Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
25
Я сделала проще. Приехала на работу пораньше и, пока не появилась Ленка, распечатала анализы Павла. Поставила все подписи и печати, сложила в файл, туда же засунула карту и отнесла на стойку администратора.
– Соня, придет некто Подорожный, отдашь ему.
– Хорошо, Тамарочка Григорьевна.
За «Тамарочку Григорьевну» каждый раз хотелось немножко стукнуть, но просить не называть меня так – это казалось какой-то глупой мелочностью.
Вернувшись в кабинет, я отправила Павлу сообщение, что карту и анализы можно забрать у администратора.
«Понял. Спасибо», – ответ прилетел через полминуты.
Ну вот и ладушки.
На секунду промелькнуло, что меня продинамили сразу два интересных мужика, одновременно, но над этой мыслью я тут же посмеялась. Хотя и не слишком весело. Мужики действительно неординарные, но… никто никого не динамил. С Павлом все на подлете сгубили обстоятельства знакомства, причем взаимно, а Артем… Вполне возможно, его интерес мне просто померещился из-за полного раздрая в башке. Так что… улыбаемся и машем, господа. А уж мужчина для sex only всегда найдется. И никаких проблем. Если, конечно, не пренебрегать техникой безопасности.
Словно в ответ на мои мысли потянулись чередой жертвы секса, причем для разнообразия даже одна зареванная дамочка, которую прислали от гинеколога с результатами анализов. Вот уж кто вынес мозг по полной программе!
Меня всегда умиляло, что люди не стесняются заниматься всяким альтернативным и опасным сексом, но как только дело доходит до лечения его последствий, начинается полный гитлеркапут. Допрашивать приходится с устрашением едва ли не третьей степени. А без этого не обойтись. Вроде, человек сам пришел, не на веревке привели, вполне взрослый. Но рассказать без кривляний, каким образом заполучил свой скорбный недуг, может далеко не каждый. По моим наблюдениям, мужчин в самый глухой ступор загоняли вопросы об анальных практиках, женщин – об оральных, хотя находить, к примеру, гонококк в глотке и анусе мне случалось лишь немногим реже, чем в традиционных местах.
Промучившись с излишне стыдливой теткой битых полчаса, я отправила ее в лабораторию. До конца приема осталось двадцать минут, записанные закончились, самоходом под дверью тоже никто не сидел. Можно было спокойно заняться статистикой. Надеясь, что Павел уже забрал свою карту и бумажки и мы не столкнемся с ним на выходе.
Не успела я заполнить и половину граф, как в дверь поскреблись.
– Можно?
Я выдохнула с облегчением:
– Заходи. Каким ветром? Квест?
– Он самый, – Люка села на стул, одернув юбку. – Анализы, узи. Все, что у вас можно. На узи чисто, уже хорошо. Завтра к Григорию Сергеевичу поеду. Закончить с этим и целый год больше не думать.
– Кофе хочешь?
– Нет, побегу. Заглянула поздоровкаться. На работу надо. И я ведь не ела с утра.
– Хотите булочку? – предложила Лена.
– Да нет, спасибо. Пообедаю нормально, не хочу сухомятничать.
– Может, подождешь минут пятнадцать? – я посмотрела на часы. – Закрою прием, вместе пойдем.
Поколебавшись, Люка отказалась.
– Тебе все равно в другую сторону. Буду на днях у родителей, заскочу поболтать.
В этот момент в кармане зажужжал поставленный на виброрежим телефон. Высветилась корпоративная симка.
– ТамарГригорьна, – заныла Сонечка, – ваша пациентка тут насчет оплаты сомневается. Подойдите, пожалуйста.
– Омагад… – вздохнула я, поднимаясь. – Одни не могут фамилию под фотографией венеролога прочитать, другие – направление на анализы. Что за люди? Пойдем, Люк.
