Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 72 страниц)

ИНТЕРЬЕР. «ПАЙНВУД» – ДЕНЬ

Технический центр лежит в руинах. Оставшиеся без источников питания студийные капсулы мертвы. Компьютеры отключены. Пожарные залили все вокруг водой. Страховое возмещение составит миллиард фунтов.

Линн стоит рядом с Сунилом и Джеком.

– Сколько нужно времени, чтобы все опять заработало? – спрашивает она.

– В прошлый раз понадобилось два года, – отвечает Сунил, – поэтому давайте будем оптимистами и скажем, что один.

Никогда прежде они не видели ее плачущей.

– Мы сможем закончить фильм, – тихо говорит Сунил.

Линн смеется сквозь слезы, а Джек чешет затылок.

– И каким же образом? – уточняет Линн.

– Выйдем из студии и будем снимать настоящих актеров.

– Что? – Она обводит пространство рукой. – В каком ты веке? Мы можем позаимствовать мозги и сделать все что угодно. Можем за три недели снять фильм, на который раньше понадобилось бы полгода. Ради бога, ты сам все это создал! И всерьез предлагаешь вернуться к съемке реальных людей на камеру? Да он просто с ума сошел, правда. Джек?

Джек подходит к груде кабелей, пинает их носком кроссовок «Адидас».

– Я бы так и поступил, но в стране не осталось никого, способного работать со старой техникой. Камеры, освещение – все ушло.

– Здесь – может быть, – говорит Сунил, – но не везде же. Кстати, могу ли я одолжить самолет?

– Зачем?

– Я записался на прием к врачу.

ИНТЕРЬЕР. КОРЕЯ – ЗАВОД ПО ПРОИЗВОДСТВУ ЭЛЕКТРОНИКИ – ДЕНЬ

Конвейерная лента с ярко-зелеными материнскими платами. Основные процессорные чипы прибывают из фабричного блока. Чипы созданы без участия людей, миллионы транзисторов точно выполнены центральным компьютером по дизайн-макетам. Платы на долю секунды замирают, и манипуляторы вставляют в них чипы. Дальше они проходят через емкости с жидким припоем. Приближаются к точке, где прикрепляются кабели, а затем в отсек, в котором их соединяют с блестящими черными корпусами. Отсюда устройства добираются до отдела упаковки. Там они аккуратно соскальзывают в яркие картонные коробки с изображениями фантастических сцен из фильмов. Слово «ЭМО» проступает на коробках, точно стереоскопическая проекция. Слоган, который ежедневно видит мир в дорогостоящей рекламной кампании, написан поперек: «Посмотри! Почувствуй! Проникнись!»

Конвейерные ленты движутся быстро и деловито, как и должны, ведь предстоит создать семнадцать миллионов «ЭМО», а это только начало.

НАТУРА. КОРФУ – АГИОС-СТЕФАНОС – НОЧЬ

Небольшая дорога через центр деревни перекрыта. Возле таверны «Маленький принц» стоят два софита на девять тысяч ватт. Толстые кабели бегут от ламп к генератору, припаркованному за пекарней. Камера укреплена на стреле крана и смотрит на площадку с трех метров. Рядом с краном стоит Джек, тихо разговаривая с оператором – Еленой Вафиаду.

Александрос одет в черные брюки и белую рубашку. Помощники гримера аккуратно припудривают его лицо. Он изображает официанта, который влюбляется в англичанку и обнаруживает, что обладает силой управлять людьми. Ему придется сделать выбор – использовать свои способности во имя добра или зла. Неподалеку за одним из столов сидит Алиса Уолтон, а молодая женщина из компании «Фрокс»[121]121
  «Фрокс» – английская компания, производящая модную одежду.


[Закрыть] поправляет завязки ее платья.

За другим столом Спирос и Мария. Спирос морщит нос и произносит:

– Ненавижу я этот макияж.

Мария по-кошачьи улыбается:

– Почувствуй, что мне приходится терпеть все эти годы ради твоего удовольствия, Спирос!

Тот вздыхает.

– Я все еще не уверен, что Александрос поступает правильно.

– А я уверена, – отвечает она. – Будь ты моложе и выгляди получше, я бы тебя самого протолкнула на эту работу!

