Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
13
Флешбэк-4
В отличие от нас со Стасом, Люка и Тарас были парой всегда. Еще с детского сада. Наверно, с того самого момента, когда она вышла в раздевалку, привлеченная его отчаянными воплями. Однако в их отношениях не было ничего романтического. Иногда мне казалось, что они больше брат и сестра, чем мы с ним. Разумеется, главной в их тандеме была Люка, а Тарас безропотно соглашался на роль ведомого.
Впрочем, существовала эта пара в рамках нашей общей компании. Даже когда нам уже было по тринадцать-четырнадцать лет, между ними ничего не изменилось, не сдвинулось в сторону чувств. Более того, я знала, что Люка втихаря вздыхает по какому-то Витьке из своей школы. Тарас тоже никакого особого интереса к ней не демонстрировал, а на заигрывания наших девчонок не обращал внимания. Разумеется, гуляя вчетвером, мы встречали одноклассников, и шепотки «у Матраса есть какая-то белобрысая телка» были делом обычным. Но и это он игнорировал.
Все изменилось, когда Люка стала учиться с нами. О том, что с ней произошло, никто не знал. Она не говорила, мы тоже помалкивали. Для всех это была просто новенькая. Очень интересная. Высокая, стройная голубоглазая блондинка: волосы давно отросли и вились пышными кудрями. И при этом с железным характером. Снежная королева – так ее звали. Многие пытались к ней подкатываться, но безуспешно. И Тарас внезапно тоже взглянул на нее другими глазами.
Я сразу поняла, что мой брат влюбился по уши. А вот Люка относилась к нему по-прежнему: очень тепло, но не более того. Они, вроде, были и вместе – и в то же время нет. Просто друзья. Как сейчас бы сказали, френдзона. Впрочем, посматривая со стороны, я иногда замечала, что ее взгляд, направленный на него, плывет и туманится. И губ касается мечтательная улыбка.
А потом к Люке начал усиленно клеиться всеми признанный школьный король Илья Ульянов – о чем, интересно, думали родители, назвав его так? Наглый и самоуверенный, со смазливой рожей, всегда в обтягивающих джинсах, подчеркивающих главное достоинство. Люка отшила его раз, другой, а потом он во всеуслышание заявил:
– Да ты, Барабанова, вообще не баба. Тебе же всю бабскую требуху вырезали. Сказала бы спасибо, что тебя кто-то трахнуть хочет из жалости, а ты кобенишься.
Формально это было правдой. Все женские внутренние органы Люке удалили, и ей до конца жизни предстояло сидеть на гормонах, которые, в придачу, могли спровоцировать появление опухоли уже в другом месте. Откуда выплыла инфа, осталось загадкой. Наверно, от кого-то из учителей.
Тарас дернулся было на защиту, но не успел. Одним ударом Люка сломала Ульянову нос, вторым выбила два зуба. И бонусом зарядила ногой по яйцам. Шуму было много, дошло едва ли не до исключения, но весь класс встал на ее защиту. Даже те девчонки, которые до этого Люке завидовали и откровенно не любили. Впрочем, не исключено, что защищали из снисходительной жалости к «убогой».
Тем не менее, кое-что в Люке после этого случая изменилось. И в первую очередь – отношение к Тарасу. Она просто перестала его замечать. Даже когда мы собирались вчетвером. А тот сходил с ума, ничего не понимая. Я догадывалась, в чем дело, но все же спросила однажды:
– Люк, ну что ты так с ним? За что?
– Не «за что», а «почему», – отрезала она. – Ульянов прав. Я не женщина. Поэтому такую роскошь, как любовь, позволить себе не могу.
– Ну что за глупости?! – возмутилась я. – Что ты несешь-то? С какой стати?
– Тома, для меня любовь – это не перетрах, пока хочется, а семья и дети. На всю жизнь.
– Чушь! Сколько таких семей, где кто-то не может иметь детей. Нормальных, счастливых семей. Усыновляют. Или так живут, друг для друга.
– А сколько их – таких семей? Нормальных и счастливых? – горько усмехнулась Люка. – У тебя есть статистика? В сравнении с несчастливыми – которые из-за этого распались?
Переубедить ее мне не удалось. Наверно, никто не смог бы этого сделать. Последний раз мы были вместе, вчетвером, на школьном выпускном и потом, когда гуляли до утра по Питеру, любуясь на разведенные мосты. Только на этот раз мы со Стасом были парой, а Люка и Тарас – как прицепные вагоны.
