Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
43
Артем вез чемодан к стоянке, а я плелась сзади и радовалась, что он меня не видит.
Буратино! Рот до ушей, хоть завязочки пришей!
Ну и вообще… просто радовалась. И тому, что он встретил, так неожиданно. И тому, что не о чем сожалеть и нечего отпихивать ногой в дальние чуланы памяти.
– А если б другим рейсом прилетела? – спросила я, пристегивая ремень.
– Вечером только один прямой из Вены, – Артем осторожно вырулил в проезд.
– А если с пересадкой?
– Поэтому я с шести часов и топтался.
– Мог бы и спросить, – не сдавалась я: «падай, дурак, ты убит». – Если б летела через Москву, был бы другой терминал. Позвонила бы тебе уже из дома.
Короткий косой взгляд в мою сторону – и снова на дорогу.
– Хотел сделать сюрприз. Хотя, конечно, рисковал. А вдруг бы тебе это не понравилось. Ты ведь не просила встречать. Так что… поставил на зеро.
– И как? Джекпот?
Вопрос был с двойным дном. Ответ тоже:
– Надеюсь. – Меня снова бросило в жар. – Извини, на заправку надо заехать.
Он стоял у колонки, наблюдая за счетчиком, а я смотрела на него в боковое зеркало. Странный ракурс – и вообще все странно. До жути возбуждающе. То есть наоборот. Когда кто-то нравится, все покрыто эротическим флером. Даже самые обыденные вещи. Как вообще получается, что два человека внезапно начинают хотеть друг друга? Что за волшебная химия?
И… что дальше? Точнее, как дальше?
Тамара, не дергайся, играй теми картами, которые тебе сдали.
Рулетка, карты – вот ведь интересные аналогии пошли.
«Casino, Casino, the dice are rolling…»[1] – подтвердило «Ретро-FM», заставив нервно рассмеяться.
Всю дорогу до моего дома мы молчали, только поглядывали друг на друга. Любые слова сейчас были бы лишними. Все – потом. Ночной город, как и я, замер в ожидании.
Место для парковки нашлось не сразу. Виртуозно вписавшись в свободное пространство, Артем медленно, словно подчеркивал каждое движение, поставил машину на паркинг и заглушил двигатель. Не убирая руку от ключа в замке, посмотрел на меня. Вопросительно приподнял брови.
Твой ход, Тамара.
Как-то раз я позволила одному знакомому уговорить себя на банджи-джампинг[2]. И вот когда стояла перед прыжком на высоченном мосту, всматриваясь в далекую гладь реки, было примерно так же. До одури страшно, но предвкушение восторга тянуло вниз.
– Знаешь, я стесняюсь предложить тебе кофе после того, как ты выпил его целое ведро.
– Ну надо же, впервые встречаю такого стеснительного венеролога, – усмехнулся Артем, по-прежнему глядя мне в глаза.
– А ты многих венерологов встречал?
– Ты первая.
Я потянулась к ручке двери, но он резким движением нажал на кнопку блокировки и, ухватив за рукав, подтащил меня к себе.
– Доктор, вы неприлично торопливы. Мы же всего месяц знакомы. Как не стыдно?
– Уже больше, – возразила я, снова пробравшись рукой ему под куртку. – И вообще я неприличный доктор. По неприличным болезням.
– Тогда понятно, – Артем локтем прижал мою ладонь к своему боку.
А вот это уже были совсем другие поцелуи. Без всяких там дразнилок. Очень даже непристойные. Настолько, что у меня дух захватило и голова закружилась.
– Может, все-таки до квартиры дойдем? – предложила я, когда его губы скользнули по шее к ямочке между ключицами. – У меня там, правда, барахло везде раскидано…
– Напугала ежа… голым… чем-то.
Кнопка щелкнула. Я не стала ждать, когда Артем выйдет и галантно подаст мне руку. Выбралась и пошла к подворотне. Не оглядываясь. Только услышала, как хлопнула дверца багажника и пискнула сигналка. И противный скрежет колесиков чемодана по асфальту.
