Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 72 страниц)

Я взглянул на часы.

– Нам действительно пора начинать, генерал, – сказал я. – Мне бы хотелось уехать отсюда до темноты.

– И мне тоже, – фыркнул Фенвик и повернулся к Кеттерингу. – Ньют, если окажетесь в Форт-Брэгге, я закачу для вас такую вечеринку с барбекю, что у вас голова кругом пойдет.

Кеттеринг ухмыльнулся.

– Сэр. Да, сэр.

Они пожали руки, и Кеттеринг встал по стойке смирно, пока мы с Фенвиком садились в машину. Я сел за руль.

– Надеюсь, ты не допустил нарушения протоколов секретности, капрал?

Фенвик улыбнулся и постучал по звездам на погонах.

– Генерал.

Я включил передачу.

– Да пошел ты в жопу, Фенвик. Ты такой же генерал, как и я.

И я выехал из ворот лагеря и двинулся к Зоне.

* * *

Там было место, которое не было местом. Одновременно слишком маленькое и слишком большое, или темное, или освещенное чем-то, но не светом, оно возникало на краю зрения, подобно гипнотическому кошмару. Тут имелись верх и низ. А может, низ и верх. Я вопил и вопил, и издаваемые мной звуки не были звуками. Я был… Я был…

У меня ушло много времени на осознание своего положения в пространстве. Или же мне это так и не удалось, и все было лишь случайностью.

Я шагал. Во всяком случае, перемещался. Я не мог понять, что вижу, и не мог быть уверен, что действительно вижу это. Мне хотелось свернуться калачиком и умереть, и я несколько раз попробовал, но у меня не получалось. Я не мог даже свернуться калачиком – в том смысле, в каком я это понимал. Я поднял руки и посмотрел на них. Они были… Они были…

И вдруг, может, через секунду, а может, через сто миллионов лет, я наткнулся на… структуру. Слишком маленькую и слишком большую одновременно. Она выглядела… невозможно описать, как она выглядела, но я коснулся ее, опустился рядом и свернулся вокруг нее, и в следующий миг я уже лежал на спине, глядя в звездное небо, а рядом кто-то орал:

– Не шевелись, мудак! Лежи, где лежишь!

Я повернул голову, удивленный тем, что все еще помню, как это делается. В шаге от меня стоял солдат, освещенный лунным светом, и направлял на меня автомат.

– Кто ты такой? – спросил я и едва не задохнулся, ведь я все еще пытался говорить так, как мог бы говорить там. Я закашлял, меня чуть не вырвало, и внезапно я осознал, что я голый и ужасно замерз. – Кто ты такой?

– А ты кто такой? – крикнул солдат.

– Долан, – ответил я, и на этот раз смог ответить нормально. – Алекс Долан. Произошел какой-то инцидент.

Тут что-то квакнуло, и солдат поднес ко рту рацию.

– Это Фенвик, сэр, – гаркнул он в рацию. – У меня тут гражданский. И он заявляет об инциденте.

* * *

При осмотре с земли пятнадцать лет заброшенности стали более очевидны. У ворот стояли «зеленые береты», и они добрых полчаса проверяли наши документы и удостоверялись, что мы – это мы, и лишь потом пропустили. Как и животные, журналисты со всего мира упорно старались прокрасться за ограждение. Пока никому не удалось. Во всяком случае, никому, о ком нам стало бы известно.

Здания были потрепанные погодой и грязные, трава вымахала по пояс, хотя ее регулярно поливали с вертолетов гербицидами, и начала перебираться на потрескавшийся асфальт дорог.

Я ехал, пока мы не оказались в сотне метров от здания с комнатой управления, прямо под медленно вращающимся спиральным облаком. Не в состоянии замять факт его существования, правительство признало, что в коллайдере произошел инцидент, и объяснило наличие облака электромагнитным эффектом. Ученые – как правительственные, так и другие – все еще спорили об этом феномене.

Фенвик посмотрел на белую спираль и скривил губы. Он обладал многими качествами, и лишь очень немногие из них достойны восхищения, но трусом он не был. Он свято верил в собственную безопасность рядом с Эпицентром – ведь ему так сказали. И ему не приходило в голову, что немалая доля оборонного бюджета уходила на ограждение Эпицентра даже от животных.

