Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

33

Уже нажав на кнопку отбоя, я сообразила, что не спросила насчет дресс-кода. Светский этикет вряд ли можно было назвать моим сильным местом. Точно я знала только то, что с кавалером желательно одеться в одном стиле. Когда один разряжен в пух и перья, а другой в джинсах, оба чувствуют себя неловко. Даже если и делают вид, что наплевать.

Можно было, конечно, перезвонить, но показалось, что это как-то… не очень. Поэтому прикинула: вряд ли он повезет меня в супер-роскошное место, но и сетевая забегаловка ему тоже не по статусу. Значит, нужно что-то такое – и в пир, и в мир, и в добры люди. Одежды подобной у меня хватало, но зависла я перед шкафом надолго. Что ни доставала, все было не то. В финал вышли брючный костюм и la petite robe noire[1], но в костюме я была у Артема в офисе, поэтому победило все же платье.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время с таким волнением собираюсь на встречу с мужчиной. А подумав, с удивлением поняла, что даже не за долгое время, а… вообще впервые. Со Стасом-то все было иначе, но после развода ни одно предстоящее свидание так не будоражило. Всегда примерно представляла, как все пройдет и чем закончится. И ничего сверхъестественного не ждала, даже если мужчина нравился.

А вот сейчас не хотела предполагать, чем завершится этот вечер. Несмотря на то, что базовых вариантов было не слишком много. Например, мы могли в ресторане… действительно ужинать. Нет, не так. Это промелькнуло в каком-то фильме о супружеской паре со стажем: мол, раньше они ходили в ресторан ужинать, а потом просто есть. Вот и мы могли сидеть, есть, о чем-то разговаривать, оставаясь на вы, он отвез бы меня домой и вежливо распрощался. Мысленно поставив галочку: за резкое поведение реабилитировался, все, проехали.

Или же могло быть мило и приятно, но потом он пообещал бы непременно позвонить – и тихонько бы слился. Вот это, пожалуй, было бы самым паскудным. Тогда уж лучше по первому пункту. По-крайней мере, честно и без иллюзий. Я поступала именно так: «извини, но нет». Ну и два приятных варианта. Пообещает позвонить – и позвонит. Или…

Так, стоп. Об «или» мы думать сейчас не будем. Потому что даже от крошечной мысли в этом направлении от хвоста по позвоночнику разбегались мураши, а живот и солнечное сплетение отзывались соленым, как морская вода, теплом.

Дура, купи себе вибратор! С музыкой и подсветкой. Радикальных недетских цветов.

Показав язык своему отражению, я отправилась в душ. Убиться веником, сколько, оказывается, времени нужно женщине, чтобы привести себя в порядок перед первым свиданием, если хочется произвести сногсшибательное впечатление. Обычно-то мне на выход за глаза и за уши хватало получаса.

Минут за пятнадцать до назначенного времени я сидела на диване, вся из себя красивая, и нервно посматривала на часы. Как девчонка, честное слово.

– Тамара, – телефон ожил ровно в половине седьмого, минута в минуту, – жду на улице. На том месте, где вчера вас выгрузил.

Синего Эксплорера «на том месте» не оказалось. Белый Uber коротко бибикнул. Ну что ж, разумно. Поехать в ресторан на машине, потом бросить и на следующий день за ней вернуться – так себе вариант. Лучше сразу на такси. Я считала, что пить или не пить надо обоим. Разница даже в один бокал вина может сыграть свою роль, и не всегда положительную.

Артем вышел и открыл передо мной заднюю дверь.

Галантно – это приятно. А что сам сел с водителем… Ну что ж, и это разумно. Сидеть рядом в такси – это уже определенная степень интимности. Сокращать дистанцию стоит постепенно. Если, конечно, притвориться, что предыдущие наши встречи были фальстартом.

Под расстегнутой курткой Артема я разглядела костюмный пиджак, но без галстука. И похвалила себя за черное платье. Значит, будет прилично и без лишнего пафоса.