Помощник режиссера берется за мегафон:

– Мы начинаем. Займите стартовые позиции, пожалуйста. Кухня готова?

Из кухни раздается шум радио в качестве утвердительного ответа. Электрик включает прожекторы, и вокруг становится светлее, чем в полдень.

– Тишина, пожалуйста. Замерли!

Джек говорит:

– Запись?

Операторы и звуковики подтверждают готовность.

– И… мотор!

Звучит музыка. Александрос откладывает поднос и начинает танцевать, его руки широко раскинуты, он покачивается с пятки на носок, из стороны в сторону, встает на цыпочки. Он кружится и опускается на колени.

Из кухни появляется Михалис, окутанный паром от шипящего стейка, который он проносит через террасу и ставит перед Спиросом и Марией. Алиса поднимает красивые грустные глаза и наблюдает за танцем Александроса. То самое мгновение. Та самая секунда, когда она безнадежно влюбляется.

– И… снято! Проверьте пленку, – командует Джек. – Пожалуйста, вернитесь на позиции и оставайтесь там, мы переходим к крупным планам.

Спирос откидывается назад и произносит:

– Никогда бы не подумал, что это так скучно. Одно и то же раз за разом.

Мария смеется.

– Совсем как погоня за албанскими и итальянскими контрабандистами? А я никогда так прекрасно время не проводила.

Он протягивает руку и касается пальцами ее ладони.

– Моя настоящая звезда – это ты. Выглядишь чудесно. Я тебя совсем не заслуживаю. Se latrevo.

– Ее глаза широко распахиваются. Очень давно Спирос не говорил, что обожает ее.

ИНТЕРЬЕР. КОРФУ – ДОМ СЕЛИНЫ – ВЕЧЕР

Сунил учит Селину готовить ягненка по-мадрасски с рисом, приправленным шафраном, и острыми баклажанами. Кулинарными талантами женщина явно не одарена.

– Лук сгорит, если ты оставишь такой сильный огонь, – предупреждает он.

– Маlaka![122]122
  Маlаkа! – Тихо! (греч.)


[Закрыть] – кричит она и, оттолкнув его с пути, бежит в гостиную, где телевизор включен на греческом канале новостей.

Он улыбается и спасает карри.

Женщина кричит:

– Сунил! Сунил! Сюда! Сейчас же!

Тот вытирает руки и идет к ней. Он не понимает слишком быстрого греческого, на котором говорит ведущий новостей, но видит на экране слова «Юниверса» и «ЭМО» рядом со снимками пожарных машин.

Селина переводит:

– Приставки «ЭМО» загораются или взрываются. Несколько человек погибли. Погоди… произошли тысячи инцидентов! «Юниверса Студиос» только что опубликовала заявление: они отзывают все «ЭМО». Ого! Их пресс-секретарь сказала, что это страшная катастрофа для «Юниверсы».

Сунил возвращается на кухню и добавляет в лук специи. Затем он начинает смеяться и достает из холодильника бутылку греческого игристого вина «Ино». Все еще смеясь, он заходит в гостиную, срывает фольгу с горлышка бутылки и стреляет пробкой в потолок. Селина подпрыгивает и восклицает:

– Не делай так!

Она оборачивается и видит, как он разбрызгивает над головой игристое вино. Он хватает ее за руку, тянет к себе, и они оба оказываются под пузырящимся душем.

– А что насчет карри? – спрашивает она, слизывая вино с его лица.

– Я выключил плиту, – отвечает Сунил. – На время.

НАТУРА. КАЛИФОРНИЯ – МАЛИБУ – ДЕНЬ

Тело мягко покачивается в воде у берега. Его раздуло, а креветки объели уши, глаза и нос. Но ничего не случилось с рыжими волосами, которые колышутся на мелководье.

НАТУРА. СИБИРЬ – НОВОСИБИРСК – ДЕНЬ

Дэнни кутается в огромное теплое пальто, сидя в парке русского научного городка. Снега нет, но замерзший газон выглядит так, будто его облили серой краской. Высокий мужчина лет тридцати – темные брови, орлиный нос, капюшон парки – подходит и садится рядом с Дэнни.

