Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"
Автор книги: авторов Коллектив
Жанры:
Научная фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 72 страниц)
Двери лифта открылись, и Коди обдало сильным запахом антисептика и чего-то цветочного. У него живот чуть не вывернулся наизнанку, когда его задом наперед ввезли в кабину так, чтобы он не видел, на какой этаж они едут. Не было ни голосовых сообщений, ни даже звонков, Коди лишь удалось уловить серию слабых воздушных толчков. Возможно, так просто работал мотор после длительного простоя, но Коди все равно их сосчитал, потому что заметил, как меняется воздух от влажного и жаркого к прохладному, и решил, что они остановились на четырнадцатом или пятнадцатом этаже.
Судя по безупречной регистраторше за сияющей белой стойкой, они оказались в шикарной клинике. Шагая мимо девушки, седовласый бодро махнул ей рукой. Теперь он шел очень быстро и через лабиринт коридоров привел всех в кабинет с медицинской каталкой и аппаратом, который они собирались на нем использовать.
– Снимай халат и устраивайся поудобнее, – пригласил седовласый, ткнув большим пальцем в каталку.
Коди повиновался, удивившись, как быстро исчезли все остальные, оставив его наедине с седовласым. Он не выпускал халат из рук, собираясь использовать его в качестве одеяла.
– Не возражаете? Я немного замерз.
– Уже? – Седовласый что-то делал с машиной. И сухо хохотнул: – Может, у нас получится раздобыть для тебя рукавички и носки.
– А еще можно выключить кондиционер, – заметил Коди.
Ответа не последовало. Вошли трое в белой униформе. С покорным вздохом Коди улегся и закрыл глаза, чтобы не видеть, как в вены вставляют катетеры.
* * *
Казалось, подготовка к процессу длилась вечно, хотя, насколько Коди мог судить, оборудование было современным, а персонал – компетентным. Тот, кто ставил катетеры ему в руку и в ногу, был определенно талантлив – вышло почти не больно. На самом деле манжета для измерения кровяного давления на другой руке ощущалась противнее. Непонятно, зачем им вообще понадобилась манжета, ведь больничное одеянье выдает полный отчет об основных жизненных показателях. Однако при сложившихся обстоятельствах им было желательно одновременно и то и другое. Они даже озаботились определением группы крови и ДНК, перед тем как приступить к процессу фильтрации крови.
Стоило им только начать, как Коди, как всегда, почувствовал себя немного не в себе, и ему стало еще холоднее. Он попытался, насколько возможно, съежиться под халатом. Беседовали очень мало и слишком тихо, он ничего не мог разобрать; никто к нему не обращался. В конце концов Коди задремал, главным образом от скуки, а проснувшись, почувствовал на ногах шерстяные носки. Теплее ему не стало, но он все равно был тронут.
Чтобы хоть чем-то заняться, Коди попытался догадаться, кто же надел на него носки, и начал незаметно наблюдать за теми, кто двигался вокруг и снимал показания приборов. Чернокожая женщина с косами до плеч выглядела словно мамочка; если так, ребенок ее, вероятно, совсем юн. Родители маленьких детей обычно не скупятся на добрые дела. Или, может, это сделал парень-китаец, которому, как и самому Коди, было под сорок.
Насчет еще одной чернокожей женщины он никак не мог определиться. Она проверяла его показатели чаще остальных, но это не обязательно означало, что она волнуется за него. Как бы не сам Серый Хвост напялил на него носочки… Разве не упоминал он их еще до того, как началась фильтрация? Или же это сделал один из тех, кого он видел мельком, потому что они занимались его кровью где-то сзади. Может, где-то промеж отделения клеток крови от плазмы и закачивания всего обратно в него кто-то из них приостановился и задумался, не замерз ли пациент?
Так продолжалось долгие часы. Коди засыпал, просыпался, снова дремал. Живот у него урчал и совсем прилип к позвоночнику, а голодные спазмы грозили перерасти в тошноту. Интересно, сколько еще будет все это длиться? Скука и желание поесть раздражали. Если вскоре процесс не остановят, с ним приключится приступ от нехватки сахара в крови.
