Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
9
– Значит, вот в чем дело? – прошипел Саша, впившись в мое плечо пальцами, как клещами, сжимая его все сильнее и сильнее. – Устала, занята, да? Ключи брось в почтовый ящик? А все просто. Завела себе трахаля, выбрала, небось, из тех, кого за конец лапала. Да?
Я попыталась вырваться, но он держал крепко.
Наверняка, останутся синяки, промелькнула бледная мысль.
– Это что еще тут за хрен с горы? – услышала я лениво-наглый голос в растяжечку, совсем не похожий на тот, которым Павел спрашивал, нужно ли ему еще раз приходить на прием. – Убери клешни, плесень!
Обманчиво легким движением он скинул с моего плеча Сашину руку и с короткого замаха придал такого ускорения, что тот отлетел и едва удержался на ногах. Приобнял меня и поинтересовался:
– Ну что, зайка моя, надавать этому козлу по рогам?
– Да черт с ним.
– Ну как скажешь.
Злобно пнув зеленую сумку со своими вещами, Саша пошел к своей машине. Сел за руль, но не уехал. Даже двигатель не завел.
– Простите, – тихо сказал Павел, по-прежнему обнимая меня за плечи.
– Да за что? – удивилась я. – Спасибо большое. Это… мой бывший.
– Я так и понял. Что ваш. Пойдемте, провожу. На всякий случай.
Мы зашли в подворотню, и только там, где нас уже не было видно, он меня отпустил. У парадной остановились, я достала ключи.
– Ну… спасибо огромное еще раз.
– Скажите… а кстати, я даже имя ваше не узнал.
– Тамара.
– А я Павел. Тамара, а будет очень большим нахальством, если я напрошусь на чашку кофе?
Наверно, вид у меня был не менее глупым, чем у него, когда зашел в мой кабинет. Настолько глупым, что он рассмеялся.
– Просто кофе, ничего больше. Если честно, я не успел сегодня позавтракать, голова разламывается. Но если нет, не обижусь.
– Надо же как-то вас отблагодарить, – решилась я.
Ключей от квартиры в почтовом ящике не было.
И почему я не удивлена?
– Красота, – простонала я. – Теперь придется замки менять.
– Хотите, поменяю?
– Сначала еще купить надо.
– Где тут у вас ближайший хозяйственный? – деловито поинтересовался Павел.
– У вас больше никаких дел нет? – не слишком вежливо буркнула я.
– Есть. Но тут свой интерес. Не хочу, чтобы с вами что-нибудь нехорошее случилось. Вдруг у меня сифилис или гонорея? Ищи потом другого врача. С вами я хоть знаком уже.
– Резонно. Хозмаг на той стороне улицы, в двенадцатом доме. Сколько денег надо на два замка?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Потом отдадите. Когда куплю.
– Тогда придется накормить вас обедом.
Разогревая грибной суп и котлеты, я ломала голову, как лучше выбраться из этой идиотской ситуации, если Павел захочет продолжить знакомство. Как объяснить, что это невозможно. Обижать его не хотелось.
Однако все разрешилось само собой, достаточно изящно.
– Кажется, ваш бывший уехал, – сказал Павел, вернувшись с замками. – Во всяком случае, машины не видно. Он что, вас выслеживал?
– Не знаю. Я попросила забрать вещи и оставить ключи. Но вышло… то, что вышло.
– То есть вы его выгнали?
– Ну, можно и так сказать, – неопределенно кивнула я. – Мойте руки, садитесь. Потом дверью займетесь.
– А если не секрет, почему? – спросил Павел, сев за стол на кухне. – Выгнали?
Вообще-то он лез не в свое дело, и можно было его резко оборвать, но это любопытство давало возможность расставить все точки над ё.
– Не секрет, – я положила в суп сметану и старательно размешала. – Его не устраивала моя работа. Ежедневный контакт с посторонними мужскими гениталиями. Почему-то до некоторых никак не доходит, что пациенты для меня не мужчины. Вообще. Совсем. Что не может вызывать романтический интерес человек, с которым я познакомилась, исследуя его заразные причиндалы. Прошу прощения.