После моего появления возле капрала буквально из воздуха было много споров о том, как с ним поступить. Быстрое изучение личного дела Фенвика намекало: взывать к его патриотизму будет бессмысленно, а отвалить кучу денег – нецелесообразно и бесполезно. Рабочая группа из тридцати очень умных мужчин и женщин собралась исключительно для изучения проблемы под названием «что делать с капралом Робертом Е. Ли Фенвиком», который однажды ночью, находясь в патрулировании на военной базе Форт-Брэгг, увидел, как я возникаю из направления, никому во вселенной до тех пор не известного.

Их решение оказалось простым и, на мой взгляд, необычно гуманным. Капрал Фенвик был простым организмом, нацеленным в основном на удовлетворение личных желаний, и его лояльность и молчание – было куплено всего-навсего повышением его в звании до трехзвездного генерала. Я не переставал восхищаться полным отсутствием у Фенвика хоть малейшей видимой благодарности. Альтернатива, казалось, никогда не приходила ему в голову. Видимо, он вообще не задумывался над тем, что проще и гораздо дешевле было бы его убить.

– Приехали, значит, – сказал Фенвик.

– Да. Приехали. С этим я спорить не могу.

Я взглянул на облако, потом на здания вокруг. Фенвик удивил всех, восприняв свое новое звание как должное. Он все еще оставался в армии, но уже не был офицером. У него фактически не имелось обязанностей, кроме связанных со мной. Ему выплатили задним числом генеральский оклад за десять лет, и он купил родителям новый дом в Западной Виргинии и новую машину брату, а сам поселился с бывшей невестой Розелинн и полудюжиной своих писклявых отпрысков в роскошном особняке в Александрии, штат Виргиния. Его дети ходили в лучшие школы, и в моменты отчаяния меня это утешало. Старшая дочь Бобби-Сью на следующий год собиралась поступать в Принстон. Благодаря происшествию со мной сыновья Фенвика не будут работать всю жизнь в местных угольных шахтах, а дочери Фенвика не выйдут замуж за спортсмена из команды средней школы, чтобы увидеть, как тот превращается в пьяную скотину, избивающую жену. Все они станут юристами, врачами, конгрессменами и сенаторами, а может, даже и президентами. Когда мне было особенно тяжело, я смотрел на экс-капрала Фенвика и почти верил: мои мучения того стоили. Почти.

– Много у нас осталось времени? – спросил он. Он всегда это спрашивает.

Я пожал плечами.

– Минуты? – Я тоже всегда так отвечаю. – Дни?

Я открыл дверь и вышел из машины. Фенвик тоже вышел, и мы выгрузили ящики. Потом отнесли их в одно из зданий неподалеку от комнаты управления и вывалили на пол телефонные справочники. Затем отнесли ящики обратно в машину, а я выгрузил на землю свое снаряжение.

Фенвик взглянул на часы.

– Пора возвращаться.

Я кивнул. Часа через два тут будет перелет границы. Черный вертолет без опознавательных знаков и транспондера-идентификатора пролетит надо мной, до последнего момента игнорируя запросы местных диспетчеров полетов, затем передаст короткий шифрованный сигнал, идентифицирующий его принадлежность к АНБ. Он снизится, выходя из поля зрения радаров, зависнет на несколько секунд, потом поднимется и улетит. Якобы вместе со мной.

– Глупо все это. Однажды кто-нибудь обо всем догадается, – сказал я.

Фенвик пожал плечами.

– Не моя проблема.

Он протянул руку, я ее пожал. Когда мы впервые встретились, он был поджарый и вертлявый. Теперь он стал спокойный, отъевшийся и гладкий, и по большому счету я не мог на него за это злиться.

– В добрый путь, Алекс.

– Тебе тоже, Бобби Ли. До скорого.

– Будем на это надеяться?

– Да. – Я улыбнулся. – Будем.

Фенвик уселся в машину, помахал мне и поехал к воротам, где он скажет «зеленым беретам», что гражданский специалист организовал себе иной способ эвакуации. И это в каком-то смысле будет правдой.