Словно уловив его мысли, седовласый потрепал Коди по плечу.
– Наверное, проголодался? Хочешь съесть что-нибудь конкретное? – немного нетерпеливо поинтересовался он.
– Просто еды, – ответил Коди, не обращая внимания на то, как грубо прозвучал ответ.
– Разве тебе не хочется хлеба или сахара?
– Просто еды. Хотя я не особо надеюсь, что дадите.
– Может, обойдемся инсулином? – В мужском голосе слышался надрыв. Периферийным зрением Коди уловил, как младшая женщина и китаец явно испуганно оторвали глаза от монитора, в который с усердием смотрели на пару.
– Рискованно, – отмел предложение Коди. – Я же не диабетик. Впрочем, вам это известно.
Мужчина какое-то время смотрел на него. Коди со злобной радостью отметил, как тот был изнурен и разочарован. Конечно, всем им достанется, но больше всего именно ему, потому что с него спросят за неудачу.
Вдруг он сердито выдохнул, отвернулся и бросил:
– Дольше нельзя с ним возиться. Заканчивайте, дайте ему ланч, и пусть катится отсюда.
* * *
Вместо ланча ему предложили банку питательной смеси со вкусом клубники; Коди так проголодался, что на миг почувствовал лишь смутное разочарование. Седовласый сел и окинул его тяжелым взглядом. Надеялся на то, что Коди в последний момент что-нибудь сболтнет? Или просто тяготился неуспехом?
– Сколько тебе лет? – вдруг спросил он.
Коди помедлил с ответом и вытер рот. Учитывая, что они так долго анализировали его кровь, он должен был знать и ответ на данный вопрос, и многое-многое другое.
– Тридцать семь. Почему спрашиваете?
– Тебе не кажется, что ты немного староват для того, чтобы служить подсадной уткой?
– Я курьер. – Он снова занялся напитком.
– Ты приманка. Нуль. Ничто. Хуже, чем ничто.
Коди никак не отреагировал, продолжал пить.
– Та, которая тебя сдала, вероятно, была настоящим курьером. Так?
– Кто? – Но ответ он уже знал. Ее имя вертелось на кончике языка, но все же ему удалось сдержаться и не произнести его вслух.
– Я прав, да? Ты просто – как бы тебя обозвать? Поденщик, который ничего не имеет против игл и не падает в обморок при виде крови? А информацию носит она. ЛаВерн или ЛаРу, как ее там.
Коди прикусил язык. Может, парень говорил правду или же просто выуживал секреты. В любом случае лучше не болтать.
– Около десяти процентов населения падает в обморок при виде крови, – непринужденно поддержал разговор он. – Это же физиологическая реакция, тут ничего не поделаешь. Никак не соотносится с характером или с чем-то еще.
– Спасибо, что просветил. – Несмотря на явное раздражение, лицо седовласого казалось еще более бесстрастным, чем обычно, уж не говоря об одутловатости. Теперь у линии роста волос появились маленькие чешуйки, похожие на сухую кожу. Маска начала разваливаться, парик потихоньку отделялся от силикона. Наверное, ему уже давно пора было покончить с маскарадом, но он все еще носил личину и подновлял ее легкими мазками. Потому что ожидал, что вот-вот все уже точно закончится, данные будут извлечены и доставлены, оплата произведена, а сам он поедет на следующее дело, совершенно позабыв, кто такой Коди.
Но вместо этого он сидит в крохотной холодной комнатенке, и за все его усилия ему ничего не светит, разве только вот-вот отвалится с лица маска, и нечего ждать, кроме неудовольствия босса и потери гонорара, а ведь команде платить все равно придется.
Коди допил и поставил пустую банку рядышком на каталку. Что ж, это было невесело. Чем займемся теперь?
И эта мысль стала последней на какое-то время.