Это была обычная песня. Некоторые исследования мы делали в двух-трех вариантах, в зависимости от необходимости. Например, посев на чувствительность к антибиотикам. Я всегда старательно объясняла, чем эти методы различаются – помимо цены, конечно. И все равно некоторые умудрялись сунуть нос в прейскурант на респшене и возмутиться: а чевойта с меня так много дерут, вот тут написано вдвое дешевле. И администратора не слушали, приходилось идти и разжевывать по второму кругу.
Не успели мы с Люкой подойти к стойке, где топталась резко переставшая быть стеснительной дама, как входная дверь открылась и вошел Павел.
Твою ж мать! Специально бы так не получилось.
– Добрый день, – сказал он, переводя взгляд с меня на Люку и обратно.
– Добрый, – пробормотала я. – Сонь, дай файлик. Тот, что я тебе оставила.
– Спасибо большое, – Павел принялся неловко крутить файл в руках. Карта выпала, он наклонился ее подобрать, а Люка уставилась на его задницу.
– Прикольно, – кратко прокомментировала она, когда дверь за Павлом закрылась. – Ладно, Том, давай. Увидимся.
Чмокнув меня в щеку, она пошла к выходу, а я занялась бестолковой пациенткой. Вот какую тему надо было взять для кандидатской: «Влияние венерических заболеваний на умственную деятельность». А я уже третий год мучила на соискательстве провокационную диагностику гонореи[1]. По большому счету, измусоленную диссертантами вдоль и поперек.
Закончив со статистикой, я поплелась домой пешком. Прогулялась, зашла в магазин за продуктами. Делать особо было нечего. Повалялась на диване с книжкой, потупила в соцсети, уставилась в потолок. Как же не хватало мягкого, сонно мурчащего Чипа рядом!
От встречи с Павлом снова осталось досадное послевкусие. Как ни крути, обидно познакомиться с мужчиной, который тебе нравится, но абсолютно не возбуждает в эротическом плане. Не могла я себя представить с ним в постели, хоть тресни. Вот с Артемом – могла. Правда, не хотела… представлять. А тут – полный ноль.
В принципе, я вполне цинично согласна была на секс без любви и вообще каких-либо романтических чувств. Лишь бы в охотку. Но для этого сначала внутри должно было что-то ёкнуть и замереть. А что там могло ёкнуть, когда я удаляла лазером малосимпатичную цветную капусту, выросшую на его члене? Заводить отношения, если взаимно есть интерес, но нет желания переспать – в надежде, что вдруг оно все-таки появится? Нет, спасибо, не стоит.
Чтобы отвлечься от этих мыслей, я попыталась разобрать заметки к очередной главе диссера, раз уж все-таки о нем вспомнила, но работа не шла. Тогда начала чистить перья: ванна, маска для лица и для волос, маникюр-педикюр. Не ради кого-то там – исключительно ради себя, любимой. Отсутствие мужчины рядом не повод себя запускать.
Сидя на пуфике перед зеркалом, с чалмой из полотенца на голове и пальцами ног в растопырках, я подпиливала ногти на руках, когда проснулся телефон.
– Томка, ты дома? – спросила Люка, и голос ее мне не понравился. – Не помешаю, если зайду? Не слишком поздно?
[1] Различные способы вывода латентной или малосимптомной формы гонореи в открытую для проведения диагностики и лечения
26
Пока она шла из соседней парадной, я успела сварить кофе и достать бутылку ликера. Одеваться ради Люки не стала, так и встретила в халате и полотенце, только распорки из пальцев вытащила, все равно лак уже застыл. Открыла дверь и сразу поняла: не ошиблась. Что-то определенно случилось.
Лихорадочный румянец, глаза блестят. И такое чувство, что дотронься – ударит током. Как будто свитер шерстяной через голову стащила, аж волосы потрескивают. Она сняла плащ, скинула туфли, босиком прошлепала на кухню. Села, откинулась на спинку стула. Я молча налила кофе в чашку, поставила перед ней.
– У тебя покрепче ничего нет, чем эта бурда? – Люка дернула подбородком в сторону бутылки Шеридана.
