Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
80
Когда это было со мной в последний раз – чтобы не уснуть до утра? Вставала, ходила по квартире, пила воду, смотрела в окно.
Старалась разложить все по полочкам, но раскладывалось плохо. Мешали эмоции. Тогда попыталась убрать их. Счистить, как шкуру с апельсина. Выключить, насколько возможно, влюбленную женщину и включить… Кого?
Да хотя бы врача, Тамара. Ты ведь не только дерматологию с венерологией изучала, на минуточку.
ПТСР… Посттравматическое стрессовое расстройство.
Оно, кстати, не лечится. Купируется, уводится в ремиссию, но годы труда легко разрушить одним напоминанием о той самой стрессовой ситуации. Триггер… То, что является этим напоминанием. Им может быть что угодно. Или кто угодно. Событие, слово, человек.
Когда я говорила о том, что связка «юбилей – банкет» является для меня триггером, это было… несколько преувеличенно. Ну да, неприятная ассоциация, заставляющая нервничать, но все равно – совсем не то. Настоящий триггер – когда человек погружается в пережитое с головой так, словно все произошло только что. Даже если на самом деле это случилось десятки лет назад. Погружается настолько, что теряет контроль над собой.
Наверно, меня обманул тон, которым Артем рассказывал и о той истории с Леной, и о ранении. Спокойный, с усмешкой. Он как будто говорил: я это пережил, справился, все в прошлом. Хотя было кое-что буквально вопившее об обратном. Например, тот жесткий, грубый секс после его рассказа о Сирии. Или не слишком адекватное раздражение после встреч с родителями. Я не придавала этому особого значения. Нет, даже не так. Придавала, но не то, какое следовало бы.
Все началось с нее – с девушки, в которую он был влюблен. История двойного предательства – любимыми, близкими, родными. Девушка, как он сказал, из бедной, но гордой семьи – ради денег. Мать – якобы ради блага сына. Уже одного этого для кого-то было бы достаточно, чтобы сломаться и больше никогда не подняться. Артем смог – но все последующее: армия, военная журналистика, поездки «на войну», каждая из которых могла стоить жизни, личные проблемы – все это было лишь звеньями одной цепи. И если отношения с родителями он научился держать под контролем, не позволяя воспоминаниям брать верх, то эта встреча явно выбила его колеи всерьез. И теперь все зависело от того, сможет ли он справиться с ситуацией сам, а если сможет – то как быстро.
При чем здесь я и Стас? Ни при чем. Формально – ни при чем. Если не считать того, что я вдруг тоже стала триггером, пусть и не таким явным. Только потому, что между мной и ею оказалось всего одно звено. Она замужем за моим бывшим мужем. Для кого-то это непонятная глупость. Но не для того, кто хотя бы приблизительно представляет механику внутренних ассоциаций.
То, что человек, которого я когда-то любила, связался с подобной тварью… Это тоже было неприятно, но кто знает, может, ему нужна именно такая? Тарас сказал, что у Стаса все в шоколаде. Похоже, бедная, но гордая птичка, крепко взяла его в руки. Лежа на диване, на БМВ не заработаешь. Во всяком случае, не с его специальностью. Хотя птичка на момент встречи со Стасом вполне могла быть и не бедной. Как знать, может, те самые тридцать сребреников стали для нее начальным капиталом. Девушка уже показала свою предприимчивость и способность договариваться с совестью.
Мысли перескочили на Стаса и Тараса, на нас с Люкой. Мы с ней одинаково добросовестно везли мужей на шее, жалуясь, что те с радостью едут, свесив ноги. А надо-то было совсем не так. Аккуратно и ловко руководить из-за ширмы, чтобы мужчина чувствовал себя гигантом, способным перевернуть мир. Такой женой, без сомнения, была Лена. Вполне возможно, что Сонечка тоже из этой породы. На вид мягкое, робкое, безобидное существо – но со стальной хваткой и, главное, иезуитским умом. Ни я, ни Люка так не могли – способности Макиавелли в нашу сборку не входили.
