Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

51

– Ты куда? – пробормотала я сквозь сон.

– Пойду отопление прибавлю, – Артем поцеловал меня в темноте, щекотно угодив бородой в нос. – Ветер поменялся, с озера дует. К утру здесь будет ледник. Видела, какой закат был жуткий? И дождь обещали. Спи! Я быстро.

Он ушел, я задремала, и сон наложился на реальность. Я одновременно находилась здесь, на даче, и у себя дома. Где-то открылась дверь, издалека донеслись шаги. Возвращался Артем – и какой-то незнакомец пробрался ко мне в квартиру. И тот и другой вошли в комнату и оказались вдруг рядом со мной под одеялом. Сон и реальность слились, страх и радость смешались.

– Ты холодный какой, ужас!

– А ты меня погрей!

Мы обнялись крепко, и я тут же провалилась обратно в сон – так спокойно и уютно чувствовала себя рядом с ним. И в этом сне мы тоже были вместе – снова гуляли по осеннему лесу, фантастически красивому. А разбудил меня монотонный шум дождя, похожий на шипение, прерываемое барабанной дробью, когда ветер забрасывал пригоршни капель в стекло. Артем лежал на боку, подперев голову рукой, смотрел на меня и думал о чем-то.

– Привет, – он убрал прядь волос с моего лица. – Как спалось?

– Хорошо. Который час?

– Полдевятого. Давай не будем вставать?

– Совсем? – я пододвинулась ближе.

– Совсем. Или поспи еще, а я пойду приготовлю что-нибудь. А потом будем весь день валяться. Все равно из дома не выйти, льет как из ведра. Мне нравится рядом с тобой лежать. Такая мягкая, теплая.

– Мур! – я потерлась макушкой о его подбородок. – Давай.

Пока Артем возился на кухне, я успела принять душ и забраться обратно в постель с телефоном, где обнаружилось сообщение от Люки:

«Ты как, в поряде?»

«Более чем. А ты?»

«Вечером наберу».

Похоже, она была не совсем «в поряде», но не настолько, чтобы катастрофа, иначе позвонила бы или написала, не откладывая. Помочь ей немедленно я все равно не смогла бы, поэтому решила эти мысли пока отодвинуть. Обследование Люка только что прошла, вряд ли здоровье. Если бы что-то с родителями, тоже бы написала. Значит, Тарас. Или… Павел. Но и то и другое могло потерпеть.

Я уже успела перечитать все новости, когда Артем пришел с подносом. В цветастом фартучке на голое тело – это уже было реальное порно. Я хохотала, как идиотка. К несчастью, мой прогноз по поводу излишеств хоть и не тотально, но оправдался, поэтому пришлось ограничиться альтернативными нежностями. Что тоже, кстати, оказалось очень неплохо.

Мы действительно провалялись в постели до самого вечера, даже обед готовить не стали, доели вчерашнее холодное мясо. Дремали, молча слушали шум дождя, разговаривали, лапали друг друга по-всякому – в общем, изучали ментально, эмоционально и тактильно. И я с удивлением поняла: никогда еще вот это знакомство, то, что я с насмешкой называла «первичным осмотром», не было таким легким и не доставляло столько удовольствия. Еще ни с кем не находилось так много точек соприкосновения, и никогда различия не казались такими несущественными.

– А вот скажи, – Артем лениво рисовал пальцем у меня на животе какие-то загадочные фигуры, – если б ты была не венерологом, а чисто дерматологом и я пришел бы к тебе на прием с каким-нибудь лишаем, у меня были бы шансы?

– Откуда я знаю. Может, да, может, нет. Я никогда не была чисто дерматологом. К тому же это очень тесно связано.

– А если я вдруг подцеплю какую-нибудь неприличную болячку бытовым путем? Что ты скажешь?

