Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 72 страниц)

Война миров

Все неизбежное становится общепринятым.

Огонь неизбежен. Вселенная наполнена топливом и искрами. Химические элементы создают недолговечный холодный огонь, а звезды горят с расточительной роскошью, и, хотя аннигиляция материи глубоко оскорбляет реальность, в результате получается самое восхитительное пламя.

Жизнь неизбежна. На самом деле жизнь – это очень сложный, обладающий сознанием огонь, поначалу холодный, но часто становящийся пугающе горячим. Жизнь – это огонь, способный мыслить и действовать в соответствии со своими странными идеями. Жизнь нуждается в топливе, в способе поддерживать свое горение, и поэтому эгоизм – первое правило для любого разума. Но трехсот миллиардов звезд и триллионов планет недостаточно, чтобы обеспечить ее топливом. Жизнь зарождается слишком часто и слишком легко, а Галактика, наполненная неистовыми звездами и холодными планетами. так привлекательна. Если какой-то живой огонь свободно и беспрепятственно поглотит один маленький мир, много ли от этого будет вреда, много ли опасности?

Опасность, жестокая и отвратимая, возникнет тогда, когда другой огонь заметит этот захват и сам устремится к такому же легкодостижимому миру, а вслед за ним еще тысячи огней проделают то же самое. Ни один огонь не захочет остаться в стороне, и вскоре вся Галактика превратится в преисподнюю.

Поэтому и мораль тоже неизбежна. Любой разум цепляется за этические нормы. Любые два огня обязаны иметь общие представления о добре и зле. И первый из таких законов должен гласить: ни один отдельный огонь не может претендовать на небесные сферы, если того не требует необходимость поддержания мира. Так что любой, даже самый холодный и примитивный огонек имеет право на безопасность и объявляется священным.

* * *

Город опустел, но отнюдь не затих. Под землей все еще грохотало, но уже слабей. Где-то пищали мыши, гукала расхрабрившаяся сова, а люди беспрерывно переговаривались в темноте, обсуждая новости и с тоской вспоминая прошлое. Несколько парочек страстно занимались любовью. Кто-то молился, хотя и без особой надежды на то, что его слова будут услышаны. Выжившая из ума старуха несла всякий вздор. Наконец ее муж заявил, что устал от ее болтовни и пойдет на улицу встречать рассвет.

Блох стоял посреди Пендера, когда на улице кто-то появился. Это был тот самый старик, чей отважный дуб остановил катящегося космического пришельца. Бесполезное яйцо давно уже подняли краном на грузовик Национальной гвардии и куда-то увезли. Мелкие обломки корабля, собранные в контейнер внушительных размеров, дожидались той поры, когда за них возьмутся исследователи, что на самом деле вряд ли случится. А вот покореженные машины так и остались лежать на месте крушения. Блох мог различить маркировку шин, засохшие капли крови на асфальте и светловолосую куклу Барби, забрызганную смерзшимися мозгами брата ее хозяйки.

Старик вышел на крыльцо, посмотрел на неизвестно откуда взявшегося призрака, поразмыслил и сказал:

– Эге.

Никто больше не охотился за Блохом. Поначалу монстра разыскивали по всему городу, но затем паника улеглась, уступив место новой и куда более истеричной. Один монстр – это сущие пустяки в сравнении с тем, что приближалось с востока. Солдаты Национальной гвардии, полицейские и всевозможные добровольцы скорчились на дне придорожных канав, готовые открыть огонь по пришельцам из своих жалких и бесполезных железяк.

Старик подумал, не вернуться ли в дом, но был слишком дряхлым, чтобы по-настоящему испугаться. К тому же ему не очень хотелось снова слышать бредни своей жены. Поэтому он спустился с крыльца, прошаркал по лужайке и остановился, прислонившись спиной к треснувшему стволу дерева. Затем снял с головы шерстяную шапочку, пару раз провел ладонью по лысине и медленно, безразлично проговорил:

– Я тебя узнал. Ты тот самый парень, что первым забрался в яйцо.

Блох посмотрел на старика, потом на восток, где по небу уже расплывались пятна света. Только это был не восход солнца. Яркая пурпурная полоса тянулась по всему восточному горизонту.

