Текст книги "Фантом. Инженер системы. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Ан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 66 страниц)

Глава 22
Плоды бессонницы

Мне не спалось. Все давно уже видели десятый сон, а я всё так и сидел на грузовой платформе, забравшись на неё с ногами и уперевшись спиной в борт, вертел в руках пистолет пришельцев. Тяжёлый, с обтекаемыми формами, с матово‑серым покрытием. Хорошая штука. Мощная. Красивая, если уж на то пошло… Один выстрел прожигал дыру в теле скале диаметром с метр. Но медленная. Слишком медленная.

Разрушитель уже некоторое время лежал рядом со мной. Я то и дело касался его в раздумьях.

Голова после прокачки интеллекта работала как‑то странно.

Я почти физически видел надписи перед глазами. Ещё немного, и я принял бы это за сообщение Системы.

[При разборе могут быть получены:

– Разгонный блок (98% вероятности)

– Малый инфокристалл (94% вероятности)

– Монада (3 шт, 87% вероятности)

– Источник питания (99% вероятности)

– Брусок системного металла (76% вероятности)]

Я усмехнулся. Раньше такого не было. Я просто схожу с ума или это новая фича? Ладно, неважно. Но я немного колебался. Стоит ли доверять глюкам? Впрочем…

Разрушитель мягко загудел, голубоватые огоньки на его торце замигали чаще, и пистолет, уложенный на дно платформы чуть в стороне от меня, начал… таять. Нет, не таять – рассыпаться. Без звука, без запаха. Детали отделялись друг от друга, энергетические элементы отслаивались от корпуса, и всё «расползалось» в разные стороны, стремясь занять известное только им место.

Секунда – и передо мной на платформе лежали пять предметов.

Разгонный блок – матово‑чёрный ребристый цилиндр с едва заметными голубыми прожилками. Малый инфокристалл – прозрачный, с искрой внутри. Три монады. Источник питания – знакомая круглая батарейка. И брусок системного металла – тяжёлый, холодный, с серо‑синей поверхностью.

[Внимание, игрок!

Вы разобрали сложный системный предмет

Опыт +300

7680 / 32000

Удачи, игрок!]

Вот теперь это было сообщение Системы. Никаких сомнений.

Я взял разгонный блок и стал рассматривать.

Именно он‑то мне и был нужен. Я понял это, когда думал о пистолете, после слов Кана. Просто не мог поверить, что способен чётко видеть будущий лут после разбора. Похоже, я зря тянул с прокачкой интеллекта. Для инженера важно, чтобы котелок варил.

В пистолете блок работал как ускоритель – разгонял плазму или что‑то другое, на неё похожее, и выплёвывал наружу в виде сгустка энергии. Но если его использовать иначе? Если заставить его работать так, как я хочу… Но для начала его придётся переделать.

Мысли понеслись вскачь, обгоняя друг друга.

Я убрал остальные компоненты в хранилище, разгонный блок оставил в руке. И замер, глядя в темнеющее небо.

Идеи приходили и уходили, сталкивались, переплетались, рождали новые. Где‑то на заднем плане я слышал мирное посапывание товарищей. Через три часа проснётся Дариан с Каном – будет их смена нести дозор, а пока я мог поработать.

Странные это были ощущения. С момента прокачки интеллекта я толком и не работал. А сейчас… Я был здесь и одновременно – там, в своём внутреннем пространстве, где из хаоса мыслей рождался порядок. Как пролетели три часа, я не заметил.

Густая ночь опустилась на саванну быстро, как это всегда бывает в этих широтах. Костёр потрескивал остатками углей, разбрасывая искры в темноту. Все спали, а я сидел на вездеходе, склонившись над импровизированным верстаком – куском брони с корабля пришельцев, положенным на два ящика. Даже темнота не была мне помехой.

Краем сознания я понимал, что проснулся Кан. Гном ходил, кряхтел, разминался. Пару раз он пытался подойти и спросить у меня что‑то, но я коротко отправлял его подальше. Он не обижался, и это было уже хорошо.

Рядом на верстаке лежал универсальный инструмент в режиме технического фена. Несколько кусков изоляции. Системное волокно. Брусок системного металла. И… разгонный блок, порядком преобразившийся за последние часы. Он увеличился в длину как минимум втрое.

– Матвей, – Дариан подошёл неслышно, тронул за плечо. – Ты бы поспал. Завтра тяжёлый день.

– Потом, – ответил я, не поднимая головы. – Я почти…

– Почти – это сколько?