– Осталась только одна цель, – говорит пришедший. – Она живет в Киеве со своим вторым мужем и двумя его детьми. Он не знает, что она служила в КГБ.

– Значит, теперь она в ФСБ?

– Дэнни, Дэнни! Я программист. ФСБ для меня всего лишь еще одно название системной шины. Но предсказываю, что в проводке ее квартиры произойдет неприятное замыкание.

Дэнни поднимается.

– Детей не трогай, – говорит он.

Владимир смеется.

– Ты работаешь в кинобизнесе. А теперь у тебя вдруг появилась совесть! Очень забавно.

Дэнни уходит через парк. На мгновение он оборачивается, машет и кричит:

– Хорошая работа! Spasiba!

МОНТАЖ. ГАЗЕТЫ И ВИДЕОЗАПИСИ

Александрос и Алиса на обложках каждого таблоида, каждого журнала о знаменитостях и на тысячах веб-сайтов. Его почти черные и ее зеленые глаза смотрят в объективы камер папарацци. Они проходят по ковровым дорожкам. Они раздают автографы. Они в ток-шоу по всему миру. У фильма пять номинаций на «Оскар» и семь номинаций Британской академии кино и телевизионных искусств.

Линн Сонгберд достался целый разворот в «Шотландце».

«Дело в том, – цитируются ее слова, – что у нас были самые передовые технологии. Мы производили нечто очень продвинутое, почти сравнимое с научной фантастикой. Но потом мы пообщались с обычными милыми людьми, которые смотрят наши фильмы, и те сказали: „Нам нет дела до ЗD. Нам не нравится, когда нас заставляют испытывать чувства, которых у нас нет. Нам плевать на суперзвук и миллиарды пикселей. Все, чего мы хотим, – это отличная история, отличная актерская игра и, может, немного любви в придачу“».

НАТУРА/ИНТЕРЬЕР. КОРФУ – ДОМ СЕЛИНЫ – НОЧЬ

Их нераспакованные чемоданы все еще стоят у двери. Сунил и Селина только что прилетели рейсом из Лос-Анджелеса через Афины и очень устали. Она прекрасно выглядела на церемонии «Оскара», но сейчас прекрасно себя не чувствует.

Воздух прохладен и сладок, они стоят снаружи, окруженные ароматами жасмина и тимьяна. Луна висит над холмами. Селина, чье имя и означает «луна», смотрит вверх и зевает.

Сунил берет ее за руку.

– Я сегодня уволился.

– Знаю, – отвечает она. – Мне сказала Линн. Ну и что ты собираешься делать?

– Денег у нас хватит. Ты отличный врач. Может, я бы получил еще одну степень. Меня немного тревожит твоя семья. Будь я обычным британцем, это было бы не важно, но я индус из второго поколения эмигрантов – и это может их несколько… обеспокоить.

Она обнимает его.

– Привет, «ксенофобия» – греческое слово. Мы пережили вторжения итальянцев, турок и крестоносцев. Думаю, даже моя мама сможет поладить с тобой.

Она целует его в щеку и отправляется спать.

Сунил гуляет по саду, залитому лунным светом. Кусты магнолий мерцают серебристо-розовым, а оливковые деревья в темноте танцуют сиртаки на ветру. Он открывает ворота загона. Козы, заслышав его, поднимаются, подходят к нему и начинают прыгать от радости.

– Вот что я вам скажу, друзья, – произносит он. – Вас никогда не отправят на жаркое. Обещаю.

Он ложится на все еще теплую землю, смотрит на луну и на яркий блеск звезд. Козы восторженно скачут вокруг, его ноздри наполняются ароматами ночи, и неожиданно он чувствует себя бесконечно, несказанно, до упоения живым.

КАМЕРА поднимается все выше и выше над холмами Корфу, глядя вниз на Сунила и коз, а под набирающий обороты саундтрек с греческой мелодией в зале кинотеатра зажигается свет и появляются титры:

«Сценарист Джим Хоукинс, консультанты Джилли Эдвардс, Рэй Клули, исследовательская работа Лесли Энн Хой, продюсер Кэтрин Таунсенд, режиссер Дин Конрад. Огромная благодарность „Маленькому принцу“ (Агиос-Стефанос, Корфу) за размещение, мусаку и холодное пиво».