– Ты знаешь, что с тобой случилось? – спросил старик.

– Может быть, – ответил Блох и поднял отливающую золотом руку. – Машина пробралась в меня и начала перестраивать. А потом поняла, что я живой, и куда-то сбежала.

– А почему она сбежала?

– Потому что жизнь бесценна. Машинам не разрешается изготовлять оружие из разумных существ.

– Так ты, значит, остался недоделанным?

– Не больше, чем на три процента.

Старик передвинулся так, чтобы погреться в исходящем от Блоха тепле.

– Ты так и останешься здесь стоять? – спросил он, взглянув в серое лицо Блоха.

– Да, бой отсюда хорошо будет видно.

Старик посмотрел на восток, потом на Блоха. Он выглядел озадаченным и немного заинтригованным. Слабая улыбка мелькнула скорее в его глазах, чем на губах.

– Но здесь стоять опасно, – предупредил Блох, повинуясь какому-то новому инстинкту. – Вы проживете дольше, если спрячетесь в подвале.

– Насколько дольше?

– Думаю, секунд на двадцать или тридцать.

Старик попытался рассмеяться, потом попробовал выругаться. Ни с тем, ни с другим ничего не вышло.

– Если разницы нет, то я лучше постою здесь и посмотрю представление.

Пурпурная полоса стала шире и ярче, и первый порыв ветра закачал верхние ветки дуба.

– Сюда кто-то идет, – сказал старик.

Отсюда много всего было видно, что правда, то правда. Но, проследив за взглядом старика, Блох никого не увидел.

– Может, этот солдат охотится за тобой, – предположил старик.

– Какой еще солдат?

– А может, это просто дезертир. Я не вижу у него оружия. – На этот раз у старика получилось выдавить кислый смешок, покачивая одновременно головой. – Не стоит его осуждать. Учитывая обстоятельства.

– О ком это вы? – спросил Блох.

– Ты его не видишь? Старого пехотинца прямо посреди дороги?

Кроме них двоих на Пендере не было ни души.

– Ну не показалось же мне? Еще три минуты назад я не был сумасшедшим, и сомневаюсь, что за столь короткое время это изменилось.

Блох никого не видел, но почувствовал движение. Что-то большое и внушительное внезапно подошло к нему, и инстинкт хладнокровно подсказывал: этот солдат-невидимка прекрасно его видит.

– Как он выглядит, этот ваш солдат?

– Немного похож на тебя, – ответил старик.

Очень странно, второго серого монстра здесь быть никак не могло.

– А теперь он зовет тебя, – сказал старик.

– Как он меня зовет?

– «Мелюзга», или что-то вроде того.

И тут Блох прямо перед собой увидел брата.

* * *

Мэтт всегда походил на отца, но сейчас особенно. Он внезапно стал взрослым. Это был уже не тот выбритый наголо парень с пивной отрыжкой, что приезжал в отпуск прошлой осенью. И не тот режущий суровую правду солдат, которого Блох видел в скайпе неделю назад. Ничего от прежнего Мэтта не стерлось и не сморщилось, но теперь он выглядел точь-в-точь как отец на старом видео – невысокий крепкий мужчина с короткими ногами и широкими плечами, готовыми выдержать любой груз. Он был в той форме, которую носили солдаты в Йемене, только слишком чистой и слишком хорошо выглаженной. Но больше всего напоминало папу измученное бессонницей лицо Мэтта. Его большим глазам приходилось видеть вещи и похуже того, что происходило сейчас, но после всех испытаний и тревог, каких младший брат и вообразить себе не мог, этот человек все еще был способен улыбаться.

– Как дела, мелюзга? – спросил Мэтт.

Но Блох своим кукольным голоском ответил:

– Ты не мой брат.

– С чего ты взял?

– Я чувствую. Ты вообще не человек.

– И это говорит светящийся монстр, одетый в трусы из стекловолокна!

Мэтт рассмеялся, и старик вместе с ним. Потом брат прищурился и спросил:

– Ты меня боишься?

Блох покачал головой.

