Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 72 страниц)

Джим Хоукинс
Цифровые таинства

Джим Хоукинс – «новый писатель», но не обычный. Он впервые напечатался в журнале «New Worlds» сорок один год назад, а затем ни разу не публиковался до 2010 года, когда два его рассказа появились в «Interzone». Перерыв на четыре с лишним десятка лет, кажется, не уменьшил ни талант, ни мастерство автора, которые он и демонстрирует в этом ярко написанном и крепко сбитом тексте. В нем рассказывается о том, как живое творчество вытесняется или, по крайней мере, активно и навязчиво «дополняется» искусственными средствами. Или вытеснить его все-таки невозможно?

НАТУРА. ГРЕЦИЯ – ПАЛЕОКАСТРИЦА – ДЕНЬ

Высоко на скалах Корфу, в Белла Виста, Амбер Холидей лежит на безупречном животе и посматривает на бассейн. Краем глаза она замечает фотографа. Она знает, что снимает тот вовсе не захватывающие дух виды береговой линии Палеокастрицы. Его не интересует крыша монастыря, не волнует инкрустированный серебром иконостас внутри, не впечатляет прекрасное бирюзово-голубое Ионическое море, нежно ласкающее пещеры в толщах песчаника далеко внизу. Все, что ему нужно, – чтобы она расстегнула верх бикини и скользнула в воду. Быстро окунулась, вынырнула с напряженными сосками и встала рядом с бассейном, блестящая, словно новорожденная Афина, залитая золотым светом солнца, которое все быстрее склоняется на западе к бескрайнему морю.

Папарацци! Всю жизнь ее окружают папарацци, словно мухи – дохлую собаку. Может быть, теперь, когда он получил хороший ракурс ее сисек, он заползет обратно под тот жалкий камень, где обретается, а ее оставит в покое. Хотя вряд ли.

Понимая, что это бесполезно, Амбер вытаскивает из сумки мобильный, где на быстром наборе Дейв Маршан, студийный босс по связям с общественностью.

– Все, чего мне хотелось, – десять дней покоя! – кричит она в трубку. – Я тут всего сорок восемь часов, а на мои сиськи уже наставлен объектив!

– Это не я, Джулия. Честно, не я.

– Дерьмовая ложь. Избавь меня от этого скота! И не называй меня Джулией.

Маршан вздыхает.

– Джулия… Я тебе уже говорил. Папарацци появляются вместе с работой. На самом деле папарацци – это и есть работа.

Амбер Холидей, также известная как Джулия Симпсон, швыряет телефон в сумку и оглядывается. Фотографа и след простыл.

НАТУРА. ГРЕЦИЯ – ТРАССА ПАЛЕОКАСТРИЦЫ – 21:05 ПО ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ БРИТАНИИ

Трасса от Белла Виста до гавани крутая, узкая, извилистая, с резкими спусками в десятки метров и слепыми поворотами, зазор между охристой дорожной разметкой и низким ограждением совсем маленький. Багги для езды по песку хрупкие – всего лишь открытая трубчатая рама да двигатель на больших колесах. Взятая напрокат машина Амбер ярко-желтая, ее развевающийся на ветру легкий шелковый топ – цвета морской волны. Амбер похожа на экзотического попугая в клетке.

У Амбер нет никаких шансов заметить быстро догоняющий багги черный «Мерседес», пока не становится поздно. Удар прижимает ее к спинке сиденья. Она слишком сильно дергает руль и уводит машину вправо прямо к обрыву. Амбер возвращает багги назад, но и тут хватает через край. Ее швыряет далеко влево, она рикошетит от скалы, закладывает вираж и пробивает ограждение.

Запертые в клетке птицы не летают далеко – если только со злости не забывают пристегнуть ремень безопасности. Словно ныряльщик, прыгающий с двухсот метров, Амбер Холидей по идеальной дуге устремляется из клетки. Руки раскинуты, будто в мольбе о крыльях, безупречная кожа, защищенная кремом от загара, отражает алые отблески заходящего солнца. Прекрасное точеное лицо обладательницы «Оскара» переворачивается в вечернем воздухе, и богиня миллиона таблоидов, бесчисленных сайтов, бессчетных блогов и бесконечных эротических снов подростков ударяется о террасу многоквартирного дома, разбивается и превращается в нечто похожее на распластанного на рашпере цыпленка в соусе из красного вина.

