Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
84
Я села рядом, лицом в его плечо, чтобы он не видел, как по щекам текут слезы. Артем обнял меня, провел рукой по волосам.
– Там было ограждение, где-то по колено. Перелез через него, подошел к самому краю. Представил, как все будет. Осталось только решиться и сделать шаг. И тут кто-то схватил за шкирятник, вытащил с крыши на лестницу, обложил матом. Не знаю, кто это был. Здоровенный мужик. Может, дворник или монтер. Или ангел-хранитель. «Не тебе решать, козел, когда жить, а когда умирать». Так он сказал. Выволок вниз, привел к себе, налил водки. Ни о чем не спрашивал, ни о чем больше не говорил. Я пообещал, что ничего подобного не повторю, ушел. Всю ночь ходил по городу. Утром вернулся в свой двор, спрятался за гаражами. Дождался, когда выйдет Светка. Она сказала, что на моей стороне и не выдаст. Принесла паспорт, военный билет, немного денег.
Короче, я прочувствовал на себе, каково быть бомжом. Сначала кочевал по знакомым, по случайным впискам, подрабатывал где придется. Устроился чистить мусоропроводы, дали служебную комнату. Дешевое бухло, трава, случайные бабы. Хоть чем-то забить пустоту. Со Светкой поддерживал связь. Когда узнал от нее, что родители подали в розыск, написал матери, чтобы не искали, не вернусь. Ждал осеннего призыва.
– Хотел пойти в армию?
– Да. Крепко во мне засела фраза того мужика с крыши. Не тебе решать, когда жить, а когда умирать. Не мне? Ну окей. Пусть решает тот, кто на это уполномочен. Потому что смысла жить по-прежнему не видел. Тогда вовсю шла вторая Чечня. Так было проще. Как только начался призыв, пошел в военкомат. Новороссийск, учебка, морская пехота. На войну ездили ходками, в сводных отрядах. Лез везде. Можно сказать, играл со смертью в поддавки. Не брала.
Как-то попросили в местную военную газету заметку написать. Знали ведь, где учился. Ну и понеслось. После дембеля предлагали остаться штатным журналистом, но я предпочел стрингером. Причем не газетчиком, а телевизионщиком. Чтобы ни от кого не зависеть и все делать самому. И текст, и фото, и видео. У меня хорошо получалось, без лишней скромности. Чечню всю вдоль и поперек объехал, в такие места совался, откуда ни один черт живым не вылез бы. Не брало. Как заговорили. И вдруг я нашел в этом смысл. В игре со смертью. Азарт. Ну, посмотрим, чья возьмет. Убьют – значит, так и надо. Нет – значит, сниму еще один забойный репортаж. Чтобы круче – только Эверест. Сначала жил в Новоресе, потом вернулся в Питер, снял квартиру. Платили очень хорошо. Особенно зарубежные телекомпании за эксклюзив. Виделся иногда со Светкой, больше ни с кем.
Года через полтора вышли на меня с ВГТРК. Не хотите ли, Артемий Алексеевич, на нас поработать. Вы ж языки знаете и все такое. А языки мне действительно легко давались. Английский и французский еще в школе, в МГИМО начал арабский и фарси учить. Согласился на внештатника, перебрался на Восток. Там всегда какая-то задница в наличии, горящий регион. А в целом ничего не изменилось, только заработки стали еще больше. На войне было хоть какое-то подобие жизни. Возвращался – и снова пустота. Потому что ничего не забыл и ни с чем не смирился. И по-прежнему забивал эту бессмысленность тупо чувственным. Выпивка, женщины, карты, экстрим всякий вроде стрит-рейсинга. А потом Светка познакомила с Мариной.
Артем замолчал, о чем-то задумавшись, а я вспомнила, что Света говорила о ней. Ее однокурсница. И ничего толком об Артеме не знала. Может, именно поэтому у них и не сложилось, а вовсе не из-за его профессии?
