Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 72 страниц)

Аластер Рейнольдс
День вознесения

Аластер Рейнольдс часто публикуется в «Interzone», он также печатался в «Asimov’s Science Fiction», «Spectrum SF» и других журналах. Его первый роман «Пространство откровения» («Revelation Space») был признан одной из самых значительных НФ-книг года. За ним быстро последовали «Город Бездны» («Chasm City»), «Ковчег спасения» («Redemption Ark»), «Пропасть искупления» («Absolution Gap»), «Дождь забвения» («Century Rain») и «Звездный лед» («Pushing Ice») – масштабные космические оперы, также ставшие бестселлерами и создавшие автору репутацию одного из лучших и наиболее популярных авторов, появившихся в фантастике за многие годы. Среди других его книг можно назвать сборник повестей «Алмазные псы» («Diamond Dogs»), роман из новелл «Бирюзовые будни» («Turquoise Days»), роман «Шесть измерений пространства» («The Six Directions of Space»), а также три сборника рассказов: «Галактический север» («Galactic North»), «„Зима. Голубой период“ и другие истории» («Zima Blue and Other Stories») и «Глубокая навигация» («Deep Navigation»), романы «Префект» («The Prefect»), «Дом солнц» («House of Suns») и «Обреченный мир» («Terminal World»), Одними из последних были написаны «Я помню Землю голубой» («Blue Remembered Hills») и роман из цикла «Доктор Кто» – «Урожай времени» («Harvest of Time»).

Будучи профессиональным ученым с докторской степенью по астрономии, он несколько лет работал в Европейском космическом агентстве в Голландии, но не так давно вернулся в родной Уэльс, чтобы стать профессиональным писателем. Произведения Рейнольдса известны грандиозным размахом и масштабностью. В одном из его рассказов «Галактический север» («Galactic North») звездолет отправляется за другим в погоню, которая растягивается на тысячи лет во времени и сотни тысяч световых лет в пространстве. В другом рассказе «Тысячная ночь» («Thousandth Night») сверхбогатые бессмертные запускают план, предусматривающий физическое перемещение всех звезд в галактике. Здесь он предлагает нам взглянуть на то, что происходит, когда корабль снова отправляется в путь после столетия, проведенного на планете.

Лаутерекен проснулся и вспомнил, что сегодня его последний день на Рапсодии. В целом пребывание здесь оказалось удачным. Планета была добра к нему все последние девяносто шесть лет.

Но все когда-нибудь должно закончиться.

Он высвободился из сонных объятий красавицы, с которой провел ночь. Ему понадобилась секунда, чтобы вспомнить ее имя. Виндра, вот как ее зовут. Актриса и танцовщица, знаменитая в этом полушарии. Она оказалась хороша, как ему и обещали.

– Куда ты идешь?

Она обняла его, когда он захотел встать. Он улыбнулся и показал ей браслет с золотыми шипами, на котором равномерно мигал голубой огонек.

– Мой корабль готов, Виндра. Его двигатели неделю копили энергию для старта, и теперь мы должны улетать. – Он смягчил эту фразу улыбкой. – И не говори, что это сюрприз. Я больше года назад информировал ваше правительство о своих планах.

– Я не думала, что это произойдет так быстро.

Он приподнял голову, намекая на космос.

– Гиперпространство предсказуемо лишь в пределах нескольких дней. Сейчас для нас открылось окно. Если мы не улетим сейчас, то благоприятных условий придется ждать еще несколько недель или месяцев.

– Ты здесь уже почти столетие.

– Если бы могло быть иначе. – Он наклонился, поцеловал Виндру и направился в ванную. – Девяносто шесть лет кажутся долгим сроком, но лишь потому, что ты смотришь на это с планетной перспективы. Я капитан корабля. Мой борт торгует с сотнями миров, пересекая галактику за десятки тысяч лет.

– Скоро я стану для тебя лишь воспоминанием, – печально сказала Виндра. – Даже если ты сюда вернешься, я уже давно буду мертва. Я видела твои фотографии, снятые в тот день, когда ты вышел из корабля. Ты совершенно не состарился.