НАТУРА. ГРЕЦИИ – УЛИЦА ГОРОДА КОРФУ – НОЧЬ

Лейтенант полиции Спирос Кукуладес прогуливается по темным и угрюмым, почти венецианским, переулкам города Корфу. С ним его жена Мария, и он старается, чтобы ювелирные и меховые магазины не попадали в фокус ее внимания. Они направляются к любимой таверне Спироса. К ним подбегает констебль Александров Фотос и, задыхаясь, останавливается. Мария отводит взгляд. Спирос замирает как вкопанный и спрашивает:

– Что, Алексы?

Александрос глубоко вздыхает:

– Сегодня вечером женщина упала с обрыва над Палеокастрицей. Она мертва.

– И?

Мария оборачивается, останавливает на констебле не допускающий компромиссов взгляд черных глаз и произносит:

– Мой муж сегодня не дежурит.

Александрос скорее предпочел бы в одних трусах столкнуться с бунтующей толпой, чем бросать вызов Марии Кукуладес, но он вытягивается в струну и отвечает боссу:

– Майор Панагакос отправил меня найти вас. Ваш мобильный выключен. Погибшая женщина – туристка, и майор велел мне со всем уважением просить вас включить телефон и немедленно перезвонить ему.

Спирос отступает в тень, его мобильный загорается. Мария фыркает, оглядывает Александроса с головы до ног:

– Ты ведь сын Деметрии?

Да.

– Говорила же ей не пускать сыновей в полицию. Ты честолюбив? Хочешь сделать карьеру?

– Да, мадам.

– Тогда в будущем жди сердитую жену и голодные воскресные вечера. Чем так важна мертвая туристка? Они каждый день с обрывов падают.

Взгляд Марии и ее полуулыбка вызывают странное беспокойство. В них и хищник, преследующий добычу, и эротический вызов. В тени пятисотлетней улицы Спирос, отвернувшись к стене, тихо разговаривает по мобильному.

– Дело в том, – отвечает Александрос, – что она может оказаться знаменитостью.

НАТУРА/ИНТЕРЬЕР. СТУДИЯ «ПАЙНВУД» – 19:00 ПО ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ БРИТАНИИ

Ранее.

В Греции девять часов вечера, а в Англии только семь. Прекрасный июльский день. Пушистые белые облака и тихо тающие следы самолетов в небе ловят нежный свет и, улыбаясь, смотрят на переполненные террасы открытых пабов и радость детей в парке, когда те взлетают на качелях все выше и выше. Грачи ловят червяков между деревьями. Гнус и плодовые мошки кружат среди ветвей и, сбиваясь в эскадрильи, замышляют атаку на озерца вина и пива на столах внизу. Из всех возможных прелестей лета нет ничего более совершенного, чем теплый июльский вечер в Англии.

Но всего этого не видно изнутри огромного, уродливого, темного, хорошо охраняемого и герметично запертого ангара – центра управления «Флешворк Продакшен». Ушли в прошлое старые павильоны звукозаписи. Исчезли осветительные установки, прожекторы, операторские краны и тележки для грима. Никаких пузырьков шампанского, никаких звезд на дверях уборных. Как писал Элиот в «Бесплодной земле»: «Исчезли нимфы».

Внутрь здания никогда не проникнет солнечный свет, если того не потребует сценарий, но и после он – всего лишь искусная подделка.

Мы – КАМЕРА, она проходит сквозь пустынный омут холодного галогенового освещения, мимо армированного сталью блока, который вмещает четыре тысячи девяносто шесть кластеров объединенных компьютеров, каждый на тысячу двадцать четыре сверхпроводящих квантовых ядра. Кольца обернутых фольгой прозрачных труб гелиевого охлаждения змеятся на крыше здания прической Медузы и удерживают в повиновении кубиты. Гудят линии подстанции. И никакого птичьего пения.