* * *
Звуки постепенно подталкивали его к возвращению в сознание до тех пор, пока он понял: шумы и голоса в самом деле реальны, это не обрывки снов и видений забытья, длившегося часами, а может, даже днями. Все еще не раскрывая глаз, он перекатился на бок, спасаясь от яркого света над головой, и вдохнул аромат чистого постельного белья вперемешку с запахом спирта, пудры и дезинфицирующих средств. Значит, он находится в палате скорой помощи, с некоторым облегчением понял Коди; случалось очнуться в местах и похуже.
Воспоминания были обрывистыми, но в целом он понимал, что с ним произошло. Как только похитители уверились, что в его крови им ничего не удастся обнаружить, их перестало заботить отсутствие нежелательных примесей в организме Коди и они дали ему лекарство под видом так называемого ланча. Судя по ощущениям, дозу он получил немалую. Затем от него за ненадобностью просто избавились.
Как только «ланч» подействовал, они одели его и вышвырнули где-то, где он мог довольно долго бродить лунатиком, не привлекая к себе внимание. Скажем, в большом торговом центре. Или даже торговом городке, таком, с многозальным кинокомплексом. Интересно, как долго он бесцельно скитался. пока кто-то не заподозрил, что с ним что-то странное? На эту тему ходили всевозможные истории. Все в союзе знали историю о курьере, которая очнулась в доме, где провела пять дней в качестве давно потерянной родственницы. Хотя Коди подозревал, что все это выдумки.
* * *
Через два дня он находился в каком-то пригороде, хотя точно не знал, какого штата. Двойственность границ уже вошла у него в привычку.
– Как вам понравился Оклахома-Сити? – спросила врач, сидевшая под световым табло. Это была полноватая женщина с глазами разного цвета: одним карим, другим синим; разница делалась еще более заметной из-за винного цвета родимого пятна, покрывавшего часть лица от волос до уголка рта.
– Я повидал только парковку, клинику и часть больницы. – Коди разделся и встал спиной к гладкой белой стене. – По вашей команде.
– Ах, значит, вы делали это и раньше. Мне даже не придется просить вас закрыть глаза и не двигаться.
Он сделал вздох и задержал дыхание. Иногда он воображал, что может почувствовать, как меняется ультрафиолетовое излучение по мере продвижения линии считывания по телу. Много лет назад, когда он в первый раз работал курьером, ему показали видеозапись его самого в процессе считки. Тогда он подумал, что выглядит как сверхъестественное существо – один из сказочных монстров Льюиса Кэрролла, который вышел из зеркала в высокотехнологичную лабораторию.
Линии Бласко, пояснил доктор тогда, много лет назад. Видимые только при определенном ультрафиолетовом излучении.
Он и сам проводил исследования, любопытствуя на тему повреждений или вероятности однажды утром проснуться и обнаружить себя навеки рябым. Ему снилось, как линии бегут вверх-вниз по рукам и ногам, волнами движутся по туловищу, петляют по спине, кружат в голове и вдруг самопроизвольно проявляются при обычном освещении; как порой светятся постоянно. В других снах они вспыхивали и гасли, как аварийная сигнализация.
Давно у него не бывало таких тревожных снов. Они пропали вместе с горячими точками. Может, теперь возвращалось и то и другое.
– Вот и все. – сказала медсестра.
Коди с облегчением глубоко вздохнул, отошел от стены и снова оделся. Женщина попросила у него разрешения перед тем, как взять мазок со слизистой во рту, и еще раз, когда брала соскоб с верхнего слоя кожи на пояснице, бедре и колене. Он был безмерно благодарен ей за деликатность. Всегда приятно, когда к курьеру относятся как к человеку, занятому ответственной и непростой работой, а не как к мешку мяса с данными.
В выделенную для ночлега комнату Коди проводил парень в стандартной одежде взломщика – жилете со множеством карманов поверх одноцветной футболки, джинсах и кроссовках, – но выправка у него была военная, и он даже не пытался скрывать ее. Когда Коди там очутился, то ничуть не удивился, обнаружив, что кто-то его дожидается. С момента последнего делового предложения прошло некоторое время.