Лаутерекен коснулся лба.

– Но я не забуду Рапсодию. И не забуду тебя, Виндра.

* * *

Правительственный флаер доставил его к судну. Оно представляло собой сейчас самое большое искусственное сооружение на Рапсодии, хотя даже Лаутерекен был вынужден признать, что теперь оно мало напоминало корабль. Грузовик выглядел как прямоугольная коробка длиной восемь километров, а шириной и высотой по четыре. Столетие назад, узнав о его неизбежном прибытии, жители Рапсодии объединили ресурсы планеты, чтобы выкопать для него причальный док: огромную траншею по размерам корабля, более километра глубиной. По бокам они возвели бесчисленные мостики и рампы, обеспечивающие легкий доступ к огромным трюмам грузовика. Началась торговля. Технологически Рапсодия была отсталой планетой, но здесь создавались произведения искусства и биологические конструкты, и Лаутерекен не сомневался, что сможет с выгодой продать их где-нибудь в галактике.

Первые два десятилетия правительство держало торговлю под контролем. Потом ограничения начали слабеть. Лаутерекен стал больше вести дела с предпринимателями и купцами, чем с официально одобренными брокерами. Но ему было все равно – до тех пор, пока это оставалось прибыльно.

Однако крах организованной торговли породил трущобы, опоясывающие посадочный док. За последние пятьдесят или шестьдесят лет эти гнойные районы затопили края дока, пересекли расстояние до корабля и взобрались на бока грузовика. С большой дистанции огромный корабль выглядел словно мохнатым из-за коррозии. И лишь при ближайшем рассмотрении, когда флаер подлетел для посадки, этот «мох» превратился во множество подвешенных хижин, соединенных мостиками и прикрепленных к корпусу разными подручными средствами. В двадцать, а то и в тридцать этажей. Их обитатели были беднейшими из бедных, и их привлекало излучаемое корпусом тепло и дождевая вода, собирающаяся на верхней палубе и стекающая по бокам радужными водопадами.

Лаутерекен годами давил на правительство, чтобы оно начало программу переселения и очистки, но, насколько он мог судить, их усилия были вялыми.

– Много еще осталось? – спросил он сидящего во флаере чиновника– мандарина.

– По последней переписи – от одиннадцати до двенадцати тысяч. – Чиновник поморщился. – Проще прощения, капитан. Мы делали, что могли, но как только расчищали один сектор, они перебирались в другой. Если бы вы пожелали отложить отлет еще на несколько месяцев, мы смогли бы что-то сделать…

– У вас были годы, – огрызнулся Лаутерекен. – И еще несколько месяцев ничего не изменят.

Флаер пошел на посадку.

* * *

Лаутерекен ступил на возвышенную платформу, выпрямился и приложил ладони к боковым консолям ввода. Из ладоней полился голубой свет, а консоли взяли образцы его кожи, подтверждая идентичность. Ветвящийся холод быстро метнулся вверх по рукам: корабль проник в его нервную систему. Дрожь прошла так же быстро, как началась, оставив лишь пьянящее чувство могущества и ощущение, что его тело расширилось на километры во всех направлениях, до самых границ корпуса.

– Статус. – произнес Лаутерекен.

Ответ корабля прозвучал в его черепе негромким убаюкивающим голосом, бесконечно противоречащим колоссальному, сотрясающему мир масштабу сооружения.

– Двигатель готов к старту.

– Окно для входа в гиперпространство?

– Устойчиво.

– Прекрасно.

За долгие десятилетия, когда он не был связан с бортом, он часто пытался вспомнить, какие ощущения испытывал, стоя на этом пьедестале, слившись с судном и готовый лететь. Теперь, когда эти чувства вернулись, а корабль ждал его указаний, он поражался, как вообще мог такое забыть.

Он ощутил, как нарастает мощь двигателей. Пол завибрировал, и на пределе частоты Лаутерекен услышал или, скорее, почувствовал нечто вроде самой низкой органной ноты, которую только можно представить. В реальности то была комбинация шестнадцати нот, сливающихся в идеальную, пульсирующую гармонию.