– Ой, не смеши меня, – фыркнула я. – Тройку можно подцепить через кровь. СПИД, сифилис и гепатит. Но это не бытовой путь. А так ты не выглядишь идиотом, который может в раздевалке бассейна напялить чужие трусы или вытереться чужим полотенцем. Или в бане плюхнуться на полок, не ошпарив его и не подстелив что-нибудь. Я этих сказочек наслушалась за время практики выше крыши. Нет, конечно, и такое бывает, но чаще всего просто стесняются признаться, что суют конец куда попало по принципу «авось пронесет». Так что… даже не пытайся, если что. Не поверю.

– Я патологически моногамен, Тома, – его рука медленно смещалась все ниже и ниже. – Не в том смысле, что одна женщина на всю жизнь, но никогда больше одной сразу.

– Тогда тебе ничего не грозит. Потому что я тоже не миксую. Хотя, знаешь… не отказалась бы, чтобы один мужчина – и на всю жизнь. Но как-то не получалось.

На язык просилось «до сих пор», но это было совершенно не к месту и не ко времени. Потому что эти слова подразумевали надежду: с ним – получится. А я понятия не имела, как у нас все сложится. Может, на ближайшие полвека. А может, через месяц разбежимся с воплями ужаса. Ну да, похоже, мы оба допускали возможность, что это всерьез и надолго. Но говорить «на всю жизнь» имеет смысл, когда прожили вместе лет тридцать. Вырастив детей, перетерпев все противные закидоны друг друга, проблемы, болезни и старение.

Развивать эту тему Артем не стал, однако переключился на другую – тоже не слишком приятную.

– Ты так и не сказала, как все разрулилось у брата с отцом. Насчет клиники.

– Не представляю, – поморщилась я, стиснув его руку между бедер. – Не разговаривала с ними, как приехала. В пятницу братик меня проигнорировал, а в субботу у него выходной. Вот правда, не хочется. Хотя понимаю, что придется. Если завтра будет по-прежнему тишина, позвоню отцу. Неважно, какие у нас отношения, но клиники – его, даже если по документам нет. Поэтому я все равно буду отдавать ему треть своего дохода независимо от того, что надумает Тарас.

– Я разговаривал с нашим юристом по этой ситуации. Не волнуйся, никаких имен, даже сферу не упоминал. Просто в двух словах: отец фиктивно оформил бизнес на детей, чтобы не делиться с женой при разводе, но один из них решил, что папа в дележе дохода лишний. Так вот для папы расклад очень фиговый. По суду вернуть имущество – а бизнес тут проходит как имущество – практически нереально, особенно учитывая его вывод из-под бракоразводного раздела. Отца вашего я почти не знаю, разговаривал пару раз, но сомневаюсь, что он станет использовать грубо рейдерские методы. А вот тихонько вас забанкротить, зная внутреннюю кухню, а потом выкупить по бросовой цене и восстановить – это больше на него похоже. Но этим он и тебя под удар поставит, так что… возможны варианты. И, боюсь, тебе придется выбирать, на чьей ты стороне.

52

– Ну как тебе? – спросил Артем, закрыв пультом ворота.

– О-о-очень!

Вообще-то это напоминало известное: «Пилот, прибор?» – «Двадцать». – «Что двадцать?» – «А что прибор?» «Как мне» что – дача, выходные, секс? Впрочем, неважно. Потому что «очень» было все.

– У тебя завтра с утра прием?

– После обеда.

– Хочешь, ко мне поедем? А утром по дороге на работу закину тебя домой.

С одной стороны, хотелось, и было любопытно посмотреть на его, как он выразился, холостяцкую берлогу. С другой, не помешало бы полежать в ванне, вымыть голову и выспаться. Ну и дать отдых кое-каким фрагментам организма. Видимо, эти колебания очень четко отразились на моем лице, потому что Артем слегка смутился.

– Извини. Надо было как-нибудь… без фанатизма.

– Думаешь, получилось бы? – я скептически хмыкнула. – Без фанатизма? Что-то сомневаюсь. Мне, знаешь, нравится с фанатизмом. С тобой. Впрочем, без фанатизма тоже. По-всякому нравится. Правда, огнетушитель рядом не помешал бы. А то… помнишь детскую загадку: «На кровати кучка пепла, под кроватью дохлый кот»?