Я смотрел на машину, исчезающую в отдалении. Когда она скрылась, я взял свои вещи и отнес в одно из ближайших зданий. Свалил все в пустом офисе, развернул на полу спальный мешок, подкатил к окну кресло и сел.

* * *

Комнатка была маленькая и без окон, а из мебели в ней имелись только стол и складной пластиковый стул. На нем сидел капитан. Я стоял по другую сторону стола от него, охраняемый двумя вооруженными солдатами.

– Итак, все, что мне нужно знать, сынок, – твое имя и как ты пробрался с голой задницей на базу, да еще умудрился остаться незамеченным, – сказал капитан. Он задавал этот вопрос уже несколько раз.

– Меня зовут Александр Долан. Я журналист. Я был в комнате управления вместе с группой профессора Делахэя. И полагаю, там произошел инцидент.

Я тоже повторял свой ответ несколько раз.

Капитан улыбнулся и покачал головой. Он работал в охране базы. А может, в разведке – не знаю. И был воплощением здравомыслия. Казалось, он говорит: мы можем продолжать так весь день и всю ночь, пока я не скажу то, что он хочет знать.

– Отыщите профессора Делахэя, – предложил я. – Он подтвердит мои слова.

Я не мог понять, чем военные занимаются в коллайдере. Возможно, инцидент оказался гораздо серьезнее, чем я думал. А это делает его воистину потрясающим.

– Я не знаю никакого профессора Делахэя, сынок. Это он помог тебе пробраться сюда?

Я вздохнул и покачал головой.

– Нет. Он руководил экспериментами по запуску коллайдера. Послушайте, если он ранен, может, кто-то из других сможет прийти? Доктор Чен или доктор Морли. Меня там все знают.

– А я не знаю никого из этих людей, мистер Долан. Зато хочу знать, кто вы такой и как, черт подери, вам удалось проникнуть на базу Форт-Брэгг абсолютно голым.

– Форт-Брэгг?

Капитан ответил мне страдальческим взглядом: мол, не вешай мне лапшу на уши, сынок.

Я обвел глазами комнату. Тут была лишь одна дверь. Снабженная большими запорами, она производила впечатление весьма прочной. Но, оглядев комнату еще раз, я заметил, что если посмотреть на нее определенным образом, то это вовсе никакая не запертая комната. А всего лишь плоскости массы, которые даже не соприкасаются. По сути, она была широко распахнута.

– А я думал, я нахожусь в коллайдере в Сиу Кроссинг, – сказал я капитану.

– Где? – моргнул он.

– Мне здесь не нравится, – заявил я. И шагнул из комнаты, а потом вернулся туда.

Я прихватил с собой галлон воды в канистре, маленькую туристическую печку на сухом горючем, пару кастрюлек и сковородок и полдюжины армейских рационов. Я взял первую коробку и открыл ее. Еда, готовая к употреблению. Но только если ты в отчаянном положении или не особенно привередлив. В коробке оказались говяжьи равиоли в мясном соусе, несколько ломтей хлеба, печенье, плавленый сыр, вяленая говядина, кофеиновые леденцы, конфеты, кофе, сахар, соль, жевательная резинка, немного сушеных фруктов и другой всячины. Я слышал, в рационы французской армии включают пакетик красного вина. Эх, если бы Происшествие случилось в ЦЕРНе…

* * *

Я заметил… нечто. Если твердый предмет может иметь эквивалент негативного изображения, то это оно и было. Нечто вроде негативного смерча, вывернутого наизнанку. Я шагнул к нему…

И обнаружил себя на территории коллайдера, возле здания, в котором я в последний раз видел профессора Делахэя, его команду и Ларри Дэя.

Надо мной возвышался колоссальный облачный столб, медленно вращающийся в небе. Запрокинув голову, я смотрел на него, открыв рот.

И внезапно оказался на земле, корчась от боли. Мышцы сводили судороги и спазмы. Я попытался уйти, но из-за сильнейшей боли не смог сосредоточиться.