– Мы очень рады, что вы вернулись целым и невредимым.
За столом во вращающемся кресле сидела черноволосая смуглая женщина; она говорила с легким, но отчетливым акцентом, от которого никак не могут полностью избавиться индийцы. Коди уже не раз видел ее в одной и той же одежде – черном брючном костюме. Она была одной из тех, кто ведет себя так, что даже выглядит выше. И дело вовсе не в военизированной манере, как у того приятеля, который теперь почтительно застыл по стойке смирно на полпути к двери. Главная. Судя по седине в волосах дамы, Коди предположил, что она старше его, но на сколько – непонятно: больше, чем на десять лет, и меньше, чем на тридцать.
– Я рад, что вернулся, – сказал он, стоя перед ней и чувствуя себя немного неловко. Дама жестом предложила ему присесть на кровать – больше в комнате мебели не было, не считая сорокадюймового экрана в стене.
– Вам автоматически положена неделя для реабилитации, но мы с вами договоримся о двух или даже трех неделях. – Тут она пожала плечами. – Или четырех.
– Спасибо.
– Кажется, с вами это случилось не в первый раз.
Как будто сама не знает, подумал Коди, стараясь сохранять невозмутимый вид. Потом понял, что дама в самом деле ждет ответа.
– Так и есть, – быстро опомнился он. – Не в первый.
– Надеюсь, для вас происшествие обошлось не слишком скверно.
Коди покачал головой. Память все еще восстанавливалась урывками – самым ярким воспоминанием оказался мужчина с хвостом и необходимость лежать недвижимо в холодной комнате, пока они выкачивали из него кровь и снова закачивали обратно. А еще ему мерещилось, что до похищения в номере отеля он был не один, хотя это казалось маловероятным. Ему, видимо, повезло, что он все еще помнил детство, учитывая, как сильно его накачали наркотиками.
«Если не сдавать их в базу данных». Вот еще одна из тех странных мыслей, постоянно вертящихся в голове последние несколько дней. Они, вероятно, что-то да значили.
– …конечно, вам будет приятно узнать, что ваши похитители остались ни с чем, – говорила женщина, – благодаря вашему уникальному… э-э-э… состоянию.
Он чуть улыбнулся:
– Я бы никогда не подумал, что стану химерой при таком условии, как, прошу прощения, чрезмерное потоотделение. Или псориаз.
– Это делает вас исключительно подходящим для сложных шифровок. Даже если бы ваши похитители додумались для активации крови использовать ДНК, они бы все равно не знали, что у вас ДНК не только одного вида. С еще меньшей долей вероятности они бы могли сообразить ради обретения полного ключа сканировать вас под ультрафиолетом.
Его похитители; она сказала это так, словно они некоторым образом принадлежали Коди. Или же являлись его личной проблемой – его патологией.
– Однажды кому-нибудь такое придет в голову. Если, конечно, никто первым не продаст тайну, – добавил он. В голове промелькнуло и исчезло женское имя ЛаРу или ЛаДэн и отрывок старого фильма.
– Оптимистично, – засмеялась дама. – Обычно мало кто может себе позволить взять в аренду полный секвенсор, не говоря об обслуживающем аппарат персонале, который должен быть достаточно умен, чтобы понять, что у вас два вида ДНК и для расшифровки понадобятся оба. – Тут она еще раз хохотнула, на сей раз чуть искренней. – Вопреки слухам, злой гений – существо мифическое. Никто не встает на путь совершения преступлений по причине выдающегося интеллекта. Но это дело десятое. Мы по-прежнему хотим, чтобы вы работали только на нас. Мне известно, что вам уже делали такое предложение раньше – несколько раз, да? Вам как сотруднику будут платить существенно больше, также в случае кризисной ситуации полагаются премии…
– «Кризисные ситуации»? Что-то вроде надбавки за вредность?
Дама чуть запнулась, когда Коди ее прервал, и продолжила:
– Связанные с профессиональной деятельностью преимущества также весьма значимы: медицинская страховка, ежегодный отпуск и отпуск по рождению ребенка…
– Стоматолог?
