Текст книги "Лучшая зарубежная научная фантастика: После Апокалипсиса"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 72 страниц)

Карл Шрёдер
Призрак Лайки

Карл Шрёдер родился в 1962 году в общине меннонитов в канадской провинции Манитоба. Писать он начал в четырнадцать лет, пойдя по стопам Альфреда ван Вогта, который был родом из той же общины меннонитов. В 1986 году Шрёдер переехал в Торонто и стал одним из основателей ассоциации фантастов Канады SF Canada (он был ее президентом в 1996–1997 годах). Ранние рассказы он продавал в канадские журналы, а его первый роман «Эффект Клауса» («The Claus Effect»), написанный в соавторстве с Дэвидом Никлом, вышел в 1997 году. Первый сольный роман «Вентус» («Ventus») был опубликован в 2000 году, за ним последовали «Постоянство» («Permanence») и «Госпожа лабиринтов» («Lady of Mazes»), а затем и признанные НФ-романы из цикла «Вирга» («Virga»): «Солнце Солнц» («Sun of Suns»), «Королева Кандеса» («Queen of Candesce»), «Пиратское солнце» («Pirate Sun») и «Края, не знающие солнца» («The Sunless Countries»). Недавно вышел новый роман из этого цикла «Пепел Кандеса» («Ashes of Candesce»), Рассказы автора собраны в книге «Двигатель отзыва» («The Engine of Recall»). Совместно с Кори Доктороу он составил «Руководство по написанию научной фантастики для полных чайников» («The Complete Idiot’s Guideto Writing Science Fiction»).

Шрёдер живет в Торонто с женой и дочерью. Здесь, в сиквеле его более ранней повести «Дракон Припяти» («The Dragon of Pripyat»), он отправляет нас в Россию будущего, населенную духами советского прошлого, где идет игра по самым высоким ставкам.

Полет был ухабистым, и посадка оказалась ему под стать – в какой-то момент Геннадий решил, что у старого «Туполева» сейчас лопнет шина.

Однако его сосед за два часа даже не сменил позу. И это вполне устраивало Геннадия, который всю дорогу старался притвориться, что его здесь вовсе нет.

Молодой американец проявлял чуть больше активности во время перелета через Атлантику: во всяком случае, глаза у него были открыты, и Геннадий видел, как в них отражаются разноцветные огоньки из очков виртуальной реальности. Но после старта из Вашингтона он не обменялся с Геннадием и двумя десятками слов.

Короче, он был идеальным компаньоном для путешествия.

Другие четыре пассажира потягивались и постанывали. Геннадий ткнул Амброса в бок:

– Просыпайся. Добро пожаловать в девятую по величине страну мира.

Амброс фыркнул и сел.

– В Бразилию? – с надеждой спросил он. Потом выглянул в иллюминатор. – Какого черта?

В маленьком муниципальном аэропорту был всего один причал, к которому их самолет, единственный на взлетном поле, сейчас буксировал тягач. Над входом в одноэтажное здание красовалось слово «Степногорск».

– С прибытием в Степногорск, – сказал Геннадий и встал, чтобы достать свой багаж с полки. У него была привычка путешествовать налегке. Амброс, как он предположил, поступил так же по необходимости.

– Степногорск?.. – Амброс брел следом, тушкой в мятой одежде, приправленной застарелым потом. – Секретный советский город, – пробормотал он, когда они подошли к выходу, и его волосы растрепал порыв сухого горячего воздуха. – Население шестьдесят тысяч, – добавил он, опуская ногу на металлическую ступеньку трапа. – Производство бомб с сибирской язвой в годы холодной войны! – сообщил он на полпути вниз. И завершил, поставив ногу на летное поле: – Где, черт побери, находится этот Казахстан?..

– Он больше Западной Европы, – сказал Геннадий. – Слыхал о нем?

– Конечно, я о нем слышал, – огрызнулся юнец, но Геннадий видел по тому, как он смотрит перед собой, что тот все еще лихорадочно читает информацию о городе с какого-то сайта.

Тусклое августовское солнце продемонстрировало, что Амброс выше Геннадия, бледный, с вьющимися волосами, и все в нем какое-то мягкое – скульптура с закругленными углами. Зато у парня было широкое лицо, и он мог бы сойти за русского. Геннадий хлопнул его по плечу.