– Ты должен бояться. Я теперь очень крутой чувак.

Мэтт прошел мимо Блоха и старика, оглянулся и сказал:

– Пойдем, монстр. Нам нужно обсудить кучу всякого дерьма.

Длинные ноги быстро догнали короткие.

Когда они повернули за угол, Блох спросил, куда Мэтт его ведет. Брат ничего не ответил. Старик больше не смотрел им вслед, он прислонился к раскуроченному «Бьюику» и внимательно изучал пурпурные огни в далеком, потрясающе красивом небе.

– Мы идем в зоопарк, – догадался Блох.

Мэтт, казалось, собирался кивнуть, но передумал. Он открыл рот, чтобы сказать какие-то слова, но промолчал. Потом посмотрел на великана, стоявшего перед ним.

– Ты чего? – поинтересовался Блох.

– Знаешь, что такое приключение?

– Конечно.

– Нет, не знаешь, – сказал Мэтт. – Когда я отсылал тебе той ночью сообщение, стоя у казармы, я не сомневался в своей скорой смерти. И это не казалось мне страшным. Адский монстр падал с небес, и с миром все было кончено, но что я мог сделать? Ничего. Это не мина, заложенная под дорогой. Это не пуля, летящая в голову. Никакого разъедающего душу ожидания. Оставалось только смотреть, как все произойдет.

Но космический корабль оказался лишь началом. Словно мягчайшее волшебное одеяло, он опустился на меня и на все вокруг. Активный аспект нашел меня и вцепился в мой потенциал. Примерно так, как было с тобой, только еще сильней. Я узнал тонны всякого сумасшедшего дерьма. То, что я помнил из прошлой жизни, до сих пор со мной, это мое ядро, но к нему теперь примешана куча новых сведений. То же самое случилось и с солдатами моей части, и с простыми жителями Йемена, и даже с местными плохими парнями. Нас перестроили и подключили к новой работе, но это даже не напоминало призыв в армию, так как все мы теперь понимали устройство Вселенной, и наша работа была самой лучшей из всего, что мы делали в своей жизни.

Они миновали дом, в подвале которого Блох прятался прошлой ночью.

– Так что там насчет устройства Вселенной? – спросил он.

– Мы не одиноки во Вселенной, как ты уже понял. Но мы никогда и не были одиноки. Земля еще не появилась на свет, а галактика уже кишела разумными существами и всевозможными планами, ожидавшими реализации. Некоторые из этих проектов уже завершили, но имелись и другие, пугающие своим масштабом и сложностью. Требовалось слишком много энергии, чтобы выполнить задуманное. Слишком много разных существ хотели урвать свою долю, но они смогли между собой заключить перемирие. Такие планеты, как Земля, казались заманчивым источником энергии – их запретили трогать. Они были необычными. На Земле зародилась собственная жизнь, как и на ста шести планетах, спутниках и больших кометах. И все это в одной только Солнечной системе. Даже самая примитивная жизнь была защищена законом и машинами. Хотя «машины» – не самое удачное слово.

– Значит, мы живем в зоопарке, – сказал Блох.

– «Зоопарк» – тоже паршивое словечко, но примерно так все и было устроено до сих пор. – Мэтт повернул на перекрестке, выбрав не ту дорогу, какой Блох обычно ходил в школу. – Законы и правила – вот что объединяет все живое. Эта система старше наших гор. Она охраняла Землю от вторжений. Но не всегда. Если хочешь знать, это не первый случай, когда Землю захватывали пришельцы. Думаешь, динозавры погибли из-за падения метеорита? Такого не могло случиться. Если какая-нибудь комета представляла опасность, ее слегка отталкивали в сторону, и все снова было в порядке. Это еще одно преимущество жизни в зоопарке, и думаю, что нам стоило бы поблагодарить своих защитников. Если бы мы знали об этом, разумеется.

– Так кто же их убил?