– Водка есть, но паленка какая-то, только для протирки. Раньше хоть спирт можно было с работы утащить, а сейчас дезинфекцию поганую выдают. Люк, ты меня пугаешь.
Она рассмеялась напряженно, налила в рюмку ликер, поболтала, чтобы два слоя смешались, залпом выпила.
– Том, все предсказуемо и ожидаемо. Я ушла от Тараса. Сегодня. Собрала вещи и ушла. Помнишь, как водичку в стакан по капельке наливают и получается водяной горб?
– Мениск, – машинально уточнила я. – А потом еще одна капелька – и полилось на стол.
– Вот-вот, – кивнула Люка. – И полилось. На самом деле все давно копилось. И насчет ребенка – это было… нет, не последняя капля. Предпоследняя.
Я налила ликера себе в кофе. Сделала пару глотков и посмотрела на нее в упор.
– Ну? И что же стало последней? Только не жди, что я буду для вас третейским судьей. Он мой брат, ты моя подруга. Выбирать между вами не собираюсь. Если кого-то такой расклад не устраивает…
– Перестань! – поморщилась Люка. – Мы дружим тридцать лет. И мой предстоящий развод с твоим братом этот факт отменить не может. Надеюсь, ты не поведешься на ультиматум «или я, или она». Ну а я точно тебе такое выкатывать не собираюсь. По большому счету, Тарас мне ничего плохого не сделал. Просто он не для меня. Бабуля была права насчет нас с ним, как и насчет вас со Стасом. Но кто ж слушает мамулю, бабулю и прочих занудных взрослых, когда любофф?
– Люк, не надо мне объяснять, я все это проходила, ты прекрасно знаешь. Мы с тобой сделали одну и ту же ошибку. Решила? Значит, вперед. Я тебя поддержу при любом раскладе. Но мне сейчас больно за вас обоих, это тоже факт. Не знаю, за кого сильнее. Наверно, одинаково. И все-таки – что там насчет последней капли? Я так понимаю, что-то произошло уже после того, как ты сегодня ко мне заходила?
Она молча крутила в руках ложку, пристально глядя в кофейные глубины. Как будто хотела увидеть там лохнесское чудовище. Потом вскинула на меня глаза и коротко ответила:
– Павел.
– Что?!
Я поперхнулась горячим кофе, закашлялась, подбежала к раковине выпить холодной воды.
– Тома… – Люка встала, обняла меня за плечи. – Выслушай сначала, хорошо? Ты же сама говорила, что пациенты для тебя не мужчины. И… вообще ничего такого. Просто…
Она села обратно, допила кофе и налила ликера в опустевшую чашку.
– Я вышла из клиники, стало плохо. Ты знаешь, у меня бывает, если не поем с утра. А тут еще крови сколько выкачали из вены. Он там стоял у входа, по телефону разговаривал. Успел подхватить, когда падать начала. Посадил в машину, воды дал. Предложил домой отвезти.
– Ну да, он такой, – кивнула я, не удержавшись от капельки яда. – Рыцарь на белой Ауди. Меня вон тоже в дождь домой отвез, Сашку отогнал, замок поменял. И что? Тебя это так пробило, что тут же решила с Тарасом развестись?
– Тома, – Люка сдвинула брови, – скажи честно, тебе неприятно, что я об этом говорю?
– Хорошо, скажу честно. Он мне нравится. Но… вот ни капли не возбуждает как мужик. Ты знаешь, почему. Я ничего не могу с этим поделать, и это бесит. Поэтому сейчас… такая иррациональная ревность собаки на сене. Не обращай внимания. Я это переживу. Тем более, есть и другой товарищ, который тоже нравится. Но он об этом вряд ли догадывается, и вообще я для него в параллельном мире. Если уж захочу по кому-то пострадать, так уж лучше по нему.