Мы с братом поступили в первый мед, а Люка в институт менеджмента. Стас благополучно провалился в Политех и пошел в тот же институт, что и Люка, но на заочку. Теперь мы виделись втроем: я, Тарас и Стас. И мы с Люкой вдвоем. Тарас спрашивал о ней, Люка о нем – никогда. Она жила полной жизнью: встречалась с парнями, путешествовала, занималась конным спортом, училась водить машину. Тарас хандрил почти год, а потом внезапно женился на нашей однокурснице Олечке – полной противоположности Люке. Как будто специально выбирал, чтобы ничего общего. Олечка была маленькой чернявой толстушкой, довольно глупенькой, лившей слезы по любому поводу и без. Брак этот проскрипел два года и тихо развалился сам собой.
После развода Тарас, как говорится, пустился во все тяжкие, трахая всё, что шевелится, в пределах досягаемости. На попытки привести его в чувство только огрызался, и я в конце концов махнула рукой: большой мальчик, сам разберется. Тем более, наша со Стасом семейная жизнь тоже катилась под откос – со своими бы проблемами справиться. «Дельфин и русалка – они, если честно, не пара, не пара, не пара» – сочувственно вздыхала Люка.
И если бы тогда кто-то сказал, что через несколько лет они с Тарасом поженятся, я бы только рассмеялась.
14
– Куда лучше повернуть?
Я даже вздрогнула – настолько погрузилась в воспоминания. Посмотрела, где едем, махнула рукой:
– Вон туда, направо.
Тимаев поставил машину на стоянку, и мы поднялись на крыльцо.
– Прошу прощения, – слегка притормозив меня, он открыл дверь и вошел в вестибюль первым.
Удивиться я не успела. Тимаев остановился у стойки администратора и обаятельно улыбнулся Сонечке.
– Здравствуйте, девушка. Я могу попасть на прием к венерологу? Без записи?
– Венеролог с двух часов. Будете ждать?
– Да, подожду.
– Не были у нас раньше? Тогда заполните, – Сонечка протянула ему бланк и ручку.
Я стояла у входа и наблюдала. Нацарапав что-то в графах, Тимаев поднял голову и поинтересовался, словно между прочим:
– А почему вы не предупреждаете, что венеролог – женщина?
– А это имеет значение? – вскинулась Сонечка.
– Для меня нет, для многих – да. Вы же наверняка говорите женщинам, если гинеколог мужчина?
– У нас нет гинекологов-мужчин. И если для вас это так принципиально…
Тимаев сложил бланк вдвое, потом вчетверо, повернулся ко мне:
– Пойдемте, Тамара Григорьевна. По регистратуре вопросов не имеется.
Сонечка побагровела, а я хмыкнула. Неоднократно пинала и ее, и других администраторов по этому поводу, но они мои пожелания упорно игнорировали. И их можно было понять. Возьмет пациент и сбежит – как же, упущенная выгода. А то, что подобное идет в разрез с этикой… Впрочем, даже те мужчины, которые знали, что идут на прием к врачу-женщине, все равно сначала выпадали в осадок. Видимо, ожидали увидеть страшного старого крокодила, перед которым обнажиться не слишком стыдно.
Я провела Тимаева по клинике, показала все кабинеты, лабораторию, комнату отдыха. Он смотрел, кивал, задавал вопросы.
Закончив экскурсию, я привела его в свой кабинет и тоже угостила кофе. Правда, растворимым. Выводы свои Тимаев не озвучил, только намекнул, что надо бы еще с нашими финансовыми показателями познакомиться и с медицинской статистикой.
– Ну вы же понимаете, что пока это только поверхностный взгляд назначенного управленца?
– Значит, нам ждать комиссию с углубленным взглядом? – фыркнула я в чашку.
– Зачем? Достаточно документов. Передайте брату, пусть скинет на электронную почту. И все-таки… – он уже было встал, но снова присел к столу. – Почему у вашего брата предубеждение против онкологии? Все-таки для нас это основное направление. Это принципиальный вопрос.
– Хорошо, – задай он его у себя в офисе, я наверняка вывернулась бы и не ответила. Но сейчас, сама не понимая, почему, сказала: – Только давайте все останется между нами и вы не будете у него ничего уточнять.