Лифт – ну очень медленный. Как можно так долго ползти на третий этаж? Издевается, да? Дверь квартиры. Новый замок иногда заедало, но сейчас он не стал испытывать мое терпение, остатков которого хватило только на то, чтобы снять пальто и сапоги.
Обычно меня раздражали пафосные фразы типа «я ждала тебя всю жизнь», но сейчас ощущение было как раз таким. Как будто всегда хотела, чтобы обнимали и целовали именно так. Ну, или хотя бы с того момента, когда он подмигнул мне в гардеробе Юсуповского дворца. И старательно притворялась, что нет, не хочу и не жду, что за глупости. А еще не могла понять, как всего двадцать четыре часа назад думала о другом мужчине и жалела, что с ним ничего не будет. Словно морок какой-то.
Одежду мы растеряли где-то по пути в спальню, этот процесс у меня в памяти не отложился. Не на улице – найдется. Какие там предварительные ласки и прочие нежности! Ни к чему – сейчас ни к чему. Я не сомневалась, что потом все это будет. Прекрасно, замечательно, так, что лучше не бывает. Но сейчас хотелось лишь одного – закончить наконец эту затянувшуюся прелюдию. Потому что каждая минута этих недель была именно ею. Все те дни, когда мы не виделись, но думали друг о друге. Взгляды, слова, прикосновения, поцелуи…
Я хотела… почувствовать его в себе. И от одной мысли, что это сейчас произойдет… произойдет в первый раз… от одной этой мысли под кожей прокатывались горячие волны, и такими же обжигающими вспышками отзывались живот, солнечное сплетение и горло. Сердце раздробилось на тысячи крошечных сердечек, которые пульсирующими иголками кололи все тело, от висков до кончиков пальцев.
Переплетенные руки. Сводящее с ума соприкосновение кожей на внутренней стороне бедер. Глаза в глаза, не отрываясь… И этот двойной то ли вздох, то ли стон, слившийся воедино так же, как и мы. И каждое движение навстречу, чтобы стать еще ближе, проникнуть друг в друга, раствориться, превратиться – пусть лишь на время – в существо с общей кровью и одним на двоих дыханием…
Нет, это не было лучше, чем с кем-либо. Что-то совсем иное, до сих пор незнакомое. Как будто другой мир. Другая вселенная.
– Тамара, милая… – прошептал Артем, еще крепче стиснув пальцы моих закинутых за голову рук, и словно в ответ на его тихий, чуть хриплый от страсти голос внутри распустился огненный цветок невыносимого наслаждения.
И мир исчез за его сиянием…
[1] Casino, casino, the dice are rolling (англ.) – «Казино, казино, кости прыгают» – строка из песни Casuno группы «Passengers»
[2] Банджи-джампинг – прыжки с возвышения на резиновом канате (тарзанка)
44
– Как пьяная, – невнятно пробормотала я, уткнувшись носом в его плечо и вдыхая сводящий с ума запах кожи. – Голова кружится. И какие-то дырки в памяти. Например, это.
Артем проследил мой взгляд в ту сторону, где на полу валялась надорванная обертка, и ухмыльнулся, положив руку мне на бедро.
– Ты вытряхнула меня из штанов еще в коридоре. Боекомплект остался в кармане. Хотел сходить, но твой встроенный венеролог сурово дал команду: «в тумбочке».
– Правда, не помню. И как до постели добрались – тоже смутно. Кажется, целовались в прихожей, а потом…
– Джонни, сделай мне монтаж[1]?
– Вроде того.
Приподнявшись на локте, я разглядывала его, жадно, без малейшего стеснения. Такой тип мужской фигуры нравился мне больше всего: стройная, спортивная, крепкая, но без излишнего атлетизма. Качки же напоминали персонажей из комиксов. К визуальному изучению добавилось тактильное – медленно обводя рельефы, от плеч к кистям, от груди к животу. Артем, прикрыв глаза, с улыбкой наблюдал из-под ресниц.