– О как! – она неопределенно покачала головой. – В общем… я сказала, что мне надо на работу и что не завтракала, поэтому закружилась голова. Тогда он заявил, что вотпрямщас едем куда-нибудь обедать, а потом отвезет на работу. Я немного поупиралась, но…
– Ну да, – усмехнулась я. – Знакомая пилюля. Он очень убедителен. Аура у него такая – сложно сопротивляться. Give up[1] – и все дела.
– Привез в «Подстреленную гусыню» на Владимирском. Три часа просидели. На работу я уже не попала.
– Понятно… – я была противна сама себе, но ничего не могла поделать с досадой, похожей на еще не поджившую ссадину.
– Что понятно? – поморщилась Люка. – Том, мы просто сидели и разговаривали. Потом он отвез меня домой. Даже телефон не спросил. Собрала вещи, дождалась Тараса, сказала, что ухожу, и вызвала такси. Все. Как бы тебе объяснить? – она привычным жестом потерла виски. – Я не к кому-то ушла. А от него. Есть разница?
– Кажется, начинаю понимать, – я подошла к окну, посмотрела во двор. – Паша наглядно дал тебе понять, что на свете существуют другие мужчины. Буквально другие – не такие, как твой муж. Рядом с которыми не нужно быть бабой с яйцами. На которых можно положиться. Побыть приятно слабой, при этом не чувствуя себя зависимой или обязанной. Это то, что мне в нем сразу понравилось. Он сильный, но это не давит. Помню, твоя бабушка сказала, когда я только собиралась замуж за Стаса, что сильные женщины привлекают слабых мужчин. Или тех, которые притворяются сильными. Которые всеми силами стараются бабу нагнуть, чтобы почувствовать себя на коне. Первых мы на себе везем, со вторыми воюем. А Паше ни то ни другое не надо.
– Мне бабуля тоже самое говорила. Про слабых мужиков. Только такие вещи, к сожалению, понимаешь исключительно своей шкурой. Том, я все еще люблю Тараса, и мне правда очень тяжело. Но сегодня я отчетливо поняла, что больше не могу. Это тупик. И дело не в том, что я хочу ребенка, а он нет. Он хочет быть единственным ребенком, а меня это больше не устраивает.
[1] Give up (англ.) – сдаться, сдаваться
27
Всю ночь я провертелась пропеллером, думая о Люке, Тарасе и Павле. А под утро все-таки задремала, но очень быстро проснулась от кошмара. Смешно сказать, это действительно был такой ужас, что я подскочила в ледяном поту. То есть ужас был во сне, но и наяву подобное подбило бы меня на лету.
Приснилось, что сижу у себя в кабинете на приеме, Ленка приглашает очередного страдальца, и входит… Артем. Здравствуйте, говорит, Тамара, не хотел я быть вашим пациентом, но так уж вышло. И начинает расстегивать штаны.
А уж как мне бы не хотелось, чтобы ты был моим пациентом! Второй раз снаряд в одну воронку – явно перебор.
Сказав это вслух, я встала и пошла на кухню. На первом курсе, как и многие студенты-медики, начала курить, чтобы избавиться от запаха анатомички, который въедался в ноздри и преследовал повсюду. Бросила быстро, через год, но до сих пор осталась привычка каждое утро постоять пару минут у окна, глядя во двор.
Вечером я сказала Люке, что если уж приспичит по кому-то страдать, это точно будет не Павел. Страдать вообще не хотелось, но… почему-то стало грустно. И оставалось только констатировать факт, что Артем смог меня чем-то зацепить. Всего два раза виделись, очень недолго, а вот поди ж ты! Прошло почти полмесяца, а я никак не могла выкинуть его из головы. Чем дальше, тем чаще вспоминала. Понимая отчетливо, что, если б он хотел со мной снова встретиться, нашел бы повод.
Тамара, заканчивай эту дребедень. Ты сама на себя не похожа. Как девчонка-невропатка.
Словно в ответ на эту разумную сентенцию, память выкинула кадр: Артем, подмигивающий мне в гардеробе Юсуповского дворца.
Shit, как говорится, happens[1].
Оставалось только сомнительно утешать себя тем, что мои проблемы в сравнении с ситуацией Люки и Тараса – вообще семечки.