Он увеличил мощность. Пятьдесят процентов от стартовой, шестьдесят, семьдесят. Если не считать посадку и взлет другого корабля или какую-нибудь неслыханную природную катастрофу, более величественного звука на Рапсодии услышать было бы невозможно. По мере того как корабль ослаблял свои гравитационные путы, начали осыпаться и трущобы, облепившие его бока. Лаутерекен ощущал, как они стряхиваются, разваливаясь и опадая в глубину посадочного дока многослойной лавиной. Бока корабля внизу окутали облака пыли, тускло-коричневой с искорками огня. Он предпочел не думать о людях, все еще остававшихся в этих трущобах. В конце концов, им было приказано уйти.

Грузовик начал подниматься в небо Рапсодии.

* * *

Когда все прошло нормально, когда грузовик поднялся со дна гравитационного колодца и направился к точке входа в гиперпространство, Лаутерекен покинул консоль и зашагал через тесные, похожие на город внутренности корабля.

Вблизи точного геометрического центра судна находилась камера размерами чуть меньше одного из главных трюмов. Но это полностью замкнутое бронированное хранилище не имело прямой связи с внешним миром. Фактически корабль был собран вокруг все еще растущего содержимого камеры.

Лаутерекен стоял на балконе, нависающем над ней. Внутри, удерживаемое на месте силовыми полями, находилось нечто огромное и живое, но ныне дремлющее. Лаутерекену ничего не оставалось, кроме веры, что когда-то оно было человеком, хотя это и казалось абсурдом.

Он коснулся датчиков, встроенных в перила балкона. Сигналы прокрались в кору огромного, размером с дом, мозга существа, пробуждая его от спячки. Примерно через минуту чудовищные глаза на чудовищном лице приоткрылись.

– Лаутерекен? – спросил голос, мягкий и интимный, но все же настолько громкий, что перила балкона завибрировали.

– Да.

– Статус?

– Мы на курсе, господин. Через три часа будем в точке перехода.

– Очень хорошо, Лаутерекен. Мне надо что-либо знать?

– Нет, господин. Все двигатели работают в номинальном режиме. Континуум стабилен и держится.

– А наше время на планете… повтори, как она называлась?

– Рапсодия, господин.

– Оно было… прибыльным?

– Думаю, что да, господин. Наши трюмы полны.

– Я ощущаю легкое повреждение наружной обшивки.

Лаутерекен быстро улыбнулся.

– Ничего серьезного, все повреждения затянутся, господин.

– Я доволен, слыша такое. Полагаю, ты с пользой провел свой период сознания?

Лаутерекен нервно сглотнул. Он всегда нервничал, даже когда знал, что выполнил свои обязанности удовлетворительно.

– Да, капитан.

– Что ж, теперь ты заслужил отдых. Иди спать. Я тебя разбужу, когда ты снова понадобишься.

Морин Макхью
После апокалипсиса

Морин Макхью опубликовала свое первое произведение в 1989 году и сразу произвела мощное впечатление на мир НФ; несмотря на относительно небольшое количество написанного, она стала одним из наиболее уважаемых сегодня авторов. В 1992 году у Морин вышел один из самых широко признанных и обсуждаемых дебютных романов года под названием «Китайская гора Чжан» («China Mountain Zhang»), который получил премию журнала «Локус» за лучший дебют, литературную премию «Лямбда» и премию имени Джеймса Типтри-мл. «Нью-Йорк Таймс» назвала этот роман «выдающейся книгой», и он попал в списки финалистов премий «Хьюго» и «Небьюла». В дальнейшем вышли ее романы «Половина дня – ночь» («Half the Day Is Night»), «Дитя миссионера» («Mission Child») и «Некрополис» («Nekropolis»), встреченные с таким же восторгом. Потрясающие рассказы Макхью публиковались в «Asimov’s Science Fiction», «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», «Starlight», «Eclipse», «Alternate Warriors», «Aladdin», «KillingMe Softly» и другой периодике, а также вышли в сборнике «Матери и другие чудовища» («Mothers and Other Monsters»). Она живет в Остине, штат Техас, вместе с мужем, сыном и золотистым ретривером по кличке Хадсон.