Что делать дальше? Разумеется, мы с Артемом должны были обо всем поговорить. Точнее, проговорить. В деталях. Так, как делали раньше – проясняя все темные места. Но конкретно сейчас? Я не знала. Дать ему время побыть одному, успокоиться? Или наоборот – не оставлять одного? Мои «отлично» в дипломе, как по клинической психологии, так и по психиатрии, на этот вопрос ответа дать не могли.
К утру наконец удалось заснуть, и вырвал меня из рваного, нервного сна звонок. Спросонья я смахнула телефон с тумбочки, он улетел под кровать, но продолжал верещать и там, пока не выудила. На экране высветился незнакомый номер, и первым побуждением было сбросить звонок. Но все же ответила.
– Тамара? Здравствуй. Это… Стас.
Мог бы и не говорить. Как будто не узнала бы. У меня номер телефона остался прежним, и, видимо, он не удалил его из записной книжки, как сделала я.
– Привет, – я легла обратно на кровать.
Что тебе нужно? Рассказать, как жил эти десять лет, и спросить, как жила я? Или обсудить вчерашнее?
– Тома, извини, пожалуйста, но… Ты не могла бы в двух словах объяснить, что это было? Вчера?
Значит, второе. Перфэкто…
– А что было, Стас? Твоя жена… это ведь жена была, да? Криво поставила машину, мы не могли выехать. Ну а совпадения… каких только не бывает. Питер – город маленький.
– Ты меня совсем за дурака считаешь? – ядовито поинтересовался он.
– Тогда спроси у своей жены.
– Я спросил. Она потребовала не лезть не в свое дело.
– Тогда, может, и не стоит? – усмехнулась я. – Лезть не в свое дело? Не всякую правду нужно знать. Ты же понял, что они знакомы, да? Ну вот и остановись на этом. Дело давнее. Мало ли какие у людей бывают неприятные знакомства. Мы с тобой тоже не лучшим образом расстались. Хотя я зла не держу.
– Ты только подтвердила, что там было… неприятное знакомство. Я никогда еще Елену такой не видел. Она женщина хладнокровная, с железными нервами. А тут… как будто привидение увидела. Приехали домой, бахнула коньяка, на меня рявкнула. Не спала всю ночь.
Да что вы говорите? Не спала всю ночь? Бедняжка. Внезапно проснулась совесть? Да конечно! Я давно заметила, что люди склонны ненавидеть тех, перед кем виноваты. Признать свою вину способны далеко не все. Проще перекинуть это чувство обратно, трансформировав в неприязнь. И вот уже не я виноват перед тобой, а ты передо мной, одним лишь фактом своего существования. И я тебя за это ненавижу.
А может, еще и страх включился. Машина стояла на служебной парковке, значит, какое-то отношение мадам имела либо к «Октябрьскому», либо к организации концерта. Вероятно, была в зале, видела Артема на сцене. И могла прикинуть, какие у него имеются возможности зарыть ее под плинтус. По крайней мере, финансовые.
Было так просто рассказать ему все. Если не разрушить мир Стаса, то уж точно пошатнуть. Вернуть ту боль, которую его жена причинила когда-то Артему. Мне не хотелось делать этого, потому что Стас был ни в чем не виноват. Точно так же, как и я. Да и Артему это ничем не помогло бы.
Но… но…
«Шар земной застыл в полете, как подброшенный пятак…»[1]
[1] Строка из стихотворения Вадима Шефнера
81
– Послушай, Стас… Я могла бы сказать, что ничего не знаю. Или просто послать тебя в далекую страну, потому что не обязана ничего рассказывать. Потому что…
– Тамара, – перебил он меня, – Не надо «потому что». Просто расскажи. Мне это нужно.
В его голосе появились незнакомые твердые нотки. Как знать, возможно, в каждом тюфяке где-то на донышке прячется зародыш мужского характера, который иногда способен высунуть голову и показать зубы.
– Видимо, ты сильно изменился, Стас, – усмехнулась я. – Раньше даже намек на проблему заставлял тебя закрывать лапами глаза и уши. Повторю еще раз, не всякую правду стоит знать. Подумай хорошо, действительно ли хочешь услышать то, что, возможно, заставит посмотреть на свою жену другими глазами. Понятия не имею, какие у вас с ней отношения, но мне было бы сложно примириться, узнай я такие вещи о своем мужчине. Даже со скидкой на молодость-глупость и давность лет. Пока не знаешь, можно себе сказать: все было давно и не имеет никакого значения сейчас, – тут я вспомнила выражение Артема и добавила: – Но если черви полезли из банки, обратно их уже не запихнешь.