Алек Невала-Ли
Бескостный

Алек Невала-Ли родился в 1980 году в Калифорнии, в Долине Кастро. Закончил Гарвардский колледж со степенью бакалавра по классической литературе и несколько лет проработал в сфере финансов, затем стал профессиональным писателем. В марте 2012 года вышел его первый роман «Похититель икон» («The Icon Thief») – современный триллер, действие которого разворачивается в мире искусства в Нью-Йорке. В декабре ожидается продолжение под названием «Город изгнанников» («City of Exiles»). Первая повесть автора в жанре научной фантастики, «Инверсус» («Inversus»), вышла в 2004 году в журнале «Analog», потом там же были опубликованы еще пять рассказов: «Бескостный» («The Boneless One»), который мы сейчас представляем вашему вниманию, а также «Последняя надежда» («Last Resort»), «Каватаро» («Kawata.ro»), «Эрнесто» («Ernesto») и «Голоса» («The Voices»). В настоящее время Алек Невала-Ли вместе с женой живет в Оук-Парке, штат Иллинойс.

В нижеследующем жутком рассказе писатель переносит нас в воды печально известного Бермудского треугольника (или куда-то поблизости от него), чтобы поведать об угрозе гораздо более коварной и опасной, чем все те, о которых обычно читаешь на эту тему.

I

– Перед тем как мы поднимемся на палубу, хочу вас кое о чем предупредить, – сказал Рэй Уили. – Сейчас мы находимся в районе Бермудского треугольника.

Трип открыл глаза. Хорошенько выпив и вкусно поев, он почивал под убаюкивающее легкое покачивание яхты. Глядя на темную обшивку потолка над головой, он не сразу сообразил, где находится.

– Сколько времени?

– Три утра. – Рэй поднялся со стула возле кровати. – Мы находимся в шестистах километрах северо-восточнее Антигуа.

Пока Трип садился, Рэй уже направился к двери каюты. За последний год он отрастил седеющую бороду, которая смягчила резкие черты лица, но взгляд ярких голубых глаз оставался по-прежнему острым и мигом привлек внимание Трипа. Как бы то ни было, миллиардер сам лично разбудил его впервые.

– Вставайте, – поторопил Рэй. – Вам понадобится фотоаппарат и записная книжка.

При упоминании о блокноте Трип машинально бросил взгляд на стол, где оставил бумаги перед сном. Похоже, Рэй не стал рыться в его записях, но даже если так, то ничего предосудительного он отыскать не смог бы. Блокнот Трипа, куда он вносил мысли относительно путешествия на яхте, был надежно припрятан среди пижам.

Трип выбрался из постели, натянул джинсы и куртку-штормовку. Взглянув на койки у противоположной переборки, он обнаружил, что его соседей уже нет.

– А что, Эллис и Гари…

– Они уже на палубе, – бросил Рэй. – Поторопитесь. Вы все поймете, когда окажетесь там.

Трип надел палубные туфли и повесил на шею фотоаппарат. Проследовав за Рэем через кают-компанию, он почувствовал под ногами приглушенный рокот – едва уловимую вибрацию двигателя яхты, противостоящего волнам. Света в кают-компании не было. Когда они шли к лестнице, Трип увидел Ставроса, капитана и главного инженера яхты, который сидел у внутреннего поста управления рулем, огоньки на пульте подсвечивали его круглое лицо.

Ночь на палубе «Ланцета» царила холодная и безветренная. Двое мужчин в одинаковых штормовках стояли в кокпите и смотрели на пустые воды Северной Атлантики. Одним из них был гидробиолог Эллис Харви, налобный фонарь освещал интеллигентные черты его обветренного лица; другим – микробиолог, студент докторантуры Гари Бейкер, его лицо белело в обрамлении очков и аккуратной бородки клинышком.

Увидев Рэя, Эллис нахмурился. Не секрет, что двое старших ученых не очень-то жаловали друг друга.

– Мы собираемся на ночное погружение, – сообщил Эллис. – Приготовить третий набор амуниции?

– Я пас. – Трип воду не любил. – Что за переполох?

Гари махнул рукой вдоль корпуса яхты:

– Вон, прямо по курсу. Видите?