– Том, ты просто… – он запнулся.

– Космос, – подсказала я. – Нет?

– Чума на лыжах!

Если б не ремень, я бы, наверно, сложилась от хохота вдвое.

– Ну да, – кивнула, вытирая слезы. – Так меня и зовут. Всегда звали. Правда, без лыж. Просто Чума. Люкина бабушка называла Чумочкой.

– Чумочка… – теперь уже Артем стиснул челюсти, с трудом сдерживая смех. Но не смог и фыркнул, как морж.

– Эй, на дорогу смотри!

– Ладно… Чумочка. Так что, ко мне? Обещаю, будем просто спать. Честное-древесное.

– Окей, Буратино, – сдалась я. – Но с условием. Я буду часа два гнить в ванне.

– Заметано.

Ехали мы недолго, с «Сортавалы» на проспект Энгельса и на Просвет.

– Я, как видишь, на выселках, – у огромного, на целый квартал, дома Артем свернул к крытому паркингу. – Это вы, центровые, в другом Питере живете. Зато у меня и здесь вид на озеро. И машину есть где приткнуть.

– Какое озеро, где? – удивилась я.

– Завтра увидишь. А на месте этого дома, кстати, раньше было болото.

Дом оказался еще больше, чем я думала. Вытянутый овал двух смежных корпусов замыкал двор, который мы пересекли. В парадной, вполне цивилизованной, стоял огромный фикус, а на полу лежал пестрый резиновый коврик.

– Прошу, – Артем пропустил меня в лифт, и я занудно заметила, что при входе на опасные объекты этикет рекомендует жертвовать менее ценной частью человечества.

Мы довольно долго спорили, какую часть человечества можно считать менее ценной, пока лифт не остановился на двадцать втором этаже.

– Ни фига себе! – присвистнула я. – А если сломается?

– Их два. За пять лет, пока здесь живу, хоть один, но всегда работал. А вот если вдруг пожар – тогда да, задница. Ни одна лестница не дотянется, только вертолетом снимать. Кстати, у меня еще и двадцать третий. Квартира двухэтажная.

– Ого! – язык свернулся трубочкой. – Прямо пентхаус. Ну, показывай свое буржуинство.

Буржуинство оказалось ничего себе. И хотя я не слишком любила модерн, вынуждена была признать, что обиталище Артема выглядит стильно и, как ни странно, уютно. Особенно меня поразили панорамные окна и ажурная лестница. Показалось, что квартира огромная, но выяснилось, что всего-навсего двухкомнатная: холл, гостиная и кухня внизу, большая спальня наверху. Зато два туалета – видимо, чтобы не шастать ночью по ступенькам, если приспичит.

Осмотрев все и покапризничав для вида насчет заказа на ужин азиатчины из ближайшей «Евразии», я отправилась в ванную. Налила воды с пеной и погрузилась блаженно по самые ноздри, как бегемот. Но не прошло и пяти минут, как Артем приоткрыл дверь.

– У тебя телефон надрывается, уже второй раз.

– Спасибо, – я стряхнула пену с руки и взяла трубку.

– Фиг дозвонишься, – проворчала Люка.

Я покосилась на Артема, и он, пожав плечами, вышел.

– Я в ванной. Точнее, в ванне.

– Отмокаешь после улетного уикенда?

– Он еще не кончился, – осторожно намекнула я.

– Даже так? Ладно, тогда не буду мешать. Потом поговорим.

– Стой! – успела потребовать я. – Сказала же: я в ванне. Одна. Так что ты не мешаешь. Давай, выкладывай, что случилось.

Вместо ответа в ухо прошелестел тяжелый вздох.

– Люка?

– Приезжал вчера, – сказала она убито.

– Кто? Павел?

– Да какой Павел? Тарас.

– С приплыздом! И чего хотел? Убеждал, что тебе ничего не положено и при разводе ничего не получишь?

– Нет, – за паузой последовал еще один тяжелый вздох. – Уговаривал вернуться. Обещал, что все будет по-другому. Говорил, что без меня не может и вообще пропадет. Даже плакал.