– Рассказывай, – ответил он после недолгого молчания. – Хотя… подожди.
Я услышала в трубке какие-то невнятные слова, сказанные в сторону, потом шорох, скрежет.
– Послушай, Том… Мне неудобно разговаривать. Мы можем встретиться?
Теперь на паузу встала я. С одной стороны, видеть его абсолютно не хотелось. Но я и на самые рядовые темы не любила разговаривать по телефону, не видя собеседника. А уж на такую… К тому же это был реальный шанс убедиться, что многоточие действительно стало точкой… или… не стало.
– Извини, по мне вчерашнее тоже неслабо так ударило. Нет настроения делать макияж и куда-то ехать.
– Давай я приеду к тебе.
– Нет, спасибо, – вот этого я точно не хотела. Не хватало только, чтобы, по закону подлости, в этот момент без звонка решил заявиться Артем. – Помнишь кафешку рядом с твоим домом? На том месте уже давно другая. Давай там. Будешь подъезжать, позвони или напиши, я приду.
Бабушки Стаса и Люки иногда общались, и когда Вера Ивановна умерла, где-то через год после нашего развода, об этом я узнала от бабушки Милы. И о том, что Стас продал квартиру и переехал куда-то в новостройки. Кажется, это была последняя долетевшая до меня новость о нем – вплоть до их с Тарасом недавней встречи.
Накануне мне было не до того, чтобы анализировать свои чувства при виде Стаса. Но сейчас, взглянув на него с порога кафе, я с облегчением могла констатировать: все действительно в прошлом. Ничего не ёкнуло, не дрогнуло. Вообще ничего – кроме легкого сожаления, что все сложилось именно так. Точка поставлена. Хотя еще пару месяцев назад я бы не сказала об этом так уверенно.
А он действительно изменился. И не только внешне. Да, стал очень даже интересным мужчиной. Но стильная стрижка и со вкусом подобранная дорогая одежда – это были мелочи. Вместо мягкости и робкой стеснительности появилась уверенность в себе – это чувствовалось сразу. Похоже, теперь он определенно знал, чего хочет, и мог этого добиться. Но расстраиваться из-за того, что таким он стал не со мной, а с другой женщиной, не имело смысла. Бабушка Мила оказалась стопроцентно права: он был не для меня, а я не для него.
– Я заказал тебе капучино, – сказал Стас, когда я села за столик напротив него. – Как обычно.
– Спасибо. Послушай…
И тут я поняла, что рассказать не смогу. Хотя еще пару минут назад, по дороге в кафе, была уверена, что это сделаю. Меня настолько захватило желание хоть чем-то насолить, отомстить, что я совсем забыла: это не моя история. Все произошло когда-то между Леной, Артемом и его матерью. И то, что он счел нужным поделиться со мной, вовсе не давало мне права вмешиваться и решать за него. Единственное, что я могла сделать, – поддержать его. Но не более. И уж если Стасу так хочется обо всем узнать, несмотря на те мрачные вводные, которые получил от меня, пусть выгрызает зубами из своей женушки. Либо пусть смирится и забудет.
Все это я и озвучила, стараясь говорить предельно корректно и дипломатично.
– Ясно… – сказал Стас с непроницаемым лицом, и я поняла, что обсуждать это мы не будем. И слава богу. Он услышал, а какие для себя сделал выводы, это уже меня не касалось.
– Тарас сказал, у тебя студия звукозаписи, – молчание затянулось, а уходить так сразу показалось неудобным. Надо было хотя бы кофе допить.
– Да, – Стас кивнул. – С этим все в порядке. У меня многие пишут. Ну, не первой величины звездуны, конечно, но достаточно популярные. На концерте вчерашнем двое моих были, я для них делал лив[1]. А у тебя как, Тамара?
Я кратко рассказала, что мы с Тарасом разделили клиники и что они с Люкой развелись. А еще что заканчиваю диссертацию и собираюсь преподавать. О личном умолчала.
