Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

39

«Arcotel», куда меня и еще десяток врачей привезли из аэропорта на микроавтобусе, оказался стандартной хайтековской стекляшкой недалеко от центра Вены. Интернет насплетничал четыре звезды, но верилось с трудом. Зато там имелся большой конференц-зал, где должно было проходить наше венерическое сборище. Уже хорошо, не надо куда-то ехать, только по лестнице спуститься.

Раздав электронные ключи и карточки с номерами для ресторана, монументальная дама из оргкомитета объявила на каркающем английском: завтрак в восемь, регистрация в полдевятого, открытие конференции в девять. В общем, цигель-цигель-айлюлю, не тормозить и клювом не щелкать. Учитывая, что в гостиницу мы приехали уже во втором часу ночи, хотелось поскорее лечь, потому что программу обещали насыщенную: по два общих заседания в день, секции по узким темам, автобусную экскурсию по городу.

Для отдельного номера я не вышла рангом, поселили в двухместный. В соседки досталась симпатичная датчанка лет сорока по имени Маргрете. Она очень удивилась, узнав, что в тридцать три года я все еще аспирантка. Объяснять тонкости соискательства я не стала, сказала только, что являюсь практиком и совладелицей клиники семейной медицины. Это реабилитировало меня в ее глазах. Впрочем, разговор наш дальше знакомства не пошел, потому что очень хотелось спать.

Первый день пролетел в каком-то угаре. Все бегом и наперекосяк. Для начала я оставила в номере ресторанную карточку, а пока ходила за ней, все места за столами заняли, еле нашла, где приткнуться. Потом оказалось, что хоть аккредитацию и поменяли на мое имя, про бейдж благополучно забыли. Прикидываться заболевшими Аркадием не хотелось, пришлось ждать, пока оперативно не сделали новый. В результате опоздала на открытие.

– Прекрасно, – буркнула я себе под нос, войдя в битком набитый зал. – Теперь еще и здесь места не хватит.

Сидевший в заднем ряду с краю мужчина подвинулся. Только я устроилась, и тут же громко квакнул телефон. Господа венерологи начали возмущенно оборачиваться: на стеклянной двери зала висел плакатик с перечеркнутым мобильником. Да, я видела. Но не успела отключить звук.

«Все в порядке?» – интересовался Артем.

Я невольно улыбнулась и ответила:

«Да. Извини, сейчас не могу. Как будет минутка, напишу».

Утреннее заседание оказалось скучным. Оргмоменты и доклады, связанные больше со статистикой и профилактикой. После обеда в гостиничном ресторане нас загрузили в несколько автобусов и повезли по городу. И, разумеется, мне снова не сфартило – ну вот не мой это был день, определенно. Место досталось у прохода, да еще такое неудобное, что я толком ничего не видела ни в одно окно. Русский аудиогид оказался шипящим и хрипящим, пришлось включить английский. В итоге времени, чтобы познакомиться с Веной, оставалось немного: завтра днем и несколько часов до самолета в среду.

Вечернее заседание было уже поинтереснее. Я старательно конспектировала в планшет и только к концу заметила, как косится с любопытством в мои записи сосед. Тот же самый, что и утром. Хотя сидела я уже в другом месте, ближе к сцене. Мужчина что-то спросил, и я с досадой вытащила наушник: во время общих заседаний шла синхронка на несколько языков, в том числе и на русский.

– Простите, вы из России? – повторил он по-английски.

Я кивнула и снова вставила наушник, больше уже ни на что не отвлекаясь.

После ужина Маргрете ушла прогуляться, а я завалилась спать, хотя обычно не ложилась раньше двенадцати. Однако усталость и обилие впечатлений взяли свое – глаза неумолимо слипались. Уснула, едва успев написать Артему, что прилечу в среду вечером, и пожелать спокойной ночи.

После короткого утреннего заседания я пошла на междусобойчик, посвященный диагностике латентной гонореи. Вот тут-то и разгорелся обещанный Кулаковым холивар. Несколько врачей с пеной у рта доказывали, что провокации при наличии метода ПЦР[1] даже не вчерашний, а позавчерашний день. К чему мучить пациента неприятными процедурами или болезненными инъекциями, когда можно сделать простой анализ?