– Бог ты мой японский! – я чуть не утопила телефон. – И что?

– Том, я не знаю. Ничего не знаю.

Похоже, она тоже собралась плакать. И это так не вязалось с Люкой, – железной Люкой! – что я растерялась. И разозлилась.

– Только не говори, что все закончилось в постели!

– Нет, но…

– Понятно. Даже знать не хочу, что помешало.

– Томка, меня пополам рвет. Я же понимаю, ничего не изменится. Так и придется с ним нянчиться до самой смерти. Так и буду, как ты сказала, вечно бабой с яйцами. А другая половина скулит: ну а вдруг? И вспоминает все самое лучшее. С самого детства. Я думала, что уже через это прошла. Помнишь, говорила тебе, что было плохо? Но это, оказывается, ерунда была. Зато сейчас…

– Послушай, Люк… – я не представляла, что сказать. Все это было так знакомо. – Он сказал, что у них с отцом по клинике?

– Нет.

Я, конечно, могла допустить, что Тарас все-таки рассадил своих тараканов по полочкам, помирился с отцом и решил вернуть Люку. Но верилось с трудом. Особенно учитывая, что он наговорил мне.

– А тебе в голову не приходило, что это может быть связано именно с клиниками? Ему ведь при разводе придется половину отдать, а не хочется. Кстати, он твою карточку разблокировал?

– Не знаю, не проверяла. Ладно, Том, прости, что нагрузила. У меня тут входящий колотится.

– Позвоню завтра. Пока! Держись там.

Можно было, конечно, выяснить все у отца прямо сейчас, но я решила не портить себе настроение окончательно. До завтра все равно вряд ли что-то изменится. Хотя ситуация не нравилась мне ну очень сильно. И отмокать в ванне до сморщенных пяток расхотелось.

Так, а полотенце-то? Забыла. У меня лежали в ванной в тумбочке, а тут, похоже, нет. Хорошо, что телефон здесь.

«Артем, дай полотенце, плз».

«Ща».

Не прошло и пары минут, как дверь открылась.

– Ты же собиралась два часа гнить, – подойдя к ванне, он развернул огромное полосатое полотенце.

– Побоялась, что усну и утону.

Артем вытирал меня, и я чувствовала, как тяжелеют, замедляя движения, его руки. Дыхание участилось, глаза заблестели.

– С ума сойти… – прошептал он.

Его губы собирали капли с моей груди, и, прежде чем опустились ниже, я успела подумать:

«Надо было все-таки ехать домой… или… не надо…»

53

Впрочем, ничего пикантного не получилось. В прихожей взвыл домофон – прибыла псевдояпонская еда.

– Эй, штаны застегни, – сдавленно хрюкнув в кулак, посоветовала я. – И подумай… ну, не знаю, о счетах за коммуналку.

– Коммуналку банк автоматом платит, – буркнул Артем, застегиваясь на ходу.

Потом мы все равно наверстали. Нежно и осторожно. С большим удовольствием. Он уснул, а я лежала, прижавшись щекой к его спине, и слушала шум дождя. Разговор с Люкой всколыхнул то, о чем я предпочла бы не вспоминать. Никогда. То, о чем никому не рассказывала.

Обнимая Артема, я думала… вовсе не о нем.

Флешбэк-13

Наш со Стасом развод прошел вполне буднично. Словно все мои переживания вылились раньше. На носу были госы, и о них я думала гораздо больше. После той финальной ссоры легла спать в комнате Веры Ивановны, выплакалась в подушку, а на следующий день мы пошли в загс – молча, держась друг от друга на солидном расстоянии. Вроде, и рядом шли, но точно не вместе.

Зашли в банк, оплатили пошлину – и я вспомнила, как делали это перед подачей другого заявления. Нервно посмеиваясь на волне эйфории, выгребая из кошельков последние купюры. Теперь – словно оплачивали штраф.