Именно так меня и поймали во второй раз, сидя в засаде: они предполагали, что я вернусь к коллайдеру. И оглушили меня шокером до полусмерти. Кто-то подошел ко мне и ударил кулаком по бедру. Когда он поднял руку, из моей ноги потянулась пластиковая трубочка, а потом в голове раздался дикий рев, и меня смыла накатившая волна черноты.

На капитане и двух охранниках испробовали тот же трюк, что и на бывшем капрале Фенвике. Я уже начал думать, будто путешествую по миру, оставляя за собой новеньких генералов. Их осыпали деньгами и повышениями, но почему-то это не сработало так, как с Фенвиком. Они все же проболтались, и в конечном итоге правительство было вынуждено «помочь» им исчезнуть. Офицеров рассадили по одиночным камерам в Ливенворте, а тех, с кем они болтали, где-то нейтрализовали.

Покончив с обедом, я уселся у окна, потягивая кофе и куря маленькую сигару. Она нашлась в жестяной коробке в рюкзаке – скромный подарок от Фенвика. Во время обеда я слышал, как надо мной пролетел вертолет.

Он приземлился на несколько секунд примерно в двухстах метрах от Эпицентра – и это был безумно храбрый поступок со стороны пилотов, необходимый для поддержания легенды о моем «отлете», которую я считал бессмысленной и примитивной, – а затем поднялся и направился на запад. Теперь все стихло, наступала ночь.

Я вспомнил, как всё здесь когда-то кипело и бурлило. Теперь коллайдер забросили, а выживший персонал раскидали по другим местам. Я подумал о Делахэе, Энди Чене, Кейтлин Морли и всех, кто оказался со мной в этой комнате в день Происшествия. Делахэй был нервный мудак, а Ларри завел интрижку с моей женой, но остальные мне нравились: хорошие и спокойные, профессионалы, с ними было приятно общаться.

Моя рука лежала на подоконнике. Когда я взглянул на нее, волоски на предплечье зашевелились и начали медленно подниматься.

На этот раз напротив меня находился генерал, и я сидел. По одну сторону от генерала я увидел двоих мужчин среднего возраста в штатском, а по другую – моложавого мужчину с редеющими волосами, на его лице читалось нетерпение.

– Вы меня оглушили шокером и накачали какой-то дрянью, – заявил я. – Не очень-то дружественное обращение.

– За это мы приносим извинения, мистер Долан, – сказал один из штатских. – Мы не могли рисковать тем, что вы… снова уйдете. Поставьте себя на наше место.

Я поднял руки. Они были в наручниках, а те подключены к генератору за стулом. Если создастся впечатление, будто я намереваюсь проделать нечто возмутительное – или даже слишком сильно чихну, – через наручники меня шарахнет током и оглушит. Я это знал, потому что они продемонстрировали процесс, пока я отходил от успокоительного.

– Я с удовольствием представлю себя на вашем месте. До тех пор, пока вы в состоянии представить себя на моем.

– Это лишь предосторожность, мистер Долан, – заявил второй штатский. – Пока у нас не появится уверенность, что вы не покинете нас снова.

Я посмотрел на наручники. Если разглядывать их под определенным углом, то они совсем не охватывали мои запястья. Я опустил руки и сложил их на коленях.

– Профессор Делахэй?

– Про него мы ничего не знаем, – ответил моложавый. – Мы не осмелились войти в комнату управления. Туда послали робота-сапера с камерами, и… там что-то есть, но не тела, и живых тоже нет.

– Что-то? – уточнил я.

– Мы не знаем что. – Он покачал головой. – Камера не в состоянии передать изображение. Какое-то «слепое пятно» в центре комнаты. Вы можете вспомнить детали произошедшего?

«Я собирался набить морду Ларри Дэю за его интрижку с моей женой».

– Они выполняли последний эксперимент из серии. Делахэй начал обратный отсчет, а потом… – Я посмотрел на них. – Извините. Я не могу это описать.

– Какой-то момент показался вам необычным? Любая мелочь?

«Да, минуту назад я узнал, что Ларри Дэй переспал с моей женой».

– Нет, все выглядело нормально. Но я не физик, я журналист.

– И куда вы… попали?

– Не знаю. Куда-то. Никуда. Куда угодно.