Ну разве я могла не ввязаться в драку? Диагностика диагностикой, но лечить латентную форму без вывода ее в открытую фазу, по моим наблюдениям, было все равно что играть в футбол теннисным мячом. Много возни – и все мимо.

Кипеж разгорелся нешуточный. Противники провокаций, в основном мужчины, навалились на меня скопом. Но я завелась и сражалась так, словно от этого зависела вся дальнейшая жизнь. Адреналин подхлестнул мой не самый блестящий английский, и я перестала запинаться, подбирая слова.

И все-таки меня сожрали бы, если б на мою сторону не встал все тот же сосед по залу. Пожалуй, только сейчас я разглядела его как следует. Немного за сорок, ярко выраженный норд – блондин с серыми глазами и бледной кожей. Высокий, мощный, с широченными плечами, распирающими пиджак. На бейдже значилось: Вальтер Либманн. И флажок, который я опознала как австрийский.

Каждый мой теоретический аргумент он подкреплял цифрами и фактами, как я поняла, из собственной практики. Твердо и спокойно. Мы с ним и еще несколько сочувствующих отбивались, пока время не истекло и нас не попросили на выход.

Из тесной душной комнаты, где с трудом поместилось два десятка человек, я вышла с мелко бьющимся сердцем и вспотевшей задницей. Но довольная, как собака после драки.

– Фрау Чумак! – окликнули сзади.

– Фройляйн, – машинально поправила я, оборачиваясь, и успела заметить, как изумленно вскинулись брови Вальтера Либманна. – Что-то не так?

– Обращение «фройляйн» в немецком языке уже с полвека не употребляют, – добродушно пояснил он. – Я бы сказал «фрау доктор Чумак», но не знаю, есть ли у вас научное звание.

– Нет, – почему-то стало немного неловко. – Я практикующий врач, еще только пишу диссертацию. Провокации – моя тема.

– Я так и понял, что вы практик. Поэтому у меня предложение. Хотите экскурсию в центральную клиническую больницу? У нас целых четыре часа до вечернего заседания. Я там заведую отделением дерматовенерологии. Думаю, вам было бы интересно.

[1] Полимеразная цепная реакция – метод диагностики инфекционных заболеваний по молекулам ДНК возбудителя

40

Больница, говоришь? Ну допустим. Притворюсь, что не заметила, как ты исподтишка изучаешь мои ТТХ[1]. Впрочем, почему бы и нет? Я твой экстерьер тоже оценила. Эстетические чувства никто не отменял.

Промелькнула смутная мысль об обеде, но в гостинице еда была такой безликой, что имело смысл перекусить в другом месте. Хоть и за свой счет, но попробовать нормальную австрийскую кухню, а не анонимную среднеевропейскую.

– С удовольствием.

Я сходила в номер за пальто и сумкой, и мы вышли на парковку. Черный Мерседес-внедорожник приветственно квакнул и подмигнул фарами.

– Прошу, – Вальтер открыл передо мной дверь.

По дороге я вкратце рассказала, что собиралась стать гинекологом, но обстоятельства сложились иначе. Что работаю в клинике, которая раньше принадлежала отцу, а теперь нам с братом. Пожалуй, впервые за два дня я вспомнила о конфликте с Тарасом и поспешила поскорее перейти на другую тему, расспрашивая о больнице и о медицине в Австрии в целом.

А больница, кстати, оказалась очень даже внушительной. Огромной. И абсолютно не похожей на наши, питерские. Первое впечатление на входе – то ли аэропорт, то ли большой торговый центр. Людской муравейник и броуновское движение. Или я так заплесневела в свой крохотной тихой клинике?

Вальтер водил меня по отделению, демонстрировал смотровые, процедурные, палаты.

– У нас все-таки акцент больше на дерматологию, – рассказывал он. – Даже на онкодерматологию. Но я чистый венеролог, как и вы. Согласитесь, есть в этом что-то сакральное – исправлять промахи секса. Как будто музыкальный инструмент настраиваешь, чтобы звучал чисто.

– Интересно сравнение, – рассмеялась я. – Хотя у меня в ходу менее романтичное. Уборка мусора за Венерой. Но надо же кому-то и это делать, правда?

