Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
47
У двери своего кабинета я приостановилась и бросила взгляд дальше по коридору. У Тараса по пятницам тоже был утренний прием, и около девяти он обычно уже сидел у себя. Но проверять не хотелось. Вообще не хотелось ни разговаривать с ним, ни видеть. Вчера был слишком хороший день, чтобы добровольно портить себе настроение с утра.
Да и о чем, собственно, мне с ним разговаривать? Терки у них с отцом – вот пусть промеж собой и разбираются. Если понадоблюсь, знают, где меня найти.
Я решительно открыла дверь.
– С приездом, Томочка! – взвизгнула Ленка, сверкнув из-за ширмы голубыми трусами. – Я скучала. Процедуры все спроцедурены, анализы разложены. Все путем.
– Ты бы хоть закрывалась, – я повесила пальто и сумку в шкаф, достала халат, брюки и босоножки.
– А, фигня. Девчонки из регистратуры спрашивали, может, мы в субботу прием продлим до трех?
– Нет, – испугалась я. – Не могу в субботу. На неделе разгребем.
Не успела я хотя бы кратко рассказать про Вену, как в дверь поскреблась очередная жертва любви. Для разнообразия женского пола, да еще и первичная. Приятный сюрприз.
Впрочем, все остальное было привычным. Стандартное «это» с мучительным описанием симптомов и допрос, то есть опрос, конечно. Визуальный и мануальный осмотр, «Лена, давай мазок», направления на анализы, заполнение карты со скоростью пулемета, распечатка рекомендаций и брошюрка санпросвета на прощание.
Невольно вспомнились слова Кулакова насчет тины. И когда Артему вечером рассказала по телефону, он тоже спросил: почему нет? Не попробуешь – не узнаешь. Не на ставку же, пробный курс на подмену. Может, действительно стоит рискнуть?
Прием подошел к концу. Отпустив последнего пациента и Ленку, я села за статистику. Тарас так и не объявился, чему я была только рада. Понимала, разумеется, что вечно прятаться от этой проблемы не получится, но все же надеялась отложить ее хотя бы до понедельника.
Карман зажужжал, как рассерженный жук, и это сравнение оказалось очень удачным, потому что Люка с ходу пошла в атаку:
– Чум, ну ты совсем офигела, что ли? Обещала еще в среду позвонить, а сегодня уже пятница. Приехала хоть? Жива-здорова?
– Люк… – Черт, ведь и правда обещала! – Извини, я малость… в неадеквате была. Да, все нормально. Хочешь, подскочу вечерком ненадолго?
Не то чтобы мне так хотелось тащиться вечером на Пионерку, но уж лучше сегодня, чем неизвестно когда. Планировать сейчас что-то даже на несколько дней вперед было бы неосмотрительно.
– А чего ненадолго-то? – сдаваясь, проворчала Люка.
– У меня прием с утра. И вообще…
– Вообще? Очень интересно. Ладно, давай к семи подгребай.
Первое, что мне бросилось в глаза в прихожей, – это мужские тапки в уголке. На вид совершенно новые, ни разу не использованные.
– Какие миленькие тапочки, – заметила я невинным тоном, вручая Люке шоколад и пузатенькую бутылку «Моцарта». – Клетчистые.
– Это… вдруг родители заедут, – порозовела она. – Или… еще кто.
– Еще кто… ну да. Мало ли.
– Да черт!.. – Люка скрылась на кухне и пробурчала уже оттуда: – Не было ничего.
– Чего не было? – не поняла я, и тут дошло. – Да ну?! ПалСергеич? Все-таки? Неужели?
– Том, ну хватит! Он позвонил, спросил, как дела. Я предложила на оперу сходить. На «Риголетто». Сходили. Пока все. Не знаю… он разводится, я развожусь. Как-то все это сейчас… не очень ко времени.
– Глупости, Люк! – не согласилась я. – Будешь подходящего времени ждать, оно может никогда и не прийти. Тем более если он тебе нравится. Ладно, большая девочка уже, разберешься. А с Тарасом что?