– Разговоры предоставь мне, – сказал он, когда они пошли по щербатой бетонке к зданию аэропорта.

– Короче, почему мы здесь? – спросил Амброс, почесывая шею.

– Ты здесь потому, что ты со мной. И потому, что тебе требовалось исчезнуть. Но это не означает, что я перестал работать.

Геннадий осмотрелся. Ландшафт здесь должен был сильно напоминать дом, до которого всего лишь день езды на запад, – и тут действительно раскинулось бескрайнее небо, какое он помнил по Украине. Однако после первого взгляда он присмотрелся внимательнее. Сухой степной воздух в это время года должен пахнуть пылью, а желтая трава – устилать степь до самого ровного горизонта, но земля тут казалась выжженной, с большими проплешинами. Вместо густой травы виднелась лишь щетина. Это больше походило на Австралию, чем на Азию. Даже деревья вокруг аэропорта были мертвыми – лишь серые скелеты, цепляющиеся ветками за воздух.

Он думал об изменении климата, пока они пересекали аэровокзал с бетонным полом. Таможню они прошли еще в Амстердаме, поэтому скучающие местные таможенники пропустили их без досмотра.

– Погоди, – сказал Амброс, стараясь угнаться за нетерпеливыми шагами Геннадия. – Я пришел к вам просить убежища. Разве это не означает, что вы должны были спрятать меня где-нибудь, в каком-нибудь отеле, подальше от проблем?

– Дальше, чем здесь, тебе от проблем не скрыться.

Они вышли на бульвар, где росла трава, хотя ее уже давно не поливали и не косили. Эта цивилизованная лужайка незаметно сливалась со степью. Отсюда и до горизонта было пусто, и лишь в одной стороне над низкими деревьями медленно вращалось несколько ветряков.

Возле щербатого бордюра стояло единственное такси.

– Какая дыра, – пробормотал Амброс.

Геннадий невольно улыбнулся:

– А ты ожидал какой-нибудь черноморский курорт?

Он сел в такси, где воняло резиной и моторным маслом.

– В любую контору по прокату машин, – сказал он водителю по-русски и перешел на английский для Амброса: – Ты ведь не какой-нибудь перебежчик времен холодной войны. Твой благотворитель – ООН. А у них денег мало.

– Так ты что – везешь меня в мотель в Казахстане? – Амброс выплеснул злость в слова. – То, что я видел, может…

– Что?

Они отъехали от тротуара и направились в город – единственная машина на потрескавшейся асфальтовой дороге.

– Не могу сказать, – пробормотал Амброс, внезапно став подозрительным. – Мне было велено ничего тебе не говорить.

Геннадий выругался по-украински и отвернулся. Некоторое время они ехали молча, потом Амброс спросил:

– Тогда почему здесь ты? Разозлил кого-нибудь?

Геннадий подавил желание вытолкать Амброса из машины.

– Не могу сказать, – отрезал он.

– Это связано с SONPB – Амброс произнес это как «сонп-би». Геннадий сильно удивился бы, если бы не знал, что Амброс подключен к сети через очки.

– Покажи мне свое, и я покажу тебе мое, – ответил он.

Амброс пренебрежительно фыркнул.

Остаток пути они не разговаривали.

* * *

– Выкладывайте начистоту, – сказал Геннадий вечером того же дня. – Он говорит, что его преследуют русские агенты, NASA и Google.

Элеанор Франкл на другом конце линии вздохнула.

– Извини, что мы свалили его на тебя прямо в аэропорту, – сказала нью– йоркский директор Международного агентства по атомной энергии, она же босс Геннадия в этом новом и – пока – раздражительно неопределенном контракте. – У нас просто не было времени объяснить, почему мы посылаем его с тобой в Казахстан, – добавила она.

– Так объясните сейчас.

Он расхаживал по траве перед лучшим отелем, который был ему доступен на жалование в МААЭ. Близился вечер, пробуждались кузнечики, на западе громоздились фантастически огромные облака, чьи верхушки все еще золотило солнце, в то время как остальное небо тускнело, приобретая лиловый оттенок. Стало заметно прохладнее.