Меня всегда привлекали мужчины, увлеченные своим делом. Неважно, каким именно. Вот эта увлеченность и была потенциалом, о котором когда-то так резко сказал отец. О том, что у мужчины должен быть потенциал, а не только потенция. Если человек увлечен чем-то по-настоящему, это залог того, что он не будет топтаться на одном месте и уныло ходить на работу исключительно ради зарплаты, мечтая о выходных. Он будет развиваться, расти, добиваться чего-то большего, а это…

Черт, это сексуально не меньше, чем внешность и обаяние. Эта энергия заводит так, что мама не горюй. Особенно если увлечение общее. Тогда это вообще две струны, звучащие в унисон – в резонанс!

Чуть учащенный пульс. Не сильно, ударов на десять. Или двадцать. Кожа – словно слегка обгорела на солнце. Не больно, но чуть острее реагирует на соприкосновение с одеждой. Немного не хватает воздуха – как будто в помещении давно не открывали форточку. И взгляд… не скользит легко, а цепляется, как колючки репейника, и приходится прилагать усилие, чтобы отвести его в сторону, когда на пересечении с другим, таким же, вспыхивает крошечная искорка.

Через два часа ходьбы не только по отделению, но и по всей больнице у меня гудели ноги. И голова – от обилия впечатлений, необходимости говорить на чужом языке и… от этого самого долбанного резонанса. Дело было совсем не в теме, совершенно чуждой всякой эротики, а именно в ее общности для нас.

– Тамара, простите, я, кажется, лишил вас обеда в гостинице, – спохватился Вальтер, посмотрев на часы. – У нас еще есть время. Больничные кафетерии не предлагаю, лучше где-нибудь в городе.

– Хорошо, – не без колебания согласилась я, потому что процесс шел явно не туда. Не туда, куда бы мне хотелось.

Накануне день был холодный и хмурый, на грани дождя. А сегодня выглянуло солнце, и Вена преобразилась, став ослепительно красивой. До дрожи в коленях и рвущегося изнутри «ах!». И стало так жаль, что я не успею с ней познакомиться поближе.

Мы устроились на террасе маленького ресторанчика. Было тихо и тепло, но на спинках стульев предусмотрительно висели мягкие флисовые пледы.

– Здесь очень большие порции, Тамара, – предупредил Вальтер, даже не заглядывая в меню: без сомнений, ресторан этот он хорошо знал. – Приходится или забирать с собой, или заказывать одно блюдо на двоих.

– Лучше на двоих. Мне негде будет разогреть. Да и соседка в номере, неловко.

– А что бы вы хотели?

– Не знаю, – я пожала плечами. – Закажите сами. Что-нибудь очень-очень австрийское.

– Хорошо. Вино? Или пиво?

– Нам же еще на заседание.

– Ну и что? Сядем в заднем ряду и не будем ни на кого дышать, – Вальтер посмотрел на меня с выражением заговорщика. – То есть вы не будете. Я за рулем. Не бойтесь, никому не расскажу.

– Тогда пиво, – сдалась я. – Маленькую кружку.

«Маленькая» кружка оказалась пол-литровой. Вместе с ней приехало… нет, я даже не знала, как называется этот вид посуды, похожий на большое прямоугольное блюдо с бортиками. На нем красовались два огромных шницеля размером с книгу. И еще другое блюдо со стожком салата и россыпью всевозможных овощей.

– Это правда на одного? – не поверила я. – Откройте тайну, из какого места у теленка можно отрезать такой огромный кусок мяса?

– На одного, правда, – усмехнулся Вальтер и пояснил снисходительно, перекладывая один из шницелей мне на тарелку: – От бедра. Просто толстый кусок, который разрезают вдоль, но не до конца. И разворачивают.

Это было ошибкой. Заказать порцию на двоих. Что-то глубокое интимное. Когда делишь еду с одной тарелки с близким человеком, этого не осознаешь. Но малознакомый при таком раскладе становится ближе, внезапно и опасно. Впрочем, откуда мне было знать? Все случается впервые, даже если живешь на свете четвертый десяток лет.

Я попыталась сосредоточиться на еде. Отрезала маленькие кусочки сочного, тающего во рту шницеля, пила легкое, с едва заметной горчинкой пиво. Но разговор, на самые нейтральные темы, становился все более похожим на ожог, залитый маслом. Плотная жирная пленка не дает обожженной коже остывать, и жар уходит все глубже и глубже. Я снова начала запинаться, подбирая нужные слова, хотя обычно алкоголь влиял на мои языковые способности сугубо положительно.