Все четверо переглянулись.

– Мы полагаем, мог быть еще один выживший, – сказал один из штатских.

Я подался вперед.

– На следующий день после вашего первого… э-э… возникновения в Каире произошел инцидент, – продолжил он. – Половина центра города была уничтожена. Видео того, что произошло, нет, но некоторые выжившие утверждают, будто видели джинна, шагающего через город. Человеческую фигуру, проходившую сквозь дома и разрушавшую их.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

– Это мог быть я.

– Мы так не думаем, – сказал второй штатский, покачав головой.

– Почему?

– Потому что такое повторилось вчера в Неваде. Пока вы лежали здесь без сознания. Небольшой город Спайсервиль был полностью уничтожен. Погибло восемьсот человек.

– Мы назвали произошедшее взрывом железнодорожного вагона с химикатами, – вставил генерал. – Египтяне назвали свою катастрофу падением метеорита. Но мы считаем, это был… кто-то вроде вас.

– Что бы ни произошло возле коллайдера, оно вас изменило, – сказал моложавый, как мне показалось, с полным восхищения подтекстом. – Мы считаем, изменения коснулись и того, другого, кем бы он ни был. Но там, где вы, похоже, нашли способ… справляться… с ситуацией, тот, другой, не смог этого сделать.

– И вовсе я не нашел способа справляться, – возразил я.

Я взглянул на разделявший нас стол. Довольно дешевый на вид стол для совещаний, из тех, что правительство закупает в огромных количествах в магазинах уцененных офисных товаров. Похоже, я прежде никогда не смотрел на предметы должным образом, теперь же я видел, как стол был сконструирован, начиная от субатомного уровня и выше.

– Очевидно, эта… личность опасна, – произнес один из штатских. – И мы очень высоко оценим любую помощь с вашей стороны.

Я вздохнул. Потом разобрал стол на детали и сложил их в форме, которая мне понравилась. Однако больше никому из присутствующих она не понравилась, судя по тому, как они подпрыгнули и с воплями ломанулись к двери. А я выскользнул из наручников и вернулся туда.

* * *

Я вышел наружу и встал перед зданием, сунув руки в карманы. Около семи часов назад я сидел в комнате для совещаний в подвале Белого дома с президентом и примерно дюжиной сотрудников ЦРУ и АНБ и смотрел видео.

Оно было снято беспилотником «Предатор», летящим над Афганистаном, – острие длительной операции под кодовым названием «Водораздел» по ликвидации полевого командира «Талибана». Этого типа проследили до огороженного поселения в Хелманде. Мы смотрели обычное военное видео – не черно-белое, а со странной смесью оттенков серого. Ландшафт то отдалялся, то приближался, когда оператор беспилотника, находясь в тысячах миль от него на континентальной территории США, наводил аппарат на цель. Потом на холме показалась кучка зданий, беспилотник запустил ракету, и в этот момент из-за угла одного из зданий вышел человек. Несколько секунд перекрестье камеры беспилотника подергивалось в центре экрана, а потом здание пыхнуло дымом во все стороны и исчезло.

А секунду спустя, целый и невредимый, вроде бы даже не заметивший взрыва человек спокойно вышел из дыма и зашагал дальше.

– Итак, – сказал президент, когда видео закончилось, – или война в Афганистане только что приняла очень странный оборот, или нам понадобятся ваши услуги, мистер Долан.

Я посмотрел в небо. Луна висела низко над горизонтом, и все было залито странным, не имеющим направления серебристым светом, здания в нем отбрасывали странные тени. В воздухе стояло наэлектризованное ожидание, пахло озоном и жженым сахаром, из ниоткуда дул ветерок. И тут он возник в нескольких шагах от меня, озираясь и издавая странные звуки. Я вздохнул.

– Ларри, – окликнул я.

Ларри обернулся и увидел меня.

– Господи, Алекс. Что случилось, черт подери?

Ларри не помнил Происшествие, и это было хорошо. И не помнил происходившего после, что еще лучше. Зато он удивительно легко приспосабливался к ситуации, и я не мог себе позволить расслабиться, даже на секунду.