В субботу прием у меня заканчивался уже в двенадцать, в основном я назначала на этот день контрольные осмотры. Выйдя в коридор, с удивлением заметила, что дверь в кабинет Тараса приоткрыта. Субботы у него были выходные, и в клинику он без крайней нужды не приезжал. Поколебавшись немного, я заглянула к нему.
Выглядел мой братец, конечно, ужасно. Как будто пил всю ночь. Лицо отекшее, глаза красные. Сидел за столом, уставясь невидящим взглядом в одну точку. Заметив меня на пороге, буркнул угрюмо:
– Заходи, что ты там топчешься?
Я вошла, закрыла дверь, села напротив.
– Что, уже знаешь?
Я не стала притворяться и кивнула:
– Да, мы вчера разговаривали.
– И что?
Жалость и сочувствие мгновенно разлетелись в пыль, натолкнувшись на тон Тараса. Как будто это я его бросила, а не Люка.
– А что ты хочешь услышать? Могу сказать то же, что и ей. Не жди, что буду выбирать между вами. Вы мне одинаково дороги, и от этой истории кошки все нутро содрали.
– Ну конечно, – криво усмехнулся он. – Спасибо тебе огромное, сестричка. Ты всегда была такой двуличной. И нашим и вашим за полушку спляшем.
– А ты не охренел ли, Матрас? – я встала и оперлась руками о край стола, наклонившись к нему. – Что ты несешь-то? И не ты ли часом Ольшанскому вывалил то, что ему знать не следовало? Не двурушно, нет?
– Ну ты вспомни, что еще в детсаду было, – фыркнул Тарас, и я почувствовала резкий запах перегара. Хотелось бы знать, на чем он добирался до клиники.
– Короче. Вы люди взрослые, разберетесь сами. Счастливо.
Я пошла к двери, но он встал и догнал меня. И сунул в руку какой-то листок.
– Передай своей подружке, вы ж там теперь снова рядышком.
Я посмотрела – и глазам не поверила.
Счет на оплату услуг клиники «Норд-вест» от вчерашнего числа. Анализы, узи, консультации специалистов. На очень такую четкую сумму.
– Ну ты и свинья, Тарас…
– Да? Правда? – он вскинул брови домиком. – Может, это я от нее ушел?
– Вычти из моей доли прибыли. Или из зарплаты. Как хочешь, – я разорвала счет пополам и бросила на пол. – Надеюсь, когда протрезвеешь, тебе станет стыдно.
– Нет, Тома, не станет. Не надейся. Можешь лизаться с ней сколько хочешь, дело твое. Можете вообще вместе жить, спать – что угодно. Мне плевать. Но чтобы я об этой твари больше не слышал. Поняла?
Я молча вышла. Даже дверью хлопать не стала – к чему?
Десять лет назад, когда я вот так же стояла одной ногой на пороге, не решаясь сделать последний шаг, мы с Тарасом вдвоем крепко набрались. И я вдруг выплакалась ему в жилет, чего обычно себе не позволяла. Вывалив все свои претензии к Стасу, причем в не самой корректной форме. И все это мой дорогой братик на следующий день передал по назначению. Дословно.
Зачем, потом допытывалась я. Вот просто интересно было – зачем? Не знаю, Том, так вышло, бормотал он, отводя взгляд. Тогда мы здорово поссорились и не разговаривали месяца два, до самых госов. С одной стороны, это его предательство облегчило мне уход. С другой, было так противно, что не передать. И вот сейчас я точно так же могла пересказать наш разговор Люке, вернув должок и заодно избавив ее от возможных угрызений совести. Но и это было не менее противно.
Вечером позвонил отец. Как минимум необычно. Общались мы редко и только в случае крайней необходимости.
– Тамара, что вообще происходит? – спросил он сухо, едва поздоровавшись. – Я ждал сегодня Люку, она не приехала. Позвонил. Сказала, что ушла от Тараса и теперь ей неудобно пользоваться моей помощью. Я ее, конечно, отругал, сказал, чтобы без глупостей приезжала. Позвонил ему, он вообще разговаривать не захотел.