– Ти-Рексов? Ну, это с какой стороны посмотреть. Корабль прилетел из глубин космоса, и ему удалось проскользнуть сквозь защитную сеть, которая, между прочим, никогда не была настолько безупречной, как задумывалось. Разве не так всегда и случается? Динозавры оказались заражены активными аспектами, увеличившими их мозг и обучившими новым навыкам. Но потом сюда прислали защитников, и началась битва. Всемирная война в целом шла успешно для защитников, но не совсем. На какое-то недолгое время создалось впечатление, что, возможно – всего лишь возможно, – перестроенная Земля сумеет отразить любую атаку.

Но машинам из космоса удалось провести зачистку. Зачистка – это отвратительная и жестокая тактика. Защитники вызвали вспышки на Солнце, направили всю энергию на Землю и выжгли ее до коры. Но это была самая легкая часть задачи. Требовалось еще многое сделать, чтобы восстановить все заново, и вероятный сценарий восстановления отпечатан в горных породах. Динозавры оказались дефектными и ненадежными. Вот откуда взялись кратеры. Вот откуда взялся иридиевый слой[93]93
  Иридиевый слой – тонкий слой грунта, по глубине залегания соответствующий геологической границе между мезозоем и кайнозоем (65 миллионов лет назад), в котором содержание иридия превышает среднестатистическое на два порядка.


[Закрыть]. Вот почему группа маленьких животных, таких как ты и я, получила свой шанс, и этот мир продлился примерно шестьдесят пять миллионов лет.

Невысокие дома и сбросившие листву деревья вдоль улицы оборвались у высокой, увитой поверху колючей проволокой ограды из металлической сетки.

– У этой войны две стороны, – продолжал Мэтт. – В ней много всего хорошего и никакого зла. Забудь о зле. Космический корабль, несущий новые возможности, атаковал Землю и занял половину планеты в считаные минуты. Сто миллиардов мин спрятаны глубоко в грунт. Каждая из них – это микроскопическая машина, и она ждет, ждет, ждет своего часа. С тех пор мне неоднократно приходилось сражаться с минами-ловушками. В моем нынешнем восприятии эта война длилась сто лет. Я видел всякое, и всякое случалось со мной. Я встречал существ, каких ты даже представить себе не можешь, и машины, принцип действия которых я сам не могу представить, и ничто не давалось мне легко. А теперь я повторю свой вопрос: знаешь ли ты, что такое приключение?

– Думаю, что знаю.

– Нет, мелюзга, пока ты еще ничего не знаешь.

Сетка ограждала восточную границу зоопарка. Гвардейцы проделали в ней дыру, чтобы затащить громоздкое оборудование, не проходившее в служебные ворота. В ближней к ограде клетке стоял на открытом месте верблюд-бактриан – лохматый, невозмутимый, безмозглый.

Блох пролез в дыру, но брат остался снаружи.

– Ну хорошо, скажи мне: что такое приключение?

Голос Блоха стал несколько глубже, да и сам он приободрился.

– В жизни случается много всякой ерунды, иногда забавной, но чаще всего скучной. Так бывает со всеми, и со мной тоже. Последние сто лет моей жизни были увлекательными и обычными, опасными и совершенно унылыми – когда как. Я часто сражался и уверен, что именно этого я всегда и хотел. У нас полно преимуществ: мы атаковали неожиданно, противник хуже нас вооружен, к тому же мы выбрали для вторжения восьмую или девятую позицию в списке самых выгодных целей.

– А какая первая? – спросил Блох.

– Самый лакомый кусок – это Юпитер. И не только из-за размеров. Его биосфера в тысячу раз интересней земной.

Мэтт стоял, подбоченившись, напротив дыры в ограде.

– Да, на нашей стороне неожиданность и скорость, но, возможно, этого не хватит, чтобы достичь цели. Мы справимся с минами-ловушками и с укреплениями защитников, но боюсь, нам не устоять против зачистки. Если хочешь знать, все закончится так же ужасно, как в пермском периоде[94]94
  Пермский период – последний геологический период палеозойской эры, завершившийся (250 миллионов лет назад) самым массовым вымиранием животных за всю историю Земли.


[Закрыть]. За четыре дня Земля стала могущественной, а потом почти все погибло. Вероятно, то же повторится и теперь. И знаешь, что самое противное? Скорее всего, фальшивые окаменелости представят людей злодеями, будто мы сами виноваты в том, что загрязнение и жара уничтожили наш мир. И теперь свой шанс получат заборные игуаны и тараканы.