Я подошел и остановился, глядя на него. Он очень походил на серию картинок из комикса, изображающую взрывающегося человека. Вот он на первой картинке, твердый и цельный человек. А вот в конце серии – разлетающиеся кости, мясо и прочие ошметки. А вот он на протяжении трех-четырех предыдущих картинок, когда взрыв только начинается, а тело разлетается на части. И все это Ларри – человек, невозможным образом пойманный в момент взрыва. Его тело выглядело одновременно и отвратительно, и абсурдно: анимированное облако из мяса и крови в форме человека, только раза в два больше нормального размера.

– Произошел несчастный случай, – сказал я. – Что-то случилось во время последнего эксперимента, и мы до сих пор не знаем точно, что именно.

Голос Ларри прозвучал откуда угодно, но только не из его взорванной гортани. Он доносился словно с большого расстояния, как радио, настроенное на далекую галактику.

– А что стало с твоими волосами, Алекс?

Я провел ладонью по голове.

– Прошло много времени Ларри. Я постарел.

– Сколько? – уточнил зловещий голос.

– Почти двадцать пять лет.

Ларри осмотрелся и снова издал те странные звуки.

– Делахэй?..

– Все мертвы. Делахэй, Уоррен, Чен, Брайт, Морли. Вся команда. Выжили только ты и я.

Ларри посмотрел на свои руки. Я бы не сумел прочесть выражение на том, что было у него вместо лица, но он издал звук, который я мог бы принять за смех.

– Похоже, я не очень-то хорошо уцелел, Алекс. – Он посмотрел на меня. – Зато ты вроде бы в порядке.

Я пожал плечами.

– Я же говорил, мы до сих пор не знаем точно, что там произошло.

Ларри снова жутко хохотнул.

– Боже мой, я смотрюсь как персонаж из комикса. Может, ты думаешь, я стал супергероем, Алекс?

– М-м-м… необычный взгляд на ситуацию, – настороженно произнес я.

Ларри вздохнул.

– Или у меня появилось рентгеновское зрение или что-то вроде. А не… – он помахал не совсем руками, – это.

– Ларри, тебе нужна помощь.

– Да ну? – рассмеялся Ларри. – Ты так думаешь? Господи, Алекс. – Он принялся расхаживать взад-вперед, потом остановился. – Где я был? Прежде?

– В Афганистане. Мы полагаем, ты просто старался найти дорогу обратно, сюда.

Ларри покачал головой. Смотреть на такое было жутковато.

– Нет. Еще раньше. Это было… все было неправильно… образ…

– Ларри… – сказал я, делая шаг вперед.

– А еще раньше… я был здесь, и у нас был тот разговор…

– Это просто дежавю. И оно не стоит твоих волнений.

Ларри выпрямился, и его тело даже обрело внутреннюю устойчивость.

– Алекс, сколько раз мы такое уже проделывали?

Я покачал головой.

– Чертовски много раз, – ответил я, сунул руки в колышущуюся и взрывающуюся массу тела Ларри Дэя и утянул нас обратно в ад.

* * *

Я до сих пор не знаю точно, почему вернулся после побега во второй раз. Вероятно, просто хотел узнать, что со мной произошло, а выяснить самостоятельно не получалось. Возможно, побоялся забыть, каково это – быть человеком, если оставаться там слишком долго.

Генерал и три его приятеля оказались недоступны. Позднее я узнал, что они в госпитале с тех пор, как увидели мою проделку со столом. Одного из них привести в норму так и не удалось. Вместо них для общения со мной назначили двух других генералов – одного из авиации, а второго армейского – и адмирала, а в довесок к ним группу азартных молодых ученых. И за всем этим зверинцем присматривали спокойные и эффективные ребята из ЦРУ и АН Б.

Меня расспрашивали (или допрашивали) снова, и снова, и снова, и моих ответов не хватило бы исписать оборотную сторону почтовой марки. Один из ученых спросил: «Что значит находиться там? Сколько там измерений?» – и я смог лишь ответить: «Недостаточно. Слишком много. Не знаю».