– И куда мы едем?

– Есть у меня одно потайное место. Маленький ресторанчик, уютный и вкусный. Кого попало туда не привожу. Кстати, вы прекрасно выглядите, Тамара.

– Спасибо, польщена, – хмыкнула я, не уточнив, чем именно. Тем, что хорошо выгляжу, или тем, что попала в число избранных.

Потайное место скрывалось в Зафонтанье – так я с детства называла Спасский остров, поскольку по отношению к моему дому он находился как раз за Фонтанкой. Над входом красовалась вывеска с каймой из меандра: «Эвридика».

– Греческий ресторан? Как вы угадали?

Меня вряд ли можно было назвать гурманкой, но из всех кухонь мира я предпочитала две: грузинскую и средиземноморскую. Попадание в десятку. Сашка смеялся, что соблазнил меня, накормив хачапури и напоив хванчкарой. Хорошая мусака и мавродафни[2] тоже могли значительно облегчить путь от моего желудка к сердцу. Ну… или к другому месту, не все ли равно?

– Я не угадывал, – пожал плечами Артем, пропуская меня вперед. – Любите греческую кухню? Приятное совпадение. Между прочим, у вас и во внешности есть что-то такое… южное.

– Фамилия говорит сама за себя. Да и мама украинка. У вас тоже. Проглядывает. Южное.

– У нас в роду были турки.

Мы вошли в небольшой полутемный зал, оформленный под типичный ресторанчик где-нибудь на Крите или Родосе, сели за столик в углу.

– Только не мезе и не узо, – честно предупредила я. – Мне столько не сожрать и не выпить. На Кипре большую часть пришлось забрать с собой. Но там мезе вообще чудовищных размеров.

– Я первый раз попробовал мезе в Ливане, – Артем протянул мне меню и открыл свое. – У них забирать не принято. И оставлять тоже. Думал, помру. Здесь отличная мусака, рекомендую. И греческий салат.

– Годится, – кивнула я. – А что насчет вина?

– Рецину пробовали? – он посмотрел на меня с подначкой.

– Резину-то? Любовь с третьего глотка, – рассмеялась я. – Когда была на Крите, попался очень болтливый официант. Рассказал, что с первого чувствуешь вкус смолы, со второго – терпкость, а с третьего или полюбишь навсегда, или поймешь, что больше никогда не будешь пить эту дрянь. Давайте рецину.

Официант принес запотевшую бутылку в полотенце, открыл и налил по капле, чтобы попробовали. Артем кивнул, и тот, наполнив бокалы, удалился.

– Ну что, – он поднял бокал и посмотрел на меня, слегка прищурившись, – на брудершафт?

Так, похоже, первый вариант уже отпал. Интересно, что будет дальше?

– И целоваться?

– А иначе какой смысл?

Я старательно облизывала зубы изнутри – неплохой способ сдержать улыбку, хотя она все равно прет из глаз. Наклонившись над столом, мы переплели руки, выпили, и я приподняла подбородок, потянувшись навстречу. Но Артем чуть уклонился в сторону и коснулся самого краешка моих губ, там, где сходятся верхняя и нижняя. Коротко – как будто поставил точку, которая тут же растроилась в загадочное многоточие, дразня и на что-то намекая…

О, мсье знает толк в извращениях, промелькнула озорная мысль, и меня тут же затопило лихорадочным жаром.

[1] la petite robe noire (фр.) – маленькое черное платье

[2] Мусака – традиционное греческое блюдо из баклажанов, часто с мясом. Мавродафни – сорт красного крепленого вина. Мезе (в средиземноморской, балканской и левантийской кухнях) – большой набор холодных и горячих закусок. Узо – греческое бренди с анисовой вытяжкой. Рецина – уникальное греческое столовое вино, в которое на стадии брожения добавляется смола пинии.