– Пап, я ничего не знаю. То есть знаю, что Люка собирается разводиться, но никаких подробностей.
– Ну ладно, – вздохнул он. – Извини, что побеспокоил.
Да, денек закончился не лучшим образом. Надо было срочно чем-то отвлечься. Сожрать торт. Напиться в хламину. Заняться сексом. Но идти в магазин за тортом не хотелось. Пить в одни ворота я не любила, секс в подобной компании и вовсе считала унылым суррогатом. Оставалось лишь одно. Сесть за свою многострадальную гонорейную диссертацию.
[1] Shit happens (англ.) – дерьмо случается (т. е. неприятности бывают)
28
Никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Это я давно усвоила.
В воскресенье вечером позвонила Люка и спросила, не могу ли я одолжить ей тысяч двадцать до зарплаты.
– Могу, конечно, – ответила я растерянно. – Заходи. А что случилось?
– Не по телефону, – коротко припечатала она. – Сейчас приду.
Пока Люка шла, я наскребла десятку наличкой, остальное скинула ей на карту. Коротко тренькнул звонок. Она не вошла, а просочилась в дверь – бледная, глаза заплаканные. Джинсы и свитер, волосы кое-как стянуты в хвост.
– Прости, Том, мне надо квартиру снять, а кое-кто карту заблокировал.
– Так… – я почувствовала, что сейчас начну плеваться серной кислотой. – А подробнее?
Мы снова сели за стол на кухне, с кофе и все той же бутылкой ликера. Дежавю!
– Видишь ли, родители вовсе не рады, что я вдруг вот так свалилась на голову. И я могу это понять. Они были уверены, что доченька удачно пристроена, а тут здрасьте вам через окно. Да и потом, когда две взрослые тетьки стукаются попами на кухне у плиты – это не есть гуд. Я и не собиралась у них жить, так, несколько дней перекантоваться, пока не найду что-нибудь. Квартира-то вам с Тарасом по наследству досталась, я на нее не претендую.
– Ну это ладно, а с картой что? – нетерпеливо поморщилась я.
– Карта у меня дополнительная к его счету. То есть счет общий, но оформлен на него. Ну и вот… А вторая у меня зарплатка сберовская, ты на нее деньги как раз скинула. Там всего тысяч пять было.
– Подожди, он что, тебя вообще без денег оставил?
Это не укладывалось в голову. Вчерашний счет за услуги клиники показался в сравнении просто ерундой. Я всегда знала, что Тарас капризный, обидчивый, мелочно-мстительный, но никогда бы не подумала, что он способен на такое. И снова мелькнул соблазн рассказать Люке о нашем с ним разговоре. Чтобы у нее точно не осталось на его счет никаких иллюзий. А то ведь сказала в пятницу: мол, он мне ничего плохого не сделал.
Нет, пожалуй, не стоит. Она и так уже все поняла, а добивать ее я не хотела. От того, что расскажу, ничего не изменится. Ни в какую сторону. Только еще больнее будет.
– Хочешь, поживи пока у меня, – предложила я.
Наша квартира, как и многие другие отдельные в центре, была выделенкой из бывших господских апартаментов, превращенных после революции в огромную коммуналку. В тридцатые годы прапрадеду, инженеру-путейцу, отрезали от нее две большие комнаты и еще одну под кухню. Ванная тоже осталась от прежней роскоши, а туалет оборудовали в кладовке. Когда мы с Тарасом подросли, одну из комнат перегородили для нас шкафами надвое.
Сейчас квартира была полностью моей. Отец, женившись на Анжелике, купил дом в Шувалово, а Тарас перебрался в двухкомнатную, которая нам с ним досталась от тетки. Я отказалась от своей доли наследства в его пользу, а он подарил мне свою в нашей квартире.