Трип обернулся взглянуть в указанном направлении. Какое-то время он видел только воды океана, и то лишь там, где рябью отражались огни яхты. Когда глаза привыкли к темноте, он заметил участок воды посветлее. Сначала он решил, что это обман зрения, попытка разума внедрить в невыразительный водный простор нечто представляющее интерес. И только благодаря четкой линии форштевня, вырисовывающейся на фоне непонятного свечения, он наконец понял, что все это реально.

– Огоньки. – Трип обвел взглядом собравшихся. – В воде что-то светится.

Такое впечатление, что Рэй гордился зрелищем, словно лично сам ради Трипа вызвал это видение.

– Гари заметил их несколько минут назад, когда заступил на ночную вахту. Мы до сих пор гадаем, что бы это могло такое быть.

– Световое пятно слишком большое для искусственного, – заметил Эллис. – Похоже на природное явление. Возможно, люминесцирующие микроорганизмы…

Трип едва ли его слушал. Учитывая отсутствие ориентиров, расстояние до слабого голубовато-зеленого свечения сложно было оценить, навскидку примерно миля. Не постоянное, не однородное, оно как бы состояло из трепещущих лоскутков большей и меньшей яркости. Сначала Трипу показалось, что мерцание вызвано движением волн, но по мере приближения стало ясно, что это сами огоньки пульсируют в унисон.

– Оно синхронизировано. Разве это может быть природным явлением?

– Не знаю, – отозвался Рэй и широко улыбнулся. – Мы здесь именно затем, чтобы это выяснить.

В голосе миллиардера Трипу послышалась жадность. Он знал, что последние два года «Ланцет» под предводительством и финансированием Рэя с помощью самых современных технологий занимался исследованиями баснословно огромного генетического разнообразия океанической жизни с негласной целью отыскать гены и микроорганизмы, которые можно выгодно продать. До сих пор путешествие не отличалось богатством событий, но, если то отдаленное свечение окажется неизвестной формой жизни, оно, безусловно, может стать очень прибыльным.

Но когда Трип попытался заговорить об этом с Рэем, тот только хмыкнул в ответ, что неудивительно. Не секрет, что Рэю не нравилась идея написать о нем статью, ради чего Трип и оказался на борту. За три проведенных на яхте дня Трип заметил в экспедиции целый ряд противоречий, и Рэй, словно что-то почуяв, его сторонился. Таким образом, Трип решил, что запланированная на борту «Ланцета» неделя может так и закончиться без интервью.

Яхта продвигалась вперед, морские воды пенились у ее носа. Трип стоял между Рэем и Эллисом, погрузившимися в недружелюбное молчание, а Гари тем временем достал гидрокостюмы и акваланги. Вскоре яхта приблизилась к пятну, у корпуса в воде был виден свет. Рэй из рубки по телефону велел Ставросу остановить двигатели, и вибрация тут же прекратилась.

Судно свободно скользило по воде, со всех сторон окруженное свечением, и Трип попытался получше рассмотреть необычный феномен. Вблизи стало ясно, что свечение исходит от бесчисленного множества ярких точек, с виду не выделявших тепло, но определенно живых.

Эллис перегнулся через перила и провозгласил:

– Рэй, это вовсе не микроорганизмы.

– Давайте рассмотрим их поближе, – отвечал Рэй.

Трип начал фотографировать, а двое старших ученых облачились для погружения и перелезли через перила. Когда они скользнули в воду, Трип на миг увидел их силуэты на фоне подводного зарева, освещавшего их из глубины подобно волшебному фонарю. Прошло несколько секунд, и аквалангисты исчезли из виду.

Гари, который стоял рядом, предложил:

– Если хотите, можно воспользоваться комнатой для наблюдений.

– Идея недурна, – согласился Трип, опуская фотоаппарат. Комната располагалась в носовой части яхты двумя метрами ниже ватерлинии. Добравшись до крепящихся к форштевню на болтах сходней, Трип обернулся и взглянул на Гари, который ободрительно ему кивнул, и полез внутрь.

Предстояло спуститься на двадцать футов. Добравшись до последней ступени, Трип очутился в проложенной пенопластом крохотной каморке с таким низким потолком, что там было невозможно стоять в полный рост. Пахло плесенью и ржавчиной. Трип растянулся прямо на полу, чуть ли не носом уткнулся в самый большой из пяти иллюминаторов и вгляделся в океан.