И вот наконец наступил момент вопроса. Того самого безмолвного протокола о намерениях, которого не избежать, если мужчина и женщина интересны друг другу хоть на кончик мизинца. Неважно, сколько времени они знакомы и каковы обстоятельства знакомства. Этот вопрос задают молча, одним коротким взглядом. И отвечают так же, без слов.

«Да?» – спросил Вальтер и жестом подозвал официанта.

[1] ТТХ – тактико-технические характеристики, совокупность качественных и количественных параметров военной техники и вооружения. В переносном значении – особенности фигуры

41

В иной ситуации я бы ответила «да», не задумываясь. И даже сейчас одна моя половина очень хотела сказать «да». Потому что знала: было бы хорошо. Во всех смыслах. Появляется со временем какая-то чуйка, которая подсказывает: вот с этим мужчиной в постели будет супер, а с этим – лучше и не пробовать. Конечно, иногда она может и подвести, но чаще нет.

В отличие от многих женщин, возможно, в силу врожденного или приобретенного цинизма, я не считала, что секс без чувств хуже секса с чувствами. Он просто другой. С акцентом не на тонкие эмоции, а на физическое удовольствие. Да, чувства – как острая приправа, подчеркивающая вкус. Но хорошо приготовленная еда из качественных продуктов вкусна и без большого количества пряностей. Причем верно и обратное: жгучими приправами можно замаскировать тухлятину и неумелость повара, но все равно дело кончится расстройством желудка.

В иной ситуации я бы ответила «да», и мы забили бы на вечернее заседание. На худой конец, как дисциплинированные докторишки, отсидели бы его, нетерпеливо ерзая, и потом была бы бурная ночь. Может, у него дома, может, где-нибудь в гостинице, неважно. Что потом – в принципе, тоже неважно. Наверняка ничего. Спасибо, Вальтер, было классно, всего тебе доброго.

Ситуация… Да нет, как любил говорить мой драгоценный научрук, не надо путать ситуацию с проституцией. Даже в нынешней ситуации ничто не мешало мне сказать «да».

Ничто, кроме двух «но».

Во-первых, обручальное кольцо на левой руке Вальтера. Потускневшее от большого стажа. Женатые мужчины были для меня таким же табу, как и пациенты. Правда, с одним отличием. Запрет на отношения с пациентами шел на уровне подсознания. Грубо говоря, они меня не возбуждали. Совсем. А вот с женатыми блок приходилось выставлять как раз сознательно, ручками. Иногда стиснув зубы и по-львиному сражаясь с соблазнами: «это всего один раз, я ни у кого ничего не отнимаю». Подобное, в моем понимании, было в пользу бедных. Как и расхожее «один раз не п…с». Нетушки. Если добровольно и сознательно, то как раз тот, который на букву «п». В любом смысле.

И дело было не в высоких моральных принципах, поскольку свою мораль в отношении секса я расценивала как кошачью. Всплывал вопрос гигиены. Не физической: уж венерологу-то было бы стыдно ею пренебрегать, сапожник без сапог – это не про нас. Гигиены ментальной и эмоциональной, что не менее важно. Разумеется, все мои мужчины, кроме Стаса, девственниками не были, у всех имелся свой интимный багаж. Но брак, неважно, официальный или фактический, – это отношения, в которых нет места третьему. Поэтому гипотетическая вероятность секса с женатым вызывала у меня такое же чувство брезгливости, как и возможность секса с бомжом в подворотне.

Вторым «но» был Артем. Ну да, у нас пока не сложилось никаких отношений, мы ничего друг другу не обещали. Окажись Вальтер свободным, этот случайный перетрах и изменой-то нельзя было бы назвать. Однако я не хотела начинать что-то новое, перепрыгнув из одной постели в другую.

Есть в медицине такое понятие «смазанная картина». Например, когда приходится брать мазок на флору у пациента, который до этого пытался лечиться черт знает какими нагугленными в сети антибиотиками. Вот так же и мне не хотелось смазать начало будущих отношений ничего не значащим мимолетным сексом с другим мужчиной. А в том, что с Артемом будут именно отношения, я почему-то не сомневалась.

«Очень жаль, но… нет».

Я постаралась вложить это в ответный взгляд, подчеркнув обе части как равнозначные. И попросила подошедшего официанта разделить счет пополам. Тот нисколько не удивился и принес два листочка.