– Хорошо… Так вот, во-первых, его, похоже, действительно преследуют русские, но не страна. За ним охотится «Советский Союз онлайн». И единственное место, где их IP-адреса блокированы, – это в пределах географических территорий России и Казахстана.

– Значит, ситуация такова, – мрачно подвел итог Геннадий. – За бедняжкой Амбросом охотятся советские агенты. Он побежал в ООН, а не в ФБР, и для его безопасности вы решили переправить его в единственное место в мире, свободное от советского влияния. То есть в Россию.

– Совершенно верно, – радостно подтвердила Франкл. – А ты сопровождаешь его потому, что по контракту все равно туда едешь. Никаких других причин нет.

– Нет-нет, это нормально. Просто скажите, что за хрень мне придется искать в SONPB. Ведь это богом проклятый завод по производству сибирской язвы. А я специалист по радиации.

Он услышал, как Франкл тяжело вздохнула.

– Два года назад, – сказала она, – неизвестный или неизвестные взломали сервер в Лос-Аламосе и украли состав экспериментального метастабильного взрывчатого вещества. А теперь появился бумажный и электронный след, который убедил нас, что метастабильная бомба создается. Знаешь, что это означает?

Геннадий прислонился к стене отеля, ощутив внезапную тошноту.

– Джинн все-таки вырвался из бутылки.

– Если это правда, Геннадий, то все, ради чего мы работали, обратилось в ноль. Потому что отныне любой в мире, кто захочет получить ядерную бомбу, сможет ее сделать.

Он не знал, что на такое ответить, поэтому лишь уставился в степь, думая о мире, где водородные бомбы раздобыть так же легко, как тротил. Труд всей его жизни станет бессмысленным – и все мирные договоры, и тяжелая работа нескольких поколений ради того, чтобы загнать атомный кошмар обратно в бутылку. Ядерную угрозу удавалось сдерживать, пока она была ограничена правительствами и террористами, но теперь угрозой становился любой…

Далекий голос Элеанор вырвал его из раздумий:

– Ситуация такая, Геннадий: нам мало что известно о группе, которая делает метастабильное оружие. Нам повезло, и мы смогли расшифровать несколько электронных писем одной из сторон, поэтому мы знаем крохотный кусочек – минимум – о конструкции бомбы. Кажется, она создается на базе одной из самых мощных бомб, когда-либо испытанных в Семипалатинске, – ее кодовое название было «Царица».

– «Царица»? – Геннадий присвистнул. – Подземное испытание в шестьдесят восьмом году, очень крупное. Десять мегатонн – они подняли степь на два метра, а потом уронили. От сотрясения почвы погибло около тысячи голов скота. Американцев оно тоже до смерти напугало.

– Да. И мы установили, что некоторые компоненты «Царицы» были изготовлены на Степногорской опытно-научной и производственной базе. В здании номер двести сорок два.

– Но в SONPB занимались биологией, а не ядерными исследованиями. Как они могут быть к этому причастны?

– Пока не знаем. Слушай, Геннадий, я понимаю, что это лишь тонкая ниточка. Когда закончишь работу в SONPB, езжай в Семипалатинск и осмотри место испытания «Царицы».

– Гм-м-м…

Геннадий ощутил одновременно и сильное беспокойство, и облегчение из-за того, что ему в ближайшее время не придется иметь дело с МААЭ или русскими учеными-атомщиками. Честно говоря, бродить по казахской степи гораздо приятнее, чем укрощать политическую бурю, которая разразится, когда эта новость всплывет.

Кстати о людях… Он взглянул на единственное освещенное окно гостиницы. Скривившись, сунул в карман очки-интерфейс и поднялся в номер.

Амброс лежал на узкой кровати. Он включил телевизор и смотрел рекламно-информационный ролик о лыжных приключениях в Сибири.

– Ну? – осведомился он. когда Геннадий сел на вторую кровать и стянул ботинки.

– Экскурсия на секретную советскую фабрику по производству сибирской язвы. Завтра, после макмаффина с яйцом.

– Ого! – с чувством отозвался Амброс. – Придется надеть защитный костюм?