На сей раз она замолчала и посмотрела на него.
– А также офтальмолог. Даже надбавка на приобретение одежды.
Коди хотел было спросить, как она использует свою надбавку, но решил не переходить на личности.
– Также мы можем крайне гибко подойти к выбору вашего прикрытия, – продолжала она. – Какая-нибудь неброская профессия вроде бухгалтера или… – Она неожиданно сбилась, и стало ясно, что такое с ней случалось не часто.
– …программиста, – предложил он и глуповато улыбнулся. – Шучу.
– Может сработать; подойдет все то, что приятно и обычно. Свадебные альбомы и семейные, фотографии детишек, что-то подобное.
– Я в самом деле пошутил. Компьютерные программы для меня – темный лес.
– Можете даже работать неполный день…
– Нет. – Он вежливо, но твердо покачал головой. – Если я начну работать на вас, то перестану быть курьером. Я стану сотрудником правительства в высокосекретной области под военной юрисдикцией. Стоит мне потерять членство в профсоюзе, как ставки будут сделаны. У меня останетесь только вы.
– А это немало, – с упреком проговорила дама. – Вы даже представить себе не можете, как много.
«На самом деле могу, – мысленно ответил Коди ей, – но, если с меня сдерут кожу и подвесят труп на какой-нибудь парковке, мне уже будет плевать на легенду». Он снова покачал головой.
– Если вы вольетесь в наши ряды, мы расскажем вам гораздо больше о том, что вы делаете. Разве вам не интересно…
– Нет! – Вышло громче и решительней, чем хотелось, но Коди не испытывал сожаления. – Не хочу. Вы не получите меня с потрохами. Я соглашаюсь сотрудничать, ведь для того, чтобы являться шифровальным ключом, мне не нужно вступать в ваши ряды. Я обязуюсь хранить тайну, но не хочу быть тайной.
Дама покачала головой и сказала:
– Пожалуйста. Вы уже давно преступили черту.
– Не совсем так, – стоял на своем Коди. – Мое тело – да. Но не я.
Она встала и чуть потянулась.
– Поговорим еще раз позже. Это правительство так легко не сдается.
– О? – Он поднял брови. – Кстати, что за правительство?
Вопрос застиг ее врасплох, и на миг она смотрела на него, разинув рот. Потом запрокинула голову и расхохоталась.
– О, отлично! – проговорила она, когда мужчина уже открывал ей дверь. – Чудесно, просто превосходно! – И, уже шагая через порог, она чуть помедлила и спросила: – Коди – ваше настоящее имя?
– Ага. Коди – мое настоящее имя.
Что-то вновь промелькнуло у него в голове, но испарилось раньше, чем он успел сфокусироваться на этом. Он опустился на кровать и под одной из подушек нащупал пульт.
– Что ж, это было весело, – сказал он сам себе и всем тем жучкам, которые могли прослушивать происходящее. – Теперь чем займемся?
Майкл Суэнвик
Камень Одиночества
Наряду с «Даларнской лошадкой» («The Dala Horse»), представленной в этой антологии, мы предлагаем вам еще один рассказ Майкла Суэнвика. В нем автор повествует о высокотехнологичном, но беспокойном будущем Ирландии. Это история о выборе, сделав который уже ничего не изменишь.
На колоннах Главного почтамта в Дублине все еще виднелись следы от пуль, хотя после восстания 1916 года прошло почти два столетия. Почему-то вид этих выбоин подействовал на меня гораздо сильнее, чем я ожидал. Еще больше меня взволновало, что я оказался всего в двух кварталах от того самого места, где пасхальным утром 1996 года (на восьмидесятилетие трагических событий) моя прапрабабка видела, как Джерри Адамс[113]113
Джерри Адамс (р. 1948) – ирландский политик-республиканец, председатель партии Шинн Фейн.
[Закрыть] в сопровождении единственного телохранителя и одного из местных активистов возвращался по О’Коннелл-стрит с политического съезда. Этого оказалось достаточно, чтобы у меня возникло чувство глубокой личной причастности к истории многострадальной страны.