КАМЕРА продолжает двигаться сквозь сумрак – мимо административного блока, тихого и темного этим воскресным вечером, – к студиям. В сумраке рядами тянутся тридцать две сферы, свисающие на пуповине кабелей и шнуров с хладагентами. Диаметр каждой сферы – двадцать четыре метра, и все они обернуты золотой фольгой – без особой на то причины, только чтобы впечатлить инвесторов. Экватор сфер охватывает светящееся цветное кольцо. Черное означает «пусто». Синее – «техническое обслуживание». Зеленое – «подключено к сети». Оранжевое – «репетиция». Красное значит «запись», и никто не может ее прерывать.

Семь студий работают. Во второй Шарон Лайтли режиссирует сорок шестую сцену с Амбер Холидей. В пятой Дон Фэрчайлд режиссирует шестую сцену с Амбер Холидей и Тарквином Белоффым. В шестой Рейчел Палмер режиссирует девяносто седьмую сцену с Амбер Холидей и Тарквином Белоффым. В одиннадцатой Грег Уэлски делает то же самое с пятнадцатой сценой с Энджел Арджен и Тарквином Белоффым. У всех этих студий оранжевый статус.

Только одна светится красным.

КАМЕРА замедляет движение по длинному темному коридору, поворачивается к девятнадцатой студии, и…

ИНТЕРЬЕР. «ПАЙНВУД» – ДЕВЯТНАДЦАТАЯ СТУДИЯ – 19:00

Джек Роджерс словно плывет в режиссерском кресле посреди закрытой сферы. Он висит высоко над тем, что выглядит улицей Лондона. Изогнутые стены студии будто не существуют. Джек видит высотки и поток машин. Видит легкий снег, падающий справа. В мигании светофоров и автобусных фар его хлопья превращаются в яркие конусы.

Роджерс вытягивает руку и медленно опускает раскрытую ладонь. Точка съемки снижается. Роджерс – камера. Он смотрит для нас. Он летит над улицей, и то, что увидит режиссер, увидим и мы.

Мы опускаемся, пока не оказываемся у станции метро «Оксфордская площадь». Мимо летят снежинки. Толпы людей всех народов Земли с трудом передвигаются в давке. Шум машин, крики и саундтрек – «Адажио для струнных» Самуэля Барбера.

И вот она. Амбер Холидей выходит из метро и накидывает отороченный мехом капюшон пальто. Она ежится, поворачивается и начинает пробиваться сквозь толпу на восток, к Сохо.

Джек произносит:

– Следуй за ней. Держи ее в правом сегменте, – и камера сдвигается вместе с женщиной.

Джек говорит:

– Медленный наезд.

Объектив приближается к бездонным голубым глазам. Женщина улыбается. Широко. И тут же улыбка кривится и превращается в оскал. Из носа течет. Глаза зажмуриваются от боли. Амбер падает на пол. Она не двигается.

Джек кричит:

– Снято!

Все замирает. Толпа, шум, автобусы, такси и музыка просто останавливаются.

ИНТЕРЬЕР. «ПАЙНВУД» – ШЕСТАЯ СТУДИЯ – 19:00

У Рэйчел Палмер длинные темные кудрявые волосы, ярко-голубые глаза и жизненная позиция «Не шути со мной». Сейчас у Рэйчел Палмер сложности с актерами.

Тарквин Белофф невозможно красив. Его увеличенные на компьютере грудные мышцы видны в расстегнутом вороте рубашки, и при взгляде на них кажется, что он способен разнести высотку ударом руки.

– Я согласен с Амбер, – говорит Белофф. – Это очень плохая строчка.

Его речь – тщательно составленная смесь русского и бостонского акцентов с интонациями ведущих Би-би-си.

– Тарквин, – отвечает Рэйчел, – я ценю твое мнение, но вообще-то я разговариваю с Амбер, поэтому сделай перерыв.

Где-то в компьютерном чреве Тарквина пользовательский интерфейс машины состояний начинает бесконечный цикл на текущем узловом событии, и актер затыкается. При этом в кластере его сущности продолжают выполняться тысячи других задач, направленных на изучение и анализ книг, картин, музыки и интернет-порно для поиска более глубокой имитации человечности.