По пути от бедра к колену пальцы наткнулись на тонкую, но плотную полосу. Бледно-розовый шрам ветвился, как молния или крона дерева, спускаясь почти до лодыжки. Второй, поменьше, симметрично обхватывал другую ногу. Я посмотрела вопросительно. Не слишком явно, коротко – чтобы он мог заметить и, при желании, рассказать. Или сделать вид, что не заметил, и промолчать.
– Помнишь, как у Цоя? – Артем накрыл мои пальцы ладонью, прижав их к шраму. – "Будь осторожен, следи за собой"[2].
– Мина?
– Молодец, отлично, – его усмешка стала жесткой, глаза сузились. – Сирия. Пять лет назад. Почти шесть.
Он закинул руки за голову, но когда я снова устроилась на его плече, правой обнял, прижимая к себе. Торопить, расспрашивать не стоило. Этот момент, возможно, был даже более важным, чем все произошедшее ранее. Близость – она не только в сексе.
– Я должен был сделать репортаж из госпиталя Красного креста, – Артем снова смотрел сквозь пространство в другое время. – Наших там официально еще не было. Да и вообще это дело особо всерьез не воспринимали. Ну грызется правительство с оппозицией, разберутся. А уже становилось горячо, даже очень. И вот поехал я в этот госпиталь. Точнее, полевой лазарет на переднем крае. Из головного шел грузовик, меня захватили. Километра два всего не доехали. Когда рвануло, я из кузова вылетел. Оглушило, но ничего, встал, башкой потряс. Перекрестился – в рубашке родился. Заглянул в кабину – водитель и врач погибли. Что делать, надо идти.
Он замолчал, рассеянно поглаживая мои пальцы. Я поймала его руку, сжала крепко. Поцеловав меня в висок, Артем продолжил рассказ:
– Взрыв не помню. Резкий толчок и боль. И мысль: твою мать, камера! Сначала увидел, что она в хлам, потом уже на ноги посмотрел. Мне позже объясняли про эти мины, как у них идет взрывная волна и разлет осколков. Тут точно повезло. Счастливчик Лаки. По идее, должно было в клочья разнести, так, что и для похорон ничего не осталось бы. Но, как видишь, только ноги. Одну меньше, вторую капитально раздербанило. И вот сижу на земле в луже кровищи, кусок мяса висит на лоскуте кожи, а в голове крутится: надо оторвать его и… сожрать. Тогда все хорошо будет.
– Шок, – я поежилась, представив, и низ живота сжало ледяной лапой.
– Дальше тоже был… монтаж. Очнулся в том самом лазарете, куда ехали. Шла машина, подобрала. Провалялся я на дороге часов пять в бессознанке. А до этого разорвал рубашку, одну ногу забинтовал, на другой жгут затянул и почти километр прошел. На раздробленной кости. Хрен знает как, не помню.
– Ну, в шоковом состоянии бывает. Но жгут – пять часов?! – удивилась я.
– Вот-вот, ты в теме. Плюс жара под сорок. Лазарет – палатка. Два врача и две медсестры. Открываю глазья на кушеточке и слышу, как они рядышком совещаются: по колено или по самое не балуй. «Отрежем, отрежем Мересьеву ноги»[3]. Потому как гангрена на подходе, да и вообще чего там возиться, все равно помрет. Блин, Тома, не страшно даже было, а обидно до слез. Как, и это все?! Вот так, по-дурацки? Сначала ноги отрежут, а потом все равно умру? И тут входит здоровенный негр, седой, метра два ростом. Это я потом уже узнал, что он там был главным начальником, приехал с инспекцией и случайно задержался. Эндрю Бирс, из Новой Зеландии. Я потом его в сети нашел, написал, поблагодарил. А тогда… ну чего, говорит, дьюд[4], обосрался? Не хочешь без ног? Боишься, бабы любить не будут? Ладно, давай рискнем. Все равно шансов ноль, так какая разница. Только учти, наркоза нет. Будешь орать – отдам вон этим, пусть режут.
Артем снова замолчал надолго, потом рассмеялся – коротко, сухо.