– Не знаю, как так вышло, но это был поворот. Начало поворота. Как будто просидел семь лет под водой и вдруг вынырнул. И оказалось, что не все женщины подлые продажные твари. И чувства тоже возможны. Но я не смог ей ни о чем рассказать. Может, еще был не готов. А может, в ней не оказалось того, что есть в тебе, Тома. Она не понимала, почему меня так тянет туда, где в любую секунду можно погибнуть, а я не мог объяснить, что ценность жизни, хоть какую-то, чувствую только рядом со смертью. А вовсе не рядом с ней. Но, знаешь, когда мы расстались, я поймал себя на том, что женщины перестали быть для меня…
– Бумажными носовыми платками?
– Да. А еще – что все-таки хотел бы найти ту, чувства к которой перевесят. Ради которой захочется жить. Забыть обо всем и просто жить. Любить. Делать что-то по-настоящему нужное. Но прошло еще пять лет, а все оставалось по-прежнему. Горячие точки. Репортажи. Риск, грязь, кровь. Женщины – просто секс на одну ночь. Когда в очередной раз поздоровкаешься со смертью за ручку, хочется именного такого – тупой животной разрядки. Разница была только в одном. Я перестал лезть на рожон. Скорее, стал фаталистом. Где суждено, там смерть и найдет. Хоть на печке. Она это почувствовала и обиделась. Она вообще дама такая… внезапная. Может долго отвергать настойчивого поклонника, а потом придет, когда к ней остынешь. Вот она и пришла. И по всем раскладам я должен был в тот день погибнуть.
Пока он говорил, солнце опустилось ниже и слепило не так сильно. И я увидела, как блестят глаза Артема – блестят от подступивших слез, которым он не позволяет пролиться.
– Когда выкинуло из машины, еще ничего не понял. Когда увидел трупы в кабине – тоже. Контузия, шок. А потом сидел и смотрел, как расползается подо мной лужа крови. И вдруг в одну секунду стало ясно, насколько все прежнее было жалким и мелким. Насколько бессмысленно и тупо прошла большая часть жизни. Будь я посильнее, давно прекратил бы цепляться за свои обиды, винить Ленку и родителей в том, что они сломали мне жизнь. Вытащил бы себя за волосы из болота, как долбанный Мюнхгаузен. Не удалось бы самому – мог попросить помощи. И вот когда это до меня наконец дошло, оказалось, что я должен умереть.
85
– Возможно, поэтому тебе и дали еще один шанс? – я взяла его за руку, провела пальцами по запястью над браслетом часов. – Заставили понять, вот так жестко, и дали возможность все изменить? Ты ведь сделал это, Артем. Смог. Вылез. Вытащил себя за волосы.
– Да? – усмехнулся он. – Смог? Ты думаешь? Тогда почему я чувствую себя так, будто снова окунулся во все это дерьмо? Словно все произошло только вчера? Все-все? Увидел ее – и этих восемнадцати лет как не бывало. Как будто опять стою на крыше и смотрю вниз. Сижу в луже крови и думаю, что должен сожрать кусок своего мяса. Слушаю, как врачи совещаются, докуда резать ноги. Тамара, я не спал всю ночь. И пил. Можешь посмотреть в ведро, от такой дозы человек должен сдохнуть, а я всего в полсвиста. И скажи, врачи правда верят, что где-то там есть кто-то, который все решает?
Я встала, открыла дверцу под раковиной, заглянула в мусорник. Бутылка коньяка и бутылка виски. Не смертельная доза, конечно, но в одну дивизию очень даже приличная. Стресс – убийца алкоголя. Пока Артем держался, но потом, когда кортизол и братья адреналины уйдут спать, должно стать хреново. Очень хреново. Похоже, доктору Чумак предстоит веселая ночка. И вовсе не в постели. Как бы тут другой специалист не понадобился. Врач-похметолог.
– Не сдохнешь, – успокоила я. – Но неприятно будет. Есть у тебя тазик или ведро? А что касается веры… Знаешь, в человеческой тушке много такого, что медицина объяснить не в состоянии. Возможно, тушка еще не до конца изучена. А может, это то, что в принципе невозможно изучить. Артем, пять лет после такой травмы – это, как говорят в интернетиках, ниачем. Может и через тридцать снова накрыть. Не сердись, не хочу давить, но тебе бы с психотерапевтом пообщаться. С хорошим. Ты только что сказал: если не можешь справиться сам – надо попросить помощи. Это не стыдно. И не имеет ничего общего с капризами избалованной девочки, которая не желает взять себя в руки и прекратить истерику. Я тебе по секрету скажу, чем сильнее мужики, тем крепче их срубают подобные вещи. У женщин вообще психика более стабильная, их природа такими задумала, чтобы детей рожать. А знаешь, по кому сильнее всего бьет ПТСР? По спецназовцам на пенсии и прочим бывшим силовикам. Вот уж кого трудно заподозрить в слабости.