Он не сразу понял, что же открылось его взору. В воде плавали скопления светящихся точек. Их было множество, некоторые дрейфовали словно вслепую, другие сбивались в косяки, распускали щупальца и строем безмятежно проплывали мимо иллюминаторов.

Трипа так захватило странное зрелище, что он даже про фотоаппарат позабыл. Сначала ему показалось, что его окружают потусторонние создания как будто из сна. И только когда одно существо проплыло рядом с иллюминатором и почти что прижалось к стеклу, он наконец понял, кто это.

Яхту окружили сотни осьминогов. Когда глаза привыкли к темноте, Трип увидел, что у спрутов вдоль каждого из восьми щупальцев идут два ряда светящихся голубовато-зеленых точек. Сами по себе точки сияли не так сильно, но все вместе осьминоги освещали воду так же ярко, как светится зимней ночью перегруженная автомагистраль.

Розовато-коралловые осьминоги с распущенными щупальцами достигали размера велосипедного колеса. Пока Трип включал фотоаппарат, студенистые глаза из воды глядели на него. Он уже собирался сделать снимок, как услышал шаги над головой. Кто-то спускался по лестнице.

– Не против, если я присоединюсь к вам?

Голос застал его врасплох. Обернувшись, он увидел дамские ножки. Когда женщина спустилась к нему, оказалось, что это Мэг – горничная на яхте и по совместительству матрос.

– Никоим образом, – отвечал Трип, не зная, как себя вести.

Мэг была подтянутой и стройной, с короткими темными волосами и аристократическим точеным носом. С момента первой встречи она произвела на него впечатление молодой женщины, которая прекрасно осознает свою силу, но при этом хорошо понимает, что это не будет длиться вечно. Кроме того, хотя отношения открыто не афишировались, все на яхте знали, что ночи Мэг обычно проводит в каюте Рэя Уили.

– Пришла посмотреть, что за переполох, – сказала Мэг и тоже растянулась на полу. – Удивительно, правда?

– Так и есть. – Трип опять повернулся к иллюминатору.

Они безмолвно лежали рядышком и смотрели, как мимо светящимися стайками проплывают огоньки. И тут он ощутил, что нога Мэг приятно прижимается к его.

Мигом позже в открывавшемся в самом большом иллюминаторе круге моря показался аквалангист. Проплывая мимо комнаты наблюдений, он повернулся к окну, и толщу воды пронзил луч фонаря. Лицо было плохо видно через маску, но казалось, что аквалангист буравит их взглядом.

Лежащая рядом с Трипом Мэг напряглась. Перекатившись на спину, она уцепилась за ближайшую ступеньку и начала подниматься по лестнице, не сказав ни слова. Трип не двигался. Позабыв об осьминогах, он по-прежнему смотрел в глаза аквалангиста, пока Рэй наконец не отвернулся и не уплыл прочь.

На следующее утро Трип вышел на палубу и обнаружил, что Рэй вместе с Эллисом и Гари стоит в отсеке для погружений. Над кормовой палубой натянули тент, защищавший от солнца, но мужчинам все равно было жарко– вато. Они брали пробы воды – этот ежедневный ритуал проводился каждые двести миль во время кругосветного плавания на борту «Ланцета».

Вода вокруг яхты кишела бесчисленными осьминогами, днем их свечение поблекло. Эллис перегнулся через перила.

– Как там у Теннисона? «Огромные и бесчисленные полипы…»

– «Бесчисленные и громадные полипы, – поправил Трип, радуясь возможности применить свое гуманитарное образование, – отвеивают гигантскими плавниками дремлющую зелень».

Он уселся и стал смотреть, как манипулятор с насосом на конце опустился на пять футов ниже поверхности океана. После того как были записаны данные о температуре и содержании соли, в пластиковый бак закачалось пятьдесят галлонов воды, которая проходила через несколько фильтров очистки. Процесс занимал около часа. Пока ждали, Гари пустился в дружественное состязание с первым помощником по имени Киран: кто скорее поймает осьминога? Гари спустил в воду закрепленную на тросе ловушку, а загорелый и мускулистый Киран предпочел метод поэнергичнее, сказав, что выучился ему на Канарских островах. В воду он сунул палку с крючком и привязанной к нему красной тряпицей, на первый взгляд способ этот не казался особенно эффективным.