В загсе заполнили бланки, отдали девушке-регистратору. Та пробежала их глазами, проверяя правильность, назначила дату. Точно так же, молча, вернулись домой, и я начала собирать сумку. В переноску поставила лоток, бросила подстилку, запихнула упирающегося Чипа.

– Ну… остальное заберу потом. Счастливо.

– Счастливо.

Он даже не выглянул в прихожую. Как сидел на диване, в котором почти уже пролежал плешь, так и остался на нем, когда я вышла из квартиры.

Месяц до развода прошел на автопилоте. Лекции, практика, работа. Подготовка к экзаменам. Я зарылась в учебу с головой – лишь бы не думать. И… не думала. Как будто та моя часть, где хранились воспоминания о нашей со Стасом жизни, оказалась заблокированной. Только один раз меня пробило на слезы: когда в его отсутствие пришла забрать оставшиеся вещи. Впрочем, это была минутная слабость.

Через месяц мы встретились в загсе. Процедура заняла минут пять от силы. Убрав в сумку паспорт, свидетельство о разводе и свидетельство о браке с печатью о его расторжении, я протянула Стасу ключи от квартиры:

– Вот и все. Извини, если что… Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

– И я… тоже.

Он поцеловал меня в щеку, развернулся и пошел к выходу. Вечером мы с Люкой закатились в бар и надрались до положения риз. К счастью, мне хватило ума не подцепить там какого-нибудь парня.

И – как будто страницу перевернула. Как будто вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Даже странно было – столько лет вместе, и вдруг ничего не осталось. Так я думала. Не понимая, что это нечто вроде заморозки у стоматолога.

Экзамены, выпуск, страдания с интернатурой. Осень подкралась незаметно. А звонок Стаса застал врасплох.

– Тамара, ты сапоги забыла взять. Осенние. И еще там кое-какие мелочи. Я собрал.

– Спасибо, я зайду.

– Я сейчас мимо буду идти, занесу. Если хочешь.

– Хорошо, – поколебавшись пару секунд, ответила я. – Я дома, заходи.

Он вошел, поставил в углу сумку. Мы стояли и смотрели друг на друга, не зная, о чем говорить. За эти месяцы что-то в нем изменилось. Другая стрижка? Или просто то, что он больше не был моим?

– Кофе хочешь? – словно и не я это сказала. Ведь не собиралась ему ничего предлагать. Только поблагодарить за то, что принес вещи.

– Спасибо, – Стас наклонился развязать шнурки ботинок.

В другой жизни я непременно навалилась бы на него сверху, прижалась к спине животом и грудью, а он бы выпрямился и повез меня. С дурацким «иго-го», под мой смех.

Я насыпала в джезву кофе, налила воды.

– С корицей?

– Если можно.

Наблюдая за шапкой пены, я чувствовала его взгляд, проникающий под одежду. Под кожу. И точно так же, как пена, откуда-то из глубины поднималось уже почти забытое возбуждение, дрожь желания.

Резко отодвинув стул, Стас поднялся, подошел ко мне. Положил руки на плечи. Я запрокинула голову, подставив губы и закрыв глаза. Зашипел, убегая кофе. Сдвинув не глядя джезву и выключив газ, я повернулась…

Мы набросились друг на друга с такой жадностью, с таким пылом, о котором давно уже успели забыть. Прямо на кухне, на столе, потом перебрались в комнату. Это было форменное безумие. Не слияние, не растворение друг в друге – взаимопоглощение. О чем я думала? Да ни о чем. Только быть вот так – близко, еще ближе!

А потом пришло отрезвление. Мы лежали, думая каждый о своем. Я пристроила голову ему на грудь, Стас – так привычно – намотал на палец прядь моих волос.

– Том, что мы наделали, а? – спросил он с горечью обреченности. – Но, может, еще не поздно?

Как же хотелось сказать: нет, не поздно, все можно исправить, все можно вернуть. Все будет по-другому. Но я понимала, что это иллюзия. Если мы снова будем вместе, пройдет какое-то время, и все станет по-прежнему. Я так и буду бегать по кругу, как слепая лошадь в шахте. Тащить его за собой, как мамка-нянька капризного, избалованного ребенка. Да, вероятно, я сама была виновата в том, что позволила ему сесть себе на шею и ехать, свесив ноги. Но исправить все это можно было только одним способом.