В этом рассказе автор отправляет в нас в пугающе правдоподобное будущее, в котором апокалипсис произошел не мгновенно, а скорее подкрадывался мелкими шажками.

Джейн вылезла из спального мешка на заднем дворе пустого дома возле сарая. У нее были висячий замок, задвижка и старый коловорот, так что они могли бы запереться в сарае, но спать там слишком жарко, а людей на дороге было немного. Лучше переночевать на улице. Франни тараторила без умолку. Обычно к концу дня она уставала от ходьбы – как и Джейн – и замолкала. Но сегодня она принялась болтать о своей подружке Саманте. Все размышляла, ушла ли Саманта из города, как и они.

– Наверное, они все еще там, потому что у них очень хороший дом, в безопасном районе, а у отца Саманты отличная работа. А когда у человека есть такие деньги, он может себе позволить охранную систему или еще что-то. У них в доме пять спален и подвал, который на самом деле не подвал, а гостиная, потому что дом стоит на небольшом холме, и, хотя передняя часть подвала под землей, из задней части можно выйти во двор.

– Уютно. – согласилась Джейн.

– А чуть дальше их дома была ферма, где разводили лошадей. У них богатые соседи, но не такие богачи, каких показывают по телевизору.

Джейн уперла руки в бока и посмотрела вдоль линии домов.

– Думаешь, там кто-нибудь есть? – спросила Франни, имея в виду дом – пригородное ранчо 60-х годов.

Ей было тринадцать лет, и пустые дома ее пугали. Но и оставаться одной девочке тоже не нравилось. Ей хотелось, чтобы Джейн сказала, что они могут съесть еще один пакетик с тунцом.

– Перестать. Франни. Тунец у нас кончится задолго до того, как мы доберемся до Канады.

– Знаю, – угрюмо буркнула Франни.

– Можешь остаться здесь.

– Нет, я пойду с тобой.

Господи! Иногда Джейн была готова отдать что угодно, лишь бы на пять минут избавиться от Франни. Она любила дочку, но все же…

– Тогда пошли, – решила Джейн.

У этого дома был старый квадратный внутренний двор, залитый бетоном, и раздвижная стеклянная дверь. Она оказалась грязной. Джейн прислонилась к стеклу, сложив руки домиком, и заглянула внутрь. Там было темно и почти ничего не видно. Электричество, конечно, отсутствовало, как и во всех поселениях, через которые они прошли за два с лишним месяца. Кондиционер. И кровать с пружинным матрацем. Джейн отдала бы что угодно за комнату с кондиционером и кроватью. С чистыми простынями.

Район выглядел благополучным. Если им не удавалось прибиться на ночь к большой группе, Джейн в конце дня сходила с шоссе. В окрестностях были заметны следы стычек, а несколько домов в конце улицы сгорели. Но стычки остались в прошлом. Некоторые дома уцелели. В этом все окна были целыми, но автоматические ворота гаража открыты, а сам гараж пуст, если не считать опавших листьев. Владельцы выехали и не потрудились запереть за собой ворота. И Джейн решила, что этот большой двор с сараем будет хорошим местом для ночлега.

Женщина видела свое отражение в грязном стекле – волосы превратились в нечесаное воронье гнездо. Пальцы путались в немытых космах с колтунами. Надо будет поискать внутри шарф или что-то вроде. Джейн ухватилась за ручку и сильно дернула ее вверх, пытаясь сдвинуть язычок замка. После пары попыток ей это удалось: опыт последних двух месяцев не прошел даром.

В дом царил беспорядок. На кухне все было перевернуто, валялись столовые приборы, выдранные выдвижные ящики, битые тарелки, рассыпанная мука и крупа. Джейн медленно пошла через кухню. Под ногой звякнул консервный нож. Франни испуганно пискнула.

– Черт! Держи себя в руках! – выругалась Джейн. Консервированная еда давно испортилась.

– Извини. Я испугалась!

– Если не будем мародерствовать, то помрем с голоду.

– Знаю!