– Не в этот раз. – Геннадий лег, потом заметил, что Амброс смотрит на него с тревогой. – Да ты не бойся, – махнул он рукой. – Нас там интересует всего один подземный бункер, да и им, вероятно, никогда не пользовались. Знаешь, это предприятие никогда не работало на полную мощность.

– То есть делало всего пару сотен фунтов сибирской язвы в день, а не тонну, для чего было спроектировано! И это должно меня ободрить?

– Это приключение, – сказал Геннадий, рассматривая неровный потолок.

– Это полный отстой!

Амброс скрестил руки на груди и уставился в телевизор. Геннадий некоторое время размышлял.

– А что ты натворил, чтобы настолько разозлить «Гугл»? Уронил вездеход с обрыва? – Амброс промолчал. Геннадий сел. – Ты что-то нашел. На Марсе.

– Что за чушь? Дело совершенно не в этом.

– Ха. – Геннадий снова лег. – А я думаю, мне бы понравилось. Пусть даже не в реальном времени… но ездить по Марсу! Это было бы круто.

– Это тоже отстой.

– Да ну? А на мой взгляд, здорово смотреть, как перед тобой разворачиваются картинки Марса, переданные через низкоорбитальный спутник, – с высоким разрешением и трехмерные.

Но Амброс покачал головой:

– Это работает не так. В том-то и дело. Знаешь, я не мог поверить в такую удачу, когда победил в конкурсе. Думал, что стану кем-то вроде первого человека на Марсе, только для этого не придется даже выходить из комнаты. Но весь смысл работы вездехода состоял в том, чтобы проехать по местности, которую еще не фотографировали с уровня земли. А из-за паузы, пока сигнал достигал Марса, я не управлял вездеходом в реальном времени. Я проезжал в режиме «ускоренной перемотки» над розовыми холмами, которые при низком разрешении выглядели хуже, чем компьютерная игра сорокалетней давности, затем сбрасывал на спутник проложенный маршрут и отключался. Через двадцать минут вездеход получал команды и ехал до утра, затем передавал результаты. Наступал следующий день, и мне предстояло выбирать новый путь. У меня редко хватало времени хотя бы взглянуть, что мы реально сделали накануне.

Геннадий подумал.

– Немного разочаровывает. Но все же… это больше, чем когда-либо получат простые люди.

– Больше, чем когда-либо получат вообще все, – огрызнулся Амброс. – Вот в чем ужас. Тебе не понять.

– Да ну? – Геннадий приподнял бровь. – Мы, кто вырос в Советском Союзе, немного знаем, что такое разочарование.

– А я вырос в Вашингтоне, – парировал Амброс с несчастным видом. – В столице мира! Но мой отец менял работу за работой, и мы были очень бедны. Поэтому каждый день я видел то, что мог бы иметь: купол Капитолия, торговый центр, всю эту власть и славу… которые получали другие, но не я. Я – никогда. Поэтому я воображал будущее, целый новый мир, где я мог быть…

– Важным?

– Что-то вроде того, – пожал плечами Амброс. – NASA все обещало, что они вот-вот полетят на Марс, и я этого хотел. Я мечтал поселиться на Марсе.

Он смотрел настороженно, но Геннадий понял юношескую романтику и лишь кивнул.

– А потом, когда мне было двенадцать, разразилась война между Индией и Пакистаном, и они посбивали друг другу спутники. И обломки и мусор после тех взрывов еще столетиями будут летать вокруг Земли! Через это облако пилотируемому кораблю пробиться невозможно, оно как шрапнель. Черт, даже низкую околоземную орбиту не смогли очистить, чтобы возродить индустрию космического туризма. Я уже никогда не побываю в космосе по-настоящему! И никто из нас не побывает. Нам никогда не выбраться из этой помойки.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – возразил Геннадий, хмуро глядя в потолок.

– Добро пожаловать в жизнь последнего человека, ездившего по Марсу. – Амброс стянул с кровати покрывало. – Вместо космоса я попал в гостиницу в Казахстане. А теперь дай мне поспать. Сейчас примерно миллион часов утра, как раз мое время.