*** Ресторана «Эвридика» в Санкт-Петербурге нет. Это пасхалка к моему старому детективному роману «Бюро волшебных случайностей» (на ЛН он не выложен)

34

– А каким ветром тебя в Ливан занесло? – спросила я уже после того, как под мусаку с рециной рассказала вкратце о сегодняшнем разговоре с отцом и Тарасом.

– Внештатником от ВГТРК, – коротко ответил Артем.

– Так ты журналист?

На самом деле я об этом уже знала, потому что все-таки погуглила. В соцсетях у него аккаунтов не было, во всяком случае, под своим именем, зато нашлось несколько заметок о фонде и одно короткое интервью. Из него удалось выудить, что Артем окончил журфак нашего университета, а недавно получил сертификат организатора здравоохранения. То, что я предлагала сделать по программе переподготовки Люке. Для этого не надо было быть медиком, хватало и косвенного отношения к этой области. Но говорить Артему, что искала информацию о нем в сети, не хотелось. Хотя, возможно, он тоже искал что-то обо мне, кто его знает.

– Как бы да.

– Почему как бы? – удивилась я.

– Ну как тебе сказать, Тамара? Диплом у меня есть. Писать умею, патологически грамотен. Но это не мое. В смысле, сидеть за столом и кропать текстики. Я по натуре стрингер[1]. Тянет, знаешь, туда, где стреляют. Как Саида[2].

Артем задумчиво крутил бокал, глядя сквозь него куда-то в другое измерение.

– Что, так плохо с адреналином? Нужна внешняя подпитка? – с сарказмом поинтересовалась я.

– Возможно, – усмехнулся он. – А может, реакция на благополучное до приторности детство.

– Я думала, стрингеров уже не осталось. Что-то такое дикое из девяностых.

– Ты немного не в теме. Они были, есть и будут. Просто нюансы изменились. Классические стрингеры действительно ехали в горячие точки на свой страх и риск. Это уже люди-легенды, вроде Эдуарда Джафарова. Наверно, не было ни одной, где бы он не побывал. А сейчас у каждого удостоверение внештатника какой-нибудь телекомпании или новостного агентства, которым в случае чего можно прикрыться.

– И долго ты этим занимался?

Я рассматривала его исподтишка, наблюдая за выражением лица, мимикой, а если вдруг ловила взгляд, отводила свой не сразу. Эти секундные задержки тоже были своего рода игрой. Приятной и волнующей.

– Грубо десять лет. С двадцати до тридцати. Журфак заочно окончил. Между делом, пока время было.

– А почему перестал?

– Понимаешь… – Артем посмотрел на меня в упор. – Когда одной ногой шагнешь на тот свет и вернешься, на многие вещи начинаешь смотреть иначе.

Я вздрогнула. Точно так же, именно этими же словами, говорила Люка. Интересно, что с ним случилось? Ранило в очередной горячей точке? Рассказывать он не спешил, а спрашивать показалось не слишком тактичным.

– К тому же помирился с родителями, согласился работать в фонде, – помолчав, продолжил Артем. – До этого двенадцать лет практически не общались.

– И ты?! – изумилась я. – Мы с отцом были в ссоре пятнадцать лет. И вот только сегодня что-то, возможно, забрезжило. Первый раз за все время более или менее нормально разговаривали.

– Удачи, что тут скажешь. Все-таки худой мир действительно лучше доброй ссоры. А у меня… Мутная история. Я ее никому не рассказываю. Но если хочешь… – он запустил пальцы в волосы и стал похож на дикобраза. – Если интересно, расскажу.

– Расскажи, – кивнула я, отпив глоток вина. – Раз уж мы и в этом оказались похожи.

– Я тогда заканчивал школу, и нравилась мне одна девочка из параллельного, – начало прозвучало вполне эпично. – А я ей нет. Она была из бедной, но гордой семьи, а я – мальчик-мажор, родился даже не с серебряной ложкой, а с золотой поварешкой во рту. Кстати, ты знаешь, что в Питере раньше мажорами называли фарцовщиков? Но это было еще до моего рождения, а к тому времени, когда я подрос, это значение уже кануло в лету. Так вот, страдал я по Лене года два, а на выпускном она вдруг ко мне сама подошла. Мать ее работала в ночь, отец тоже куда-то делся, ну и…

– Вы переспали, она забеременела?