– Да ничего, – она разлила по чашкам кофе, положила на стол плоскую коробку из «Штолле»[1]. – С капустой, твой любимый. Как я ушла, так больше не виделись и не разговаривали. Вещи я потом все забрала, пока его не было. Видимо, встретимся на суде. Если соизволит. Знаешь, Том, скажу честно, был момент, когда вдруг так прижало… Что ж я, думаю, дура, наделала. Если бы позвонил… Хорошо, что не позвонил.
– Знакомая хрень, – открыв коробку, я начала разрезать пирог. – Сама чуть Стаса обратно не развернула, когда он мне барахло какое-то привез. Уже после развода. Перетерпела и поняла, что правильно сделала.
– Ну а ты? – Люка не могла не говорить с набитым ртом. – Что Вена? И что за «вообще»?
Я рассказала. Про конференцию и про Вальтера. И как Артем меня встретил в аэропорту. Ну и… вообще.
– Да-а-а… – протянула она, когда я закончила. И схватила очередной кусок. – Сильно. Это вам не «Риголетто». Только вот…
– Что? – насторожилась я.
– Да нет, все нормально. Просто подумала, хорошо, что вы не стали затеваться с клиникой. Может быть, он поэтому и сомневался, надо или нет. Насчет тебя.
– Ты о чем?
– Том, ты видела текст этого соглашения?
Я прекрасно знала, что Люка не будет говорить гадости, лишь бы подкусить, подпортить радость. Если уж упомянула, значит, действительно важное.
– Я так поняла, до текста не дошло, Матрас раньше назад отыграл. Все осталось на устном уровне. Да в чем дело-то?
– Ты же понимаешь, что я малость в теме? Благотворительный фонд – это не бездонная бочка с деньгами, а некий аккумулятор и распределитель денежных потоков. Если тебе дают бабла на лечение, ты отчитываешься за каждую потраченную копейку. Или твои родные, если помрешь. Если это инвестиция – отчитываешься по движению каждой вложенной копейки. И спонсорский взнос – это тоже инвестиция. Тебе дали, допустим, миллион на оборудование, ты отчиталась по освоению денег, а потом начинаешь выполнять условия. Обычно это прием пациентов по направлению фонда без очереди, что еще по-божески. Но чаще еще и со скидкой. За полцены. Или вообще бесплатно.
– Да, так и прозвучало, – кивнула я, вспомнив разговор на аукционе. – Бесплатно. И в чем прикол?
– Тома, я понимаю, ты не менеджер и не финансист. Я бы первым делом поинтересовалась ограничением этих условий. Потому что онкология – дело очень дорогое, и без лимитов клиника со временем вылетит в трубу. Расход превысит доход. Должны быть оговорены сроки. Или количество пациентов. Или стоимость таких обследований.
– Люк, не знаю, – растерялась я. – Думала, Тарас сам со всем разберется. С твоей помощью. Я ж понятия не имела, что у вас с ним все так.
– Он мне даже не сказал ничего, – она с досадой поморщилась. – У нас в доме онкология была запретной темой. Как в доме повешенного о веревке. Томка, не бери в голову. Вы ничего не подписали, и теперь это не имеет никакого значения.
– Может, да, – кивнула я. – А может, и нет.
[1] Сеть пекарен, специализирующихся на выпечке пирогов
48
Мы свернули с Кольцевой на «Сортавалу», и Артем убавил громкость радио.
– Том, что-то не так?
Я думала поговорить об этом позже, но раз уж сам начал… Интересно, как догадался? Вроде, я ничем не демонстрировала, что после вчерашнего разговора с Люкой мое радужное настроение немного потускнело. Совсем капельку, но все же… Так все чувствует? Но это уже из области фантастики.
– В принципе, есть один вопрос. Мутный. Если я его задам, возможно, это испортит нам выходные. Если не задам, то он все равно будет висеть…
– И тоже испортит нам выходные, – он посмотрел на меня и тут же снова перевел взгляд на дорогу. – Раз это дилемма, что ты предпочитаешь?
– Наверно, все-таки обсудить.
– Разумно. Хотя и не очень типично. Надеюсь, не мою личную жизнь?
– Похоже, кто-то тебе сильно мозг выносил этой темой, – я поморщилась. – Мы ее уже коснулись, думаю, одного раза вполне достаточно. Хотя… чисто для справки. Я была замужем, как тебе известно. А ты?
– Замужем не был, – Артем пожал плечами. – Женат тоже. Два раза подошел близко, но не сложилось.