– Я не думал, что в России женщины тоже поголовно феминистки, – не без сожаления усмехнулся Вальтер, вытаскивая из бумажника карту.

– Не поголовно, – я достала свою. – Мне нравится, когда мужчины за меня платят и делают прочие приятные вещи. Но только на свидании.

– Понятно, – кивнул он. – Ну, поехали?

– Одну минутку.

Я ушла в туалет и пробыла там немного дольше, чем требовалось. Медитируя на свое отражение в зеркале и приводя в порядок встрепанные чувства.

Жаль, жаль… очень жаль. Но… значит, так надо. Это ведь даже не выбор, а просто соблазн.

– Где можно купить магнит с кенгуру для холодильника? – спросила я в машине. И добавила поспешно: – Попросили привезти.

– С кенгуру? – рассмеялся Вальтер. – Да где угодно. В любом магазине сувениров.

– А почему кенгуру?

– No kangaroos in Austria[1]. Так на них написано. Для тех, кто путает Австрию и Австралию. Когда вы завтра уезжаете?

– В восемь вечера самолет.

– Хотите, после фуршета хоть немного покажу вам Вену, Тамара? Вы ведь так ничего и не увидели.

Организаторы решили сэкономить: чтобы не оплачивать участникам конференции еще одну ночь в гостинице, вместо вечернего банкета устроили дневной фуршет. Но зато у меня оставалось часа четыре на то, чтобы погулять по городу и купить сувениры.

– Спасибо, Вальтер, но… не стоит. Я сама.

– Понятно… – в этот момент загорелся красный, и он, остановившись, повернулся ко мне. – Надо уметь проигрывать, так?

– Это не проигрыш, – возразила я. – Скорее, ничья.

– Ну что ж, тогда немного утешает.

Всю оставшуюся дорогу мы молчали, думая каждый о своем. В гостинице я зашла в номер снять пальто, а когда спустилась в зал, не стала разыскивать Вальтера, села у самого входа.

Лучший способ справиться с соблазном – избегать его.

[1] No kangaroos in Austria (англ.) – В Австрии нет кенгуру

42

Изображать из себя iron maiden[1[худо-бедно можно днем. А вот ночью въедливый голосок нашептывает, что все твои принципы – несусветная глупость. И вот лежишь ты сейчас, Тома, на неудобной гостиничной кровати, слушая похрапывание Маргрете, а могла бы заниматься гораздо более приятным делом. Жизнь коротка, а ярких эпизодов в ней так немного.

С этой подлюгой мы были хорошо знакомы, она не раз пела мне в уши про «это завтра, а сегодня я его поцеловала»[2]. Но я-то знала, что приятный эпизод продлится минуты, максимум несколько часов, а отмываться от него придется ой как долго. Не перед кем-то – перед собой, а это сделать иногда бывает намного сложнее.

Чтобы выкинуть из головы мысли о Вальтере и упущенной грешной возможности, я сместила фокус на Артема. Если раньше отгоняла от себя любые фантазии на тему нашего следующего свидания, то теперь напредставлялась такого, что пожар разгорелся аж до пятого номера сложности. Конечно, проблема была из разряда тупо решаемых, но и это я предпочла бы делать в более приятной обстановке. Не тайком под одеялом.

Пришлось тушить возгорание углекислотой. Мыслями о клинике и Тарасе, о диссертации и защите, о том, что в квартире не помешал бы ремонт. И хоть под это занудство мне удалось сползти в сон, чувствовала я себя на следующий день разбитым корытом.

Вальтер подошел лишь на фуршете, заставив ощутимо вздрогнуть. Но разговор получился вполне нейтральным, абсолютно не выходящим за рамки общения коллег, которые только что познакомились. Словно не было ни экскурсии по больнице, ни обеда в ресторане, завершившегося пусть и не высказанным вслух, но откровенным и волнующе непристойным предложением. Через несколько минут он пожелал мне всяческих успехов в работе, благополучной защиты и прочих благ. И отошел пообщаться с кем-то еще. Я выдохнула, и вряд ли смогла бы точно сказать, чего в этом выдохе было больше: облегчения или легкого разочарования.

Что делать, в каждой женщине прячется собака на сене: сначала оттолкнуть мужчину, а потом огорчиться, что он на самом деле ушел.