– Не беги поперед паровоза, ладно? – Артем легонько пихнул меня ногой под столом. – Переспали, да. На следующий день Лена пришла к нам, выложила моим, что я ее изнасиловал, и потребовала неслабо денег, чтобы не пошла в милицию. На мои вопли, что все было по доброму согласию, никто, разумеется, не реагировал.

– Как банально. Классический развод.

– Да, очень. Но это понимаешь сейчас, а тогда я был в шоке. Родители согласились заткнуть ей рот денежной котлетой, но меня поставили раком: едешь в Москву и поступаешь в МГИМО.

– Офигеть наказание, – расхохоталась я. – Вполне так по-мажорски.

– Вот тебе смешно, а я категорически не хотел. Ни в Москву, ни в МГИМО. Собирался в универ на журфак, но в нашем благородном семействе эта профессия именовалась не иначе как журнашлюха. Я вообще, знаешь, считался эдакой паршивой овцой, которая все хочет сделать по-своему. А в МГИМО преподавал мой дядюшка, брат отца. Международная экономика ждала меня с распростертыми объятиями. И знаешь, что я сделал?

– Послал всех лесом?

– Ну-у-у… не так резво. На зону за изнасилование как бы не хотелось. Тем более за то, которого не было.

– Все проблемы от секса, – вздохнула я.

– Ну да, – кивнул Артем. – Уж тебе ли этого не знать. Как врачу, я имею в виду. Нет, я поехал. И поступил. Но на международную журналистику. Отмашка прошла меня непременно принять, а на какой именно факультет – слетело. Я и воспользовался. Скандал был!.. Но все-таки смирились. Видимо, международная журнашлюха лучше обычной. Считай, валютная проститутка, не какая-то там плечевая. Год проучился, приехал на каникулы и случайно встретил на улице Лену.

– Кажется, начинаю понимать…

– Прижал ее легонько к стеночке, она разрыдалась и раскололась. Уж не знаю, каким сквозняком моей маменьке надуло, что я по ней с ума схожу. Заплатила ей за всю эту операцию, считая, что обеспечивает блестящее будущее непутевого сынка.

– Мда… – протянула я задумчиво. – Сурово. А мне казалось, что у меня задница. Я-то всего-навсего вышла замуж без согласия отца, и он капитально разозлился. Ушла из дома, но все-таки продолжала подрабатывать в его клинике. А потом назло ему стала дерматологом. Дерматовенерологом. Не прошла в гинекологическую интернатуру. Это все-таки одна из самых хлебных врачебных специальностей. Он, конечно, помог бы, приди я на поклон. Но еж – птица гордая. Готова была, скорее, санитаркой горшки выносить. А тут кожно-венерический профессор поймал и сказал дословно следующее: «Тамарочка, иди к нам. Если тебя так возбуждают вагины, их есть у нас, хоть лопатой греби. А также члены, бородавки, прыщи, лишаи и прочая прелесть. А после ординатуры, если не зайдет, всегда сможешь пойти на переподготовку».

– А после ординатуры кошка втянулась в пылесос? Привыкла к членам и лишаям?

– Ну да, как-то так, – фыркнула я. – А у тебя что было?

– Я тоже ушел из дома. И из МГИМО, само собой. В Москву не вернулся, кантовался по друзьям, подрабатывал, пока в армию не забрали. Служил в Новоресе, морпехом. Там кое-какие по военной линии знакомства завел. Ну и понеслось. Ближний Восток, Афган, Ирак. В общем, везде, где было жарко. Ну, а у тебя есть такая страшная-страшная тайна, которую ты никому не рассказываешь?