– А почему, если не секрет?
– Не секрет. В первый раз девушке не нравилась моя профессия. А я тогда не готов был от нее отказаться. От профессии. Во второй все вышло глупо. Коренная москвичка не хотела переезжать в Питер. А мне Москвы хватило по гроб жизни. Так все и сошло на нет. Это только в песне от Питера до Москвы восемь часов без сна[1]. На деле – гораздо больше.
– Глупо, – не согласилась я. – Если любишь, всегда можно найти компромисс.
– Ключевое слово – «если», – впереди показался указатель на Керро, и Артем включил поворотник. – Иногда бывают ситуации, которые спасают от принятия неверного решения. Но ты ведь не об этом хотела спросить, так?
– Мы уже скоро приедем? Давай лучше потом, не на ходу.
– Как скажешь.
Мы свернули сначала на разбитое шоссе, затем на грунтовку, засыпанную опавшими листьями. В стороне осталось большое садоводство, сейчас похожее на спящее королевство. Еще пара поворотов, и за деревьями блеснула вода.
– Называется Ройка, – пояснил Артем. – Тормознем на минутку.
Мы вышли из машины и спустились к воде. Большое озеро в окружении деревьев с яркой желтой и красной листвой, разбавленных мощными соснами, было сказочно красиво. С погодой нам повезло: день выдался солнечный и тихий.
– Как здорово! – восхищенно ахнула я.
– Видишь, вон там? – Артем показал на уединенный дом, стоящий в отдалении, прямо на берегу. – Нам туда.
– Это твой?!
– Да. Пойдем, – он взял меня за руку и повел обратно к машине, а когда поехали дальше, продолжил: – Я его купил десять лет назад. Случайно. Приехал сюда к друзьям в гости, захотел по берегу прогуляться, дошел до дома. Дорога кончилась, надо разворачиваться. А на воротах табличка: «Прямая продажа». И телефон. Смотрю и думаю: он мой. Вот хоть тресни, мой и все тут. Даже если придется почку продать. Набираю номер, хозяин говорит: «Приезжайте». – «А я прямо тут». – «Тогда заходите». Зашел, поговорили. Генерал в отставке, жил один, собрался к детям переезжать. А я наглый был и – до поры до времени – фартовый. Лез во все дыры и такие вещи снимал, что с руками отрывали. И платили соответственно. Почку продавать не понадобилось. Ну и вот… Там, конечно, немного запущенно, но тепло. И есть все, что надо. Мне кажется, тебе понравится.
– Мне уже нравится! Красотища какая! И никого рядом.
От грунтовки отошла совсем уж узкая дорожка, сухие метелки травы шелестели по бокам машины. Описав дугу по берегу, мы подъехали к воротам. Артем нажал кнопку на пульте, и створки бесшумно раздвинулись.
– Станция Вылезайка, – сказал он, заехав на площадку под навесом. – Смотри, Том, у нас два варианта. Сейчас половина второго. Пока все тут откроем и раскочегарим, пока обед приготовим, будет уже часа три. Либо я включаю отопление, мы быстренько что-то перехватываем и идем гулять, пока солнце. А потом готовим ужин.
– Давай лучше по бутерброду, и пусть греется.
– Тогда посиди в беседке, я быстро.
Вытащив из багажника сумки и пакеты, Артем ушел в дом, а я прошлась по участку и устроилась в решетчатой беседке, глядя на озеро. Это была дача-мечта. Никакого сада-огорода, только несколько яблонь и кустов, деревья и большая лужайка. Летом, правда, должно быть комаров море, но что делать, добро без худа чудо.
Тамара, губу сверни!
А я что, я ничего. Просто сказала: дача – супер. А вы что подумали?
Артем вышел с подносом, на котором стояли две большие кружки, исходящие паром и кофейным ароматом, и лежал разрезанный вдоль багет. Между половинками проглядывали салат, ветчина и помидоры. За этим псевдообедом мы разговаривали в основном о даче и об озере, хотя «мутный вопрос» висел фоновым пятном. Как неподвижная грязно-серая тучка на ясном небе.
– Ну что, идем? – предложил Артем.