– Ладно, – Тимаев пристально посмотрел на меня, и я зацепилась за этот взгляд, помедлив на долю секунды.
– Его жена девятнадцать лет в ремиссии. Дисгерминома – если, конечно, это вам что-то говорит. Это опухоль…
– Я не медик, но постоянно имею дело именно с онкологией, – перебил он. – Так что да, говорит. Отправляли в прошлом месяце девочку с этим диагнозом в Германию. На операцию. Ну и что, я не понял? Насколько я знаю, такие опухоли – это как мина замедленного действия. Могут в любой момент рвануть. Вам бы наоборот специалиста грамотного под рукой иметь, а лучше несколько разных.
– Понимаете, Артемий Алексеевич…
– Слушайте, а давайте уже попроще? Тёмой звать не предлагаю, но Артем вполне сойдет. А, Тамара?
– Уговорили, – улыбнулась я. – Давайте. Так вот, сначала у нас здесь было два онколога. Дерматолог и маммолог. Когда еще наш отец всем заведовал. И он собирался открыть вторую клинику, именно онкологическую. Как раз поэтому. Невестку мою знает с детства и любит. И это он ей дифдиагноз поставил. Но так обстоятельства сложились, что ему пришлось от дела отойти и передать все нам. Во всяком случае, формально. Тут как раз оба наших онколога ушли. По своим причинам. Новых искать не стали. И вторую клинику открыли многопрофильную, как и эта. Я знаю, вы скажете, что это бред, но…
– Пока да, звучит странно, – согласился Тимаев… ладно, Артем. Я подумала, что ему идет это имя. Хотя оно мне никогда не нравилось. Но, видимо, зависит от того, кому принадлежит.
– Это у него как… не знаю, суеверие, что ли? Как будто если держать под рукой онкологов на всякий случай – это случай обязательно наступит.
– Доктор, а вы правда доктор? Да нет, я не про вас, Тамара. Ну да, глупо, но не оригинально. Моя матушка, к примеру, не выносит, когда при ней говорят о похоронах, завещаниях и вообще о смерти. Словно если об этом помалкивать, никто и не умрет. Я этого, хоть убейте, понять не могу.
Я знала, что поступила как минимум нелояльно. По отношению и к Тарасу, и к нашему бизнесу. Но ничего не могла с собою поделать. Почему-то поняла вдруг, что не могу ни соврать, ни промолчать. Было в Артеме что-то такое… не позволяющее этого. И я даже не удивилась, когда он сказал, повторяя мои мысли:
– А вы не слишком лояльны, Тамара.
Я пожала плечами.
– Возможно. Что-то я сомневаюсь, дадите ли вы нам денег при таком раскладе.
Артем задумался.
– Вы были откровенны, алаверды не буду врать. Вы поставили меня в сложное положение. И первое побуждение – сказать: нет, не дадим. Но… но… раз пошла такая пьянка, давайте как на духу. Насколько ваш брат может рассадить своих тараканов по лавочкам и вести себя как врач и как бизнесмен, а не как трепыхалистая барышня? Не хотелось бы выбросить деньги на ветер.
Я поймала себя на том, что его грубоватая, но откровенная и прямая манера вести диалог хоть и раздражает, однако больше импонирует.
– Думаю, может. Он же не отверг ваше предложение с ходу.
– Это не показатель, – Артем покачал головой и побарабанил пальцами по столу. – Можно подписать соглашение, а потом тихо пустить все на самотек. Знаете, как в анекдоте про старую лошадь: ну не шмогла я, не шмогла.
– А как я могу гарантировать, что этого не случится? Но надеюсь, Буратино все-таки себе не враг.
– А вы интересная женщина, Тамара, – усмехнулся Артем. – Мы с вами словно у дуэльного барьера стоим и вот-вот начнем шаги отсчитывать. Пиф-паф, падай, дурак, ты убит. Не хотел бы я быть вашим пациентом.
– Упаси боже!
Сказав это, я почувствовала, что неудержимо краснею.
Я?! Краснею?! Неужели в этом мире осталось хоть что-то, заставившее меня покраснеть?!
15
В этот момент, расстегивая на ходу блузку, в кабинет влетела Ленка. Увидев Артема, резко притормозила и быстро застегнула пуговицу обратно. Буркнула «здрасьте» и посмотрела на меня вопросительно.