– Логично, – спокойно согласился Павел, с воодушевлением поедая суп. – Кстати, очень вкусно. А почему вы выбрали такую специальность?
– Ну уж точно не потому, что с детства мечтала любоваться на мужские органы или лечить бородавки и прыщи. Так уж сложилось.
Чего я никак не собиралась делать, так это рассказывать, какой раздрай был у меня в башке после развода на момент окончания института. И как вдрызг разругалась с отцом. И как внезапно оказалось, что конкурс в гинекологическую интернатуру слишком большой, а просить у него помощи категорически не хотелось.
Павел то ли сразу смекнул, к чему это было сказано, то ли я зря старалась, потому что у него изначально не имелось ко мне никакого интереса. Так или иначе, мы закончили обед в мирной болтовне о самый нейтральных вещах: погоде, котиках, плюсах и минусах жизни в центре. Потом он попросил инструменты и занялся замками, а я начала убирать тарелки в посудомойку, но тут зазвонил телефон.
– Том, ты где? – прогундосила Люка.
– Дома.
– Супер. Помнишь, ты просила краску купить?
Я с трудом припомнила, что действительно просила купить мне краску для волос, которая мало где продается.
– Нашла, что ли?
– Ага. Сейчас иду к родителям, заскочу и отдам. Минут через пять буду.
Ровно через пять минут, прямо как по секундомеру, внизу хлопнула дверь парадной. Каблуки звонко зацокали вверх по лестнице.
– День добрый, – хрипло каркнула Люка, с любопытством глядя на Павла.
– Здравствуйте, – он повернулся неловко и выронил отвертку.
10
– Как ты? – спросила я, отдав Люке деньги.
– Ы-ы-ы, как будто не видишь.
Видок у нее действительно был тот еще, Тарас не соврал. Красный распухший нос, красные слезящиеся глаза и отекшая физиономия.
– И что ты по улицам таскаешься, инфекция ходячая? – включила я доктора. – Сейчас вот на теть Аню и дядь Петю пойдешь чихать. Сидела бы дома.
– А работать кто будет, Пушкин? – Люка закашлялась. – Он, знаешь, барин, он это дело не любит. Не буду я ни на кого чихать, отдам маме лекарства и уйду. Все, давай, пока.
Она изобразила в воздухе поцелуй и пошла вниз.
– У вас симпатичная подруга, – заметил Павел, нагнувшись за отверткой.
И поэтому у тебя руки дрогнули? А может, вы знакомы?
– Это жена моего брата, – на всякий случай поправила я. – Хотя и подруга тоже.
– Брата – который дальше по коридору? Чумак-мужчина?
– Логично.
Павел закончил с замками, проверил, как они работают, потом мы выпили кофе.
– Странно все, – невесело усмехнулся он, когда я провожала его в прихожей. – Хотелось бы сказать, что приятно было познакомиться, но повод и обстоятельства были более чем неприятными. Хотелось бы сказать, что рад был бы встретиться снова, и понимаю, что нет, совершенно не рад… был бы. Такое чувство, что мироздание гнусно пошутило.
– Да… – кивнула я. – Не буду притворяться, из всех возможных вариантов знакомства у нас получился единственный с нулевой перспективой. Поймите, для меня это не блажь, не какой-то моральный принцип. Я ничего не могу с этим поделать. Определенного рода интерес или есть, или его нет.
– Я понимаю, Тамара. Хотите честно? Вы очень привлекательная женщина, но могу только поддакнуть с другой стороны барьера. Для вас пациенты не мужчины, но и для меня врач такой специальности… нет, именно мой лечащий врач такой специальности… не совсем женщина. Тут вы правы, насчет определенного интереса. И тот… момент… у вас в кабинете…
– Перестаньте. Это было рефлекторно.
– Да, наверно, – он надел куртку и открыл замок. – Ну вот, все прекрасно работает. Спасибо за обед и за кофе. Надеюсь… больше, мы не встретимся.
– От души вам этого желаю, Павел.
Я действительно сказала это искренне. Поскольку наша будущая не-встреча означала то, что пуля задела его по касательной и дальнейшее лечение не нужно.
