

Егоров тоже вышел и осторожно потянулся.

– Чудесно, – проговорил он, глядя на эпический рассвет. – Здесь есть радиоактивность?

– Так, небольшая… Странно.

– Что?

По пути сюда Геннадий изучил спутниковую фотографию этого места. Теперь, когда он там стоял, выяснилось, что вид сверху лгал.

– «Царица» была взорвана под землей. Обычно после такого остается круг немного просевшей почвы. А при мощных наземных взрывах получается кратер наподобие озера Чаган. – Он кивнул на восток. – Но это… это же дыра.

– Несомненно, – согласился Егоров и плюнул в нее.

Гладкие стены кратера уходили почти вертикально вниз метров на пятнадцать, а там погружались в черную воду. Если бы Геннадий не знал, что это артефакт после ядерного взрыва, то поклялся бы, что смотрит на затопленный карьер.

Достав оборудование, Геннадий принялся прочесывать траву вокруг кратера. Через минуту он нашел перекрученные куски металла и обломки бетона и опустился на колени, чтобы их рассмотреть.

– Что вы там ищете? – спросил подошедший Егоров.

– Серийные номера. – Он быстро нашел старые надписи, выведенные по трафарету на полузакопанном баке из зеленоватого металла. – Вы поймете, что я делаю, – пояснил он, нажимая на дужку очков, чтобы сфотографировать предметы. – Я проверяю нашу базу данных… Гм-м-м…

– Что такое?

Егоров топтался на месте и оглядывался, как будто опасался, что им помешают.

– Эту штуковину привезли сюда с другого местного объекта, поменьше. Американцы назвали его ННИО-Три.

– ННИО?

– Это значит «неидентифированный научно-исследовательский объект». И то, что там создавали, пугало янки сильнее водородной бомбы…

Он встал, хмурясь, и медленно осмотрелся.

__ Что-то не дает мне покоя, – пробормотал он, подходя к краю гигантской ямы.

– И что же это? – спросил Егоров. Он держался в отдалении.

– Амброс сказал, что видел пирамиду на Марсе. С надписью «СССР» на боку. Этого хватило, чтобы определить, что она русская. И чтобы поняли «Гугл» и NASA, когда про это узнали. И вы тоже. Но большего не знал никто. Так кто установил связь между пирамидой и «Царицей»?

Егоров не ответил. Геннадий обернулся и увидел, что старик стоит очень прямо, направив на него маленький, но вполне зловещий на вид пистолет.

– Вы не ехали за нами в Степногорск, – сказал Геннадий. – Вы уже были там.

– Снимите очки, – велел Егоров. – Только медленно, чтобы я был уверен, что вы не ведете запись.

Поднимая руку, Геннадий ощутил, что мягкая почва на краю ямы начала крошиться.

– А не могли бы мы… – Поздно: он полетел спиной вперед, размахивая руками.

У него была секунда на выбор: или скатиться по склону, или прыгнуть, надеясь упасть в воду. Он прыгнул.

Холод ударил его настолько резко, что на миг он принял его за попадание пули. Ругаясь и задыхаясь, он вынырнул, но заметил на краю ямы силуэт Егорова и нырнул снова.

Утреннее солнце только-только коснулось воды. Поначалу Геннадий решил, что стена ямы отбрасывает тень, затемняя глубину. Но постепенно осознал правду: у этой шахты не было дна. Во всяком случае, в пределах досягаемости пловца.

Он переплыл на противоположную сторону. Если он останется здесь, то замерзнет насмерть. Признав поражение, он выбрался из ледяной воды на твердую и, наверное, радиоактивную глину. Перекатившись на спину, он посмотрел вверх.

На краю ямы стоял Егоров. А рядом с ним – молодая женщина с винтовкой в руках.

– Черт, – выдохнул Геннадий и сел.

Кыздыгой повесила винтовку на спину и полезла вниз по склону на берег.

– Как много вы знаете? – спросила она, аккуратно выбирая дорогу.

– Все, – ответил Геннадий в паузе между кашлем. – Я все знаю. Где Амброс?

– В безопасности. У него все будет хорошо.

Девушка спустилась и выжидательно замолчала, переместив винтовку на грудь.

– Ты здесь, – неохотно начал Геннадий, – и это подсказывает, что «минус три» финансировался Советами. И задача у вас была не очистка Земли, а создание систем жизнеобеспечения и сельского хозяйства для марсианской колонии.

Уголки ее рта дернулись, но она не рассмеялась.

– Но как мы можем попасть на Марс? Небо – это большой тир.

– …и это стало бы проблемой, если бы вы полетели в маленькой и жалкой алюминиевой жестянке, как это всегда делали космонавты. – Геннадий встал, похрустывая замерзшими суставами. Он начал сильно дрожать, а зубы стучали, мешая говорить. – Но если вы з-запустите на орбиту б-бетонный бункер, то сможете не обращать в-внимания на космический мусор. Фактически д-других вариантов у вас нет.