– Ладно, Тамара, – он встал. – Вам пора уже к приему готовиться. Спасибо за кофе и за экскурсию. Передайте брату, что я жду ваши бумаги. Всего доброго.
Дверь за ним закрылась. Повернув ключ в замке, Ленка быстро переоделась в голубую пижаму и только после этого осторожно поинтересовалась, словно кошечка лапкой тронула:
– И?..
– Что «и»? – я повесила в шкаф пиджак, достала чистый халат и белые брюки. – Наш потенциальный спонсор. Смотрел, стоит ли жертвовать нам бабки.
– Круто, – хмыкнула она. – Ничего так спонсор, впечатляет. А что ПалСергеич? Я ж всю ночь от любопытства не спала.
– Лен, лучше б ты от чего другого не спала. В твоем возрасте надо сексом по ночам заниматься, а не всякие веселые картинки представлять.
– Эх, Тома, было б с кем. А так… руки отвалятся, если всю ночь. Ну и что там, а?
– Да ничего, – поморщилась я. – ПалСергеич, как настоящий джентльмен, довез меня до дома и поехал себе дальше. А что еще, по-твоему, могло быть?
Мы немного похихикали, потом в дверь поскребся первый страдалец. Причем, судя по простому смущению без ужаса, Сонечка его все-таки предупредила. Или сам с фотографиями на стенде ознакомился.
Осматривая очередной пострадавший в любовных баталиях орган, я почувствовала, как снова загорелись щеки и уши.
«Не хотел бы я быть вашим пациентом…»
А чего бы ты, интересно, хотел?
Дура, о чем ты вообще думаешь? Что за эротический контекст тебе вдруг померещился? Наверняка же он ничего такого в виду не имел. Кроме того, что…
Кроме чего?
– Лен, у нас вентиляция вообще работает? Дышать нечем.
– Работает, – она вскинула аккуратно подщипанные бровки. И спросила ехидно, когда пациент ушел, унося направления и рекомендации: – Вентиляция? До приливов тебе еще далеко. И уж вряд ли внезапно возбудил сморщенный писюн с французским насморком. О ком подумала, Тома? Случайно не о красавчике-спонсоре?
Спас меня приоткрывший дверь Тарас. Ну просто deus ex machina[1].
– Не занята? Пойдем ко мне.
Следующий пациент еще не подошел, и я отправилась за братом. Испытывая легкие угрызения совести из-за того, что сдала его Артему со всеми потрохами.
– Ну как у тебя? – спросили мы друг друга одновременно. У нас такое бывало нередко. Все-таки близнецы, на одной волне.
– Если б у того хрена не КАСКО, оформили бы все на месте, ущерб копеечный, – сердито проворчал Тарас. – А вот фиг. Сначала ждали гайцов целый час, потом в отделение поехали. Только сейчас освободился. А ты как? Успела от Тимаева сбежать?
– Да прямщас. Пока с тобой разговаривала, он вышел и уволок к себе.
– Что, грязно домогался?
– Фи, Матрас. Помнишь, как Люкина баба Мила говорила, когда ты матерился?
– Обещала язык с мылом помыть. Да… было время. Часто баб Милу вспоминаю. Но, кстати, я не матерился, так что не надо тут.
Я кратенько рассказала о нашей с Артемом беседе, о том, как он попросил показать ему клинику, и об «экскурсии».
– Кстати, просил прислать на мыло финансовые показатели и медстат.
– Похоже, дело на мази, – не слишком весело предположил Тарас, и меня это вдруг взбесило.
– Послушай, бро, давай ты уже поймешь наконец, что ведешь себя как капризный и трусливый ребенок. Или как страус. Удобно прятать башку в песок и думать, что убежал от проблем, да?
– Страусы не прячут башку в песок, это миф.
– Прекрати! – окончательно разозлилась я. – Страусы, может, и не прячут, а вот ты – да. Дай бог Люке здоровья на много лет, но как вообще не думать о том, что может произойти? И не надо мне тут затирать, что мысли материальны. Тебе предлагают деньги, чтобы, в случае чего, можно было оперативно помочь твоей жене, чтобы она не носилась в поисках грамотного врача. А ты рожи корчишь.
– Да хватит уже, Тамара! – заорал Тарас. – Отвяньте от меня уже все. Задрали. Отправлю. Договорюсь. Подпишу. Что вам еще от меня надо?