Очень терпеливо Рэйчел произносит:

– Хорошо, Амбер. Так что за проблема с этой строчкой?

– Я не могу сказать: «Не надо. Ты можешь меня трахать, но не целовать. Я не готова к поцелуям… пока». – Амбер задействует свою новую фишку – загадочную улыбку. – Это противоречит профилю моего персонажа. Поцелуи – ранняя стадия, а траханье идет позже.

Рэйчел откидывается в режиссерском кресле и на мгновение задумывается.

– Дело в том, Амбер, – говорит она, – что это верно для твоих унаследованных характеристик. Видимо, Джулия любит немного пофлиртовать, прежде чем ей захочется открыться. Я тоже. Но у нас тут актерская игра, не забывай, и тебе нужно подогнать параметры и значимость данных, чтобы допустить, что так чувствует твой персонаж – Алиса. И это слегка отличает ее и от Джулии, и от меня. Возможно, нежность поцелуя для нее ценнее, чем прикосновения и физическая чувственность. Возможно, она хочет, чтобы нежность была целью, а не средством. Просто поразмышляй над этим.

Амбер задумывается на семь микросекунд и отвечает:

– Хорошо, я сделала такое наслоение и думаю, у меня получится, но я не уверена насчет интонации. Она агрессивная, или соблазнительная, или обиженная, или смущенная, или спокойная, или язвительная?..

– Мне не нужен весь список, – прерывает ее Рэйчел. – Просто обнови Алису, и мы попробуем. Тарквин, возвращайся.

Машина состояний Тарквина получает уведомление и выходит из цикла. Застывшие черты лица начинают двигаться. У актера появляется дыхание. Он моргает. Его губы чисты и влажны.

– С самого начала, – говорит Рэйчел.

Тарквин берет Амбер на руки и тянется к ней губами. Она отворачивается и произносит:

– Не надо. Ты можешь меня трахать, но не целовать. Я не готова к поцелуям… пока.

Рэйчел довольна:

– Неплохо, дорогие. Совсем неплохо. Достаточно эффектно и трогательно. Только одно, Амбер…

– Да?

– Перестань улыбаться.

Улыбка Амбер кривится и превращается в оскал. Из носа течет. Глаза зажмуриваются от боли. Амбер падает на пол. Она не двигается.

Секунду спустя Тарквин входит в ступор, и его изображение исчезает в помехах.

МОНТАЖ. ИНТЕРЬЕР. СТУДИЯ «ПАЙНВУД» – ВЕЧЕР

Начинает завывать сирена. Снаружи диспетчерской мигают красные аварийные лампы.

Рэйчел, Джек и другие режиссеры спускаются по длинному мрачному коридору от своих капсул к диспетчерской. Джек идет впереди, набирает код на охранной панели и первым проходит через тяжелую дверь.

– Что, черт возьми, тут творится? – кричит он.

Старший менеджер группы технического сопровождения Сунил Гупта опирается на плечи двух консольных операторов. Сенсорные панели перед ними похожи на рождественские елки, мигающие красными значками.

НАТУРА. УКРАИНА – КИЕВ – ВЕЧЕР

Очень теплая летняя ночь в Киеве. Множество людей сидит на террасах кафе и баров. Луна отражается в ряби на поверхности Днепра. Темная фигура тихо плывет вниз по течению, медленно вращаясь в потоке. Тарквин Белофф, он же Александр Бондаренко, словно бы не пострадал. На нем нет ран, никаких заметных повреждений. Красивое лицо всплывает и снова опускается в залитые лунным светом волны. Единственная проблема в том, что его легкие полны воды и он мертв.

ИНТЕРЬЕР. ГРЕЦИЯ – КОРФУ – ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА – НОЧЬ

Останки Джулии Симпсон, также известной как Амбер Холидей, упакованы и отправлены в морг. Спирос и Александрос едут обратно в город по темным, опасным, извилистым дорогам, которые тянутся между кипарисов и оливковых рощ. Звонит мобильный Спироса. Он несколько секунд слушает голос в трубке и делает жест Александросу. Тот выполняет рискованный поворот и давит на газ.