У Блоха по щекам потекли слезы.

– Приключение, – усмехнулся Мэтт. – Нет, это не те безумные героические глупости, которые ты вытворял всю свою жизнь. Приключение – та история, которую ты сможешь потом рассказать. То, что ты выберешь из обычных и скучных событий, потом сплетешь из них узор и отдашь в подарок другому. Твоя история.

Блоху стало совсем не по себе.

– Ну что, мелюзга, страшно?

– Нет.

– Хорошо, – сказал брат, вытащил из кармана бусы и протянул Блоху. – А теперь иди. Тебе здесь кое-что нужно сделать.

Приключение Блоха

Верблюд, казалось, что-то жевал, но так только казалось. Его губы не двигались, бессмысленные глаза замерли в полузакрытом положении, а вдох, который начался вечность назад, так и не осчастливил легкие глотком свежего воздуха. Верблюд превратился в статую, сделался неживым и холодным, неподвластным гниению и силе притяжения, стоя посреди загона, украшенного отпечатками копыт, кучками дерьма и похожим на дерьмо кормом, предназначенным для чудесного верблюжьего желудка, – словно император в своем маленьком королевстве.

Блох оглянулся, надеясь получить от брата объяснения. Но Мэтт уже исчез, или его там никогда и не было. Блох медленно прошел по большому кругу, сообразив наконец, что мир застыл в каком-то мгновении, которое явно не торопится смениться другим. Но время должно двигаться, пусть даже медленно. Иначе как он мог бы что-то увидеть? Отраженный от каждой гладкой поверхности свет остановился в воздухе, а если свет неподвижен – это то же отсутствие света, и разве не здорово, что его мозг так легко научился управлять новыми способностями?

Белая нитка с только что полученными бусами лежала на его широкой бледной ладони. Блох поднес ее к лицу. Маленькая, как леденец, бусинка выглядела совершенно настоящей – и на ощупь тоже, когда он покатал ее пальцем.

– Круто, – сказал Блох, и его новый голос звучал скучно и монотонно, как звук дешевого колокольчика.

Зато его руки и туловище вернулись в прежние размеры, а вместо повязки из стекловолокна он снова был одет в джинсы и корнеллскую толстовку. «Фигня какая-то, – подумал Блох. – Но веселая фигня». Затем без какой-либо причины он лизнул языком зеленую бусинку, и она была сладкой, так что он не смог остановиться, пока не запихал в рот все бусинки вместе с грубой толстой ниткой.

Каждый из этих «леденцов» был аспектом, а нитка – сразу десятью аспектами, соединенными вместе, и Блох проглотил их, гадая, какие еще чудеса с ним произойдут.

Но, похоже, ничего не изменилось – ни в нем самом, ни вокруг него.

Верблюд стал чуточку ближе к счастью и завершению вдоха, когда Блох приблизился к нему. Именно приблизился, а не подошел. Он только подумал – и тут же оказался на другом конце бетонной дорожки. Затем он подумал, что хочет двигаться быстрее, и перенесся к западной границе зоопарка. Его школа – большое, обшитое металлом здание – пряталась за фальшивым пожарным депо и красной бытовкой. Блох знал, куда ему нужно идти, но не пошел туда. Он поднялся в свой класс, где мистер Райтли вместе с его матерью сидели рядом на постели, сложенной из старой одежды. В ногах у них стояла переносная лампа. Мама держала учителя за руку и что-то говорила ему. Мистер Райтли всегда казался таким же старым, как она, хотя на самом деле был молодым. Молодой седой мужчина, сидящий рядом с измученной заботами женщиной на десять лет старше него. Блох наклонился к матери и рассказал, как только что встретился с Мэттом. Рассказал, что Мэтт живой и сильный, а еще объяснил, что собрался сделать ее младший сын. Прошло немало времени, прежде чем ее печальное лицо начало меняться; возможно, она узнала того, кто стоит перед ней, или, по крайней мере, испугалась тени, которую он отбрасывал.