Он вышел и уже начал спускаться по ступенькам, но остановился и повернулся.
– Знаете, Тамара, я ведь не собирался вас подвозить. Но как будто подтолкнуло что-то. Все, что ни делается, для чего-то нужно. Значит, не просто так вас довез.
Не дожидаясь ответа, он пошел вниз. Закрывая дверь, я думала, что в его логическом построении есть один изъян. Если б я вышла из такси или подошла к дому пешком от автобусной остановки, Сашка вряд ли бы так в меня вцепился. Хотя… кто знает. Иногда причинно-следственная связь зарыта так глубоко, что и не знаешь, как события сцеплены между собой. Может, он прав и наше знакомство действительно для чего-то нужно.
Вечером позвонила Люка и поинтересовалась скептически:
– И что это было?
Я прекрасно поняла, о чем она, но все-таки уточнила:
– Что именно?
– Тот перец, который менял тебе замок. Только не говори, Чума, что это мастер из сервиса.
Значит, не знакомы. Пришлось кратенько изложить диспозицию.
– Любопытно, – Люка в очередной раз закашлялась. – И обидно. Интересный такой мужик. Тебе бы сейчас не помешало отвлечься. Молодец, что решилась. Я имею в виду Сашку. Не твой это принц, очевидно же было.
– Знаешь, Люк, любые отношения рвать непросто, уж я-то знаю, поверь. Особенно если нет явного повода. «Не так офигенно, как мне хотелось бы» – это все-таки не повод.
– Не повод, – согласилась она. – А причина. Помнишь, как у Маркеса? «Плодитесь, коровы – жизнь коротка!»[1] Объясни, зачем тянуть отношения, которые ни уму, ни сердцу, ни другому месту? Из жалости? Из чувства долга? Из нежелания остаться одной?
– Ну вот что, умница, – разозлилась я. – Если ты не услышала, могу повторить. Я с ним порвала. Окончательно. И если не сделала этого раньше, значит, что-то мне эти отношения все-таки давали, помимо орально-церебрального секса. Про жалость и чувство долга – это не ко мне. Я этим переболела. Считай, что у меня иммунитет.
Люка как-то сразу вдруг скисла, словно я задела больное место. В последнее время мы нечасто виделись, чаще болтали по телефону. Кто знает, что там у нее могло произойти. Или у них с Тарасом.
– Так, давай уже лечи свои сопли, и сходим куда-нибудь. Надо же мне завить горе веревочкой, поплакаться подруге в жилет.
– К тому времени как я их вылечу, ты уже нового мужика заведешь, – фыркнула Люка.
– Где я его, интересно, возьму? Парадокс: каждый день иметь дело с мужчинами – и никакого с этого профиту.
– Кроме зарплаты. Ладно, Том, встретимся, поболтаем.
Не успела я отложить телефон, как он зажужжал: пришло сообщение.
«Прости, я погорячился».
Погорячился? Это так теперь называется?
«Проехали».
«Забыл про ключи. Завезу».
Вот только этого не хватало!
«Не надо. Я сменила замок».
«Тома, давай все-таки встретимся, поговорим спокойно».
Поговорим спокойно? Очень интересно. Говорить нам не о чем было уже после вчерашней реплики. А уж после сегодняшней – и подавно.
«Не стоит. Ты все видел. Я не одна».
В ответ прилетело слово из пяти букв, после чего я с чистой совестью закинула его номер в черные списки. Пусть лучше считает, что я такая и есть. Как-нибудь переживу. Это проще, чем пытаться объяснить то, чего человек в принципе не может понять.
Да, Павел был прав. Все для чего-то нужно.
[1] Цитата из романа Г.Г.Маркеса «Сто лет одиночества»
11
За всем этим цирком я чуть не забыла, что надо ехать на встречу с нашим будущим спонсором. Хорошо хоть Тарас с утра позвонил и напомнил.
Вообще ситуация складывалась довольно щекотливая. Было очевидно, что он против открытия онкологического отделения. Я относилась к этой перспективе, скорее, нейтрально, хотя и понимала: возни на стадии первичного согласования окажется столько, что хоть ложись и помирай. А вот отец был двумя руками за. Наверняка сначала появилась идея, а потом уж под нее и фонд подыскался. Ну а чей голос у нас решающий – можно не объяснять.