– Не поверишь, Тамара. Это уже вторая вещь, о которой я стараюсь не вспоминать. И которую почему-то рассказываю тебе. Не знаю, почему… В общем, он оперировал сам. Прямо на той кушетке. У нее под клеенкой был поролон. Чтобы не орать, я драл клеенку, крошки поролона забились под ногти так, что потом долго было не вычистить. Он уехал, я остался. Две недели – жара, мухи, боль адская. На меня уже рукой махнули. Но почему-то не сдох. Ко всеобщему удивлению. Потом переправили в госпиталь в Дамаск. Оттуда написал сестре. Я же говорил, что с родителями и братом не общался двенадцать лет. Светка на мою сторону открыто стать побоялась, но по-тихому поддерживала. От нее узнали все, отец поставил на уши кого только мог. Вытащили в Москву, в институт Приорова. Еще три операции сделали, ногу по кусочкам собрали заново. Мать все это время со мной была. Просила прощения, уверяла, что хотела как лучше.
– С ума сойти, – я обхватила его поперек живота. – Если б не шрам, и в голову бы не пришло. Даже не хромаешь.
– Сначала на костылях ходил, потом с палочкой. Физиотерапия, гимнастика. Я же упертый, как баран. И знаешь, что случилось? Понял, что больше не хочу. Не хочу рисковать жизнью. Ради чего? Чтобы кто-то включил телик, посмотрел мой репортаж и забыл о нем через две секунды? Доказывать, что я крут? Кому? Себе? Другим? Отец предложил заняться фондом. Это была реальная возможность сделать что-то полезное. Ну и вот… Иди сюда, Том! Продолжим?
Он резко перекатил меня так, что я оказалась на нем, лицом к лицу. У этого желания, одного на двоих, был совсем другой привкус. Я знала, хотя и не на своем опыте, что смерть и секс в одной связке. Секс – как отрицание смерти. Одного такого воспоминания было достаточно, чтобы вызвать возбуждение – остро пахнущее потом и кровью. Циничное и грубое, исключающее нежность, больше похожее на катарсис. Но сейчас нужно было именно так.
Упираясь ладонями ему в плечи, я подтянула колени и стиснула ими его бедра. Приподнялась, позволив заполнить меня до краев, и увидела, как расширились его глаза. Он понял, что я поняла! Зеркало…
– Тебе завтра на работу надо? – спохватился Артем, когда темнота за окном начала бледнеть. – То есть сегодня?
– Нет, – я перевернулась на живот и блаженно вытянулась. – Выходной. А тебе?
– Надо. Но можно попозже. Будем спать?
Он положил руку мне на плечи, но я вывернулась и поползла к краю кровати.
– Ты куда?
– Сейчас.
Встроенный, как выразился Артем, венеролог работал в автономном режиме. Душ может подождать до утра, а вот туалет после секса – это святое. Даже если туда и не надо. Проза жизни, чтоб ее. Пусть меня не научили мыть ноги, но это правило впечаталось намертво.
Когда я вернулась, он уже спал, тихонько посапывая. Неужели еще и не храпит?! Невероятно!
Подтащив подушку поближе, я забралась под одеяло и прижалась к нему, повторяя телом все изгибы. И попросила, засыпая:
«Господи, пожалуйста, пусть утром не окажется, что все это только приснилось!»
[1] отсылка к фильму Аллы Суриковой «Человек с бульвара капуцинов»
[2] строка из песни Виктора Цоя «Будь осторожен» с намеком на другую: «Кто-то в лесу наткнется на мину»
[3] «народная» цитата из оперы С.Прокофьева «Повесть о настоящем человеке». В оригинале: «Надо резать, иначе погибнешь»
[4] dude (англ.) – чувак
45
А вот и нет, не приснилось. И вполне так продолжилось. Долго и со вкусом.
Первое, что нужно сделать с новым партнером, – определить границы дозволенного. И вот тут, к моему приятному удивлению, выяснилось, что границ нет. То есть можно все. Оставался вопрос предпочтений, но это уже тонкая настройка, процесс длительный, неторопливый и доставляющий массу удовольствия.