НАТУРА. ГРЕЦИЯ – КОРФУ – АГИОС-СТЕФАНОС – НОЧЬ

Агиос-Стефанос. – это не пьяный молодежный ад южного Кавоса. И не район типичной английской рыбы с жареной картошкой вроде северного Сидари. Некогда крошечный рыбацкий порт деревни Авлиот, расположенной высоко в окрестных холмах, сейчас превратился в современные жилые кварталы, таверны и бары. Здесь нет дискотек. Полный чувства собственного достоинства дремотный Агиос-Стефанос вызвал бы ненависть всех, кто не достиг двадцатилетия.

Пляж – длинный полумесяц золотого песка и мягко ласкающее берег Ионическое море. Путешественники знают это место как Сан-Стефанос. Считается, что его переименовали для турпакетов компании «Томсон», чтобы ее представители не отправляли клиентов в один из двух других Агиос-Сте– фаносов на острове.

Александрос въезжает в центр деревни и паркуется у «Маленького принца» – таверны с комнатами, сдающимися внаем. На террасе ресторана царит оживление. Когда Михалис (Майк) приносит шипящий стейк к столикам рядом с дорогой, мелькают вспышки фотоаппаратов. Поднос брызжет жиром и исходит паром, на мужчине пластиковый фартук. Михалис ненавидит подавать шипящий стейк, но сегодня это специальное блюдо.

Спирос и Александрос выходят из машины и направляются к ресторану. В это время свет немного приглушается, и другой Спирос – местный официант – вместе с еще одним Спиросом, тоже официантом, начинают танцевать сиртаки в проходе между столами. Корфу наводнен мужчинами, которых назвали Спиросами в честь покровителя острова святого Спиридона. Танцующие покачивают ногами вперед-назад. Соприкасаются пятками и носками. Приседают, кружатся и поднимаются, их руки широко раскинуты.

Димитрис, владелец заведения, распыляет на пол жидкость для барбекю и поджигает ее. Мерцают синие и оранжевые всполохи, Спирос и Спирос танцуют в огне, щелкают фотоаппараты.

Полицейские наблюдают за всем этим у обочины, а когда танцы заканчиваются, огибая столы, входят в таверну. Димитрис жестами зовет их за собой и ведет через жилую часть, а затем вверх по лестнице, на этаж с бассейном и номерами.

Комната 101 в конце коридора. Знак «Осторожно, скользкий пол» преграждает путь. Джо, бармен, стоит на карауле у двери. Он бледен.

Димитрис передает Спиросу универсальный ключ, и они скрываются внутри.

ИНТЕРЬЕР. ГРЕЦИЯ – КОРФУ – АГИОС-СТЕФАНОС – НОМЕР 101 – НОЧЬ

Энджел Аржент, она же Одри Тернер, лежит на полу лицом вниз. На ней черное бикини. Пустая бутылка снотворного и полупустая – «Метаксы» стоят бок о бок на столе. Темно-каштановые волосы рассыпаны вокруг головы женщины, словно густая тень.

Спирос выдыхает: «Skata!» – что примерно переводится как «Вот дерьмо!» – и поворачивается к Димитрису:

– Как ее нашли?

– Сегодня день выезда. Постояльцы с ночных рейсов могут получить отсрочку до вечера. А сюда по ошибке вошла горничная, чтобы подготовить комнату. Кстати, гостья отдыхала тут не одна. Сегодня утром у них случилась небольшая ссора.

– И как его звали?

– Не его, а ее. Джулия Симпсон.

Александрос и Спирос обмениваются одним из взглядов, бытующих среди полицейских, в которых мелькают невысказанные «ночь» и «долгая».

– Алекси, – говорит Спирос, – включай рацию и вызывай криминалистов, пусть приедут как можно быстрее. И принеси из машины оградительную ленту. Димитри, будь добр, никого сюда не пускай и поставь жариться два шипящих стейка!