Мы оказались неподготовленными. Мы знали слишком мало, и потому он едва не достал меня в первый раз. Я знал, что там Эпицентр служит чем-то вроде маяка, огромным и твердым негативным смерчем, и одним из немногих полезных советов, которые я смог дать, был такой: надо следить за любыми проявлениями на территории коллайдера. А я вернулся ждать в наш старый дом в Сиу Кроссинг, потому что знал. Знал, что он ищет ориентир, точку отсчета, ибо именно это делал я. И когда проявления начались, меня в полной секретности доставили в Зону, и я впервые увидел, как он возник. Впервые услышал, как он говорит. И подумал не в последний раз: «Конечно. Это должен был оказаться Ларри, кто же еще?»

В смятении, напуганный и злой, он тем не менее быстро пришел в себя. Я рассказал ему о случившемся – во всяком случае, о том, что мы поняли, – и мне показалось, его взрывающееся тело немного уплотнилось. Он осмотрелся, сказал: «Должно быть, так чувствует себя бог», и у меня кровь застыла в жилах. А потом я почувствовал: он пытается разобрать меня на части и собрать иначе – так, как я переделал стол.

Я совершил первое, что пришло мне в голову. Схватил его и отправился туда вместе с ним, а потом выпустил и вернулся сюда.

Когда он пришел во второй раз, все повторилось. Несколько случайных проявлений, немного ошеломляющих, но относительно мелких разрушений. Потом он отыскал дорогу к Эпицентру, пораженный и ничего не помнящий. Но пришел к тому же заключению: «Должно быть, так чувствует себя бог». И мне пришлось уволакивать его туда.

И снова. И снова. И снова.

* * *

Я прошагал невообразимое расстояние. На это у меня ушло невозможно долгое время. Ничто здесь не означает что-то или имеет какой-то смысл, но тут есть структуры, колоссальные предметы, которые слишком малы для глаза: останки профессора Делахэя и других жертв Происшествия. Есть там и останки специально обученной команды «морских котиков», посланных сюда президентом – не нынешней, а ее предшественником, – когда он решил, будто может создать группу всеамериканских супергероев. И я, и практически все ученые, занятые в исследовании Происшествия, уговаривали этого не делать. Но когда президент командует прыгать, ты лишь спрашиваешь, как высоко, вот «котики» здесь и остались. Там нет жизни или смерти, только существование, и потому профессор Делахэй и остальные существуют в шрёдингеровском не-совсем-состоянии, пытаясь разобраться, что они такое и где находятся. Если их попытки когда-либо увенчаются успехом, я буду очень занят.

Ученые называют это пространством Калаби-Яу или, если хотят нагнать таинственности, «многообразием», которое может существовать, а может и нет – никто не знает. Сторонники теории струн, обалдевшие от радости, поскольку у них появились свидетельства очевидца, побывавшего в ином пространстве, назвали его в мою честь, хотя я смог дать им очень мало подтверждающих сведений. Пространство Калаби-Яу существует на расстоянии крохотной доли нанометра от привычного нам «нормального» пространства, но, чтобы протолкнуть между пространствами один-единственный фотон, понадобится больше энергии, чем ее вырабатывает вся вселенная.

Однако перемещение между измерениями, пожалуй, больше похоже на дзюдо, чем на карате – скорее манипулирование силой, чем прямое ее применение. Непонятным образом последний эксперимент Делахэя обратил эти силы в неверном направлении, зашвырнув все в радиусе пяти метров в ужасную пустоту и оставив после себя Эпицентр – пульсирующую открытую рану между мирами. Точку, которую невозможно описать. Кто-то мне однажды сказал, что вероятность Происшествия – миллиарды и миллиарды против одного. Примерно как пройтись по всем казино на Стрипе в Лас-Вегасе, сыграть на всех стоящих там автоматах и выиграть на всех джекпот, и все за один вечер. Но есть одно обстоятельство насчет шансов и вероятностей. Вы можете говорить о них сколько угодно, проделывать всяческие хитроумные расчеты, но в конечном итоге результат сводится только к или/или. Только это и имеет значение. Или ты выиграешь все джекпоты на Стрипе, или не выиграешь. Это или произойдет, или нет. Это произошло, и вот я здесь. И здесь же каким-то образом находится Ларри Дэй.