– Да бросьте. Как нечто подобное можно оторвать от земли?

– Так же, к-как это сделала «Царица». – Он кивнул на темную поверхность затопленной шахты. – У ам-мериканцев был п-проект «Орион». А у Советов – аналогичная п-программа на базе ННИО-Три. И те и другие обнаружили, что объект может находиться всего в нескольких метрах от ядерного взрыва, и если будет сделан из правильных материалов, то не развалится, а выстрелит, как пуля из винтовки. Американцы разработали космический корабль, который сбрасывал бы позади атомные бомбы и поднимался на орбиту за счет этих взрывов. Но с «Царицей» все иначе… это была только одна бомба, г-глу-бокая шахта и пирамидальный космический корабль, который выстреливался этим взрывом. Такую конструкцию иногда называли «пушка Жюля Верна».

– И кто еще об этом знает?

– Н-никто, – ответил Геннадий, помедлив. – Я и сам не знал, пока не увидел только что эту шахту. П-пирамиду установили на выходе из нее, примерно там, где мы сейчас с-стоим. Вот почему это место не похоже на любой другой кратер от бомбы на Земле.

– Пошли, – велела она, шевельнув стволом винтовки. – Вы уже синеть начали.

– В-вы не б-будете меня убивать?

– В этом нет необходимости. Через несколько дней весь мир узнает, что мы сделали.

* * *

Геннадий кончил заклеивать окно трейлера алюминиевой фольгой. Потом вытянул булавку из пробковой доски возле двери и проколол в фольге крохотную дырочку.

Была ночь, за окном стрекотали кузнечики. Геннадия не связали – более того, он мог свободно уйти, – но, когда он шагнул к двери, Егоров посоветовал:

– Я бы не стал выходить в ближайшие час-другой. А потом… надо лишь подождать, пока осядет пыль.

Его отвезли примерно на пятьдесят километров южнее, на пустой участок полигона. Когда Геннадий спросил, почему выбрали именно это место, Егоров рассмеялся.

– Советы взрывали здесь бомбы, потому что это последнее пустое место на Земле. Оно и сейчас таким осталось, поэтому мы здесь.

Вокруг была лишь выгоревшая степь, а на полигоне сгрудились около сотни грузовиков, фургонов и автобусов, краны, цистерны и вагончики временной стройплощадки. И над этими вагончиками возвышалась серая бетонная пирамида.

– Пушка Верна отправляет груз на орбиту единственным выстрелом, – сказал Егоров. – Перегрузка во время выстрела в тысячи раз превышает силу земного притяжения – достаточно, чтобы превратить тебя в мокрое пятно на полу. Вот почему Советы не могли послать в космос людей – они не смогли придумать, как взрывать последовательно небольшие бомбы. Американцы тоже не добились в этом успеха. Им не хватило мощности компьютеров для расчета симуляций.

Егоров вздохнул и закончил:

– Поэтому они послали на Марс все, кроме людей. Двести восемьдесят тысяч тонн одним выстрелом.

Бульдозеры и краны, цистерны с горючим, порошковый цемент, мешки с семенами и провизией, скафандры и даже разобранный атомный реактор: «Царица» доставила все, что может понадобиться колонистам в новом мире. Ее строители знали, что груз отправился в путь и достиг Марса. Но не знали, где он упал и остался ли после падения в целости.

На следующий день после визита на место взрыва «Царицы» Геннадий сидел возле трейлера с Егоровым, Кыздыгой и несколькими другими должностными лицами новых Советов. Они пили пиво и обсуждали свой план.

– Когда мы обнаружили список грузов, доставленных на место испытания «Царицы», нас озарило, – сказал Егоров, красноречиво разведя руки, освещенные пламенем костра. – Мы внезапно увидели, какие открываются возможности, как сплотить наш народ – и народы всего мира – вокруг новой надежды, когда все надежды уже остались в прошлом. Нечто такое, что сочетает в едином событии проекты первой атомной бомбы и высадки на Луну, которые вдруг обрели свое истинное значение.

Егоров запустил ускоренную программу создания ракеты по принципу проекта «Орион». Материалы для атомных бомб они достать не могли – Геннадий и его коллеги перекрыли к ним доступ плотно и навсегда. Но метастабильные взрывчатые вещества обещали другой подход к решению.

– Мы надеялись, что «Царица» добралась до Марса в целости, но не могли знать этого наверняка, пока Амброс не выложил те фотографии.

Новая «Царица» использует серию небольших и «чистых» термоядерных взрывов для взлета и – на дальнем конце пути – посадки. Благодаря Амбросу они теперь знали, где находится первая «Царица». И не имело значения, что американцы тоже это знают, – больше ни у кого не было плана, как туда добраться.

– И к тому времени, когда они придут в себя, мы уже построим город, – сказала Кыздыгой. От масштабов идеи ее глаза возбужденно блестели. – Потому что полетим туда не каждой твари по паре, как в Ноевом ковчеге. Мы полетим все.