– А ты знаешь, насколько еще далеко до Канады?

– Но я же не виновата, что испугалась!

Умей она лучше готовить, Джейн, возможно, смогла бы собрать муку, просеять ее и что-то из нее сделать. Но мука перемешалась со всяческим мусором, а каждый раз, когда она пыталась приготовить что-то на открытом огне, у нее получалось или полусырое, или подгоревшее. А чаще всего и то и другое – подгоревшее снаружи и сырое внутри.

Для очистки совести Джейн заглянула во все шкафчики. Иногда люди держат продукты в разных местах. Однажды они отыскали тюбики со сладким кремом для украшения тортов, а потом писали на руках друг у друга разные слова и слизывали их.

Франни закричала, и это был не вскрик от испуга, а настоящий вопль.

Джейн резко обернулась и увидела в соседней комнате парня с монтировкой.

– Что вы здесь делаете? – рявкнул он.

Джейн схватила с пола тяжелый консервный нож и швырнула его точно в голову парня. Тот не успел увернуться и получил удар в лоб. За прошедшие годы Джейн доводилось бросать немало разных предметов в своих приятелей, в этом она стала мастером. Нашарив на полу еще парочку обломков, она отправила их следом за ножом в матерящегося парня. Тот лишь пытался уворачиваться.

А потом они с Франни выбежали через заднюю дверь и пустились наутек.

Гребаный скваттер! Она ненавидела скваттеров. Если в доме оставался хозяин, то он старался превратить дом в крепость и ясно давал понять, что в него заходить не стоит. Скваттеры же старались не привлекать внимания. Франни, опередив мать, бежала как угорелая. Они выскочили из ворот и помчались по улице пригорода. Девочка уже набралась опыта и на ближайшем углу свернула, но к тому времени стало ясно, что их никто не преследует.

– Ладно, – выдохнула Джейн. – Хватит, стой.

Дочь остановилась. Франни превратилась в тощего подростка – когда-то пухленькая, через два месяца скитаний она стала поджарой и загорелой. Сейчас на ней были разваливающиеся розовые кроссовки и футболка без рукавов, заляпанная маслом после того случая, когда им пришлось перелезать через грузовик, завалившийся набок на путепроводе. Ее грудь была еще маленькой. Глаза занимали чуть ли не пол-лица. Джейн уперлась ладонями в колени и судорожно выдохнула.

– Мы в порядке, – сказала она. На городок в штате Миссури наползали сумерки. Вскоре на улицах включатся фонари – если здесь кто-то их систематически не обстреливает. Солнечные панели все еще работали. – Подождем немного, а потом, когда стемнеет, вернемся за своими вещами.

– Нет! – Франни зарыдала. – Нам нельзя возвращаться!

У Джейн кончилось терпение. Ее взбесил скваттер. Она устала быть сильной.

– Нам надо вернуться! Хочешь потерять все, что у нас есть? Хочешь сдохнуть? Да пропади все пропадом, Франни! У меня больше нет сил!

– Там парень! – всхлипнула Франни. – Мы не можем вернуться! Не можем!

– Там остался твой телефон.

Это был нечестный прием. Телефон, разумеется, не работал. Даже если бы они каким-то образом оставались подключены к оператору и он бы все еще существовал, они все равно уже неделями брели через места, где не было электричества, чтобы зарядить телефон. Но Франни все еще лелеяла надежду, что сможет его зарядить и позвонить друзьям. Очевидно, семиклассники хирургически прикреплены к своим телефонам. Впрочем, она давно уже не вела себя как семиклассница. Чем дольше они находились в пути, тем младше становилась Франни – если судить по ее поступкам.

Мать и дочь уже не первый раз натыкались на скваттеров. У них кишка тонка. У того парня не было оружия, и он не станет выходить из дома, когда стемнеет. Франни – жалкая трусиха, вся в своего мерзавца-отца. Когда Джейн была на год младше Франни, она сбежала из дома и добралась до Пасадены в Калифорнии. А в четырнадцать она стала на десяток лет старше нынешней Франни. Шесть недель жила на улице, выпрашивая мелочь у прохожих. Да, ей было страшно, но она получила хороший жизненный урок. И научилась крепко стоять на ногах, чего Франни не сможет лет до двадцати. А если и дальше будет настолько медленно взрослеть, то и до тридцати.