– Ты молодец, Тома, – кивнул Стас с уважением. – Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. Знаешь, я ведь тебя видел месяца два назад. В «Пассаже». Ты в кафе сидела, а мы с Леной мимо проходили. Она еще спросила, на кого я так уставился. Был бы один, наверно, подошел бы.
Ну вот, одной тайной меньше. Теперь понятно, кто на меня посмотрел так злобно, что я едва не подавилась. Но, пожалуй, хорошо, что Стас был тогда не один. Вряд ли меня обрадовала бы встреча с ним после первой ночи с Артемом.
Мы поговорили еще минут десять, и я встала, чтобы уйти.
– Прости, Том, – попросил Стас, сдвинув брови.
– За что? – удивилась я.
– Не знаю. За старое смысла нет, а вчерашнее… Я не знаю, в чем дело. И что бы там такого ужасного ни произошло, ни в чем не виноват, но все равно такое чувство… Наверно, впервые понял, что такое испанский стыд.
– Ты удивишься, но очень даже понимаю, – кивнула я и пошла к выходу. А войдя во двор, остановилась у парадной, не зная, что делать дальше.
Идти домой и ждать у моря погоды? Поехать к Артему? Позвонить?
Я вытащила телефон, покрутила в руках, а потом сунула обратно в карман, развернулась и вышла на улицу. Пешком, на метро с пересадкой, еще пешком. Как была – в джинсах и свитере под курткой, ненакрашенная, с хвостом, стянутым махрушкой. Конечно, по утрам Артем видел меня совсем не парадной, но при встрече я старалась выглядеть получше. Однако сейчас это не имело никакого значения.
У меня были ключи, но я позвонила в домофон. Абсолютно не представляя, что буду делать, если не откроет. Может, его нет дома. Или не захочет меня видеть. Позвонить по телефону? Открыть дверь ключом и подняться? Вернуться домой?
Длинные гудки вызова сменились коротким писком: заходи. Пока лифт медленно полз на двадцать второй этаж, я пыталась придумать первую фразу разговора, но так и не смогла.
Артем ждал на пороге. Растрепанный, в одних домашних шортах, босиком. Молча втащил в квартиру, захлопнул дверь, обнял. И только тогда я поняла, что он здорово пьян. Может, и не совсем в дрова, но таким я его еще ни разу не видела.
[1] live (англ.) – здесь: «живая», нестудийная запись, обычно с концерта
82.
Я почувствовала себя абсолютно беспомощной. Без малейшего понятия, что делать, о чем и как говорить. Не надо было оставлять его одного ночью – наедине с прошлым. Но как я могла настаивать на том, что хочу поехать с ним? Или… наоборот – он ждал этого от меня, а я не поняла?
– Кофе будешь?
Мне не понравилась его улыбка, надетая, как маска, поверх мрачного выражения человека, который словно махнул рукой: плевать на все. Но за предложение уцепилась:
– Да, хочу.
Артем варил кофе в турке, а я сидела за столом и нервно кусала губы. А потом встала, обняла, прижавшись к спине. И почувствовала, как напряглись его мышцы. Он ничего не сказал, стоял и следил за поднимавшейся над туркой шапкой кофейной пены. Отставил в сторону, выключил плиту, повернулся ко мне.
Это было похоже на то, как мы прощались у парадной после ужина в «Эвридике», только совсем с другими чувствами. Тогда – радостное предвкушение, азарт, сейчас – апатия и усталость. Он гладил мое лицо, пропускал между пальцами пряди волос и смотрел при этом прямо в глаза, не отрываясь. И столько всего было в этом взгляде… боль, растерянность, страх… отчаяние.
Только не в постель, умоляла я мысленно – то ли его, то ли какие-то высшие силы. Пожалуйста, не сейчас. Я бы его, конечно, не оттолкнула, но… пожалуйста, не надо.
Артем словно услышал. Усмехнулся и поцеловал меня, как в ресторане, когда мы пили на брудершафт. Короткой точкой в уголок губ. А потом сел за стол и обхватил голову руками.