Прапрабабку я не знал: эту семейную историю рассказал мне дед, и она осталась у меня в памяти на всю жизнь, хотя дед умер, когда я был еще ребенком. Если закрыть глаза, я и сейчас могу представить его лицо – расплывающееся, дрожащее, словно увиденное сквозь колеблющееся пламя свечи. Дед умирает, лежа под толстым ватным одеялом в своей тесной ньюйоркской квартирке. На губах его слабая улыбка, голову окружает венчик редких седых волос. Прямо одуванчик: дунь – и развеется.
– Восстание было обречено с самого начала, – рассказывала мне потом Мэри. – Посланный из Германии транспорт с оружием перехватили англичане, к тому же республиканцы оказались в меньшинстве: каждому из наших приходилось сражаться против четырнадцати врагов. Британская артиллерия непрерывно обстреливала Дублин, круша без разбора все подряд. В охваченном огнем городе закончилось продовольствие. Уцелевших повстанцев вели в тюрьмы и на казнь под свист и улюлюканье лоялистов. Как ни суди, это оказался полный разгром, и все же наша независимость перестала быть только мечтой. Да, мы терпим поражение за поражением, но никогда с этим не миримся, и поэтому каждый новый разгром и унижение только приближают нас к победе.
Ее глаза сверкали.
Я полагаю, мне следует рассказать о глазах Мэри, чтобы вся эта история стала вам понятнее. Но прежде я должен поведать вам о святом источнике.
В Буррене есть чудотворный источник, который, согласно местным поверьям, исцеляет зубную боль. Сам Буррен – это сложенная серыми известняками возвышенность в западной части графства Клэр. Плодородного слоя здесь почти нет, а известняк сплошь иссечен расселинами и трещинами – местные называют их грайками. Грайки густо заросли растениями, которые в таком количестве больше нигде здесь не встречаются. На юге и востоке Буррена уходят под землю многочисленные глубокие пещеры, а по равнине в изобилии разбросаны дольмены и прочие древние памятники.
Святой источник тоже относится к свидетельствам истории, хотя это всего лишь небольшой (фут в поперечнике) бочажок, покрытый зеленой ряской. В сравнительно недавние времена неизвестные мастера возвели над источником часовню из длинных и тонких известняковых плит неправильной формы. Из таких же плит сложены здесь все каменные ограды, которые имеют весьма необычный вид и делают местность труднопроходимой. Кругом, впрочем, не видно ни души; можно разломать любую изгородь, разбросать плиты в разные стороны, и никто вам слова не скажет, но если вернуться сюда, скажем, через год, всё окажется заботливо восстановлено в первоначальном виде.
Люди посещают источник с незапамятных времен. Видимо, под влиянием христианства паломники с некоторых пор стали оставлять здесь образки и фигурки святых, а также флаконы из-под лекарств, гвозди, монеты и прочий мусор, но это, вероятно, явление временное. Именно церковь объявила источник святым, но основная причина, по которой люди продолжают сюда приходить, заключается в том, что его вода по-прежнему исцеляет. Другие источники давно потеряли силу. Их еще можно увидеть на старых картах, но отыскать довольно трудно: пролегавшие к ним когда-то дороги заросли, а вокруг нет ни подношений, ни каких-либо других следов присутствия человека.
Почему так случилось? Кто знает… Быть может, много лет назад родник проклял какой-то святой, или осквернил грешник, или же он просто иссяк. Главное – волшебство перестало происходить, и верующие забросили святыню. Но родник до сих пор обладает чудотворной силой. Чтобы почувствовать ее, не обязательно пить воду – достаточно просто встать рядом с бочажком и ощутить во всем теле священный трепет.
Глаза Мэри – словно родник. Они такие же зеленые, как его вода, и так же полны опасного, чарующего волшебства.