– Не знаю. Час‑два ещё.

Дариан вздохнул, но спорить не стал. Только пробурчал что‑то себе под нос, позвал Кана, и они приняли смену дозора.

А я продолжил.

Пальцы работали сами, опережая мысли. Универсальный инструмент плавил изоляцию, смешивал с системным волокном, наносил тонким слоем на металл. Разгонный блок лёг в центр конструкции, окружённый паутиной тончайших полосок волокна, которые я вытягивал из системного металла, предварительно сделав его полиморфным. Забавная это оказалась штука. Металл тёк, когда мне было нужно, но при этом, оказавшись в «застывшем» состоянии, не плавился никакими подручными средствами. Даже универсальный инструмент, выдающий какую‑то дикую температуру в режиме плавильни, способный заставить течь обшивку корабля, не смог сделать его мягким.

Процесс меня завораживал. Системные материалы вели себя не так, как обычные. Они подчинялись не только физике, но и чему‑то ещё – может быть, воле творца, может быть, скрытым алгоритмам, заложенным Системой. Когда я прикасался к ним, я чувствовал их структуру, их возможности, их пределы.

Я не понимал, как это работает. Просто знал, что так надо. Интуиция, помноженная на интеллект и подкреплённая навыком. Я задавал алгоритмы не словами и не мыслями – я задавал их состоянием, намерением, верой в то, что получится. И это я ещё не добрался до создания блока управления и Вайбкодинга.

Где‑то в середине ночи ко мне подошёл Кан. Долго молчал, глядя, как мои руки танцуют над конструкцией. Потом хмыкнул, покачал головой и ушёл, бормоча что‑то про «чокнутых инженеров».

Я не обиделся. Я вообще ничего не чувствовал, кроме азарта.

К рассвету конструкция обрела форму.

Я откинулся назад, разминая затёкшую шею, и посмотрел на то, что получилось. Металлический корпус, чуть меньше турели по размеру. С одной стороны – ребристый раздвоенный ствол, а точнее, направляющие, внутри которых угадывался разгонный блок. С другой – крепления, чтобы установить это на платформу. Между ними – сложное переплетение системного волокна, укреплённого кусками брони, изоляция – всё это походило на какое‑то безумное оружие будущего.

Работало оно? Я не знал. Надо было проверять. Но не сейчас. Сейчас глаза слипались, а мысли начинали путаться.

Я накинул на конструкцию кусок брезента, который нашёл в припасах, и, не раздеваясь, повалился на платформу рядом со скелетоником.

Но сон не шёл. Адреналин, эндорфин и прочие прелести в крови, напрочь лишили меня усталости и сна. Я был перевозбуждён и хотел продолжать работу. Так что через десять минут поднялся и принялся за второй этап.

– Матвей! Пора выдвигаться.

Голос Оли вывел меня из состояния работящего зомби.

– Выезжаем через полчаса. Пока прохладно. День обещает быть жарким.

Я только кивнул, погруженный в свои занятия. Оля постояла рядом немного, пытаясь понять, что я делаю, но через минуту сдалась, покачала головой и ушла.

Я сидел, растирая лицо ладонями, стирал капли пота, норовящие забраться в глаза. Дело спорилось.

Солнце уже поднялось, но ещё не пекло – только золотило саванну мягким утренним светом. Вездеход тихонько гудел – Оля готовила его к отъезду. Таха возилась с матерью, поправляя ремни. Петрович, привязанный к сиденью, хмуро смотрел на свои культи.

– Кофе будешь? – крикнула Оля.

– А есть?

– Нет, конечно! Но заварю. Мы кое‑что прихватили из запасов коммуны.

Я покачал головой, но ругать её не стал. Раз уж кто‑то решил нас угостить, почему бы и нет.

Пока она возилась с котелком, я подошёл к своей конструкции. Стоит, накрытая брезентом. Целая. Никто не трогал. Хорошо.

– Это что за хрень?

Из домена, который меня попросили открыть ещё с полчаса назад, высунулась голова гнома. Они с Дарианом перетаскивали туда часть вещей после ночёвки. Гном выглядел отдохнувшим и, кажется, даже выспавшимся.

– Ты чего там собрал, капитан?

Я только улыбнулся и покачал головой.

– Ещё не закончил. Работы много. Так что не отвлекай.

– Не отвлекай, – передразнил Кан. – Тайны мадридского двора. Ладно, молчу.

Он скрылся в портале, но через секунду высунулся снова.

– А подглядывать можно?

– Нельзя.