В классе были и другие люди. Девушка, столкнувшаяся со сбежавшим леопардом, сидела напротив матери Блоха. Яркие слезинки застыли на симпатичном лице. На коленях у нее лежал старый номер «Нэшнл джеографик» и половинка тетрадного листа с посланием, начинавшимся словами «дорогой Тедди» и заканчивавшимся трижды повторенным «люблю», причем, выводя каждое следующее слово, ее рука дрожала все сильней. Блох прочитал о ее переживаниях и пожалел, что не может добавить девушке уверенности. Ни один аспект не способен на это. Потом он вернулся к медленно начинавшей удивляться матери и бедному мистеру Райтли, который не спал несколько дней и, наверное, никогда больше не заснет. Вот о чем думал Блох, осторожно, одним пальцем поправляя очки на носу учителя.

Он двинулся дальше, времени совсем не осталось.

В бассейне для пингвинов спустили воду, зато его заполняли машины, большинство из которых стали бесполезным, мертвым грузом. Желтый подъемный кран протягивал стрелу к вершинам деревьев, а с нее свисал стальной трос, не достающий десяти футов до бетонного дна бассейна. В подъемнике сбоку от водоема скопились солдаты, отчаянно пытавшиеся оживить штуковину, привязанную к концу троса, – небольшую атомную боеголовку, изначально предназначавшуюся для танковых колонн в Фульдском коридоре[95]95
  Фульдский коридор – область в земле Гессен, Германия, считавшаяся наиболее вероятным направлением предполагаемого вторжения войск Варшавского договора в Западную Европу.


[Закрыть]. Солдаты все еще надеялись, что бомба подчинится их сигналам. Это был бесполезный труд, по многим причинам плутоний никогда больше не станет агрессивным. Но Блох все-таки пожелал подняться в воздух – внимательно рассмотреть самый разрушительный снаряд, когда-либо созданный человеческой расой.

У края бассейна испуганный физик спорил о чем-то с ничуть не меньше потрясенным полковником. Похоже, они запутались в лабиринте своих доводов и теперь просто кричали, схватив друг друга за грудки. Ни один из спорщиков не заметил парня, проскользнувшего между ними, а через мгновение он уже прыгнул, сложив руки и вытянув ноги, в глубокую-глубокую дыру.

* * *

Поврежденные аспекты иногда возвращались к центральному узлу, умоляя о ремонте или смерти. Обычным исходом становилась смерть, но иногда их удавалось вылечить и вернуть в строй. Солдат не хватало, а решающая атака еще не началась. Но защитник обязан был соблюдать предельную осторожность. Среди раненых могли затесаться шпионы. Саботажники готовились ударить в уязвимые точки, по второстепенным функциям. Но самый большой вред наносила безумная ложь, которая, раз возникнув, быстро растекалась повсюду, взращивая самоуверенность, привычное убеждение в своей силе – и какая-то часть защитника уже представляла себя отважным и несокрушимым спасителем укрепления, отбрасывая в сторону ценные микросекунды сомнения в том, что все его действия идеальны.

Среди искалеченных неудачников оказался и аспект, помещенный в мешок с водой. Этот мелкий аспект умудрился вернуться незамеченным – глупый кусок материи, не способный справиться с самой простой задачей. Лучше всего было бы не обращать внимания на этот хлам, но тонкие рефлексы иногда одерживали верх. Защитник велел аспекту сидеть тихо и ждать, и тот терпеливо ждал, пока невероятно точные инструменты обследовали то, что никогда не действовало правильно. Аспект был уничтожен, а другие инструменты потянулись к источнику воды, чтобы выжать из него две-три капли необходимого топлива.

Но вдруг из влажной субстанции выросли крохотные органы – или, может, они и раньше там были. – и один из этих органов заговорил.

* * *

– Я пришел сюда не воевать, – произнес Блох куда-то в темноту.

К нему вернулся обычный голос. Он слегка охрип и говорил слишком быстро, но ему понравилось, как слова прозвучали в его голове. И это снова была его голова, его прежнее удобное, неуклюжее тело. Время шло с привычной скоростью, воздух обжигал, как в сауне, и в нем совсем не чувствовалось кислорода.