С Тарасом мы договорились, что встретимся прямо в офисе фонда на Большом проспекте Петроградки. Не самый удобный маршрут: автобус, метро с пересадкой и пешком. И кроссовки с приличной одеждой не наденешь. Пришлось пойти на компромисс: брючный костюм и классические лоферы с кисточками. Кисточки раздражали, ликвидировать их без ущерба не представлялось возможным, а зачем вообще купила – спросили бы что полегче.
В башке после вчерашнего был полный кавардак. Поэтому я поступила так, как делала обычно с одежным шкафом, когда не хотелось наводить там порядок. Просто закрывала дверцу, отложив этот процесс на неопределенное время. Мне страшно не нравилась Скарлетт О’Хара, но одна ее фраза была воистину гениальной: «Подумаю об этом потом».
Без пяти двенадцать я вошла в бизнес-центр, или, как он пафосно назывался, «Офисный дом Большой 100». Фонд «Время надежды» занимал несколько помещений на втором этаже, в том числе и кабинет с приемной, где за столом сидела знакомая белобрысая пигалица. Та самая, которая позавчера пролезла передо мной в гардероб.
Фи, господин Тимаев, вы пошло спите с секретаршей? Или она у вас вместо эскорта для публичных мероприятий? Если так, то можно было и попрезентабельней напрокат взять.
Девица – как там ее? Галина? – меня тоже узнала. Выпучила глаза и раздулась. Когда мой Чип выгибал спину и пушил шерсть, вот так же казался раза в полтора больше, чем на самом деле.
– У нас с Артемием Алексеевичем встреча в двенадцать, – успокоила я ее.
– Он занят. Подождите, – Галина дернула подбородком в сторону диванчика.
Присев, я достала телефон. Тарас задерживался, и это было странно. В список его недостатков непунктуальность не входила. Но не успела я набрать номер, раздался звонок.
– Том, у меня пипец, – обрадовал братец. – Прямо тут на Большом засобачили в зад на светофоре. Стоим, ждем гаево. Тимаеву уже позвонил.
– Красота! – что тут было еще сказать? – Хоть бы на три минуты пораньше. А то я уже здесь, в приемной. Как Маша с чистой шеей.
Получилось действительно не лучшим образом. До приема два часа. Домой не поедешь, на работу рано. По магазинам погулять? Не то настроение. Но ладно хоть Тарас в порядке и в аварии не виноват.
– Как мог, так и позвонил, – огрызнулся он. – Все, давай. Твою мать, знак аварийный раздавили. Что за люди?! Бараны слепые!
Я подумала, что еще успею тихонько слинять, но дверь кабинета открылась, и появился Тимаев. Одетый на этот раз в кэжуал: черные джинсы и серый пиджак поверх черной трикотажной рубашки. Впрочем, можно было не сомневаться: стоила эта кажущаяся простота побольше моей зарплаты. Да и в целом он мог позволить себе не морочиться дресс-кодом. Кто дает деньги – того и правила.
– День добрый, Тамара Григорьевна, – кивнул он. – Заходите.
– Здравствуйте, – я поднялась с дивана, чувствуя себя не в своей тарелке. – А смысл заходить, если брат не приедет? Может, перенесем встречу? Решает-то в основном он.
– Решаете, как я понял, вообще не вы.
Это было, по сути, верно, но слишком грубо. Впрочем, ответить я не успела: Тимаев сообразил сам и спохватился:
– Простите. Давайте все-таки кое-что обсудим. Галя, сделай нам кофе, пожалуйста.
Зачетная месть за гардероб. Да, «Хоботов, это мелко»[1], но все равно приятно. Имело смысл зайти, о чем-то поговорить и выпить кофе хотя бы уже для того, чтобы утереть кое-кому нос.
Он пропустил меня вперед, зашел следом, закрыл дверь. Кабинет был небольшой и, на мой вкус, не слишком уютный: я не любила хайтек. Мы сели друг против друга за приставной стол и нырнули в такую же неуютную паузу. Кажется, он не знал, как начать разговор, а я тем более не собиралась этого делать. К счастью, Галина расторопно принесла кофе, и это немного разрядило атмосферу.