– Жадина.

Кан исчез и больше не высовывался.

Я допил кофе на автомате и забрался на платформу. Теке, уже устроившийся в тени, недовольно заворчал, но подвинулся.

– Трогаем! – крикнула Оля.

Вездеход дёрнулся и покатил по пыльной дороге на север.

Первые два часа я работал как заведённый.

Адреналин ночной лихорадки ещё не отпустил, мысли текли быстро и чисто, руки делали своё дело почти без участия сознания. Я подключал элементы, проверял соединения, перепаивал то, что казалось ненадёжным. Конструкция под брезентом обрастала деталями, как живой организм – новыми клетками. Остывающая универсальная форма лежала рядом. Приходилось следить, чтобы она не слетела с платформы во время движения, но я успевал делать и это.

В отряде установилось молчание. Даже Петрович, который после удачного начала регенерации снова пришёл в норму и не закрывал рот дольше, чем на десять минут, не лез с вопросами. Похоже, все понимали – сейчас лучше не отвлекать.

Я ценил это.

К обеду жара стала невыносимой.

Солнце поднялось в зенит и принялось поливать саванну таким пеклом, что воздух над землёй дрожал и переливался, как расплавленное стекло. Трава, и без того жёлтая, казалась выжженной добела. Кусты съёжились, спрятав листья от палящих лучей. Даже ветер стих – боялся обжечься.

Оля вела вездеход медленно, осторожно, объезжая особо глубокие колеи. Пот катился по её лицу градом, но она не жаловалась – только вытирала лоб тыльной стороной ладони и продолжала крутить баранку.

На задних сиденьях под навесом было не легче. Таха сидела рядом с матерью, то и дело промокая её лоб влажной тряпкой. Хусни не приходила в сознание, но теперь она не просто лежала – она металась. Бредила. Губы шевелились, произнося что‑то неслышное, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась за что‑то ухватиться.

Я замечал это мельком, но все детали отмечались сознанием и запоминались. Как же круто иметь прокачанный интеллект! Чёрт! Это нечто!

– Матвей, – голос Тахи дрожал. – С ней что‑то не так.

Я оторвался от работы, подошёл ближе. Хусни выглядела… странно. Лицо покрылось испариной, веки подрагивали, но глаза не открывались.

– Жар, – констатировал я. – Организм борется. Непонятно с чем, но это нормально.

– Нормально? – Таха посмотрела на меня с надеждой.

– Кан говорил, менталисты – сложная штука. Мозг перестраивается после контроля. Может быть, лихорадка, может быть бред. Главное, чтобы дышала.

Таха кивнула и снова принялась вытирать матери лицо.

– Надо остановиться, – сказала Оля. – Так ехать нельзя. Люди спекутся.

– Ищи место, – ответил я.

Минут через десять Оля свернула к невысокому холму, где чахлые кусты создавали хоть какую‑то тень. Вездеход встал.

– Привал, – объявила она. – Обед и сиеста. Часа на три‑четыре, пока жара не спадёт.

Я открыл портал. Из него вывалились Кан и Дариан – оба мокрые от пота, но довольные.

– Фух, – выдохнул Дариан. – Там, теперь вообще, сухо, но дышать пока нечем. Я думал, сдохну.

– Не сдохнешь, – Кан хлопнул его по плечу. – Ты берсерк. Вас таким не пронять.

– Иди ты…

– О, Петрович! – Кан заметил нашего товарища, привязанного к сиденью. – Как ноги?

– Растут, – мрачно ответил Петрович. – Чешутся так, что выть хочется.

– А ты повой, – посоветовал Кан. – Говорят, помогает.

– Ты бы помолчал, коротышка.

– Коротышка? – Кан притворно возмутился. – Да я выше тебя…

– Доболтаешься! Вот подрастут ноги, встану… – перебил Петрович.

– Подросток‑недоросток, ага, – усмехнулся Кан.

– Это кто недоросток⁈ – Петрович побагровел. – Да я…

– Мальчики, не ссорьтесь, – Оля примирительно подняла руки. – Лучше помогите обедом заняться.

Я смотрел на эту перепалку и вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Последнее время Дариан с Каном сдружились, что ли. Как бы Дариан не перенял у Кана эту манеру вечно подшучивать над другими – наш спокойный, уравновешенный берсерк всё чаще ввязывался в словесные перепалки, копируя гномью манеру общения. Двух таких балагуров я не вынесу. А ещё Петрович на подходе. Тот тоже за словом в карман не лезет.