[1] Стрингер – корреспондент или репортер-внештатник. По одной из версий, название происходит из музыкального сленга: first string (англ.), «первая скрипка» – штатный журналист, second string, «вторая скрипка» – журналист-фрилансер.

[2] Имеется в виду персонаж фильма В.Мотыля «Белое солнце пустыни» («Саид, ты как здесь оказался?» – «Стреляли…»)

35

То ли рецина на меня так подействовала, то ли всплеск гормонов. Или, может, это был волшебный флеш в темноте, когда внезапно понимаешь то, что минуту назад и в голову не могло прийти. Озарение.

Я вдруг увидела, что мы похожи. Очень похожи. А может, почувствовала это сразу, но осознала только сейчас. Хотя и до этого вела себя так, словно уже давно знакомы. Не задумываясь о том, как выгляжу, не подбирая выражний. Показалось, что мы всегда рассказывали друг другу свои «страшные тайны». И тяжелые, постыдные, и глупые, и забавные. И даже если смеялись друг над другом, то без злости, без желания унизить. А еще поняла, что могу рассказать ему именно такую тайну – глупо-смешную и немного стыдную. Мои мужчины – те, с кем отношения перешли за рамки одноразового секса, – всегда смеялись, узнав ее. Разница была в том, что узнавали они об этом уже после постели, а не до. Ни один идиот не рассказывает такие вещи на первом свидании!

– Ну… есть одна. Страшная-страшная. Очень стыдная. Очень интимная, – говоря это, я не смотрела на Артема. Разглядывала камень в кольце – одна лапка оправы чуть сдвинулась. Наверно, зацепилась за что-то.

– Очень интересно, – хмыкнул он. – Ты меня пугаешь. Теряюсь в догадках. У тебя волосатая грудь? Или, чтобы кончить, тебе надо в постели ругаться матом?

– Ну не так радикально, – от неожиданности я прыснула, едва успев прикрыть рот ладонью. – Я даже не знаю, чего в ней больше, в этой тайне. Стыдного, глупого или смешного. Во всяком случае, мужчины, узнав ее, всегда ржали.

– Теперь я в еще большем недоумении. Если ты собираешься мне ее рассказать, это что означает? Что ты авансом занесла меня в список своих мужчин? Или наоборот мне туда никогда не попасть, а тайна – это такой утешительный приз?

– А я пока еще не знаю.

Вот тут мы наконец посмотрели друг другу в глаза. Зависнув надолго. Пока я все-таки не отвела взгляд, судорожно сглотнув слюну.

– Я не мою ноги.

– Что?! – оторопел Артем. – Как? Вообще не моешь?

– Ну нет, мою, конечно. Когда летом хожу в босоножках. Намыливаю и щеткой тру. Или в ванне, когда распарю. Чтобы копыта не выросли. А так, в душе – нет. Стою в воде, и сверху тоже стекает. Вроде как сами моются. Понимаешь, нам с братом мама не говорила, что надо мыть. То ли сама этого не делала, то ли думала, что это такое… само собой разумеющееся. Вот я и мою все, кроме ног. Ступней. Если они не убойно грязные.

Артем закрыл лицо руками и начал тихонько смеяться.

– Извини, Тамара. Я не над тобой. Просто у тебя было такое выражение лица, когда ты об этом рассказывала…

Он снова рассмеялся, а я вслед за ним. Мы хохотали, как два дебила. Останавливались на секунду, смотрели друг на друга – и снова начинали заливаться. И не было в моем признании ничего такого смешного, но в этом пряталось особое удовольствие. Смеяться вместе. Это сближало самым удивительным образом.

– Послушай, Том, – Артем вытер слезы тыльной стороной ладони. – Ну ладно в детстве не сказали. Но ты ведь уже взрослая. И знаешь, что надо мыть. Так в чем дело?

– Ой, – я махнула рукой, – это не работает. Понимаешь, такие вещи прошиты в подкорку. Полный автопилот. Ты разве задумываешься, что и как делаешь по утрам? Все на автомате. Спроси тебя, чистил ли ты зубы, ведь не ответишь с полной уверенностью. Не вспомнишь. Разве только по мокрой щетке и по тому, что во рту какая-нибудь… морозная свежесть.