– Я пришел сюда не воевать, – сказал он, и у него закружилась голова.

Только что он стоял в каком-то неопределенном пространстве, которое трудно было назвать помещением. – и вдруг оказался на коленях, задыхаясь от нехватки воздуха.

Пол выровнялся. В легкие хлынул свежий воздух, и со всех сторон полился свет. Затем пол начал подниматься по краям, пока не заключил его в сферу, изолировав от всего остального мира.

Блох отдышался, постепенно восстанавливая обычные ощущения, затем поднялся с колен и вытер рот рукавом толстовки.

Так лучше, – сказал он. И добавил: – Спасибо.

Ничего не изменилось.

– Я пришел сюда не воевать, – повторил он. – Я просто принес сообщение, но другой стороне пришлось пойти на всякие хитрости, чтобы доставить меня сюда, поэтому, возможно, вы теперь из предосторожности должны меня убить.

Он помолчал, ожидая ответа.

Когда Блох думал об этой встрече, он представлял себе такое же существо, которое видел внутри космического корабля. Оно могло быть больше и опасней, но в его фантазиях у монстра всегда оставались зеленые глаза, внимательно рассматривающие маленького дерзкого человечка. Но сейчас внутри сферы, где находился Блох, не было никаких глаз, никакого лица и вообще никого, кроме него самого.

– Думаю, я должен сейчас бояться, – усмехнулся он. – Но нет, почему-то не боюсь.

Он сел и скрестил ноги.

– Возможно, я слишком много о себе воображаю, – продолжил он. – Но последние полдня мне кажется, что я был частью большого плана. Ваш аспект потерялся. Его подцепил передней лапой леопард. Потом леопарда заботливо привели в то место, где он мог повстречать меня, поцарапать и заразить. Затем, когда я стал больше и сильнее, мне повстречался мой брат. Он объяснил мне, что происходит, и показал цель.

Но ведь на самом деле все было не так, правда?

Если бы это был план, его бы в конце концов раскрыли.

Он бы обязательно провалился, потому что из-за миллиона мелочей мог пойти не так, как было задумано, или просто результат не оправдал бы ожиданий. Поэтому разумное существо никогда не утруждает себя составлением плана. Уверен, вы тоже. Ваши цели и принципы бесконечно сталкиваются со всякими сложностями, и в любую секунду все способно измениться, так что остается только нырнуть в океан возможностей и надеяться на лучшее.

Блох остановился и прислушался к пустоте. Мир снаружи, наверное, все еще вздрагивал, только сам он ничего не чувствовал. По-видимому, его никто не слышал, но больше ему нечего было делать. Подтянув ноги под себя, он уселся по-индийски.

– Я здесь просто потому, что я здесь, – сказал Блох. – Ваш враг не разыскивал специально дефектного человека, который не чувствует страха. Это простая случайность, что вам не попались та светловолосая девушка, или леопард, или маленький пингвин. Могло подойти любое существо, не обязательно я.

Но я принес с собой что-то странное и, возможно, счастливое для всех. Я не чувствую страха, и в этом мое преимущество. Когда остальные начинают метаться, махать руками и кричать, я становлюсь похож на безмятежное животное, с интересом наблюдающее за всей этой суетой. Когда вы упали с неба посреди Пендера, я видел, как люди боролись с различными страхами. Когда вас сбросили в воду, я смотрел на лицо мистера Райтли. А еще там были моя мать, которая не перестает бояться даже в самые счастливые свои дни, ученые и представители правительства, пытавшиеся разобраться с вами, друг с другом и со всем на свете. А я внимательно наблюдал за ними. Сомневаюсь, чтобы кто-то еще это делал. Мир никогда прежде не был таким растерянным и напуганным, и за эти два дня я узнал много новых способов намочить штаны.