Через калитку мы вышли в лес, который начинался сразу за забором. Тропинка петляла, то выбегая на берег озера, то ныряя в чащу. Он держал меня за руку, и мы то расходились, обходя кочки, то снова сближались, касаясь друг друга боками.
– Ну, давай уже портить выходные, что ли? – Артем остановился у самой воды, глядя, как мелкие волны облизывают желтый песок. – Быстрее начнем – быстрее закончим.
Хотела бы я, чтоб эта тема вообще не возникала. Но раз уж всплыла… Вдохнула поглубже и пересказала то, что услышала от Люки.
– И это все? – хмыкнул Артем, обняв меня за плечи. – А я уж черт знает что напридумывал. Тома, твоя подруга права. Любой бизнес стоит на том, чтобы подняться за счет других. Клиентов, заказчиков, покупателей. Или вы не назначаете анализы и обследования, без которых можно обойтись? Не участвуете во всяких игрищах лояльности с фармакологией? Не устраиваете акции «проверься у венеролога за хреналион и сдай анализ на СПИД за один рубль»? Но есть такая вещь… я называю ее «баланс темного». Муравей доит тлю и при этом заботится о ней, кормит и защищает от врагов. Потому что ему это выгодно.
Я вспомнила слова Тараса о том, что на аукционе будет спонсор, которого можно как следует выдоить. Нет, я не была высокоморальной чистоплюйкой и прекрасно такие вещи понимала. Но все равно мысль о том, что фонд мог нас хорошенько нагреть, коробила. И Артем это понял.
– Послушай, Том, – он развернул меня к себе. – Ваш отец узнал, что мы ищем базовую клинику, и предложил «Норд-Вест». Твой брат, извини, конкретный лось, и разложить вас можно было по полной программе. Но зачем нам вкладываться в предприятие, чтобы потом его разорить? Лучше доить нежно и долго. И тли приятно, и муравью хорошо. Я догадываюсь, о чем ты думала. Это действительно мутно, но есть один плюс.
Артем замолчал, поглаживая большим пальцем у меня под подбородком. Наклонился, коснулся губ, но как только я потянулась навстречу, с усмешкой отодвинулся. И продолжил:
– Ты умеешь разговаривать, Тамара. Редкое и ценное качество. Большинство человеческих проблем решаются, если о них говорить. Но люди предпочитают накручивать себя и надеяться, что другая сторона догадается сама. Давай и дальше так делать, ладно? Если что-то не нравится или беспокоит – обсуждать.
Я кивнула и уткнулась лицом ему в плечо.
– Между прочим, дом уже согрелся, – шепнул Артем мне на ухо. – Как насчет бесстыжего разврата при дневном свете?
[1] «Лишь восемь часов без сна от Питера до Москвы» – строка из песни Максима Леонидова «От Питера до Москвы»
49
Было бы потеплее, могли бы начать прямо там. Хотя я не слишком любила все эти пасторальные радости с муравьями под задницей и песком во всяких неожиданных местах. Поэтому просто потащила его за руку в обратном направлении. Но оказалось, что забрались мы довольно далеко.
– Послушай, раз уж так пошло, давай еще кое-что обговорим, пока на берегу, – я посмотрела на Артема искоса. – Во всех смыслах на берегу.
– Ну давай, – кивнул он, хотя и без особого энтузиазма.
– Насколько тебя напрягает моя специальность?
– А она должна напрягать? – наверно, тут подразумевалась ирония, но не получилось.
– Практически во всех моих отношениях, за исключением врача-уролога, это рано или поздно всплывало. Иногда в форме легкого недовольства, иногда тупой ревностью. Как ты понимаешь, большинство моих пациентов мужчины, мелкие инфекции женщины обычно лечат у гинеколога. Поэтому мне важно знать, насколько тебя грузит тот факт, что я каждый божий день держу в руках посторонние мужские органы.
– Ок… Это было одной из причин, по которой я позвонил тебе далеко не сразу.
– То есть все-таки напряга…ло? – уточнила я, чувствуя, как бабочки в животе потихоньку дохнут. Хотя я никогда не любила это глупое сравнение. Бабочки в животе – гадость какая!
– Знаешь, у меня обычно нет проблем с подбором слов, но тут трудно объяснить. Это не ревность, не брезгливость. Скорее, некое размытие интимности, если ты понимаешь, что я имею в виду.