– Нет, Том, спасибо, – покачала головой Люка. – Пару-тройку дней я и у родителей потерплю, а надолго тем более не хочу тебя стеснять. Все нормально. У меня на той неделе зарплата, сразу деньги отдам.
– Не торопись. У меня не последние, а тебе сейчас нужнее. Успеешь вернуть. Но вообще это, конечно, не дело. Давай ты не будешь изображать мисс бескорыстие. У вас и кроме квартиры есть совместно нажитое имущество. Я понимаю, тебе, наверно, хочется побыстрее со всем этим покончить, но даже через загс все будет тянуться минимум месяц.
– Послушай, Том, – Люка запустила пальцы в волосы и превратила свою и так не слишком изысканную прическу в натуральное воронье гнездо. – Я очень надеялась, что мы решим все мирно. Но, видимо, этого не будет. Ты предлагаешь с ним судиться? Из-за денег? Господи, да мне от одной мысли хочется на луну выть.
– Ну вот что! – разозлилась я. – Думаешь, я не знаю, что из Матрасика администратор – как из говна пуля? Что ты за него большую часть работы делала, причем забесплатно? Сколько вы вместе прожили? Шесть лет? А теперь что? Иди, Люка, нафиг, кому я должен – всем прощаю?
– Тома, ты так говоришь, как будто он меня из дома под зад коленом выпер, – она тоже повысила голос. – Я вообще-то сама ушла.
– Это не отменяет тот факт, что вы были официально женаты. И ты имеешь право на половину всего. Или ты думала, он скажет: «Спасибо, Люка, за прекрасные годы, которые мы провели вместе, бери все, что захочешь»? Да, конечно, держи карман. Ты у него отобрала главное – то, что он считал своей главной собственностью. Себя. Так что ничего хорошего не жди.
– А я и не жду, Тома, – Люка поднялась и направилась в прихожую, но остановилась на пороге кухни. – Не знаю, помнишь ты или нет, когда-то давно я тебе сказала, что смотрю теперь на вещи совсем иначе. После того как едва не умерла. Деньги и все такое прочее – это лишь приятное дополнение. Главное для меня – быть с собой в ладу. Не стоило выходить за него замуж, знаю, но раз уж позволила себе полюбить… А сейчас поняла, что просто убиваю себя этим браком. Надо выбираться из болота, а не залезать в него еще глубже.
– Вот и хочу с тобой согласиться, а не могу. Понимаю, что это у тебя не гордость, не принципы глупые. Но если вдруг понадобится еще какие-то обследования сделать? Или, не дай бог, лечение? На твой сороковник, из которого надо еше за квартиру откусить?
Люка закусила губу и опустила глаза. Постояла, покачиваясь с носка на пятку. Я уцепилась за это ее минутное колебание:
– Пожалуйста, не решай все вот так сразу. Подумай.
– Хорошо, – кивнула она и пошла к двери.
Через несколько дней Люка сняла однушку на Пионерке и перебралась туда. Заявление на развод после долгих сомнений подала все-таки не в загс, а в суд. С Тарасом мы на работе не пересекались. Я к нему не заходила, он ко мне тоже. Если сталкивались в коридоре или в комнате отдыха, огибали друг друга по параболе.
В четверг научрук прислал напоминание, что у соискательства есть лимит по срокам, не пора ли уже пришпориться? И что он ждет меня на кафедре, чтобы обсудить статью для публикации. Хоть и жаль было тратить время в выходной, но пришлось.
Статью мою научрук – а это был все тот же ядовитейший профессор Кулаков – раздраконил в пух и перья. На улицу после беседы с ним я вышла злющая, и в этот момент проснулся телефон. Хотелось сделать вид, будто не слышу: если надо – перезвонят. Но что-то заставило сунуть руку в карман.
Номер высветился незнакомый.
– Да? – не слишком приветливо буркнула я, и тут же внутри все обмерло от голоса, который уже не ожидала услышать:
– Тамара? Вечер добрый. Тимаев. У вас найдется минутка поговорить? Не по телефону?