Тимаев расспрашивал о наших клиниках, о том, чем занимаюсь я. Узнав о моей специальности, отреагировал… да никак не отреагировал. Только брови чуть дрогнули, даже не приподнялись удивленно.
– Скажите, Тамара Григорьевна, – он поставил на блюдце пустую чашку и посмотрел на часы, – у вас были какие-то планы после нашей встречи?
– У меня прием в два.
– В два. А сейчас начало первого. Вы на машине?
– Нет, на… – хотела сказать «на палочке верхом», но сдержалась. – На метро.
– Давайте я вас отвезу в клинику, а вы мне экскурсию проведете. До начала приема.
– Ну… как хотите, – я пожала плечами. – Только если мы будем открывать отделение, точно не в этой клинике. Площадь не позволяет.
– Неважно. Мне ваша организация интересна. Не в обиду, но не хотелось бы швырять деньги в крысиную нору.
– Не в обиду. Вполне разумный подход. То есть это такой инспекторский досмотр?
– Да, типа того.
Наши взгляды встретились. Нет, не было никаких искр и прочих электрических глупостей. Просто я увидела то, чего не заметила раньше. Чертовщинку. Здоровую такую сумасшедшинку. Не здоровенную, а именно здоровую. И мне это понравилось.
Мы вышли из офиса, спустились на стоянку. Почему-то я ожидала увидеть как минимум Порше, но на сигнал пульта моргнул фарами синий Форд Эксплорер, да еще не первой молодости.
– Простите за такой вопрос, Тамара Григорьевна, – повернулся ко мне Тимаев, притормозив на светофоре, – показалось, что ваш брат предпочел бы любое другое расширение клиник, кроме онкологии. Я не ошибся?
– Ну как вам сказать… Тут все сложно. Но, в общем, да, не ошиблись. И в том, что решает не он, – тоже.
[1] Фраза из фильма «Покровские ворота»
12
Флешбэк-3
О том, откуда берутся дети, мы с Тарасом узнали задолго до школы. Отец рассказал доходчиво и без эмоций. И в этой информации для нас не было абсолютно ничего сакрального и запретного. Люди рождаются, едят, пьют, ходят в туалет, размножаются и умирают. Только и всего. И Люку мы просветили в том же ключе. Ее родители было возмутились, что мы рассказываем «всякие гадости», но бабушка Мила дочку с зятем живо успокоила. И когда началось обычное детсадовское «покажь письку, дам конфетку», наша троица относилась к подобному с брезгливым недоумением: чего там может быть в письке интересного?
А вот в школе получился скандал. Во втором классе я притащила отцовскую книгу по гинекологии и акушерству с цветными картинками, а учительница ее отобрала. Было много шуму, родителям пришлось наведаться к директору, а некоторым одноклассникам мамы запретили водиться с «этими развратными, испорченными детьми». Но нас с Тарасом это мало огорчало. Люка училась в другой школе, а бабушка Стаса, с которой он жил, на родительские собрания не ходила.
Именно наш отец рассказал нам с Люкой подробно об изменениях в организме девочки, когда та превращается в девушку. И именно к нему в четырнадцать лет Люка пришла с жалобой на странные боли в животе, сразу с двух сторон.
– А маме ты сказала? – выслушав ее, отец нахмурился.
– Нет, – скривилась та. – Сразу начнется: «вот, я тебе говорила, нельзя в тонких колготках в холод, наверно, сидела где-то и застудилась».
– Ну, в тонких колготках в холод действительно не стоит. Ну-ка ложись на диван.
Прощупав ее живот и задав несколько вопросов, он нахмурился еще сильнее.
– Так… Иди сдавайся маме. Пока не знаю, что это, но может быть что угодно. Завтра перед школой придете ко мне в больницу. К восьми часам. Надо выпить полтора литра воды и не писать. И с собой воды взять на всякий случай, вдруг не хватит. Сделаем узи, посмотрим.
Расстроенная Люка ушла, а я спросила испуганно, что с ней такое.