Об этом источнике я был наслышан еще до того, как сорвал большой куш и добился разрешения покинуть планету. Перед тем как отправиться к другим мирам, я почти целый год осматривал главные достопримечательности Земли, на которую мне, скорее всего, уже не суждено вернуться. Последний месяц я провел, скитаясь по местам своих предков. В Ирландии я оказался впервые, и мне всё здесь ужасно нравилось, я даже начал воображать, как здорово пойдут дела в чужих мирах и как я когда-нибудь стану достаточно богат, чтобы вернуться сюда и жить на покое.
Я был глуп и, что еще хуже, этого не понимал.
Мы познакомились в пабе «Заскочил – опрокинул» на западе страны; этот край в проспектах Ирландского совета по туризму ласково именуют «дивной провинцией». В паб я пришел вовсе не для того, чтобы слушать музыку, – мне хотелось спрятаться от дождя и опрокинуть стаканчик подогретого виски. Я сидел у камина, наслаждаясь теплом и сладковатым запахом горящих торфяных брикетов, когда кто-то распахнул дверь в глубине зала и объявил, что начинает принимать плату за билеты. В зале поднялся галдеж, поэтому я перешел со стаканом к стойке и спросил, что тут происходит.
– Приехала Майра Рагаллах, – ответил владелец паба, произнося эту фамилию как О’Рейли[114]114
Фамилия О’Рейли происходит от древнеирландской Рагаллах.
[Закрыть]. – В конце гастролей она любит заскочить куда-нибудь, чтобы дать незапланированный концерт для простого народа. Хотите послушать – берите билет прямо сейчас. Желающих хватает.
Я отродясь не слыхал ни о какой Майре Рагаллах. Но в городе мне попадались афиши с ее именем, и сейчас я подумал: почему бы и нет? И, купив билет, перешел в соседний зал, чтобы послушать ее выступление.
* * *
Майра Рагаллах пела без музыкального сопровождения, помогая себе лишь игрой на воображаемой гитаре. Ее песня была… В общем, если вы ее слышали, то понимаете, о чем речь, а если нет, то мои слова вам ничем не помогут. Я был захвачен, восхищен и очарован. Когда в середине концерта она запела «Плач Дейрдре», голова у меня закружилась, а в груди защемило. Мне казалось, будто моя душа покинула тело и странствует между небом и землей по каким-то огромным пустым пространствам. Реальный мир исчез. Я и Майра стояли лицом к лицу по разные стороны усеянной костями равнины. Небо было черным, а кости – белыми, как мел. Дыхание ветра казалось ледяным. Мы пристально смотрели друг на друга. Ее взгляд пронзал меня, как копье, прожигал насквозь, и я понимал, что пропадаю. Должно быть, я в нее уже почти влюбился. И если бы сейчас она заметила меня или хотя бы заподозрила мое существование, я бы в тот же миг погиб окончательно.
Ее губы двигались. Она что-то говорила, и я каким-то образом понимал, что это безмерно важно, но ветер уносил ее слова прочь. Я слышал лишь протяжный вой, похожий на рыдание баньши – духа, оплакивающего мир, погибший от собственного безумия. Голос Майры был пронзительным, как соло на электрической гитаре. Я попытался приблизиться к ней, но обнаружил, что парализован. Я напрягал каждый мускул, стараясь сдвинуться с места, но не мог даже пошевелиться. И я по-прежнему не понимал ни слова из того, что она мне говорила.
* * *
Задыхаясь, я пришел в себя – пот тек с меня ручьями, а сердце отчаянно стучало в груди. Стоя на невысокой эстраде, Мэри – как я стал называть ее впоследствии – беседовала со слушателями в перерыве между песнями. Вдруг она задорно усмехнулась и, кивнув в мою сторону, сказала:
– А следующая песня – для американца в первом ряду.