Я разлила кофе по чашкам, поставила одну перед ним, села напротив. И неожиданно для себя начала говорить. О том, как не спала всю ночь. О звонке Стаса и о том, как мы встретились в кафе. И как собиралась рассказать обо всем, но передумала, уже открыв рот.
Артем с недоумением покачал головой.
– Знаешь, Том… Я почему-то думал, что уже хорошо тебя знаю. И что вряд ли ты меня чем-то сильно удивишь. Но тебе это удалось. Наверно, я ни хрена тебя не знаю. Еще. Пока. Если б рассказала… Да черт бы с ним со всем. Со всеми. Но… хорошо, что не рассказала.
Он говорил короткими рублеными фразами, с большими паузами. Совсем не так, как обычно. Алкоголь наоборот делал его излишне красноречивым. Возможно, дело было в дозе. А скорее, в общем состоянии.
Я встала, подошла к нему, положила руки на плечи.
– Послушай, Артем. Возможно, я чего-то не понимаю. Или не знаю. Все-таки я врач, и не самый паршивый. Не психиатр, но немного в теме. Даже мои скудные познания в этой области намекают, что твоя реакция…
– Неадекватна? Ты это хочешь сказать? – его ноздри раздраженно дрогнули.
– Да, – я подумала, что время деликатности прошло. Либо мы будем говорить так, как говорили после ужина у его родителей, либо ничего не выйдет. – По твоему рассказу я поняла, что дело прошлое, дело давнее, ты все это пережил, со всем справился. И тут вдруг тебя так прошибло. Как будто все случилось не восемнадцать лет назад, а год максимум. Да, я знаю, что у ПТСР сроков давности нет, но… В общем, или я чего-то не знаю, или дело в другом. Я предположила, что во мне. В том, что она замужем не за кем-то, а за моим бывшим мужем. Как будто мы с ней стали связаны через него.
– Вы с ней? – переспросил Артем. – Ну… и это тоже, да. Но не критично. Вот с этим я как раз справлюсь. А чего ты не знаешь… – он рассмеялся с такой горечью, что я почувствовала ее полынный привкус на языке. – Мы ведь тогда только познакомились. И я рассказал самый лайт. Фабулу. Скелет. Чисто факты без эмоций. Хотя даже такой кастрированный вариант, кроме тебя, знают всего три человека. Светка и двое моих друзей. – Я как-то отстраненно подумала, что не знаю ни одного его друга, но Артем пояснил: – Один московский, другой армейский, в Новоресе живет. Но даже им, в отличие от тебя, я рассказывал в хламину пьяным. Намного сильнее, чем сейчас. Под наркозом. Я понимаю, что все это выглядит странно. Ну, встретил через столько лет бывшую – ну и что? Хотя она ни хрена не бывшая. Значит, хочешь… full? Ну что ж. Пусть будет полный стриптиз. Минутка душевной слабости. Моя внутренняя персональная помойка.
Я понимала, к чему это ёрничанье. На такую обнаженку трудно решиться. Легче исповедаться незнакомому человеку, которому на тебя наплевать. Выслушает и забудет – вместе с тобой. Либо специалисту, у которого заинтересованность и эмпатия настроены на экономный медицинский режим, без этого нельзя. Но близкому… так тяжело. Захочет ли он после этого быть со мной? И… захочу ли я?
Подумалось вдруг, что избавила Стаса от подобной дилеммы: смириться с неприглядными фактами из прошлого любимого человека – или расстаться.
Стоп, Тамара. Нет в истории Артема ничего такого неприглядного, что заставило бы тебя с воплями убежать. Он в ней – жертва. Голые факты тебе известны. Чувства – в худшем случае они могут быть проявлением его слабости. Но слабость сильного человека и безвольной размазни – совершенно разные вещи. Такая – вряд ли сможет меня испугать. Иногда в слабости тоже может скрываться сила.
Артем подошел к панорамному окну, и закатное солнце бросило на него зловещий багрянец, словно обвело широкой кистью.