Пока Эллис и Рэй складывали оборудование, они подхватили нить непреходящей полемики.

– Нужно здесь остаться, – утверждал Эллис. – Если мы отсюда уйдем, то лишимся возможности, которая представляется раз в жизни.

– Возможность вашей жизни, не моей, – уточнил Рэй и пошел сполоснуться под душем отсека для погружений. – Мы и так отстаем от графика. Если задержимся здесь, то не поспеем на Галапагосы, как было запланировано.

– Значит, сроки надо сдвинуть. Это же новый вид. До этого был описан только один вид светящегося осьминога…

– В таком случае захватите с собой несколько экземпляров. Я уже попросил Кирана составить рядом парочку аквариумов.

– Несколькими экземплярами не обойтись, – спорил Эллис. – Здесь мы наблюдаем удивительное коллективное поведение. Считается, что осьминоги обычно не передвигаются стаями на таком удалении от берега и живут под водой. Что-то заставило их группами всплыть на поверхность. Нам надо выяснить что.

Рэй повернулся к Трипу; у него на лице блестели капельки воды.

– Ясно вам? Эллис думает, что в батисфере есть место только науке. Он не может принять то, что новый вид осьминогов не способен изменить мир.

– Может статься, что это открытие мир не изменит, – осторожно произнес Трип, – но многие бы желали на них посмотреть.

– Согласен, – поддержал его Эллис. – Во всяком случае, это укрепит репутацию проекта.

Рэй мотнул головой, во все стороны полетели брызги.

– Вы не понимаете сути дела. В сегодняшней пробе воды найдется тысяча, если не больше, новых видов микробов. – Тут он повернулся к Трипу. – С каждым замером мы удваиваем количество генов, прежде известных у всех биологических видов по всей планете. Впервые к целой экосистеме применяются современные методы секвенирования. Не пойму, чем осьминоги важнее всего этого.

– Дело не в важности, – нетерпеливо отмахнулся Эллис, – дело в…

– Даже сейчас никому доподлинно не известно, что таит в себе океан, – продолжал Рэй, по-прежнему глядя на Трипа. – В каждом миллилитре морской воды содержится миллион бактерий и десять миллионов вирусов. До меня никто не пытался анализировать океан так же скрупулезно, как подходили к изучению генома человека. Когда мы закончим, результаты будут общедоступны на безвозмездной основе всем без ограничений. Друг мой, именно это укрепит нашу репутацию. А не осьминоги. – Он перевел взгляд на Гари, который сидел, сжимая в руках канат ловушки. – На мой взгляд, существует два научных подхода. Можно охотиться на что-то с тряпкой на палке, как это делает Киран, или же поставить приманочную ловушку и ждать, что туда попадется. Второй вариант, быть может, менее эффектный, но в перспективе…

Монолог Рэя прервал взволнованный возглас. На другом конце яхты Киран поймал на крючок осьминога и осторожно вытаскивал его из воды. Когда Киран опускал спрута в ведро, Трип видел, как в воздухе корчились щупальца.

Эллис повернулся к Рэю и спросил:

– Так что вы говорили о двух научных подходах?

Рэй заставил себя ухмыльнуться и повернулся к первому помощнику:

– Киран, как думаешь, сможешь поймать еще таких монстриков?

– Без проблем, – обещал Киран, забираясь в кокпит. – Сколько вам надо?

– Как можно больше. Сегодня на ужин у нас будут осьминоги.

Воцарилось неловкое молчание. Киран смущенно улыбнулся и пошел вниз. Помолчав, Рэй обратился к Эллису:

– Ну, хорошо. Мы задержимся здесь на день. Вам следует удовлетвориться этим.

– Отлично, – кивнул Эллис, хотя выглядел недовольным. – Постараюсь.

Ученые разошлись. Через несколько минут, когда закончился процесс фильтрации, Гари открутил несколько стальных пластин и с помощью пинцета достал внутренние фильтры размером с виниловую пластинку, перепачканные всеми оттенками коричневого: это на бумаге с убывающей степенью пористости осели различные микроорганизмы.