Он вскоре захрапел, но у Геннадия из-за тревожных мыслей о метастабильной бомбе сна не было ни в одном глазу. Он надел очки и осмотрел местность вокруг SONPB, но фотографии из космоса, вероятно, давно устарели. Амброс был прав: сейчас никто не запускал спутники.

Впрочем, на старом заводе наверняка мало что изменилось, а место это достаточно простое. Он прикинул, где можно припарковаться, нашел здание 242, но тревога ничуть не уменьшилась, поэтому он поддался порыву и переключился на фотографии Марса. Небо изменило цвет с чистой синевы на оттенок ириски – но во всем прочем ландшафт выглядел тревожно похожим. Марс отличался красным грунтом, усыпанным камнями, но пустота, медленно разворачивающаяся вдаль монотонность равнины и тишина были такими же, как здесь, словно Геннадий шагнул в фотографию. Можно сказать, что он это и сделал. Геннадий знал, что, окажись он там на самом деле, увидел бы в этой сцене не больше движения. Он дал команду переместить точку наблюдения и некоторое время следовал по стопам Амброса – или, точнее, по колеям гугловского вездехода. Люди тысячи лет мечтали о таком, но все же Амброс оказался прав – это место в конечном итоге было не реальнее тех мечтаний.

Когда Геннадий рос, российские космонавты все еще были романтическими символами. На фотографиях они стояли с гордо поднятыми головами, страстно желая пройтись по холмам Луны и Марса. Геннадий видел их и через несколько лет после коллапса Советского Союза, когда у них еще оставалась работа, но уже не было бюджета или цели. Так куда привели их эти мечты?

Космодром Байконур находился южнее.

Вместо космоса им в конечном итоге тоже пришлось устраиваться на жесткой кровати в Казахстане.

* * *

Утром они поехали на старый завод на арендованном индийском седане «Тата». Поля вокруг Степногорска выглядели так, словно их испепелил гнев божий, однообразие нарушали только ярко-синие изгороди для улавливания росы, тянущиеся ряд за рядом по травянистой щетине.

– Что это? – спросил Амброс, тыкая в изгороди пальцем, и это были первые слова, которые он произнес после завтрака.

На заваленном хламом поле, бывшем полигоне SONPB, на временных мачтах все еще крутились ветряки. Неподалеку от них виднелось несколько вагончиков размером с транспортный контейнер с большими решетками по бокам. Этот участок смотрелся приятнее окружающей степи, в отдалении даже росли деревья. Впрочем, он располагался во влажной низине, и за заводом протекал ручей. Возможно, он до сих пор не пересох, и это обнадеживало.

– В штаб-квартире мне сказали, что здесь работает какая-то группа по исследованию климата, – сообщил Геннадий, подъезжая и останавливая машину. – Но это и сейчас общедоступное место.

– Они построили завод по производству сибирской язвы в пяти минутах езды от города? – Амброс покачал головой – то ли от удивления, то ли отвращения. Оба вышли из машины, и Амброс осмотрелся с видимым разочарованием. – Ого, ничего не осталось.

Кажется, его ошеломила бескрайность ландшафта. На месте, где стоял завод, теперь из потрескавшейся земли торчали лишь несколько стен фундамента, если не считать больших коробчатых машин, издававших стрекот и жужжание. Они сгрудились неподалеку от того места, где когда-то находились бункеры, поэтому Геннадий, хмурясь от любопытства, направился в ту сторону. Амброс побрел за ним, бормоча:

– …последнее обновление прошло лет десять назад, не меньше.

Он был в очках, поэтому, наверное, сравнивал нынешний вид с тем, что сохранилось в сети.

Как значилось в заметках Геннадия, бункеры представляли собой засыпанные грунтом и поросшие травой здания со стенами двухметровой толщины, способными выдержать атомный взрыв. В шестидесятые и семидесятые в них располагались ряды бетонных ванн, в которых выращивали бациллы сибирской язвы. Потом эти ванны разбили и залили бетоном, а тяжелые двери демонтировали, но, чтобы полностью изолировать бункеры, потребовались бы слишком большие усилия. Он заглянул в первый бункер из ряда, под номером 241, и увидел плоскую водяную гладь, уходящую куда-то в темноту.

– Отлично. Работа становится все хреновее. Быть может, придется идти вброд.