– Вполне, – я кивнула, старательно глядя под ноги. – Но ты все-таки позвонил…
– Потому что хотелось. Позвонить. Но я понял, что просто отодвинуть этот факт в сторону не получится, все равно вылезет. Значит, надо посмотреть иначе. Сместить фокус. Как с фотографией. Выделяешь самый важный объект, а остальное хоть и присутствует, но фоном. Либо ты принимаешь человека полностью, не пытаясь навязывать ему свои взгляды, либо не надо ничего начинать. Если, конечно, это не одноразовый перетрах. В конце концов, я хорошо знаю, каково это – когда тебе выказывают недовольство твоей профессией и пытаются диктовать условия.
– Я очень люблю «В джазе только девушки»…
– Ты имеешь в виду тот момент, где Джеральдина говорит миллионеру, что она, то есть он мужчина, а тот отвечает: «У каждого свои недостатки»? Но это правда. Знаешь, взрослого человека невозможно переделать, если он сам не хочет. И если кто-то говорит, что ему не нравится твое любимое дело, это его проблемы, а не твои.
Я нагнулась, подобрала палочку и потыкала Артема в бок. И пояснила в ответ на немой вопрос:
– Проверяю, живой ли ты на самом деле. Люди не бывают такими идеальными.
– Я? Идеальный? – фыркнул он. – Не смеши, Тома. У меня масса недостатков. Некоторые вообще уверены, что я образцовая сволочь. Например, говорю то, что думаю. И делаю то, что считаю нужным, не слишком беспокоясь, как на это смотрят другие.
Я согнула палку, и она сломалась с сухим треском.
– Гибкость иногда полезное качество. Но в целом… Блаженный Августин, если не ошибаюсь, говорил: «Люби бога и делай что хочешь». Я в том смысле, что границы поступков устанавливаются в зависимости от внутренних принципов. А Августин до того, как стать святым, был жутким развратником. Между прочим.
– Надеюсь, ты не собираешься последовать его примеру прямо сейчас? – Артем прижал меня к себе так, что я едва могла шевельнуться. – Стать святой?
– Приехать в такое красивое место – и чтобы без разврата? Издеваешься? – несмотря на ограниченную подвижность, я все-таки смогла дотянуться до его губ. И продолжила после заполненной поцелуем паузы: – Нет, придется отложить. Лет так на тридцать. Или сорок. Святость.
– А если не успеешь?
– Значит, не судьба, – вздохнула я. – Не всем же быть святыми.
– Кстати, где бы ты предпочла? – его глаза опасно блеснули. – Не быть святой? У камина на волчьей шкуре или в мансарде с видом на озеро?
– Везде!
– Мне нравится твой подход.
– Что-то мне подсказывает: ужин у нас будет тоже в бутербродном стиле.
– Тома, ты сюда есть приехала?
Руки Артема пробрались под куртку и под свитер, и я вынуждена была согласиться, что есть – дело действительно второстепенное. Оно, конечно, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, но бывают моменты, когда другой голод превалирует. Показалось вдруг, что клиника, прием, пациенты – все это было давным-давно. В прошлой жизни. А сейчас – только мы вдвоем, божественно красивый осенний лес и озеро.
В дом я зашла, осторожно осматриваясь. Почему-то совершенно некстати вспомнилось, как Чип обживался у Стаса. Выпущенный из переноски, вот так же остановился в прихожей, озираясь по сторонам. Правда, тут прихожей не было, дверь с веранды вела прямо в большую комнату с камином, перед которым действительно лежала серая, немного свалявшаяся шкура.
– Тут еще маленькая комната, кухня и туалет с душем, – Артем остановился у меня за спиной, положив руки на плечи. – И на втором этаже три спальни. Я туда твою сумку отнес. Где окно на озеро.
– А ты? – с подозрением поинтересовалась я.
– С тобой. Или ты против?
Я легонько треснула его кулаком в бок, после чего наши куртки улетели на ближайший диван, а мы, обнявшись, пошли наверх по деревянной лестнице. На площадке Артем широким жестом распахнул одну из дверей и подтолкнул меня вперед. И я снова замерла в восхищении.
Шкаф, тумбочка, кресло и огромная кровать, занимающая большую часть комнаты. И окно почти во всю стену, за которым сверкала гладь озера.