Существовать в пространстве Калаби-Яу, обладать способностью шагать между измерениями, использовать проникновение в сущность для манипуляции «реальным» миром… действительно словно быть богом. К сожалению, одним из богов, о которых писал Лавкрафт: огромным, непостижимым и совершенно лишенным человеческой морали. Пока человечеству везет в том, что Ларри, судя по всему, не смог как следует освоиться со своей божественностью. Никто из нас не сумел понять, почему я освоил ее настолько легко и почему это до сих пор настолько тяжело для Ларри. А также почему возвращение Ларри туда отбрасывает его на исходную позицию, хотя я могу перемещаться туда и обратно безо всякого вреда для себя. Ларри был одним из умнейших людей в истории человечества, но не сумел справиться с «многообразием», а я, самый прозаичный человек на свете, о чем любила напоминать моя бывшая жена, овладел им практически с ходу. Я мог лишь сказать им, что при каждой встрече – а на сегодня нашу короткую пантомиму мы изобразили уже пятьдесят два раза – он осваивается все быстрее. Однажды он появится в полной форме, и я уже не смогу утащить его туда. Мне придется сразиться с ним здесь, и как это будет, не смог бы вообразить и Стэн Ли[68]68
  Стэн Ли – американский автор комиксов, редактор, издатель, продюсер, телеведущий, актер и бывший президент и председатель правления Marvel Comics.


[Закрыть]. Или/или. Мир или уцелеет, или нет.

Ларри не славный малый. Он был великим человеком до Происшествия, и он мне очень нравился, пока я не узнал о нем и моей жене. Но он не славный малый. Если бы я составил список тех людей, которым можно пожелать укус радиоактивного паука, то Ларри, пожалуй, расположился бы в нем ближе к концу.

А самая поразительная и экстравагантная космическая шутка заключается в том, что Ларри – даже не самый страшный сценарий исхода. Кошмарный сценарий начнется, если Делахэй, Чен, Морли, отряд «котиков» и все животные, пробравшиеся в Зону, несмотря на все усилия этого не допустить стоимостью миллиард долларов ежегодно, каким-то образом перейдут одновременно в состояние покоя и найдут дорогу сюда. Если такое произойдет, то «Сумерки богов» покажутся безмятежным утром в придорожной кафешке. Я планирую в тот день оказаться где-нибудь в другом месте. Меня, в общем, вполне устраивает изображать гуманизм, но я этим людям ничего не должен.

В конце концов я наткнулся на комнату. Хотя это не была комната в том смысле, какой ее увидели бы здесь. Я видел распределенные плоскости напряжений и узлы массы, открытые со всех сторон и настолько огромные, что не измерить. Я шагнул в комнату и уселся в удобное кресло.

Никто не завопил. Никто не убежал. Меня, разумеется, ждали, и я уже давно научился правильно одеваться перед возвращением сюда. Люди терпеть не могут, когда голый мужчина появляется из ниоткуда в комнате для совещаний в Белом доме. Кто-то принес мне кофе. Он здесь всегда превосходный.

– Мистер Долан, – сказала президент.

– Мадам президент, – отозвался я и глотнул кофе. – Он восстанавливается все быстрее.

– Мы это заметили, – подтвердил ученый по фамилии Серпински. – А остальные?

– Я видел некоторых. Они все еще в состоянии покоя. И я не уверен, что мне следует их проверять. Ведь сам факт наблюдения может спровоцировать их коллапс в одно из двух состояний?

Серпински пожал плечами. «Мы не знаем». Может, надо сделать эти слова девизом нашей кампании?

– Вы выглядите усталым, – сказала президент.

– Как хочу, так и выгляжу, – огрызнулся я и сразу же пожалел.

Президент мне посочувствовала, а я действительно устал. В любом случае, это было смешно. С чего вдруг богоподобный супергерой, проходящий между измерениями, захочет выглядеть полноватым и лысеющим мужчиной средних лет? Если бы я захотел, то смог бы принять образ Леди Гаги, или Роберта Дауни-младшего, или огромного хрустального орла. Но чего мне действительно хотелось – вновь стать обычным, и именно этого я сделать не мог.