– Тома, после больниц Светка нашла мне самого крутого психотерапевта в Питере, – поморщился он. – Ну, так сказала, что самый супер-пупер-богический психотерапевт. Нет, действительно помог, грех жаловаться. Говорил, что я должен отпустить ситуацию. Не забыть, не простить – именно отпустить. Все, с самого начала. Перешагнуть, жить дальше. Постараться если не помириться с родителями, то хоть как-то контакт наладить.
– Но так и есть. Невозможно изменить то, что уже случилось. И нет смысла гадать, как могло бы быть, если бы все сложилось иначе. Можно только изменить отношение к прошлому.
– Да? – Артем скептически усмехнулся, пытаясь сфокусировать взгляд. Я подумала, что он потихоньку отходит, а это значит, очень скоро его основательно развезет. – Тебе удалось?
– Ты знаешь… да, наверно, удалось. У меня, конечно, с твоим не сравнить, но я отпустила. И мать, и отца. Со Стасом сложнее было. А когда увидела – вчера и сегодня, поняла, что да. Все в прошлом. Наверно, благодаря тебе.
– Я ведь, Том, правда надеялся, что они какие-то выводы сделали. И первое время действительно держались. Интересовались, как себя чувствую, не нужно ли что-нибудь. Квартиру помогли купить. Отец по фонду подсказывал, пока я не влился. Но в мои дела не лезли. А потом почему-то решили, что раз блудный попугай вернулся, можно снова им крутить. Ну для его же блага, что ты! С Юлей я их резко оборвал, все объяснил. Что это последний раз, когда слушаю такие вещи. Надеялся, дошло. Но… нет.
Он говорил теперь медленно и невнятно, взгляд плыл, на лбу выступил пот. Пульс на запястье частил сильно за сто.
– Ну вот что, Тимаев, – я встала и потянула его за руку. – Давай-ка ножками на диванчик, пока еще можешь. А то потом свалишься и останешься на полу. Мне тебя будет не дотащить, извини.
Опираясь на меня, он кое-как добрался до дивана в холле и лег. Я принесла из ванной тазик, развела в трехлитровой банке физраствор, налила в большую кружку. Похлопала его по щеке.
– Эй, дядя, слушай сюда. Как потянет блевать, сначала пей из кружки. Это хрен знает какая гадость, но надо. Сейчас приду.
Выйдя на кухню, я набрала номер однокурсника Витьки Капустина, токсиколога из Джанелидзе[1]. Кратко обрисовала ситуацию. Кап без лишних слов уточнил ТТХ клиента, количество и давность выпитого.
– Ночью два пузыря? – удивился он. – И только сейчас взяло? Не может быть!
– ПТСР в обратке, – пояснила я. – Отошел, и повело.
– А-а-а, тогда понятно. Специфичный клиент. В общем, прополоскай его хорошенько, пока в сознанке. Не поможет, конечно, все давно всосалось, но хоть будет чем травить. Могу за три косаря прислать медсестричку со всем нужным. Плюс такси туда-обратно. За пять приеду сам, и это по очень сильной дружбе.
– Давай, Кап, ехай. И побыстрее.
К моменту его появления Артем истребил полторы банки физраствора и ушел в глубокий отруб. Измерив ему давление, Кап поставил капельницу, и мы пошли на кухню пить кофе.
– Томочка, – погладив бритый наголо затылок, он шумно отпил из чашки, – скажи, зачем тебе этот психический алкач? Он это часто проделывает? Обратки с алковиражами?
– При мне первый. За два месяца.
– Томик, ноги в руки и беги. Где первый, там и другие будут, зуб даю. Найди нормального.
– Кап, ты же врач, – хмыкнула я. – Нет здоровых, есть недообследованные. И беспроблемых нет, есть те, которые о своих проблемах еще не рассказали.
– Возьми меня, я относительно здоровый и почти беспроблемный.
– Да ладно, у тебя двое детей.