– Это самая лучшая. Скоро здесь будет просто чумовой закат. А утром солнце с другой стороны, не мешает спать.
Я подошла к окну, обернулась к Артему, и он вдруг скомандовал:
– Замри! – вытащив из кармана телефон, быстро сделал несколько снимков. – Поставлю на заставку. На твой номер.
– Так ведь против света же, – удивилась я.
– Посмотри.
Темный силуэт на фоне уже зашедшего на посадку солнца и синей озерной воды. Ничего особенного, но так красиво и чувственно, что под ложечкой разлился мятный холодок.
– Здорово! Слушай, а ты там был как фотограф? Или?..
– Я – всё. И швец, и жнец, и на дуде игрец. И буковки, и видео, и картинки.
Бросив телефон на кресло, Артем потянул вверх мой свитер, и я послушно подняла руки.
Give up! Сдаюсь. Причем, заметь, добровольно и с удовольствием…
50
– Разлагайся, – наклонившись, Артем протянул мне бокал вина.
– Господи, так не бывает, – простонала я. – Все конфеты сразу – это подозрительно.
– А я вот не знаю, что круче: чувствовать себя королевой или феем.
– Наверно, потому, что ты не знаешь, как это. Чувствовать себя королевой, у которой на службе фей.
– Возможно. Не скучай.
Он пошел на кухню, а я снова проводила взглядом его задницу. Она и так была великолепна, а уж в камуфляжных штанах… Черт, если крепкие, мускулистые мужские попы были моим фетишем, то одетые в камуфляж… вообще конским возбудителем. Лучше не смотреть, а то действительно без ужина останемся. И совсем никуда не смотреть. Пусть идет и готовит. А я буду лежать голая на волчьей шкуре, пить вино под тихую музыку и любоваться на огонь в камине. Чувствуя себя после сумасшедшего секса сладкой лужицей растаявшего мороженого.
Пряники из перевернувшегося грузовика продолжали сыпаться. До слез красивое место, никого вокруг, уютный дом. Мужчина, который страшно нравится. Во всех смыслах нравится. Да еще и готовить умеет! А впереди ночь, и хотя утром у меня стопудово будет походка «тридцать лет в кавалерии» и прочие прелести неумеренности, которые гинекологи называют «эксцесс», но… это завтра. А сегодня…
Может, вселенная решила вознаградить меня за то, что не поддалась соблазну и не переспала с Вальтером? Вряд ли, это было бы как-то очень уж… прямолинейно и назидательно. Да и жизненный опыт подсказывал: радоваться можно и нужно, а вот расслабляться не стоит. Как бы ярко ни светило солнце, все равно рано или поздно пойдет дождь.
Впрочем, долго разлагаться в счастливом блаженстве не получилось. Уже после второго глотка встроенный венеролог намекнул, что наверняка на этой шкуре до меня кто только не лежал. И не только лежал. Я отогнала коллегу пинком. Если и была тут зараза нашего профиля, что сомнительно, все равно в отсутствие питательной среды давно сдохла. К тому же подцепить ее контактно-бытовым путем, вопреки мифам, не так уж и легко. Проще, конечно, чем забеременеть от полотенца, но все равно пришлось бы постараться.
Венеролог с ворчанием ушел, но смуту оставил. Не явную, а такую… на грани киселя. И это было странно. Потому что хоть ревность меня порой и посещала, но уж точно не направленная в прошлое. Какой смысл страдать из-за того, что уже произошло? Думать стоит лишь о настоящем и будущем. Да и в настоящем я особо не переживала. Может, потому, что ни один мужчина, кроме Стаса, не был мне настолько дорог, чтобы волноваться из-за гипотетических измен?
Нет, меня абсолютно не напрягали женщины из прошлого Артема, хотя я не сомневалась, что их было не меньше, чем мужчин у меня. И две несостоявшиеся невесты совершенно не беспокоили. Но вот одна… похожая на трясогузку. Я ее видела, а это совсем не то же самое, что какие-то абстрактные девицы. И еще потому, что он встречается с ней почти каждый день. Вот и мостик из прошлого в настоящее.
Так, стоп! Прекращай маяться фигней, овца!