– Ты ведь голодная? – безжалостно продолжила Джейн. – Не хочешь поискать еду в этих домах? – Она указала на дома вокруг – все они стояли с выбитыми дверями, напоминая открытые рты.

Франни потрясла головой.

– Тогда не хнычь. А я схожу и проверю парочку домов. Жди здесь.

– Мама! Не бросай меня! – взмолилась Франни.

Джейн все еще не отошла после встречи со скваттером. Но им нужна еда. И вещи. В подкладке ее спального мешка зашиты семьсот долларов. И кто-то должен не дать ей и Франни умереть. Очевидно, это придется взять на себя.

* * *

Все рухнуло далеко не сразу. Поначалу стали отключать уличное освещение и появилось много безработных. Джейн трудилась в мебельном магазине… Начинала она как простая продавщица, но ее советы по выбору цвета, стиля и обивочной ткани для мебели на заказ оказались полезными. Со временем ее сделали консультантом – кем-то вроде декоратора интерьеров. У Джейн были к этому способности – она выросла в уютном пригороде среди красивых вещей. Знала, чего хотят люди. Босс постоянно намекал, что хорошо бы ей краситься поменьше, но людям нравились ее предложения, и они рекомендовали ее своим друзьям, даже если боссу была не по вкусу ее косметика.

Джейн подумывала открыть свой бизнес по дизайну интерьеров, но ее тревожило, что она не знает всего, что положено знать декораторам. В телевизоре дизайнеры постоянно сносили стены и переделывали камины. Потому она эту идею отложила. А потом произошла атака на «Мир Диснея», когда множество людей погибло из-за «грязной» бомбы, и экономика реально полетела под откос. Джейн понимала, что их бизнес умер и что ее ждет сокращение, но еще раньше кто-то поджег их мебельный магазин. В то время она встречалась с копом, и у него еще оставалась работа, хотя половина города ее потеряла. По сравнению со многими людьми у них с Франни все было хорошо. Ей не нравилось, что у нее нет своих денег, но Джейн совершенно не хотела звонить матери в Пенсильванию и выслушивать оскорбления и предложения вернуться домой.

Поэтому она сидела на балконе в их квартире, курила и листала старые журналы по декору, а Франни смотрела в комнате телевизор. На улицах начали появляться люди. У них были набитые вещами мешки для мусора. Иногда они шли в одиночку, иногда семьями. Иногда ехали в машине и спали в ней же, но бензин уже подорожал до десяти долларов за галлон[32]32
  Галлон – мера объема жидкостей в англоязычных странах, приблизительно четыре литра. – Прим. ред.


[Закрыть] – если вообще был на заправках. Пит, парень Джейн, сказал, что из-за нехватки бензина полиция больше не патрулирует улицы. А там шагало все больше людей.

– Откуда они идут? – спросила Франни.

– С юга. Из Хьюстона, Эль-Пасо, из всех городов, что в пределах ста миль от границы, – сказал Пит. – Там черт знает что творится. В Мексике нет еды, но у наркокартелей много оружия, и они переходят границу и забирают все, что могут найти. Говорят, там сейчас как в военной зоне.

– Почему же полиция ими не занимается? – спросила Франни.

– Знаешь, Франциска, – ответил Пит – он хорошо ладил с Франни, и Джейн не могла это не признать, – иногда полиция в тех городах просто не справляется. И у них есть такое оружие, которое полиции иметь не разрешается.

– А как же ты?

– Здесь ситуация другая. Вот почему к нам идут беженцы. Потому что здесь безопасно.

– Они не беженцы, – возразила Джейн. По ее понятиям, беженцы бывают, скажем, в Африке. А это обычные люди. Парни в футболках с названиями рок-групп. Женщины на переднем сиденье «Тауруса» – универсала, поправляющие прическу в зеркале заднего вида. Дети, спящие на заднем сиденье или с веселым визгом носящиеся по улице. Просто люди.