Расстаться. Окончательно и навсегда.

– Нет, Стас. Поздно. Ничего не выйдет.

– Тогда зачем? Зачем все это было? – оттолкнув меня, он сел, повернувшись спиной.

– Кажется, мы оба этого хотели, нет? Ты прав, не надо было. Мы развелись. Так лучше для нас обоих.

Не сказав ни слова, даже не взглянув на меня, Стас оделся и вышел. Я накинула рубашку и встала у окна сбоку – так, чтобы не было видно снизу. Медленно, опустив голову, он брел через двор к подворотне.

Открыть окно, окликнуть его. Или взять телефон, набрать номер. Дождаться, когда ответит, и сказать: «Я дура. Прости. Возвращайся. Я хочу быть с тобой»…

Телефон остался лежать на тумбочке. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь выровнять дыхание. Стас скрылся под аркой.

В тот день мы виделись в последний раз.

54

Мне еще сказочно повезло тогда, подумала я, уже начиная дремать. В угаре мысль о предохранении нам и в голову не пришла. Забеременела бы – и действительно осталась бы со Стасом. И чем все это кончилось бы? Было бы у меня два ребенка и ни одного мужа. Ох, нет, лучше даже не представлять.

Уснув на этой мрачной ноте, сны я тоже видела не такие радужные, как прошлой ночью. И тем приятнее было проснуться от щекотки поцелуев.

– Просыпайся, солнышко, – наклонившись надо мной, Артем пробирался губами все дальше под одеяло.

– Я солнышко, как здорово! – повернувшись на живот, я подставила ему спину.

– Вообще-то я имел в виду, что на улице солнышко, но ты тоже. Посмотри.

Он встал, отдернул штору, и спальню затопило ярким светом, намекающим, что утро уже не самое раннее. Балансируя на краю кровати, я дотянулась до плеч Артема, повисла на нем и посмотрела в окно. И снова ахнула от восторга.

Внизу за деревьями с желтой и красной листвой синело небольшое озеро. Или, может, большой пруд. И даже окружившие сквер типовые блочные коробки не могли испортить эту картину.

– Летом вообще красота, – с забавной гордостью сказал Артем. Как будто сам выкопал это лужу и посадил деревья. – И, кстати, вот еще преимущество двадцать второго этажа: можно открыть окно и загорать голяком. И никто не увидит. Разве что Карлсон какой мимо пролетит.

Он неожиданно подхватил меня поперек живота так, что я съехала с кровати и оказалась лицом к окну, тесно прижавшись к нему всем телом. Подняла руки, закинула их назад, ероша волосы у него на затылке.

– Томка, как от тебя обалденно пахнет, просто крышу сносит, – он уткнулся куда-то мне под мышку. – Есть такая байка, что некий король или еще какой-то важный средневековый крендель писал свой любовнице: «Дорогая, я еду, не мойся». Недельки так за две до предполагаемого визита.

– И что, ты тоже предлагаешь мне не мыться? – с подозрением поинтересовалась я.

– А ты и так не моешь… ноги.

– Ты теперь все время будешь меня подкалывать? – я звонко шлепнула его ладонью по заднице.

– Разумеется. А кстати, знаешь?.. – тут голос Артема стал совсем другим. Таким, что у меня задрожали колени, а живот мгновенно налился теплом. – Подушечки собачьих лап пахнут сушеными грибами.

Я чуть не взвыла. Вот как у него это получалось: сказать явную глупость, совершенно неэротичную, но так, чтобы мгновенно захотелось толкнуть его на кровать, забраться сверху и… не отпускать. До полного изнеможения.

Промелькнуло, не задержавшись: а ведь это безумие пройдет. Когда загораешься от одного взгляда, от случайного прикосновения. И хочешь так, что начинает знобить, до физической боли. Оно всегда проходит. И другое, следом: значит, надо ловить момент. Пока все это так остро и ярко.