К счастью, в этот момент появился Артем с подносом. Постелил на шкуру салфетку, поставил на нее блюдо с запеченным мясом и крохотными картошинами в специях, тарелку с овощами и зеленью. Мясо с картошкой на ночь? Плевать, сегодня все сгорит.
– Тома, ты хоть в полотенце завернись, а? – попросил он, проведя пальцем по моему бедру. – Я знаю, секс и еда близко стоят в плане удовольствия, но все же предпочитаю разделять. Сначала котлеты, потом мухи. А тут такая натура рядом. Отвлекает.
– А не трудно будет мух на полный желудок ловить? – ехидно заметила я из ванной, вытаскивая из тумбочки полотенце.
– А мы не сразу. Или ты торопишься? Меня, конечно, восхищает твоя ненасытность, но я все-таки уже не юноша, готовый двадцать пять часов в сутки. Хотя жаль.
А древние римляне были не дураки, придумав возлежать на пирах. Или греки? Неважно. До чего здорово вот так развалиться на шкуре у огня, совершенно невоспитанно таскать картошины и куски мяса с блюда прямо руками, запивать вином. Разговаривать. О чем угодно – вообще неважно, о чем.
– Скажи, а почему вы занялись именно онкологией? Ну, фонд?
Наевшись до отвала, мы отодвинули блюдо в сторону и улеглись валетом. Я пристроила голову Артему на колени и почесывала большим пальцем ноги у него за ухом.
– Ну как тебе сказать? Чаще всего бывает какая-то личная причина. У нашей Галки был детский лейкоз, но ей повезло, вытащили.
– У Галки? – я почувствовала, как загорелись уши. – Которая твоя секретарша?
– Ну да. Она моя двоюродная сестра.
– Фейспалм! – простонала я, скатившись лицом в шкуру. Да нет, блин, двойной фейспалм! – Помнишь, тогда, в Юсуповском? В гардеробе? Она влезла передо мной без очереди, а я сказала: не торопитесь, девушка, всё равно все умрем. Я так часто всяким наглым говорю. Если б я знала…
– Если б знала, наверняка бы не сказала, правда? – Артем положил руку мне на спину. – А то, что она наглая… Ну да, есть такое. С ней носились, как с писаной торбой, вот и выросла в уверенности, что все дозволено. Томка, признайся, – рука сползла ниже. – Ты же думала, что она моя любовница, так?
– Вот и поэтому тоже фейспалм, – пахнущая пылью волчья шерсть залезла в нос, и я чихнула. – Точно!
– Ну я же сказал, что у меня никого нет. Кстати, довольно давно.
– Я услышала. Сейчас нет, – повернувшись, я укусила его за колено. – Но мало ли раньше. Откуда мне было знать, что это твоя сестра. Она так душевно висела у тебя на локте. И потом смотрела на меня, как будто загрызть готова. Когда я к вам в офис приехала.
– Еще бы. Она злопамятная, как слон. Но вообще девка хорошая, хотя и избалованная. Не бери в голову.
Интересно, с Люкой тоже носились, как с писаной торбой, но она не стала наглой и избалованной. Хотя… кто носился-то? Бабушка в основном. Родители сидели беспомощными кульками и тихо страдали.
– Кстати… – Артем пробрался под полотенце и ущипнул меня за попу. – Знаешь, у каждого свои тараканы. Тебя пациенты не возбуждают, а я бы не стал спать с секретаршей. Как-то очень пошло. А если бы с какой-то дури и случилось, уж точно не оставил бы ее на работе. Золотой парашют – и извини, на выход.
– Жестко, – хмыкнула я. – Ты не устоял, а ее за дверь?
– Может быть, и жестко. Учителя хорошие были. Чувства других людей интересуют меня ровно настолько, насколько интересуют сами люди. Поэтому лучше с секретаршами не спать. И вообще избегать ситуаций, которые могут причинить другим боль. Правда, это далеко не всегда получается.
«Хотел тебе позвонить, пригласить куда-нибудь. Но… понял, что просто так не получится. Или всерьез, или никак. И не мог решить, надо мне это или нет».
Другими словами, ты не хотел делать мне больно и поэтому сомневался, стоит ли вообще начинать. А раз позвонил, значит, думаешь, все будет всерьез? Правда?