– Правда не знаю, Тома. Но мне это определенно не нравится.
На узи у Люки обнаружились опухоли обоих яичников. Как выяснилось позже, злокачественные.
– У нее рак? – узнав об этом, мы с Тарасом оба были в ужасе. – Но ведь ей всего четырнадцать.
– Рак никого не щадит, – вздохнул отец. – Такие опухоли образуются еще до рождения и долго никак себя не проявляют. До подросткового возраста. А как только организм начинает усиленно вырабатывать половые гормоны, вот тут все и вылезает.
– Она умрет? – глаза Тараса налились слезами, у меня тоже защипало в носу.
– Прогноз… неблагоприятный, – отец отвел взгляд. – Шанс есть, но… небольшой. Девочки стесняются сказать родителям, если с ними что-то не так. А потом оказывается слишком поздно.
Тетя Аня и дядя Петя пребывали в перманентной истерике – то громкой, то тихой. И в полной растерянности. Об этом потом рассказывала сама Люка. Трудно сказать, чем все обернулось бы, если б не бабушка Мила. Ее выдержки, терпения и мужества хватило на все. Именно она, а не тетя Аня, водила Люку на все обследования, сидела с ней в больнице, собирала по знакомым деньги на адски дорогие препараты для химиотерапии. Наш отец принял эту историю близко к сердцу. Разыскал самого лучшего специалиста по подобным случаям, договорился о срочной операции без очереди, приезжал к Люке в Песочку и подбадривал как мог.
– Люка – боец, – говорил он нам. – Даст бог, выкарабкается.
Когда ее выписали домой, мы втроем приходили к ней каждый день. Старались держаться и подбадривали как могли. Хотя делать это было трудно. От Люки остались одни глаза – огромные, отчаянно голубые, а губы по цвету почти слились с лицом. Она и так всегда была худенькой, а теперь стала совсем невесомой и словно прозрачной. На руках под бледной кожей настолько явственно проступали все косточки и сосуды – хоть изучай анатомию. Пушистых светлых кудряшек больше не было – побритая голова пряталась под голубой косынкой в ромашку, выкроенной из старого детсадовского платья, в котором мы ее впервые увидели.
Врачи не скрывали: шансов преодолеть пресловутый пятилетний «порог выживаемости» почти нет. Давали год, от силы полтора. При усиленном лечении.
– Черта с два! – улыбалась Люка, и глаза ее полыхали мрачным огнем.
Об учебе тогда речь вообще не шла, но она сама сидела – точнее, лежала – за книгами. Просила нас объяснять сложные темы по алгебре и физике, с фанатичным упорством решала задачи. А потом вставала с постели и ходила по комнате, едва не падая от слабости в обморок.
Через год врачи уже не были так категоричны. И даже осторожно допускали возможность более или менее длительной ремиссии. Хотя и предупреждали: такие зародышевые опухоли особенно опасны тем, что их клетки могут десятилетиями дремать в любом месте организма, а потом взять и проснуться.
Люка выкарабкалась. К ней в полной мере можно было отнести известное выражение: «Все, что не убивает, делает нас сильнее». Стержень, всегда прятавшийся под ангельской внешностью, превратился в настоящую арматуру. Сталь внутри, броня снаружи. Жесткая, бескомпромиссная, раньше времени повзрослевшая, она редко кому разрешала заглянуть в душу. Даже мы, самые близкие друзья, допускались лишь на опушку.
– Когда одной ногой побываешь там, – говорила Люка, прищурившись по-кошачьи, – на все смотришь иначе. На многие вещи мне теперь глубоко наплевать. А другие наоборот стали важны.
Какие именно, она не уточняла, а мы не рисковали спрашивать.
Три года Люка была на домашнем обучении, а в выпускном классе все-таки вернулась в школу. Причем не в свою, а в нашу, ближе к дому. Хотя занималась она очень добросовестно, программу по английскому все-таки догнать не смогла. Теперь мы все четверо учились в одном классе. Вот тут-то и разыгралась еще одна драма. Конечно, не такая масштабная, но имевшая большое значение для нашей дальнейшей жизни.