– А как бы ты их назвала? – поинтересовался Пит.

Потом начало отключаться электричество, все чаще и чаще. А смены у Пита становились все длиннее, хотя ему не всегда за это платили.

На улицах начали постреливать, и Пит велел Джейн не сидеть на балконе. Он обшил досками застекленную дверь, и теперь они жили как в пещере. Поток беженцев стал редеть. Джейн нечасто видела, как они уходят, но с каждым днем на улицах их становилось все меньше и меньше. Пит сказал, что они движутся на север.

А потом в восточной части города начались пожары. Электричество отключилось и больше не вернулось. Пит пришел с работы только под утро, поспал несколько часов и возвратился на работу. Воздух обрел привкус дыма – не того приятного дыма от дерева, а от горящего мусора. Франни жаловалась, что ее из-за этого тошнит.

После того как Пит не приходил домой четыре дня, Джейн поняла, что он уже не вернется. Она посадила Франни в машину и упаковала все, что, по ее мнению, могло бы пригодиться. Они проехали около ста двадцати миль – достаточно далеко, чтобы не видеть горящий город, хотя закат в тот день был живописным и алым. Потом у них кончился бензин, а достать его оказалось уже негде.

Ходили слухи, что ООН устроила лагерь для бездомных возле Торонто. И они пошли в Детройт.

* * *

– Ты не можешь меня оставить! – вопила Франни.

– Хочешь пойти за добычей со мной? – спросила Джейн.

Франни всхлипнула так сильно, что едва не задохнулась. Она схватила мать за руку, не в силах отпустить ее. Джейн отдергивала руку, но Франни все цеплялась за нее и рыдала. Это приводило мать в бешенство. Страх у дочери был заразный, и если Джейн поддастся ему, то и сама испугается настолько, что ничего не сможет сделать. Джейн уже ощутила это подступающее чувство – оно всегда грозило ей, уговаривало сдаться: перестать что-то делать, не строить планы, стать такой же, каким был ее никчемный отец, бесцельно бродивший по дому и прятавший бутылки в гараже, в подвале и по всему дому.

– Отцепись! – рявкнула она, но Франни держала ее крепко, продолжая рыдать.

Тогда мать дала ей пощечину. Франни стошнило – драгоценным скудным завтраком из воды и нескольких галет. А потом она уселась на траву не в состоянии делать что-либо еще.

Джейн вошла в первый же попавшийся дом.

Ей повезло. Гараж оказался закрыт, и в нем на полке отыскались три банки супа. Одна с супом-пюре из шампиньонов, но, к счастью, Франни такой нравился. Были еще банки с томатной пастой, которые она брать не стала, и немного макарон, но до них уже успели добраться мыши.

Когда она вышла, то увидела на тротуаре какого-то странного парня. Он разговаривал с Франни, все еще сидящей на траве.

Джейн на миг замерла, прижимая к груди банки с супом. Что делать? Ей захотелось вернуться в дом, пройти через темную гостиную с лиловым ковром, потертой голубой кушеткой, фотографиями школьников и вышитым крестиком букетом цветов в рамке на стене, дальше через маленькую столовую, где отделка не менялась с восьмидесятых. Потом через заднюю дверь и через забор – подходящий момент отказаться от самой большой ошибки в ее жизни. Когда Джейн впервые забеременела и с позором вернулась домой из Пасадены, она сделала аборт. Но идти на второй аборт она твердо отказалась – это мое тело, черт побери, и что хочу, то с ним и делаю.

Франни рассмеялась. Немного нервно, все еще не отойдя от рыданий, но уже без страха.

– Эй! – гаркнула Джейн. – Отвали от моей дочери!

Она быстро пересекла двор – вся воплощение материнства и справедливого гнева. Тощий темноволосый парень поднял руки – мол, я безобидный, мэм.

– Все в порядке, мама, – сказала Франни.

– Мы просто разговаривали, – подтвердил парень, улыбаясь. Он был одет в красную фланелевую рубашку в клетку, футболку и шорты. Тощий, но кто сейчас не такой?