– Я сказал, что был в нее влюблен, – начал он, словно вырубая каждое слово резцом из камня. Малиновое сияние слепило глаза, и я видела лишь его темный силуэт. – Но на самом деле все было сложнее. Она была для меня… – запнувшись, Артем пощелкал пальцами. – Прекрасной Дамой. «Каждый вечер в час назначенный…» – и все такое. Ты вряд ли можешь представить, каким я был романтичным мальчиком. Сейчас вспомнить смешно. Стихи, песни под гитару, рыцарские романы. Полная луна, сирень, соловьи. Что не мешало мне быть наглой мажористой сволочью. Такое вот несовпадение формы и содержания. Короче, я ее, прости за пафос, боготворил. Она была скромная, тихая, ни с кем не встречалась. Пару раз пробовал пригласить куда-то – сначала просто отказалась, потом ясно дала понять, что мы из двух параллельных вселенных. И, знаешь, где-то это меня даже устраивало. Я – как нормальный подросток – жутко ее хотел. И так же жутко этого боялся. Ну как же, она же Прекрасная Дама! Даже за обычными мальчиковыми шалостями представлял вовсе не ее, а красоток из порножурналов. И вдруг на выпускном она пригласила меня на белый танец. Когда я уже мысленно с ней попрощался.
83
– Черт, это было… – Артем отвернулся к окну. – Наверно, как любой первый раз. Бестолково, неловко. Но необыкновенно. Я без конца повторял, что люблю ее. И она отвечала, что тоже меня любит.
Я невольно вспомнила свой первый раз. Да, бестолково и нелепо. Но – волшебно. Квинтэссенция счастья, несмотря ни на что. А еще внутри стало… как в пустой квартире, откуда съехали жильцы. Эта его фраза – «ни хрена не бывшая»… Ее можно было истолковать двояко. Неужели чувства к «Прекрасной Даме» были такими сильными, что так и не прошли, даже спустя столько лет и после ее подлости? Увидел – и всколыхнуло?
– Возвращался домой под утро, – продолжал Артем. – Казалось, еще шаг – и взлечу. Завалился спать. А когда проснулся, услышал в гостиной голоса. Отец вытащил меня за шкирку, как щенка. Как я потом узнал, Ленкина мать была в курсе всего, но играла очень убедительно. Такой праведный гнев. Ваш сын изнасиловал мою дочь. Но мы можем уладить все миром. Или идем в милицию. Меня, разумеется, никто не слушал. Я смотрел на Ленку. Мало ли. Вдруг ее мать как-то узнала и заставила. Ну хоть какой-то знак подай. Нет. Ничего.
Они оперативно договорились, мать принесла деньги. Мне б еще тогда задуматься: если родители поверили, не слишком ли легкомысленно обошлись с шантажистами? Будь изнасилование настоящим, что помешало бы деньги взять и тут же подать заявление? Но я был в таком шоке, что ни о чем не думал. Отец сказал: девчонка сучка, но и ты осел, раз суешь хрен куда попало, не думая о последствиях. А раз так, рано тебе своей головой жить, будешь делать что говорят. И скажи спасибо, что отмазали. Учти, все еще можно назад отыграть. И тут я тоже не просек провала логики. Если мне рано быть самостоятельным, то как же они отправляют меня из-под своего присмотра в другой город? И как можно все вернуть обратно? Но это я уже позже сообразил, а тогда…
В Москве меня на какой-то момент отпустило. На короткое время. Когда удалось вместо экономики, от которой с души воротило, пролезть на журналистику. Даже такое крамольное закралось: а может, и ничего, к лучшему? Ведь в итоге получил больше, чем хотел: уехал от родителей и все равно добился своего в плане будущей профессии. Но это прошло быстро. Отошел наркоз, заболело снова, еще сильнее.
Сначала еще пытался убедить себя, что Ленка не могла так поступить со мной сама. Наверняка ее заставили. Но если б это было так – почему не сказала? Могла ведь найти возможность. Ответ напрашивался простой. Потому что это было не так. И вот тогда включилось бешенство. Насколько сильно я ее любил, настолько сильно стал ненавидеть. И больше всего убивало даже не то, что она сделала. То, что говорила, будто любит. Зачем? Именно это казалось самым подлым, а не подстава.