– Но что ты ищешь?

– Я… ого…

Обогнув холм бункера 242, он заметил несколько «Хаммеров» и грузовиков. С дороги они не были видны. Людей он так и не разглядел, поэтому пошел к бункеру. Спускаясь по щербатой рампе к массивной входной двери, он услышал легко узнаваемый щелчок передернутого винтовочного затвора.

– Туда лучше не входить, – сказал кто-то по-русски.

Геннадий осторожно посмотрел налево и вверх. На вершину холма поднялась молодая женщина. Винтовка в ее руках была нацелена точно на Геннадия.

– Вы что здесь делаете? – У нее проявился местный акцент.

– Просто осматриваем. Мы услышали о старом заводе бактериологического оружия и подумали, что хорошо бы на него взглянуть. Ведь это не закрытая территория.

Она выругалась, и Геннадий услышал за спиной шаги. Амброс сильно испугался, когда двое крупных мужчин – тоже с винтовками – вышли из-за пластиковой пленки, натянутой на дверь бункера. Оба были в ярко-желтых масках, какие носят пожарные, на спинах закреплены баллоны с воздухом.

– И когда только ваши хозяева поверят, что мы делаем именно то, о чем говорим? – спросила женщина. – Пошли.

Она шевельнула винтовкой, приказывая Геннадию и Амбросу идти вниз по рампе.

– Мы покойники, покойники, – заныл Амброс, весь дрожа.

– Если вам действительно нужны доказательства, тогда надевайте это.

Она кивнула мужчинам. Те сняли маски и баллоны и протянули их Геннадию и Амбросу. Затем их протолкнули в бункер.

Помещение наполнял свет: в кроваво-красном сиянии то, что находилось внутри, выглядело еще более странным.

– Вот дерьмо, – пробормотал Амброс. – Да это же плантация…

Длинное и низкое помещение от пола до потолка заполняли растения. Их окружали высокие стойки с сотнями блоков красных светодиодных ламп. В их лучах растения казались черными. Прищурившись, Геннадий присмотрелся к ближайшим, почти не сомневаясь, что увидит знакомые длинные зубчатые листья. Но вместо этого…

– Помидоры?

– Два факта для вас, – сказала женщина. Из-за маски ее голос звучал глуховато. Она опустила винтовку и подняла два пальца. – Первый: мы здесь никому не переходим дорогу. Мы с вами не конкурируем. И второй: этот бункер способен выдержать взрыв в двадцать килотонн. Если вы думаете, что сможете вломиться и захватить его, то вы серьезно ошибаетесь.

Геннадий наконец-то понял, что они предположили.

– Мы не из мафии, – сказал он. – Мы здесь только для того, чтобы провести инспекцию помещений.

Она глуповато моргнула из-за желтой рамки маски.

Амброс закатил глаза:

– Господи, о чем вы говорите?

– Американец? – Озадаченная, она опустила винтовку и произнесла по-английски: – Ты говоришь на английском.

– Ну, я… – пробормотал Амброс.

– Он говорит, – подтвердил Геннадий, тоже по-английски. – Мы не из мафии, мы инспекторы по вооружению. То есть это я инспектор. А он лишь поехал со мной.

– Инспекторы по вооружению? – Она хохотнула, потом обвела взглядом унылый советский бункер. – А вы подумали что?..

– Мы ничего не подумали. Можно мне теперь опустить руки? – Она помедлила и разрешила. Геннадий повернул голову и кивнул на ряды растений. – Хорошо устроились. Помидоры, соя… а в этих длинных емкостях картошка? Но почему здесь, когда у вас для посадки есть тысячи километров степи?

– Здесь мы можем контролировать атмосферу. Поэтому и нужны маски – тут в воздухе высокая концентрация углекислого газа. Кстати, из-за него я вас и остановила: если бы вы сразу вошли, то задохнулись бы и умерли. Это все – часть проекта «минус три». Вы о нас слышали?

Амброс и Геннадий покачали головами.

– Значит, еще услышите, – с гордостью пообещала она. – Понимаете, сейчас человечество тратит экологических ресурсов столько, что хватило бы на три Земли. А мы первыми осваиваем методы, как эту зависимость снизить в такой же степени.