– Ты кто такой, черт побери? – спросила Джейн.

– Меня зовут Нат. Я просто иду на север. Искал место, где остановиться на ночь.

– Мы просто болтали, пока ты не вернулась, – сказала Франни.

Нат отвел их в свой лагерь – тоже за домом. Он развел костерок, чтобы подогреть суп. Рассказывал об Алабаме, откуда пришел, хотя южного акцента у него не было. Оправдывал он это тем, что отец военный и семья жила на военной базе. Джейн все пыталась его оценить. Нат поведал им историю о том, как два парня наткнулись на его лагерь севернее Хансвиля, когда он только вышел на дорогу. Как они его насмерть перепугали, но он блефанул, сказав им о вымышленном приятеле. Мол, тот пошел подстрелить что-нибудь съедобное на ужин, но мог услышать, как эти двое к нему пристают, и теперь, может быть, держит их на мушке, прячась за деревьями. И вдруг что-то завозилось в кустах: какое-то животное зашуршало опавшими листьями, и парни перепугались. Нат смотрел на Джейн, стараясь произвести впечатление, но вел себя вежливо, и это было хорошо, потому что его слушала и Франни. Рассказ Ната увлек девушку, она ловила каждое его слово и чуточку флиртовала. Джейн знала, что через год-другой Франни потянет к парням.

– Они ничего не знали о лесах, обычные парни из Билокси, кажется. Из тех, что держали копировальную лавочку или забегаловку с фастфудом и теперь решили, что, раз цивилизация накрывается, они могут себя вести как герои из какой-нибудь видеоигры. – Он рассмеялся. – Я тоже не знаю, что там зашумело в лесу. Честно скажу, я и сам испугался – а вдруг там сидит кто-то, кто пристрелит нас всех? Хотя, наверное, это был воробей, или белка, или еще кто-то. Но я тогда сказал через плечо своему «приятелю» типа: «Не стреляй в них. Пусть валят, откуда пришли».

Джейн не сомневалась, что парень лишь треплется. Но ей понравилось, что он старается подать все смешно, а не выставляет себя этаким Рэмбо. Она заметила, что Нат не угостил их своей едой. Но предложил пойти с ними, чтобы забрать их вещи. Честный обмен, решила она.

Он был симпатичным, какими бывают худощавые. А такие Джейн нравились. Она устала все делать сама.

* * *

Зажглись уличные фонари, хотя и не все. Нат пошел с ними, когда они направились за спальными мешками и вещами. Он прихватил доску с торчащими на одном из концов гвоздями. Назвал ее дубинкой.

Они действовали тихо, но не пытались прятаться. В темноте вещи было отыскать трудно, но, к счастью, Джейн их почти не распаковывала. Они с Франни, которая учащенно дышала, забрали спальные мешки и рюкзаки. В темноте было плохо видно, задний двор превратился в путаницу теней. И она надеялась, что из дома их тоже трудно заметить.

Все прошло спокойно. Из дома не доносилось ни звука, хотя Джейн казалось, что они слишком шумят, собирая вещи. Все трое вышли через заднюю калитку и нервно зашагали к передней части дома. Нат нес дубинку, готовый ударить, а у Джейн и Франни руки были заняты спальными мешками. Они прошли по треснувшей подъездной дорожке и оказались на середине улицы, где вдоль тротуаров все еще стояло несколько выпотрошенных машин. Потом свернули за угол и почувствовали себя в безопасности. Счастливые, они улыбались и вскоре разложили спальные мешки в маленьком лагере Ната на заднем дворе, которому догорающий костерок придавал если и не цивилизованный, то хотя бы домашний вид.

Под утро Джейн вылезла из-под одеяла Ната и улеглась досыпать рядом с Франни, пока та не проснулась.

* * *

На следующий день они шли по шоссе уже втроем. Теперь они были вместе, хотя и не обсуждали это, и Джейн испытывала облегчение. Если с ними мужчина, то к ним, скорее всего, не будут цепляться. В небе три реактивных самолета пролетели на юг, оставив белые следы. Хотя бы самолеты все еще летают. Хотелось надеяться, американские.