И она взмахнула рукой, показывая на тысячи горящих костров, вокруг которых тысячи мужчин, женщин и детей, тщательно отобранных среди граждан «Советского Союза онлайн», ждали момента, чтобы изумить мир.

* * *

Геннадий съежился в маленьком форте, сооруженном из автомобильных сидений, и ждал.

Это было как фотовспышка, а через секунду вторая, затем третья, а потом трейлер подпрыгнул, и всё, что Геннадий не закрепил, посыпалось на пол. Стекла в окнах разбились, Геннадий упал на сиденья, и ему открылся ясный вид на жертвоприношение стройплощадки.

Вспышки продолжались, но теперь уже в небе. Пирамида улетела, а краны и строительная техника, разбросанные как детские игрушки, полыхали все до единого.

Вспышка. Вспышка.

Значит, у них все получается.

Вспышка. Вспышка.

К Геннадию начал возвращаться слух. Теперь он услышал, как по степи раскатывается чудовищный грохот – словно бог барабанит синхронно со вспышками. Постепенно и грохот, и вспышки стали затихать, пока не остались лишь звон в ушах и неровное оранжевое пламя на пусковой площадке.

Выбравшись из трейлера, он увидел картину полного уничтожения. Когда-то такое было в этой степи обычным зрелищем, но сейчас его счетчик Гейгера практически не показывал повышения радиации.

И в этом, разумеется, крылась ужасная ирония. Егоров и его люди действительно разделили историю пополам, но вовсе не так, как они представляли.

Геннадий побежал к трейлеру управления. У него оставалось всего несколько минут, прежде чем сюда слетятся силовики из полудюжины стран. Трейлер уцелел после первого взрыва, поэтому Геннадий отыскал канистру с бензином и лишь потом вошел в трейлер.

Вот они: серверы Егорова. Электромагнитный импульс небольших ядерных взрывов мог стереть содержимое их жестких дисков, но полагаться на это Геннадий не стал. Он облил бензином все компьютеры, сделал дорожку к двери, а потом, когда у него за спиной заполыхал трейлер, побежал к покосившемуся, но вполне целому ангару, где производилась метастабильная взрывчатка, и проделал там то же самое.

Днем, когда они с Егоровым наблюдали за организованной очередью людей, входящих в новую «Царицу», Геннадий в последний раз попытался уговорить старика.

– Мне нужны ваши исследования по метастабильным, – сказал он. – Нужно все: и оборудование, и резервные копии данных. Абсолютно все, что может быть использовано для воспроизведения того, что вы сделали.

– То, что произойдет на Земле, нас больше не волнует. – Егоров нахмурился. – Человечество устроило на планете бардак. И не нам его расчищать.

– Но достаточно лишь безразличия, чтобы погубить все! И я прошу, умоляю: как бы сильно мир ни разочаровал вас, не бросайте его на произвол судьбы.

Геннадий всматривался в людскую очередь, отыскивая Амброса, но не видел его. Никто не говорил ему, где сейчас молодой американец.

Егоров раздраженно вздохнул, потом резко кивнул.

– Я соберу все формулы и оборудование в одно место. Это все, на что у меня сейчас есть время. Можете делать с этим все что хотите.

Геннадий смотрел, как извиваются языки пламени. Он очень устал, а небо уже заполняли инверсионные следы и огоньки. Он не смог уничтожить все свидетельства, и наверняка кто-нибудь догадается, что сделали люди Егорова. И тогда… Сгорбившись под бременем этого знания, он побрел в темноте к границе лагеря.

Арендованная «Тата» стояла там, где он ее припарковал, когда впервые приехал сюда. Когда Кыздыгой конфисковала его очки на месте взрыва «Царицы», она положила их в бардачок «Таты». Там они с тех пор и валялись.

Прежде чем надеть очки, Геннадий бросил последний взгляд на горящий лагерь. Егоров и его люди улетели, но оставили Геннадия убирать за ними. Метастабильные вещества еще вернутся. Рано или поздно, но этот новый кошмар вырвется наружу, и, когда это произойдет, традиционный спектр ядерного терроризма будет смотреться по сравнению с ним ряженым призраком с Хэллоуина. Сможет ли даже завоевание другого мира возместить такое?

Когда лопасти вертолетов начали вздымать спирали пыли, Геннадий опустил стекло и надел очки. Электромагнитные импульсы взрывов не убили их – загрузка прошла сразу. И через несколько секунд после загрузки он увидел флажок – его ждало сообщение по электронной почте.

Оно было от Амброса:

Геннадий, извини, у меня не было времени попрощаться. Я лишь хотел сказать, что ошибался. Возможно всё, даже для меня.

Р.S. Из моей комнаты будет открываться фантастический вид.

Геннадий с горечью уставился на слова «возможно всё»…

– Может быть, для тебя, – проговорил он, когда из вертолетов посыпались солдаты. – Но не для меня.