– В такой же степени? До нуля Земель? – уточнил Геннадий, не скрывая недоверия.

– Со временем – да. Большую часть того, что нам нужно от Земли, мы крадем в форме экосистемных ресурсов. А нам требуется понять, как можно поддерживать существование полномасштабной промышленной цивилизации так, как если бы нам вообще не были доступны экосистемные ресурсы. Жить на Земле, – торжествующе договорила она, – как если бы мы жили на Марсе.

Амброс вздрогнул.

– Потрясающе интересно, – сказал Геннадий. Он не слишком нервничал, когда на него направили оружие – такое с ним уже случалось, и в подобные моменты его мысли становились на удивление четкими, – но теперь, когда ему наверняка придется общаться с этими людьми, во рту у него пересохло. – Можете рассказать мне об этом потом, когда я закончу измерения.

– Да вы шутите.

– Я совершенно серьезен. Может, ваша задача – спасти Землю в течение следующего поколения, а моя – спасти ее на этой неделе. И я отношусь к ней очень серьезно. Я приехал, чтобы осмотреть первоначальное оборудование в этом бункере, но вы, похоже, его уничтожили?

– Вовсе нет. Мы даже использовали его. Этот бункер отличается от других. Вы же знаете, что здесь есть большие бетонные баки. Клянусь, что все тут сохранилось так, как было.

– Покажите.

Следующие полчаса они лазали под столами с гидропоникой, за временными распределительными коробками, смонтированными возле старой силовой шахты, и над стойками освещения. Амброс вышел и вернулся с сообщением, что увиденные ими транспортные контейнеры являются хитроумными поглотителями углекислого газа. Большие коробки всасывали газ прямо из атмосферы и закачивали его по трубам в бункер.

Наконец они спустились.

– Загадка лишь усугубляется, – сказал Геннадий.

– Жаль, что мы не можем помочь вам больше. И извините, что угрожала вам оружием… Меня зовут Кыздыгой, – добавила она, протягивая руку.

– Э-э-э… какое… красивое имя, – проговорил Амброс, тоже пожимая ей руку. – А что оно значит?

– Оно значит «хватит рожать девочек», – ответила Кыздыгой с непроницаемым лицом. – У меня были консервативные родители.

Амброс открыл рот, но сразу его закрыл, перестав улыбаться.

– Ладно, удачи вам по сокращению Земель, – пожелал Геннадий, когда они подходили к закрытому пластиковой пленкой выходу.

С этим они и отправились обратно в Степногорск. Амброс прислонился к дверце машины и долго молча смотрел на Геннадия, потом спросил:

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Да так, чем придется. Чек оттуда, чек отсюда…

– Нет, серьезно. Зачем ты сюда приехал?

Геннадий скосил на него глаза. Пожалуй, парень заслуживал объяснения, после того как в него целились.

– Слышал когда-нибудь о метастабильных взрывчатых веществах?

– О чем? Нет. Погоди… – Он полез за очками.

– Не утруждайся. Это, по сути, сверхмощная химическая взрывчатка. И мой новый кошмар.

Амброс ткнул пальцем туда, откуда они уехали.

– А я думал, ты там микробов ищешь.

– Дело не в микробах, а в водородных бомбах. – Амброс его не понял. – Водородная бомба – это устройство для термоядерного синтеза, который запускается высоким давлением и высокой температурой. До сих пор такие условия могла создать лишь атомная бомба – плутониевая бомба, понимаешь? Плутоний реально трудно очищать, и он дает жуткие радиоактивные осадки, даже если использовать его совсем немного как запал для водородной бомбы.

– И что?

– А то, что метастабильные ВВ имеют достаточную мощность, чтобы запустить термоядерный синтез и без плутония. Они полностью разрушают связь между атомным оружием и атомной промышленностью, и это означает, что из-за их существования мы, хорошие парни, полностью теряем возможность сказать, у кого есть бомба, а у кого ее нет. Любой, кто сумеет достать метастабильную взрывчатку и немного трития, может создать водородную бомбу. Даже какой-нибудь злобный одиночка у себя в гараже.

– И кто-то ее уже делает.