Когда все закончилось, я отнесла в локер чемодан и пошла гулять, благо гостиница находилась в нескольких минутах ходьбы от исторического центра. День был таким же ясным и теплым, как и накануне, Вена – прекрасной, но я никак не могла избавиться от привкуса досады. Потому что этот праздничный и очень чувственный город больше подходил для пары. Влюбленной или со стажем – неважно. Есть города, с которыми нужно быть наедине, чтобы никто не мешал. Например, брутальный Осло или загадочный Копенгаген. Но только не Вена.

Одиночество здесь чувствовалось остро и обидно. Потому что в Вене надо шуршать опавшими листьями на Рингштрассе, держась за руки, и делать общее селфи у памятников Гете и Моцарту. Целоваться, катаясь в белом фиакре, запряженном парой лошадей в шорах. Обнявшись, любоваться Дунаем, прямо на глазах меняющим цвет от голубого до свинцового. Делить пополам все тот же огромный венский шницель и приторный торт Захер.

Вена, солнечная, кружевная, создана для того, чтобы подтолкнуть друг к другу несмелых, еще больше разжечь страсть влюбленных и напомнить о былых чувствах тем, у кого их начало затягивать патиной времени.

Нет, о Вальтере я больше не думала. Но жалела, что рядом нет… Артема? Да, пожалуй. И снова пыталась утешить себя тем, что увижу его очень скоро… может быть, уже завтра. Так хотелось, чтобы он встретил меня в аэропорту. Но сам не предложил, а я не рискнула попросить. Вчера показалось, это будет несколько форсированно, что ли. А теперь все равно было уже поздно.

Нет, все нормально. Прилечу, приеду домой, позвоню. Договоримся. Встретимся…

Я купила желтые магнитики с кенгуру, «Моцарта» Кулакову и Люке, несколько плиток шоколада с красноречивым разлапистым листом на обертке. Были, правда, сомнения, не возникнут ли сложности на таможне, если захотят покопаться в чемодане. Но продавец заверил, что все это на… то есть обман потребителя, поскольку шоколад всего лишь с конопляными семечками. Купила даже засахаренные фиалки, хотя и не представляла, кто в здравом уме может это есть. Но в качестве сувенира выглядело мило.

Как ни странно, Вена для меня закончилась, стоило только сесть в самолет. Словно все приснилось. Такое со мной случалось часто. Не успевала толком вернуться из поездки, как начинала удивляться: неужели и правда где-то была. Но вот так, еще даже не взлетев?

Без малого три часа полета, паспортный контроль, таможня. Почему-то каждый раз, возвращаясь откуда-то, я вспоминала Маяковского: «Скрипка и немножко нервно»[3]. При чем здесь скрипка? Абсолютно ни при чем. А вот нервно – да. Немножко. Но если так, почему вдруг сердце выдало барабанную дробь за секунду до?..

За секунду до того, как я услышала:

– Тамара!

Артем стоял в стороне от прохода, прислонившись к стене. Я замерла на мгновение, еще не решаясь поверить. Не привиделось? Не послышалось? Сделала шаг, другой, и как-то вдруг сразу оказалась в его объятиях, словно из пленки вырезали несколько кадров.

Господи, спасибо тебе за эти два «но». За то, что с чистой совестью могу оставить ненужный эпизод во вчерашнем дне.

Ненужный? Да нет, пожалуй, очень даже нужный. Расставивший все по своим местам.

Поцелуй получился вполне приличным и целомудренным. Его можно было бы показывать в кино для детей. Если бы не тонкая линия, которую кончик его языка прочертил на моей нижней губе.

– Откуда ты взялся, Саид? – я слегка вонзила ногти в его спину, забравшись под расстегнутую куртку.

– Стреляли, – нагнувшись, он подхватил мой чемодан. – Поехали, Том, а то у меня тут уже отравление кофеином началось. Наверно, нигде в мире больше нет такого дрянного кофе, да еще по цене бриллиантов.

[1] iron maiden (англ.) – железная дева. Отсылка то ли к британской хеви-метал-группе1980-х годов, то ли к средневековому орудию пыток

[2] строка из песни А.Пугачевой на слова А.Николаева (Сандро Нико) «Я тебя поцеловала»

[3] Строка из стихотворения В.Маяковского «Скрипка и немножко нервно…»