Блох помолчал немного. И заговорил снова:

– Из меня получился бы хреновый солдат. Мэтт повторял мне это много раз. Если ты не боишься, объяснял он, то быстро получишь пулю в голову. И это означает, мистер монстр, что вы сейчас тоже измучены беспокойством, не так ли? Хороший солдат должен быть хитрым. Вы мало что значите для ваших врагов. Просто еще один пехотинец, забившийся в свою дыру в страхе перед вражеской армией. Только эта армия тоже состоит не из монстров. Из того, что я слышал, ясно: враг уверен в своем поражении. Нет, в этой истории испуганный мальчик – тот, кто повернет солнце против планеты, чтобы выжечь и очистить ее. Но такая чистота означает смерть. Монстр – это те законы и обычаи, которые, пытаясь удержать Галактику от уничтожения жизни, сами делают и то и другое сразу. Это они настоящие чудовища. Вы сами все прекрасно понимаете, и ваши враги на сей раз согласились бы с вами. И готов поспорить, это не единственное сходство между вами.

Да, я уверен, что и вы тоже наложили в штаны от страха, разве не так?

Блох снова поднялся. Нужно доставить сообщение, и он сделает это стоя. Так будет лучше. Он выпрямился и встряхнул руками. Сердце, которого обычно не слышно, забилось теперь чуть сильней. А потом он сказал немного охрипшим голосом:

– Ваш враг хочет сражаться с вами. Значит, вы должны приложить все силы, использовать все хитрости, чтобы остановить его. Но ваши укрепления будут разрушены, враг проглотит вас и двинется к Тихому океану, где начнет следующую битву, и в ней никто не сможет одержать быструю победу. А потом солнце очистит этот мир потоком дикой, грубой энергии.

Ваш враг не верит в осуществление своих планов, – добавил Блох. – Но шансы есть всегда, и я принес вам один из лучших. Не то чтобы он был совершенством, но, возможно, вы его одобрите. Страх и боль в конце концов окажутся не напрасными, если вы примете то, что я предлагаю.

Во мне сейчас спрятано много аспектов, а в них скрыты другие. Думаю, вы все это найдете в моем животе.

Вам придется разрезать меня, и я, к сожалению, не смогу вам помочь расшифровать их. Но вы, скорее всего, сохраните их до того момента, когда вас окончательно разобьют, и тогда сможете принять предложение врага. Или отклонить его. Выбор за вами. Но ради всех тех, кого я знаю и люблю, надеюсь, что у вас хватит мужества отбросить все страхи.

Не дайте страху помешать вам.

Сделайте свой выбор с открытыми глазами. Пожалуйста, разве я так уж много прошу?

* * *

Блох замолчал.

Теперь он не стоял внутри шара. Он уплыл в другое место, и было непонятно, сколько прошло времени, но, судя по всему, очень много. Сейчас Блох плавал в каком-то неопределенном пространстве, отчасти реальном, но больше похожем на изображение, – в огромной сфере, населенной десятками миллионов земных организмов.

Блох различил знакомые лица. Здесь были его мать и мистер Райтли, ученые и светловолосая девушка, чье имя он так и не узнал. Верблюд тоже оказался здесь, как и другие уцелевшие животные из зоопарка, и двести тысяч горожан, которых в конце концов вытащили из подвалов и из-за парадных дверей. Пингвины так и не приехали в город, а леопарда уже пристрелили, и Мэтт все-таки погиб в Тихом океане – доблестный воин, делавший то, что любил больше всего на свете.

Миллиарды людей погибли. Это случилось так давно, что Вселенная уже не помнила о них, и никто даже не заметил трагедии. Но внутри искусственного. сильно сжатого объема их раса сохранилась. Приключение еще не закончилось. Один из пассажиров захотел послушать историю Саймона Блоха, и он рассказал, от начала и до конца, остановившись только тогда, когда уже нечего было добавить, наслаждаясь восхищенными взглядами и почтительным молчанием.

Потом он обернулся и посмотрел в другую сторону.

Этот звездный корабль появился в тот момент, когда погиб весь большой мир, и яростные вспышки Солнца отбросили его в глубокий космос. На борту корабля собрались уцелевшие из многих миров, после многих трагедий – последняя крепость, не покорившаяся неизбежности. Теперь народы галактики должны были сойтись в финальной битве, но Блох не любил заглядывать далеко вперед.