Степногорск быстро приближался. Город по большей части представлял собой набор жилых кварталов советских времен, между которыми проглядывала широкая степь. Геннадий свернул с дороги, и они проехали через микрорайон номер два и мимо заброшенного дворца культуры. Впереди показалась их гостиница… окруженная мигающими огнями спецмашин.

– Ого! – воскликнул Геннадий. – Пожар?

– Сворачивай. Сворачивай!

Амброс уперся руками в низкий потолок «Таты». Геннадий бросил на него взгляд, но выполнил его просьбу.

– Проклятье! Они меня нашли.

– Кто? Это полицейские машины. С тех пор как мы здесь оказались, я каждую минуту был рядом с тобой, и ты никак не мог вляпаться в неприятности. – Геннадий покачал головой. – Нет, если это как-то связано с нами, то, скорее всего, люди Кыздыгой посылают весточку.

– Да ну? Тогда кто эти штатские среди полицейских?

Геннадий поразмыслил над ситуацией. Он мог просто подойти к кому-то из копов и спросить, но предположил, что Амброса от этого хватит сердечный приступ.

– Что ж… можно кое-что попробовать. Но это будет дорого стоить.

– Сколько?

Геннадий посмотрел ему в глаза.

– Ладно, ладно, – пробормотал Амброс. – Так что нам надо сделать?

– Тебе – только смотреть. – Геннадий надел очки и вышел из машины. Затем позвонил в Лондон, где все еще было раннее утро. – Алло? Лизавета? Это Геннадий. Привет! Как дела?

Он прихватил бинокулярную насадку к очкам, которой иногда пользовался, чтобы читать с расстояния серийные номера на трубах и бочках. Защелкнув ее на очках, он принялся рассматривать кучку людей, стоящих возле входа в гостиницу.

– Слушай, Лиза, можешь кое-что для меня сделать? Надо просканировать несколько лиц… Даже отдаленно незаконно, я уверен… Нет, я ни во что не влип! Разве я мог бы тебе звонить, если бы влип? Просто… хорошо. Я в таких делах спец. Лови картинки.

Он переслал изображения с очков в лондонскую квартиру Лизы.

– С кем ты разговаривал? – поинтересовался Амброс.

– Со старой подругой. Она вытянула меня из Чернобыля в целости и сохранности, когда у меня возникла проблемка с драконом… Лиза? Все получила? Отлично. Позвони, когда сделаешь анализ.

Он сунул очки в карман и вернулся в машину.

– У Лизы есть связи в Интерполе, и еще она фантастический хакер. Она проведет распознавание лиц и, надеюсь, сообщит, кто эти люди.

Амброс съежился на сиденье.

– А мы что в это время будем делать?

– Перекусим. Как насчет того французского ресторана, который мы проехали? Ну, перед ним еще стоит маленькая Эйфелева башня?

Хотя обочины тротуаров везде были свободны, Геннадий оставил машину на стоянке возле универмага и прошел три квартала до «Ла Франс». Он ничего не объяснял Амбросу, но американец и сам догадался: их «Тату» можно отследить через GPS. К счастью, ресторанчик был открыт, и они заказали очень неплохие блинчики. Геннадию открывался прекрасный вид на линию деревьев к западу от границы города. Время от времени мимо проезжала машина.

Лиза позвонила, когда они уже собирались уходить.

– Геннадий? Я кое-кого установила.

– Правда? – Он вообще не ожидал результата, исходя из рабочего предположения, что Амброса всего-навсего одолела паранойя.

– По копам опознаваний нет. Они наверняка местные. Зато один тип – старик – ну, это уникум.

Геннадий разочарованно вздохнул, и Амброс быстро на него взглянул.

– Продолжай.

– Его зовут Алексей Егоров. Он премьер виртуальной нации, которая называется «Советский Союз онлайн». Они затеяли этот проект, чтобы оцифровать все существующие архивы советской эры. Как только был сделан сайт, Егоров и его люди начали глубокие информационные раскопки, чтобы создать виртуальный Советский Союз, а потом пригласили последних упертых сталинистов – или их потомков – присоединяться к ним. Сейчас это виртуальная страна, населенная злобными старикашками, ностальгирующими по чисткам и репрессиям. Дурдом.