Мы расселись в тени вездехода. Оля раздала сухпайки – галеты, консервы, воду. Таха заставила Теке есть, хотя медоед явно предпочитал дрыхнуть. Петрович ворчал, что галеты ломаются и крошки рассыпаются… везде. Кан травил байки про миры, в которых побывал. Дариан слушал, открыв рот.

А я сидел и думал о своей конструкции.

Она почти готова. Ещё пара часов – и можно будет тестировать. Если, конечно, вообще заработает. Если расчёты верны. Если вайбкодинг сработает как надо.

После обеда я вернулся к работе.

Сначала всё шло хорошо. Мысли текли ровно, детали ложились на место. Но через полчаса я поймал себя на том, что смотрю в одну точку уже минут пять, а в голове – пустота, как в выжженной саванне.

– Всё, – сказал я сам себе. – Приплыли.

Глаза слипались. Голова отказывалась соображать. Похоже, есть пределы организма.

Я откинулся назад, прислонился к скелетонику и мгновенно провалился в сон.

Проснулся я от тишины.

Слишком тихо. Слишком спокойно. В саванне так не бывает.

Я сел оглядываясь. Солнце уже сместилось к западу – я проспал часа три, не меньше. Вездеход стоял на месте. Рядом, в тени, сидела Оля и чистила арбалет. Таха возилась с матерью. Теке дрых, развалившись на платформе, но отчего‑то весь был перемазан в земле и чем‑то тёмном, подсохшем.

Я огляделся вокруг.

В трёхстах метрах от нас, на ровном месте, земля была взрыта, будто там поработал экскаватор.

– Что за чёрт? – пробормотал я.

Из‑за вездехода показались Кан и Дариан. Они шли, оживлённо жестикулируя, и вид у обоих был такой довольный, словно они только что выиграли джекпот.

– А, капитан проснулся! – Кан заметил меня и замахал рукой. – Иди сюда, смотри, кого мы уделали!

Я спрыгнул с платформы и пошёл к ним. По пути заметил, что пассажирское сиденье вездехода пусто. Петровича не было.

– А где…

– Оглянись, – хихикнул Дариан.

Я обернулся.

С другой стороны вездехода выходил Петрович.

Шёл, мать его!

Нет, не шёл – семенил. Короткими, быстрыми шажками, переваливаясь с боку на бок, как пингвин, который опаздывает на свидание. Ноги у него отросли примерно на полметра – нелепые, кривые, как у младенца, ещё не набравшие мышечную массу. Он переставлял их с такой осторожностью, будто боялся, что они отвалятся.

– Твою мать! – рявкнул Петрович, споткнувшись о камешек. – Чтоб вы сдохли!

– Петрович? – удивился я. – Ты… ходишь?

– Хожу, – буркнул он, добравшись до нас и хватая меня за руку, чтобы не упасть. – Видишь? Карлик‑переросток.

– Нормальный карлик, – Кан одобрительно кивнул. – Метр сорок, наверное, будет. Если дорастёт.

– Я те дорасту! – Петрович погрозил ему кулаком, но в глазах его плясали смешинки. – Ты у меня сам карликом станешь, когда я до тебя доберусь!

– А чего сразу я? – удивился Кан. – Вон, Дар тоже над тобой прикалывался. И вообще, я и так гном. Мне положено быть низким.

– Дар – друг, – отрезал Петрович. – А ты – провокатор.

Я смотрел на то, что вокруг творится, и не мог ничего понять. Такое ощущение, что я, уснув, проспал пару дней, но это невозможно.

– Так. Всем стоп! Для начала, сколько я проспал?

– Четыре часа, – ответила Оля.

– Тогда… какого хрена тут случилось?

– Портал снова открылся, – Дариан указал на взрытую землю.

– Тогда почему…

– Расслабься, – ответил Кан, сейчас всё расскажем. – Считай, мы просто не стали тебя будить, а то ты этой твари так бы насовал, что мы бы остались не у дел. К тому же я таких уже видел, имел с ними дело. Мелочь.

То, что осталось от твари, напоминало выброшенную на берег медузу, только размером с легковой автомобиль и цветом – запёкшаяся кровь пополам с гнильцой. Вокруг валялись ошмётки, воняло серой и палёным мясом.

– И как вы с ним справились?

– Легко, – Дариан пожал плечами. – Оно вылезло из портала, мы с Каном как раз рядом были. Петрович на своих новых ногах выскочил…

– Выскочил! – перебил Петрович. – Я еле дополз! Я не думал, что вы там. Решил, что первый заметил и вообще… кто‑то же должен был защищать вас – бездельников!