– Жаль, что вы стали свидетелем этого разговора, – сказал Гари Трипу, убирая фильтры в пластиковые мешки. – У этих двоих взгляды не всегда совпадают…

– Ну а вы? – задал вопрос Трип, помогая упаковать утренние пробы. – Как думаете, стоит ли нам здесь задержаться?

Гари направился к лестнице и ответил так:

– Зарплату мне платит Рэй, поэтому меня сложно назвать объективным беспристрастным наблюдателем. Дело в том, что они оба мне нравятся. Эллис столь же амбициозен, как и Рэй. Просто лучше это скрывает.

И молодой человек ушел вниз. На протяжении всего дня Трип ловил на себе взгляды, которые тайком бросал на него Гари из лаборатории, находящейся напротив кают-компании. Через окно Трип видел, как он паяльной лампой стерилизует ножницы и разрезает каждый фильтр на две части: одну он отправит в заморозку для дальнейших исследований, вторую возьмет на анализ прямо на борту. Гари не только ежедневно брал пробы воды, он большую часть дня проводил в лаборатории, растворял фильтры и исследовал генетический материал, а потому был единственным членом экипажа без загара.

Трип расположился в кают-компании, где в пластмассовом аквариуме плавал пойманный осьминог. С момента прибытия на яхту Трипа поражали требования, которые предъявлялись к научной группе. Расшифровка генетической последовательности организмов в пробе морской воды – процесс невероятно сложный, сродни составлению пазла из тысячи кусочков. Как правило, анализы обычно проводятся на берегу, но Рэй в надежде сэкономить время настаивал на том, чтобы все делалось на борту. Сейчас в стадии реализации находились несколько конкурирующих проектов по секвенированию морских экосистем, и Рэй был одержим идеей завершить проект к двухсотлетнему юбилею Дарвина, а до него оставалось менее трех недель.

Такая безотлагательность могла бы показаться странной, но, просматривая заметки, Трип подумал, что на карту поставлено не что иное, как репутация Рэя. Несмотря на роль, которую он, как известно, сыграл в расшифровке генома человека, Рэй по-прежнему оставался лицом спорным, больше известным в качестве жесткого бизнесмена, чем кристально честного ученого. Теперь, когда деньги не являлись для него задачей первостепенной важности, он финансировал этот проект в попытке доказать несостоятельность своих недоброжелателей, а заодно стать претендентом на Нобелевскую премию. В результате он подгонял ученых, что только усиливало разногласия в команде.

За ужином царило натянутое молчание. Кок Дон, весьма привлекательная блондинка с собранными в хвост волосами, приготовила севиче, чуть потомив осьминогов для придания им мягкости. Хотя мякоть получилась нежной, никто не мог это есть, и команда сосредоточилась на овощном карри, обильно запивая его вином и холодной водой.

– О яхте можно судить по тому, как льется вино, – проговорил Рэй; глаза у него покраснели. – На «Калипсо» у Кусто был бак для вина из нержавеющей стали. А у нас сколько бутылок?

– Двести в трюме, – ответила Дон. – И пятьдесят-шестьдесят в холодильнике.

Трип налил себе еще бокал. В отличие от других яхт, на которых накрывали отдельные столы для гостей и команды, здесь, на научном судне, все ели вместе. Впрочем, расположение духа у собравшихся от этого не становилось лучше. Трип обратил внимание, что Рэй относится ко всем как к слугам, даже к Ставросу, который стал капитаном яхты задолго до того, как миллиардер ее приобрел. Когда Рэй снисходительно попросил его сказать, как будет «осьминог» по-гречески, капитан отвечал:

– Конечно же, «октопус». Но Гесиод называл это существо «аностеус», что значит «бескостный». «Бескостный свою ногу гложет в холодном и жалком жилище».

– Не знал, что у нас тут столько знатоков, – сказал Рэй. Поверх бокала он бросил взгляд на Трипа. – Кстати, я пока не дал вам обещанного интервью. Свободны ли вы сегодня вечером?

Трип, который уже почти распрощался с надеждой получить приглашение, удивился нежданной удаче.