– Тимаев, еще одно слово – и на работу мы сегодня не попадем.

– Вот так и разбиваются иллюзии, – Артем с сожалением отпустил меня. – И вспоминаешь, что ты взрослый человек со сложившимся жизненным укладом. С обязанностями и обязательствами.

– Ой, мамочки! – взвизгнула я, сообразив, что уже понедельник, а во вторник Кулаков ждет окончательный вариант статьи, публикация которой необходима для защиты.

– Что? – испугался Артем.

– Статья. Завтра нужно сдать. А у меня только черновик кривой.

– Значит, увидимся, когда напишешь. Ясно?

– Так точно, товарищ командир, – вздохнув тяжело, я добавила: – Неплохая мотивация, чего уж там.

Домой я попала только около двенадцати. Времени, чтобы привести себя в божий вид и собраться, оставалось не так уж и много, учитывая, что я хотела прийти пораньше и застать Тараса. По понедельникам у него был утренний прием, а потом он обычно ехал во вторую клинику заниматься административкой. Как бы ни хотелось мне избежать разговора с ним, откладывать больше не имело смысла.

Свернув с Мытнинской на Бакунина, я решила позвонить Люке. В это время у нее как раз был обеденный перерыв.

– Послушай, Люк, – я сразу взяла быка за рога. – Ты карточку проверила?

– Позвонила в банк. Сказали, что этот счет закрыт. Он его еще тогда закрыл. Сразу как я ушла.

– Понятно… Ты как?

На самом-то деле ничего не было понятно. И, судя по голосу, обстояло все скверно. Точка неустойчивого равновесия. Подтолкни – и покатится. Причем в любую сторону.

– Не знаю, Том. Ночь не спала, корвалола ведро выпила. Как пьяная. Раздрай полный.

– Ладно, держись. Перезвоню.

Всю оставшуюся дорогу я настраивала себя на разговор с братом, но его в клинике не оказалось.

– Тарас Григорьевич сегодня раньше закончил и уехал, – доложила администратор Марина.

Мой кабинет кварцевали после утреннего приема гинеколога, и я пошла в комнату отдыха. Налила кофе, достала телефон. Кто бы знал, как не хотелось этого делать!

– Здравствуй, Тома, – отец отозвался сразу, как будто сидел с трубкой в руке.

– Здравствуй. Как у вас разрулилось с Тарасом? Я после приезда его еще не видела. Думала, сегодня поговорить, но он уже уехал.

– А никак не разрулилось, – он бросил короткий сухой смешок. – Я подождал до понедельника. До прошлого. Как тебе и говорил. Потом позвонил ему. Он сбросил. Позвонил еще раз – тоже сбросил. Дернул Ларису за хвост, выяснил все до копеечки по вашему балансу. Том, ты вообще хоть немного интересуешься, как у вас дела обстоят? Так вот за последние месяцы наметился явный спад. Теперь жду среды. От этого будут зависеть мои дальнейшие действия.

– Вот, значит, как… – неопределенно протянула я. – А зачем ждать? Лариса сегодня здесь, могу прямо сейчас пойти и выяснить.

– Буду крайне признателен. Чувствую себя зайцем из лубяной избушки.

В конце месяца Лариса, наш главбух, делала «посмертный» учет и разводила денежные потоки. В том числе перекидывала сухой остаток дохода на три счета: Тарасу, мне и отцу. Помимо той зарплаты на карточки, которую мы с Тарасом получали как врачи. Отношения у меня с ней сложились хорошие, к тому же она была креатурой отца, поэтому вряд ли Тарасу удалось переманить ее на свою сторону. Ну а что касается зайца из лубяной избушки, тут можно было много чего сказать, но я не стала.

– Томочка, хорошо, что ты заглянула, – приглашающе махнула рукой Лариса, когда я сунула голову в ее крохотный кабинетик. – У меня тут непоняточки есть. С которыми не хотелось бы к Тарасу.