И не успел я оправиться от неожиданности, как она стала исполнять «Возвращайтесь, дикие гуси», – песню, как я потом узнал, собственного сочинения. «Дикими гусями» прозвали ирландцев, покинувших родину, которая не могла их прокормить, и ставших наемниками в армиях католических государств Европы. С течением времени так именовали всех ирландцев, где бы они ни поселились, а также детей, внуков, прапраправнуков тех бедолаг, которые из-за жестокостей судьбы были вынуждены покинуть горячо любимую родину. Свое чувство вины они передали потомкам. Многим и многим поколениям живущих на чужбине ирландцев это чувство знакомо слишком хорошо.
– Эта песня для американца, – сказала Мэри.
Но как она узнала?
Дело в том, что вскоре после прибытия на остров я купил полный комплект одежды местного производства, а все свои американские шмотки отправил в контейнер для нуждающихся. Кроме того, я приобрел один из тех простеньких нейрокомпьютеров в виде кулона, которые используют некоторые актеры, чтобы на время изменить акцент. Сделал я это потому, что очень быстро усвоил: стоит только местному жителю понять, что перед ним американец, как тут же следует вопрос:
– Ага, разыскиваешь, значитца, свои корни?
– Да нет, просто такую красивую страну нельзя не посетить.
На это слышится скептическое:
– Но предки-то твои были ирландцами?
– Да, но…
– Ага!.. – Собеседник поднимает кружку доброго ирландского эля, намереваясь осушить ее залпом. – Все-таки разыскиваешь свои корни. Я так и думал.
Вот уж чего я ни в коем случае не разыскивал, так это свои клятые корни. Я был американцем ирландского происхождения в восьмом поколении, и моими корнями и ветвями являлись старики, добивающие себя в мрачных пивных Бостона, да престарелые леди из «Норейда»[115]115
«Норейд» – американская общественная организация, которая поддерживает республиканцев в Северной Ирландии.
[Закрыть], которые, напялив короткие черные юбки, вышагивают по улицам в День святого Патрика, вбивая в асфальт каблуки туфель (прохождение их колонн напоминало бы марши фашистских штурмовиков-чернорубашечников, если бы не витающая над всем атмосфера китча и слащавой сентиментальности). Мои корни и ветви – это продажные копы и юные головорезы, предпочитающие подвальную «качалку» школе, а во всех бедах винящие черных и программу компенсационной дискриминации, предоставляющей только низкооплачиваемую работу на стройке, которую они тут же бросают, предпочитая бездельничать на пособие. Я приехал на остров, чтобы избавиться от всего этого и еще от доброй тысячи гадостей, о которых натуральные ирландцы не имеют ни малейшего понятия.
Окарикатуренные лепреконы, сентиментальные песни и слащавые пословицы на дешевых кухонных полотенцах – все это каким-то образом подводило к ощущению, что игра заранее проиграна, что все усилия тщетны, поэтому, чем бы ты ни занимался, из трясины все равно не вырваться. А виной всему та штука, что лукавым бесом затаилась в темном уголке души, – та самая ирландская угрюмость, которая досталась в наследство от далеких предков.
Но как же она все-таки догадалась, что я американец?
Видимо, только желанием узнать ответ на этот вопрос можно оправдать мое решение с ней познакомиться. Впрочем, это объяснение ничем не хуже любого другого. После концерта я задержался в зале, ожидая, пока Мэри выйдет из закутка, который ей отвели под гримерную, чтобы задать свой вопрос.
Когда Мэри наконец появилась и увидела меня, ее губы скривились, словно она хотела воскликнуть: «Ага, попался!» Не дожидаясь моего вопроса, она заговорила первой:
– Я только взглянула на тебя и сразу поняла: вот парень, который прошел внутриутробную генетическую коррекцию. Эта технология была первым, чем пришельцы поделились с америкосами в качестве платы за поддержку в войне. А как иначе объяснить, что мужчина твоего возраста выглядит как писаный красавец?
После этих слов она взяла меня за руку и повела к себе.
* * *
Сколько мы были вместе? Три недели? Вечность?
Впрочем, времени хватило, чтобы мы с Мэри побывали во всех уголках этого зеленого, часто посещаемого привидениями острова. Она знала его историю как свои пять пальцев – она рассказывала и показывала, а я ни о чем не догадывался.