– Это да, – Кап вздохнул. – А еще жена и собака. Нет, две собаки – вторая теща. Злющая и зубастая. И лает без конца. Короче, я поехал. За капельницей следи, чтобы банку вовремя поменять. С утра таблетки дашь, я оставил. А вообще без шуток, серьезно подумай. Не про меня, про него. Если это разовая акция – полбеды, все может случиться. Но если повторится – руби канаты. Пока еще не муж.
[1] НИИ скорой помощи им. И.И. Джанелидзе
86
– И что? – спросила Люка, размешивая в кружке сахар.
– Не знаю, – я скинула босоножки и положила ноги на подлокотник дивана. – Похоже, это у меня теперь обратка. В смысле, обратная реакция. Все держалась, как стойкий оловянный… перец, а сейчас с постели по утрам вставать не хочется.
– Да, видок у тебя аховский, – согласилась она. – Может, съездить куда на недельку?
– После Нового года собираемся в Европу, как раз на неделю. Больше не получится, у меня предзащита десятого января.
– Нет, Том, тебе бы одной куда. Просто отдохнуть и подумать спокойно. Прямо сейчас.
Отдохнуть и подумать… Отдохнуть вряд ли получится. Подумать – как будто я не занималась этим с утра до ночи. Уже почти полмесяца.
Чертов Кап подбросил свой совет очень удачно. После всего услышанного и увиденного я и так пребывала в полном раздрае, а он еще подлил масла в огонь. И дело было не столько в Артеме, сколько во мне самой.
В ту ночь я спала в гостиной на диване, на прямой видимости. Да какое там спала! Будильник был поставлен с запасом, чтобы успеть поменять банку капельницы, но я так и не уснула. Что тогда творилось у меня внутри… Море эмоций. Очень бурное море. Но все сводилось в итоге к двум: боли и злости. Боль – за него. Злость, нет, ярость, бешенство – по отношению ко всем остальным. К этой суке Лене, к родителям Артема. Алексея и Свету было жаль, но и на них я тоже злилась. Один поддержал родителей, другая столько лет выкручивалась, пытаясь быть милой со всеми.
Что-то ведь Артем почувствовал во мне – похожее, близкое, родственное. Иначе не рассказал бы обо всем на первом же свидании. И я действительно понимала его, зная, что это такое – когда самые близкие люди вдруг становятся чужими.
Сколько всего было запрятано по моим тайным подвалам. В том числе и слезы по ночам, когда мать, ничего не сказав нам, собралась и уехала. Оставив записку. Она всегда была… как бы поточнее выразиться? Отстраненной, что ли? Как будто нас с Тарасом ей навязали, и это была тяжелая обязанность, работа. Но мы к этому привыкли, потому что другого и не знали. Отец тоже был где-то далеко, всегда занят.
Они оба отказались от меня. Мать бросила и уехала. Отец, хотя и был по сути прав насчет моего брака, не счел нужным поговорить спокойно, наедине. Не дал права на ошибку, не принял мой выбор, пусть и неверный. Я сказала Артему, что перешагнула, отпустила? Да, это было правдой. Как отпустила и то, что человек, которого любила, оказался слишком слабым, чтобы по-настоящему поддержать меня. Но сейчас мне вдруг стало страшно, что снова окажусь в паре ведущей.
Я понимала, что Стаса и Артема даже сравнивать нельзя. Но в наших отношениях я очень высоко ценила то, что мы на равных. Такого в моей жизни еще не было. И вдруг он показал мне свое уязвимое место. То самое беззащитное ежиное пузо, которое спрятано под клубком игл. И теперь я – при всем сочувствии, желании помочь, поддержать – не была уверена, что смогу сделать это. Взвалить на себя навсегда. Жить, зная: рядом мина, способная рвануть в любой момент. Как та, настоящая, на которую он наступил когда-то.
Раньше у нас не было необходимости что-то решать. Мы просто получали удовольствие от того, как развиваются наши отношения. И вдруг я оказалась перед выбором. Смогу ли быть с ним рядом – не только как любимая женщина, но и как поддержка, опора? Или же, как сказал Кап, надо рубить канаты, пока еще обойдется малой кровью?