А вот это было уже интересно. Да, Артем попал в точку, Тарас зачастую вел себя как капризная барышня. Но такие вот истерики ему были не свойственны. Я вспомнила разговор с Люкой по телефону, и это заставило меня еще сильнее заподозрить, что между ними не все ладно.
– Ничего не надо, – я развернулась и вышла, аккуратно прикрыв дверь. Едва сдержав желание от души ею хлопнуть.
Весь остаток дня настроение у меня было встрепанное. Раздражение и беспокойство за Тараса и Люку мешалось с каким-то странным волнением. И хотя причина его была более-менее понятна, разобраться в нем я никак не могла.
Что это вообще такое? Интерес? Да, но не тот, который я обычно испытывала к мужчинам. На ум шло слово «возмущение». Не эмоция, а в физическом смысле. Изменение состояния одного объекта под воздействием другого. В детстве я любила читать всякий научпоп, и меня буквально зачаровала фраза о том, что существование планеты Нептун предположили, исходя из возмущения орбиты соседнего Урана.
Это было похоже, даже очень. Как будто его планета приблизилась к моей и сбила ее с выверенной орбиты. Не критично, может, не слишком заметно, но… ощутимо. Я жила себе в своем сонном болотце, где один день похож на другой. И вдруг на горизонте нарисовался господин Тимаев. И понеслось.
Этот аукцион в Юсуповском, куда мы с Тарасом приехали только ради знакомства с ним, стал начальной точкой сразу для нескольких событий. Не отправься я туда, не порвала бы в тот вечер с Сашкой. И Тарас не напомнил бы мне о Стасе, заставив вытащить из памяти то, о чем я давно уже не думала. А если б Сашка не заявился за вещами, Павел просто довез бы меня до дома и поехал дальше по своим делам.
Короче, если б не эта встреча с предполагаемым спонсором, не думала бы я сейчас о четырех мужчинах сразу. О каждом – по-разному.
[1] (лат) Бог из машины. В античной драматургии бог, появляющийся на сцене при помощи специального механического приспособления и решающий проблемы героев. В переносном смысле – неожиданная развязка ситуации с привлечением внешнего фактора
16
Бросишь в воду камень – пойдут круги. А потом снова все успокоится. Тишь да гладь. Только вот благодать ли?
Сашка больше не объявлялся, что меня вполне устраивало. Павел в памяти тоже как-то вернулся в череду пациентов. Смешно сказать, но я на их причиндалы смотрела внимательнее, чем на лица. Некоторые даже запоминала, если выделялись габаритами или нестандартными диагнозами. «Вот был однажды крендель, с таки-и-им прибором… и с таки-и-им мягким шанкром[1] на нем». Как-то так. Ну а Стаса я загнала туда, где он пребывал и раньше. В темную пещеру на задворках галактики.
А вот Артем в мыслях подзадержался. Не то чтобы я по-настоящему о нем думала, нет. Это, скорее, было похоже на мелкую колючку от кактуса, засевшую под кожей. Не больно, но беспокоит. И не вытащишь, потому что не видно.
Я не ждала новой встречи, хотя рано или поздно она должна была состояться – при условии, что фонд все-таки решит выделить нам денег на открытие нового отделения. Не представляла какое-то возможное развитие отношений. Не вспоминала в деталях наш разговор. В общем, это не было похоже ни на одно мое знакомство с мужчиной, которое затем переросло в нечто большее. Даже с Павлом все выглядело более понятным: что-то вполне могло бы сложиться, не будь он моим пациентом. Но все равно Артем словно незримо витал рядом.
А еще я присматривалась к Тарасу. На работе мы виделись каждый день, кроме выходных, но разговаривали больше по делу, нежели о чем-то личном. Если подумать, мы и раньше не слишком откровенничали, а после одной не особо приятной истории, когда он передал Стасу мои слова, не предназначенные для чужих ушей, я свела подобные излияния до самого необходимого минимума.
Конечно, я замечала, что Тарас стал каким-то дерганным, раздражался по пустякам, но мне и в голову не пришло связать это с Люкой. Скорее, с работой и с отцом, поскольку он контактировал с ним гораздо чаще, чем я. Если бы дело оказалось в здоровье Люки, он наверняка бы поделился. Но реплика об отношениях, которые ни уму ни сердцу, заставила задуматься. И особенно ее резко сникший голос, когда я упомянула долг и жалость. Все это, разумеется, не могло не беспокоить, и я вряд ли сказала бы, за кого переживаю больше.