Весь тот год я прожил именно на этом бешенстве. Учился, как проклятый. А в свободное время таскалась по клубам, кабакам, тусовкам. Трахал все, что шевелится. «Все бабы – суки и б…и» – это прошилось в подкорку. Мстил всем? Пожалуй, нет, такого чувства не было. Но женщины тогда были для меня расходным материалом. Как бумажный носовой платок.
– На бешенстве долго жить нельзя, – вздохнула я. – Пять стадий горя – это не только психология, но и чистая химия. Баланс гормонов. Кортизол и адреналин истощаются со временем.
– Ты права, – Артем сел на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафу. – Я прошел через отрицание и завис на гневе. Будь у меня больше времени, через торг и депрессию вышел бы на принятие. Но не получилось. Потому что наложилось другое. Приехал домой на летние каникулы. И на третий день встретил ее во дворе. Мы в соседних домах жили. Это было… нет, даже не ярость. Что-то ледяное. Затащил в парадную, прижал к стене. Наверно, что-то такое очень страшное из меня перло, но она тут же раскололась. Сказала, что мать ее уговорила. Я как-то машинально уточнил: чья мать, твоя? Нет, ответила она, твоя, а моя просто согласилась подыграть.
Уж не знаю, откуда моя мать знала, что я влюблен в Ленку. Впрочем, в классе это все знали. Откуда-то прилетело. Неважно. Часть денег заплатила вперед, остальное – потом, у нас.
– О господи… – все это звучало так абсурдно, что не укладывалось в голове.
Хуже сук, потому что те не продают своих щенков. Нет, это не психиатрия, а альтернативная вселенная со своей моралью, согласно которой все можно купить и продать. Одинаково – что у богатой, что у бедной. И ведь обе искренне были уверены, будто поступают так ради блага детей. Девочка продала свою девственность – но получила хорошие деньги для старта. Мальчик вынужден был прогнуться под требования родителей – но тоже ради будущего успеха. Вот только что-то, как говорится, пошло не так.
– Знаешь, Том, – Артем уткнулся лбом в поднятые колени, – это был единственный раз в жизни, когда я ударил женщину. Отвесил хорошую оплеуху. И мне ни капли за это не стыдно. Ни тогда, ни сейчас. Поверил сразу. Ей не было смысла что-то выдумывать. Но в голове не укладывалось. Ладно, она меня продала за деньги. Но мать?! Как она могла со мной так поступить?
Все как раз были дома. Не стал ходить кругами, задал вопрос в лоб. Думаешь, они смутились или еще что-нибудь в этом роде? Ни черта! Только досада, что «эта паскуда проболталась». Мы же для тебя старались, дрянь неблагодарная, а ты тут претензии выкатываешь. Отец с матерью говорили в один голос, перебивали друг друга, махали руками. Светка молчала, ни слова не сказала. Леха родителей поддержал: а что еще оставалось делать, если ты никого не слушал, хотел все по-своему. Они лучше знают, что нам надо.
– Бред какой-то! – простонала я.
– Ты их видела, Тамара. Похоже, что это бред?
Он запрокинул голову, закрыл глаза. Помолчал немного.
– Я вышел, бахнул дверью. Поднялся на десятый этаж. Чердак был закрыт на замок, сбил ногой. Вылез на крышу… Оно, конечно, «Аркадий, друг, не говори красиво»[1], но мысли тогда были именно такие, я хорошо запомнил. Ленка меня сломала об колено, но я знал, что со временем из этого выкарабкаюсь. Пусть даже любви в моей жизни больше никогда не будет. Не нужна она. Не будет любви – не будет боли. Хватит и секса. Все перегорит, буду жить дальше. И вдруг рухнуло все. Весь мой мир. Когда предает тот, кого любишь, – это тяжело. Но не конец света. Можно стиснуть зубы, перетерпеть. Когда предают самые близкие, родные, все теряет смысл. Уж ты-то, Тома, знаешь, что это такое. Смотрел вниз и думал, что больше нет того, ради чего стоит жить. Верить никому нельзя. Надеяться не на что. Любви нет. Даже элементарной порядочности – тоже нет. Сплошная подлость и продажность. И лучше будет на всем этом поставить точку.
[1] «Аркадий, друг, не говори красиво» – неточная цитата из романа И.С.Тургенева «Отцы и дети»