Бросить Артема сейчас – это казалось предательством. Еще одним – и перенесет ли он его? Но если я останусь с ним исключительно из чувства долга, не будет ли это предательством самой себя? Да, он не предлагал мне выйти за него замуж или хотя бы жить вместе. Возможно, и не собирался этого делать. Но мне нужно было знать, что отвечу, если предложит. Уже сейчас, а не когда-нибудь потом.
– Не знаю, Люк, – я покачала головой. – Ничего не знаю. Паралич воли. Чувствую себя рыбой-соплей. Мы как будто отползли в окопы и наблюдаем друг за другом. Внешне-то все в порядке. Встречаемся, разговариваем, трахаемся. Все норм. Вот только драйв пропал.
– А он как? – Люка чуть было не запустила по привычке пальцы в волосы, но вспомнила, что на работе не годится выглядеть вороньим пугалом. – Вы вообще говорили об этом? И, кстати, как насчет психотерапевта?
– Говорили, конечно. Уверяет, что все в порядке. Что со всем справится. Без психотерапевта. Как бы он мне не понадобился. Психотерапевт.
– Почему нет? Хотя бы проконсультироваться. И насчет себя, и насчет него. Мне кажется, твоя проблема в том, что ты пытаешься все решить немедленно. И при этом сама не знаешь, чего именно хочешь.
– Чего хочу – как раз знаю, – захныкала я. – Быть с ним. Но боюсь. Чтобы не получилось, как в анекдоте про старую лошадь, которая не шмогла. Вот этого как раз и не знаю. Шмогу ли. А кстати, – я уже встала, чтобы идти к себе, лечить очередную жертву любви, но задержалась на пороге. – Скажи, Павел в курсе твоих проблем?
– Рака и бесплодия? Да, – спокойно ответила она. – В самую первую встречу рассказала.
– И что?
– Говорит, его это не пугает. У него, между прочим, дочка есть. Уже в школу ходит. Насколько я поняла, там все не слишком серьезно было, девушка не захотела замуж по залету. Но Пашка девочку официально удочерил, помогает, встречается с ней. И он в теории не против усыновления.
– Черт, у него вообще есть недостатки? – хмыкнула я.
– А как же, – Люка улыбнулась. – Он зануда. И разбрасывает носки. И храпит! Но, кажется, я его люблю.
87
Слова Люки насчет психотерапевта попали на благодатную почву. Если понимаешь, что не можешь справиться самостоятельно, просить помощи не стыдно. Вот только Артем, протрезвев, похоже, забыл многое из того, о чем говорил. Может, и к лучшему, конечно. Но не во всем.
Знакомых психотерапевтов у меня не было, разыскивать по контактам не стала, спросила у Кулакова, когда обсуждали процедуру предзащиты.
– Так волнуешься? – удивился он.
– Нет. Это… личное.
Пожав плечами, он покопался в записной книжке и набрал номер.
– Вась, здравствуй. Можешь с одной девочкой поговорить?.. Моя диссертантка, Тамара Чумак… Да-да, та самая. Проблемы у нее… Не знаю, говорит, личные… Хорошо, спасибо.
Закончив разговор, Кулаков повернулся ко мне:
– Беги прямо сейчас, у него окно. На кафедру психиатрии. Лазутин. Василий Сергеевич.
– Спасибо, – кивнула я, прикидывая, что могло означать «та самая». – Я его знаю, он у нас вел курс.
– Ну и отлично.
Лазутину было лет шестьдесят, но выглядел он очень импозантно и, главное, располагающе. Пышная грива седых волос и внимательный взгляд голубых глаз.
– Ну здравствуйте, восходящая звезда гонореи, – поприветствовал он меня.
– Сомнительная слава, – пробормотала я, усаживаясь напротив него. К счастью, на кафедре, кроме него, больше никого не было.
– Не комплексуйте. Быть известной в своей области всегда хорошо. Слышал о вас от Константиныча. Вы ведь у меня учились? Студенткой вас не помню, к сожалению. Ну, что стряслось? Пациентов я беру редко, но проконсультировать могу.
Я рассказала как получилось, стараясь, чтобы было понятно, но не слишком вдаваясь в детали.
– Давайте уточним, – выслушав, Лазутин побарабанил пальцами по столу. – Вы беспокоитесь, что подобные рецидивы могут повторяться. В том числе и с алкоголем. И не уверены, что способны с этим примириться. Так?