Прошло четыре дня, и я уже хотела позвонить ей, но тут Люка объявилась сама.
– Том, есть проходки на «Евгения Онегина». На среду. Хня полная, постановка в духе «Женитьбы» из «Двенадцати стульев». Черно-белые бабы и мужики, карлики, холодильники, раскладушки. Однако отхватила «Золотую маску». Можно на сцену не смотреть, музыку не догадались переделать. А потом посидим где-нибудь.
В четверг у меня был выходной, так что я с готовностью согласилась. Хотя модернистские постановки и не любила. Но да, не обязательно смотреть на сцену, можно просто послушать Чайковского. А потом зайти в наш насиженный итальянский ресторанчик «Парк Джузеппе».
Наряжаться на авангардный спектакль в вечернее платье не имело смысла, поэтому я надела обычное черное, из тех, что и в пир, и в мир, и в добры люди. Тем более, Люка тоже шла прямо с рабочего места, от которого до зрительного зала можно было добраться за несколько минут.
Вид ее мне не слишком понравился. Точнее, совсем не понравился. Бледная, осунувшаяся, глаза потухшие. Обняла, чмокнула в щеку, похвалила сумку, которую еще не видела. Даже голос какой-то тусклый.
– Люк, ты себя нормально чувствуешь? – испугалась я. С Тарасом – это второй вопрос, лишь бы с ней самой все было в порядке. Со здоровьем.
– Да не суетись, – поморщилась она. – Остаточки после простуды сходят. А так ничего подозрительного. Ты же знаешь, братец твой с меня не слез бы, если б что. Как раз на следующей неделе приду на скрин.
Каждый год Люка вынуждена была проходить полный скриниг: кучу анализов, всевозможные узи и обследования у узких специалистов. «Мой ежегодный онкоквест», – говорила она. Что можно делала у нас в клинике, остальное в первом меде, где преподавал отец. И каждый раз, ко всеобщему облегчению, это заканчивалось ритуальной фразой из анекдота: «Выдыхай, бобер, выдыхай!»
Спектакль – разумеется, на мой консервативный вкус – оказался ужасным. Весь первый акт я тихонько продремала под музыку, изредка приоткрывая глаза и тут же закрывая обратно. И даже кофе с пирожным в антракте не добавили энтузиазма. А ведь когда-то именно буфет был для нас центром театра. Ну, для нас с Тарасом точно. Бутеры с копченой колбасой, эклеры, лимонад! Без этого и театр не был театром.
Люка рассеянно ковыряла свой чизкейк и о чем-то думала, но я решила отложить разговор до «Джузеппе». И вид ее, и настроение только добавили мне нервозности. Второе действие уже не просто раздражало, а бесило. Особенно когда дело дошло до якобы дуэли.
«Мы с вами словно у дуэльного барьера стоим и вот-вот начнем шаги отсчитывать. Пиф-паф, падай, дурак, ты убит»…
– Люк, а может, хватит? – взмолилась я, когда занавес опустился. – Не знаю, как ты, а я больше не могу этот кошмар терпеть. Еще одно действие не выдержу.
– Да, пожалуй, – согласилась Люка. – Девчонки говорили, что ужас, но я не думала, что настолько ужас-ужас. Пойдем. Закажем большую-пребольшую пиццу.
– Ты можешь хоть целую на ночь сточить, и ничего не будет, – проворчала я по пути в гардероб. – А я теперь женщина в поиске, мне надо фигуру блюсти.
– С одного раза ничего не случится! В поиске нужно быть веселой и доброй, а не злющей от голода. Вот представь, выходим мы из «Парка», а навстречу роскошный мужчина. Но ты запретила себе пиццу на ночь и жрала салатик. И от этого готова растерзать любого, кто попадется на пути. А счастье, может, прошло так близко.
Это было уже похоже на прежнюю Люку, и я подумала, что, может, ничего такого и не случилось, может, я все преувеличила.
Одевшись под осуждающими взглядами бабушек-гардеробщиц – такие-сякие, сбежали с оперы! – мы вышли на площадь Искусств и окунулись в терпкую сырость осеннего вечера.
[1] Венерическое заболевание, распространенное в экзотических странах и редко встречающееся в России