– … выскочил, – продолжил Дариан усмехнувшись, – тварь на него уставилась, офигела, а мы её и приложили. Кан из пушки, я огнём. Красота!

– Тварь офигела? – переспросил я.

– А ты бы не офигел? – Кан заржал. – Из портала вылезаешь, хочешь хаоса навести, а на тебя бежит пол‑человека на коротких ножках и матерится! Я бы тоже замер на пару секунд.

Я посмотрел на Петровича. Тот стоял, держась за моё плечо, и довольно улыбался.

– Сам не ожидал, – признался он. – Проснулся – ноги чешутся. Почесал, а они двигаются. Ну, я и решил проверить, как работает. Вылез, пошёл… а тут эта хрень.

– Портал где был?

Кан указал направление. Я посмотрел – чистое небо, никаких следов.

– Закрылся, – пояснил гном. – Как только тварь сдохла.

– Порталами надо будет заняться, – сказал я. – Достали они уже. Но позже. Сейчас у нас другая цель.

Мы вернулись к вездеходу. Солнце уже клонилось к закату, жара спала. В воздухе появилась лёгкая прохлада, и дышалось заметно легче.

– Выезжаем? – спросила Оля, завидев нас.

– Через полчаса, – ответил я. – Пока не стемнеет, проедем четыре‑пять часов.

– Матвей, – Оля подошла ближе. – Ты не злись, что мы тебя не разбудили. Я решила, что тебе нужно поспать. А бой… ну, всё ведь хорошо вышло. Мы справились.

Я посмотрел на неё. В её глазах читалась лёгкая вина, смешанная с уверенностью, что поступила она правильно.

– Не злюсь, – ответил я. – Ты права. Мне нужен был отдых. Иначе я бы всё равно ничего не соображал. А вам практика.

Оля облегчённо выдохнула.

– Тогда грузимся. Дар, Кан, в домен. Петрович, ты с нами или туда?

– С вами, – Петрович покосился на свои короткие ноги. – Посижу спереди. Там хотя бы трясёт меньше.

– Добро.

Через полчаса мы снова катили по саванне.

Последние часы перед закатом были самыми продуктивными.

Я сидел на платформе и собирал конструкцию. Теперь после сна, мысли текли ровно, руки снова работали чётко.

К тому моменту, когда солнце коснулось горизонта, я закончил.

Конструкция стояла на платформе, накрытая брезентом. Внутри неё тихо гудели системные компоненты, переливая энергию из источников в разгонный блок. Я положил ладонь на брезент и почувствовал лёгкую вибрацию.

То, что я с таким азартным остервенением собирал сутки, было готово к испытаниям. Всё ещё оставалось несколько вопросов, которые я не представлял, как решить. Пока. Но я умею находить выход из ситуации, а значит, решу и эти.

На ночёвку мы остановились у небольшого холма со скальными выступами. Место было удобное: с одной стороны, открытое пространство, с другой – каменная стена, защищающая от ветра. Идеальный ночлег.

Оля заглушила мотор. Тишина саванны накрыла нас мягким одеялом.

– Привал, – объявила она. – Ночёвка здесь.

Из портала вывалились Кан и Дариан. Гном потянулся, хрустнув суставами.

– О, а тут ничего так, – огляделся он. – Камни, скалы… атмосферно. Ну что, капитан, – Кан подошёл ко мне, потирая руки. – Покажешь, что ты там колдовал всю дорогу? А то любопытство разбирает. Мы с Даром уже даже ставки начали делать.

– Опять? Лудоманы хреновы, – усмехнулся я беззлобно. – Ладно, смотри.

Я дёрнул брезент, открывая конструкцию.

Кан присвистнул.

– Ни хрена себе…

Пушка стояла на платформе рядом с турелью, но казалась гораздо опаснее той. Приземистая, плотная, словно взведённая пружина. Хищно торчащие рифлёные направляющие – широкие у основания и сужающиеся к концу. Внутри цилиндрическое отверстие, похожее на ствол, только с прорезями сверху и снизу. Металлический корпус, собранный из кусков обшивки корабля пришельцев, переливался в лучах заходящего солнца. Если присмотреться, внутри угадывался разгонный блок, но растянутый на всю длину ствола, а это почти полтора метра. Сзади – массивный кожух, скрывающий источник питания, инфокристалл и… блок управления. По бокам – рёбра охлаждения, вырезанные из всё той же корабельной обшивки и покрытые тонким слоем системного металла.