ИНТЕРЬЕР. «ПАЙНВУД» – ЗАЛ ДЛЯ ПЕРЕГОВОРОВ – НОЧЬ

Сунил Гупта заканчивает доклад перед собранием режиссеров, продюсеров, исполнительных продюсеров и, самое главное, перед Линн Сонгберд – владелицей студии, актеров, персонала, компании «Флешворкс», одного или двух частных самолетов и домов в Лос-Анджелесе, Глазго, Лондоне, Париже и Бангалоре. Сунил напуган. Линн взрывная. Линн бьет боксерскую грушу голыми ногами просто ради тренировки. Ей нужны хорошие новости, но их нет.

– Итак, к сути, – нервно говорит Сунил. – С разницей в несколько минут мы потеряли квантовую связь с мозгом пяти основных актеров.

– Береги голову! – использует Линн шотландское выражение, означающее «сохраняй спокойствие». – Как это могло случиться?

Сунил указывает на диаграмму на электронной доске:

– Можно сделать два вывода: либо сегодня изменились законы физики, либо эти люди мертвы.

Джек в углу заканчивает говорить по смартфону. Он входит в свет проектора:

– Я снова позвонил на номер Энджел. Мне ответил полицейский из Корфу. Амбер слетела с утеса. Энджел схлопотала передоз.

– И? – уточняет Линн.

– Не многовато ли мозгов потеряно за считаные минуты? Похоже, на нас напали.

Долгая пауза. Голубые глаза Линн оглядывают комнату.

– Все, кроме Джека, Сунила, Рэйчел, Джейсона, могут идти домой. Держите телефоны включенными и будьте готовы выехать куда угодно в кратчайший срок. Спасибо.

Когда комната пустеет, Линн жестом приглашает оставшихся присаживаться и наливает себе кофе из фляги, стоящей рядом с доской. Никто не произносит ни слова. Наконец Линн сама опускается на стул и говорит:

– Ладно. Нам нужна ясность. Джек, ты главный режиссер фильма. Сколько у нас отснято?

Джеку за тридцать. У него старомодно длинные волосы и аристократический акцент воспитанника частной школы, хотя окончил он захудалое муниципальное учреждение в Болтоне.

– Если использовать кое-какие слабые дубли, то я бы сказал, что у нас около восьмидесяти процентов. Это только предположение. Придется еще убрать неудачные кадры.

Линн обращается к Рэйчел, которая числится вторым режиссером:

– Рэйчел, ты согласна?

Та кивает.

– Итак, – продолжает Линн, – мой первый вопрос: сможем ли мы закончить фильм? У нас полно информации об актерах на компьютерах. Так, Сунил?

Сунил ненавидит это. Он избегает зрительного контакта с другими людьми.

– Да, у нас ее полно, – тихо отвечает он.

Линн подходит и смотрит ему прямо в глаза.

– Твой голос звучит не слишком уверенно, – говорит она. – Почему у нас не получится закончить фильм с теми персоналиями, которые есть сейчас?

– Возможно, получится, – отвечает Сунил.

– И насколько осуществимо это «возможно»?

Сунил складывает большой и указательный пальцы, обозначая крайнюю малость.

Линн отступает и шумно выдыхает.

– Я такая глупая. Мы тратим два миллиарда евро на самую совершенную систему кинопроизводства из когда-либо существовавших. Мы получаем «Оскары», как бонусы для клиентов в супермаркете. Мы нанимаем красавцев с нулевым талантом, вытряхиваем их мозги, а потом я забываю, что они люди. Что они могут умереть. Мы не защитили их. Засранцы мы.

Ее голубые глаза неожиданно увлажняются. Смартфон Джека гудит, и тот проводит пальцем по экрану.

– Еще двое, – сообщает он. – Они убирают всех.

Линн вскакивает и пинком отправляет стул через всю комнату.

– Черт подери! – кричит она. – Это долбаная война! Джек, Рэйчел, посмотрите, сможем ли мы спасти фильм. Сунил, собирай своих техников.

Сунил, обхватив голову, не отрывает взгляд от серого ковра.

– Хорошо, – говорит он, – но у нас может быть еще одна проблема.

Линн поднимает сломанный стул, очень осторожно ставит его и произносит:

– Сейчас именно тот момент, когда мне нужно знать все. Так чего же я не знаю?