– Да, – кивнула я.
– После ранения сколько времени прошло? А вместе вы сколько?
– Почти шесть лет. Вместе третий месяц.
– С алкоголем как у него вообще? Была бы такая склонность, думаю, давно бы уже спился. Больше похоже на спонтанную реакцию.
– Пьяным ни разу не видела. Пара бокалов вина или немного коньяка – не больше.
– После его общения с родителями были какие-то изменения в поведении? Агрессия, грубость?
Вот тут я задумалась. Раздражение, злость – определенно. Но было бы, наверно, странно, если б нет. Агрессия? Не сказала бы. Если только жесткий секс – ну так мы его и без того практиковали. Наряду с мягким. Все это я и попыталась изложить.
– Ну что вам сказать, – задав еще множество вопросов, далеко не всегда приятных и простых, Лазутин подвел черту. – В целом, случай по механике довольно прозрачный. Конечно, заочно я не могу давать прогнозы. Только предположить, что если и будут срывы, то не такие тяжелые. Судя по всему, человек сильный и действительно над собой работал. Многие с одной психотравмы идут в полный разнос, а тут целых три сразу, и очень нешуточные. Девушка, родители и тяжелая физическая травма на грани смерти. Но скажу одну вещь. Почему реакция была такой, на ваш взгляд, неадекватной. Все-таки прошло почти два десятка лет. Тем более после встреч с родителями такого резкого ответа не наблюдалось, даже в конфликтных ситуациях. Я правильно понял, что с девушкой он ни разу не виделся?
– Один раз, через год, – уточнила я. – От нее и узнал, что его мать ей заплатила.
– Нет, это я понял. Значит, после того случая – ни разу? Тогда все объяснимо. Сначала была обида, злость, крушение идеалов. Само по себе плохо, но он бы это пережил. Зато вторая встреча стала пусковым механизмом тотального разрушительного процесса. А пусковой механизм имеет кумулятивное свойство. Накопительное. Чем больше времени проходит до следующего контакта с ним, тем сильнее эффект. Вот так парадоксально – хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Увиделся бы он с ней через пять лет или через десять – все прошло бы не так критично, как сейчас. Но в этом есть свой плюс. Даже если они встретятся снова, такой сильной реакции уже не будет. ПТСР имеет кольцевой механизм, однако при грамотном подходе каждая новая встреча с триггером производит меньший эффект.
– При грамотном подходе, – вздохнула я.
– Очень жаль, что ваш молодой человек отказывается от профессиональной помощи. Не советую сильно в этом плане давить, но если сможете уговорить, дайте мой телефон. Правда, сразу предупреждаю, беру за сеансы очень дорого.
– Спасибо. Дело не в деньгах.
– Да я понял, – Лазутин усмехнулся. – Что касается вас, Тамара… Ваша реакция тоже вполне объяснима. Жизненный опыт подсказывает, что вы снова можете оказаться в роли железной бабы, чего вам очень не хотелось бы. Не буду обнадеживать, если вы останетесь вместе, вполне вероятны ситуации, когда вам действительно придется брать все в свои руки. Принять это с открытыми глазами или отказаться – ключевой вопрос.
– Именно так. В этом-то и проблема.
– Тут я вам помочь не могу. В плане выбора. Но могу указать на системную ошибку. Вы торопитесь, пытаетесь форсировать события. Внутренний компьютер не справляется и зависает.
Лазутин фактически повторил слова Люки. Да я и сама понимала, что Артем вряд ли поставит меня перед жестким выбором в самое ближайшее время, но ничего не могла поделать с желанием определиться побыстрее. И да, мой компьютер действительно завис.
– Попробуйте переключиться, – посоветовал он на прощание. – Не все в жизни упирается в личное. Скоро Новый год. Праздник, подарки, каникулы. Потом защита, новое поле деятельности. Если перестанете стучать лбом в закрытую дверь, возможно, она откроется сама. И еще. Запомните одну вещь. Гармония в паре зависит вовсе не от баланса сил, а от того, насколько он устраивает обе стороны. Но гармония с собой намного важнее. Именно этого я вам и желаю, Тамара. Независимо от того, какое решение вы примете.