– Что это? – выдохнул Дариан.

– Ускоритель, – ответил я. – Если турель стреляет болтами, то это… это стреляет снарядами. Специальными, мать их, снарядами. И они – это самое сложно, что мне доводилось делать.

– Ты собрал рельсотрон? – удивился Петрович, ковыляя ближе. – Из чего?

Да наверное, Петрович был ближе всего к определению того, что получилось.

Электромагнитная пушка, где вся силовая начинка упрятана в изоляцию, а поля, создаются только такие, которые работают в окружении Системы. Но не это главное.

А главное, в этой пушке были болванки, которые она выбрасывала на скоростях, в десять раз превышающих скорость звука. Теоретически, пока.

– Из пистолета пришельцев, – ответил я на вопрос Петровича. – А это…

Я подтащил ящик ближе к краю платформы. В нём лежало всего три «снаряда». На большее у меня не хватило материалов. Но каждый из этих, похожих на огромную пулю, снарядов был, без преуменьшения, шедевром. Моим собственным шедевром.

– Работает? – Кан прищурился.

– Пока не знаю. Надо тестировать.

– Так чего ждём? – гном оживился. – Давай, пали! Хотя… да. Патронов маловато.

Я улыбнулся и покачал головой.

– Можно взглянуть? – гном протянул руку, и я вложил его ладонь один из снарядов.

Кан долго вертел его, разглядывал. Хмыкал.

Я наблюдал. Уверен, что и у него, явно опытного инженера, имелась возможность «видеть больше».

– О‑ХРЕ‑НЕТЬ! – только и произнёс гном, закончив осмотр. – Как додумался до такого?

Я пожал плечами и снова загадочно улыбнулся. Признание от высокоуровневого игрока сейчас было верхом похвалы.

– Одного я только не пойму, – продолжил Кан. – Вот, выстрелил ты… этим. А дальше что? Три залпа, и всё? Не маловато?

– Ну, если Матвей сможет с одного выстрела убить монстра, уровня стража осколка, то почему бы и нет, – встрял в разговор Дариан. – Три выстрела – три стража.

– И что? – махнул рукой в ответ Кан. – Толку от такой пушки? Столько трудов, материалов потрачено… Даже если Матвей наделает ещё десять снарядов, а он сказал, что на них уходит масса материалов, то что? Осколков десятки тысяч. Мы и доли процента не осилим. Да и не уверен я, что мы добудем столько инфокристаллов, чтобы массово производить снаряды. Там ведь есть инфокристалл? Я прав?

Кан смотрел на меня, ожидая ответа.

– Есть. Тут ты прав. И да, есть некоторые неудобства, которые я ещё не придумал, как устранить, но дело в другом. Снаряды многоразовые.

– А? – Кан выпучил глаза. – Как ты их искать собрался после выстрела? На какое расстояние палит твоя пушка?

– На большое, Кан, на большое. Но нам придётся их собирать. Для этого я тоже кое‑что предусмотрел. Но даже не это интересно. Давайте просто проверим, как всё работает.

Мне, признаться, и самому было дико интересно, получилось ли у меня задуманное. Слишком уж сложное оборудование я собрал на этот раз. Да, у него были недостатки, масса недостатков, но я надеялся, что имелось одно ОЧЕНЬ важное достоинство.

Я взял из рук Кана снаряд.

Массивная болванка с ладонь длиной, весом около килограмма. Синеватый отлив по бокам, переходящий в темно‑бордовый в тыловой части. Откуда взялся этот цвет на системном металле я не знал, но когда вынул снаряд из формы и стал дорабатывать его, в местах аэродинамических компенсаторов металл побагровел, покрыв заднюю часть снаряда специфической мелкой сеткой. Выглядело устрашающе и одновременно красиво. И ещё я знал, что эта тонкая, я бы даже сказал, наноразмерная насечка, каким‑то образом защищала жутко сложную начинку снаряда.

Я положил снаряд в приёмный блок рельсотрона, решил называть эту пушку так, как предложил Петрович.

Все, включая Олю и Таху с медоедом, молча отошли мне за спину, подальше от выступающих вперёд направляющих.

– Помните ту скалу размером с автобус, которую мы проезжали по пути сюда? – спросил я.

– Эта та фиговина в паре километров отсюда, за холмом? – прищурившись спросил Кан.

– Именно.

– Помним, но как ты собрался…

Я недослушал, улыбнулся и отдал команду на выстрел.