– Ну… да, наверно, – согласился Артем.

– Вот. Что называется, подпороговые чувства… правят бал[1]. Или, например, как пациенты для меня не мужчины. Тоже на уровне подсознания.

А это уже было segue – плавная мутация темы. Пробный шар.

– Ну еще б они для тебя были мужчинами, – он пожал плечами. – Было б странно. Думаешь, я зря тогда сказал, что не хотел бы быть твоим пациентом?

Последняя фраза прозвучала так, словно он набрал ее на клавиатуре, выделил мышкой и выбрал жирный курсив. Bold italic.

– Я тоже не хотела бы. Чтобы ты был моим пациентом.

И тут же вспомнила свой кошмар. И расхохоталась снова.

– Что? – вскинул брови Артем.

– Мне это недавно приснилось. Что ты пришел на прием и… начал снимать штаны.

– И как, снял?

– Нет. Я проснулась. От ужаса.

– Ну это еще ладно. Вот если б снял и ты проснулась от ужаса – тогда было бы уже неприятно.

Разговор принял рискованный оборот. Но о-о-очень интересный. Так мы и продолжали – вроде, о самых безобидных вещах, но постоянно балансируя на краю жуткой непристойности. Впрочем, с ним это вовсе не воспринималось как непристойность.

В одиннадцать я спохватилась:

– Артем, у меня завтра прием с утра.

– Обидно, – вздохнул он. – Во сколько закончишь?

– В двенадцать.

– А в воскресенье свободна?

– Да.

– Отлично.

Он вызвал такси, попросил счет и твердым движением, исключающим всякие возражения, положил в папку карту. Я достала из кошелька несколько купюр и добавила туда же.

– Тамара… – попытался возразить Артем, но я его остановила.

– Так, давай уточним сразу. Ты меня пригласил, и я не собираюсь вопить: «счет пополам». Но чаевые – это мое. Я так привыкла.

– Окей, – усмехнулся он. – Понял.

Теперь мы сидели в такси рядом. Молча. Артем взял мою руку и начал потихоньку поглаживать. Не ладонь – это было бы уж слишком откровенно, в лоб. Нет, пальцы. Обводил по контуру. Медленно, плавно, задерживаясь на впадинках между ними. Немного щекотно. Необычно. Напоминало поцелуй на брудершафт, такой же нестандартный. И – черт!!! – заставляло думать о том, каким же он будет в постели. Хотя предчувствие – предзнание? – говорило, что это случится не сегодня. Было немного досадно и, как ни парадоксально, приятно.

Такси остановилось у подворотни. Артем попросил водителя подождать пару минут, вышел и помог выбраться мне. Довел, держа за руку, до парадной, развернул к себе.

– Завтра позвоню.

Я кивнула и, отбросив последние сомнения, сделала шажок навстречу. Снова, как в ресторане, приподняла подбородок, подставив губы для поцелуя. Но Артем лишь провел ладонью по моей щеке – так же мягко и медленно, как до этого гладил пальцы. Задержался мизинцем на краешке губ – том самом, где в уголке притаилось многоточие.

– Что ж ты делаешь, изверг? – прошептала я, невольно еще ближе придвинувшись к нему.

– А как ты думаешь?

Над парадной горела тусклая лампочка, ее света хватило, чтобы разглядеть, какие черти пляшут в его глазах. Но он тут же спрятал их, опустив веки. Наклонился и слегка прихватил губами одну мою – верхнюю. А потом и нижнюю, смыкая их, сжимая и лаская – нежно, дразняще.

– Спокойной ночи, Тамара, – тепло его дыхания коснулось мочки уха. – До завтра.

– До завтра… – прошептала я, когда Артем скрылся в подворотне.

[1] Строка из песни Канцлера Ги «Дикая охота»