Впрочем, была еще одна вещь, которая удивила не меньше, потому что с подобным до сих пор не сталкивалась. В нашей партии не было ведущего. Я привыкла либо направлять, либо подстраиваться и поэтому не сразу поняла, что происходит.
Мы с Артемом были абсолютно на равных. Казалось, что может быть особенного в сексе? Набор стандартных поз и действий, как ни комбинируй. Но тогда откуда берется этот оттенок сакральности и полного взаиморастворения? Я думала, такое бывает только у сложившихся пар, не один год живущих вместе в полной гармонии. Но вот так – с первого раза, с человеком, о котором практически ничего не знаешь?! Впрочем, возможно, это было знание совершенно иного порядка, ведь не зря же он выложил мне то, чем не привык делиться.
– Хочешь, тоже тайну расскажу? – я раскинулась в откровенной позе, нежась под лучами солнца и взглядами Артема, который изучал меня так же, как я его ночью. – Только у тебя тайны мрачные и глобальные, а мои все какие-то маленькие и глупые.
– В этом, наверно, своя прелесть.
– Я обожаю секс днем. Нет, ночью тоже, но днем больше. При дневном свете. Есть в этом что-то ужасно бесстыжее и порочное.
– Ну… – задумался он. – Возможно. Только не вот так, с самого утра, а именно днем. Прийти откуда-нибудь домой. Раздеться – и… да, действительно, есть тут какой-то тонкий разврат.
Я хотела развить тему, но где-то в прихожей запел телефон. Точно не мой.
– Извини.
Артем встал, а я впилась в него взглядом. И ногтями – в простыню.
О-о-о, какая задница! Конечно, я ее уже видела и не только видела, но в таком ракурсе она выглядела просто божественно.
Красивые мужские попы были моей слабостью, вот вам еще одна смешная тайна. На работе постоянно приходилось любоваться ими, как и всем прочим оборудованием, но это было совсем не то.
Мелодия рингтона оборвалась, и я услышала, как Артем сказал:
– Да, Галя, если будут искать, после часа подъеду.
Галя… Слегка царапнуло, будто иголочкой. Вспомнилось, с каким победным выражением эта бледная немочь взяла его под руку в Юсуповском.
Сказать о себе: «я не ревнива» – было бы, пожалуй, лукавством. Скорее, держала это чувство под контролем, не подкидывая ему дровишек. Но вообще-то интересовалась статусом мужчины до того, как ложилась с ним в постель. Может, у него пара-тройка подружек. Или жена и семеро по лавкам. Насчет жены – тут я была уверена, что ее нет. А вот насчет других отношений…
– Том, полотенце дашь? – Артем направился в ванную.
– В тумбочке под раковиной.
– А я не найду.
Ну конечно! Перевод: «иди сюда, следующий номер программы – душ вдвоем». Банально, но почему бы нет?
Получилось совсем не банально.
– Садись, – он кивнул на забранный кафелем угол, служивший полкой. – Научу тебя ноги мыть. А то помрешь и не узнаешь, как надо. Мастер-класс.
Сначала я хихикала, а потом… Сидела, прижавшись затылком к стене, и поскуливала, как щенок.
Опустившись на колени, Артем намыливал мои ступни, одну, потом другую. Пятки, своды, между пальцами – медленно, плавно и безумно чувственно. Немного щекотно. И настолько возбуждающе, что я зажмуривалась до писка в ушах. Приоткрывала глаза, встречалась с его взглядом снизу вверх и снова жмурилась, стиснув зубы. Потом точно так же он смывал мыло. А потом наклонился и осторожно укусил за палец.
– Тимаев, признавайся, ты фут-фетишист? – хихикнув, я щелкнула его ногтем по макушке.
– Это которого прет от ног? – уточнил Артем.
– От ступней конкретно.
– Не знаю. Это вообще пробел в моем сексуальном образовании.
– У-у-у! – я взъерошила его волосы. – Темнота! Ты не представляешь, какое это обширное поле для всевозможных безобразий.
– Тома… – он расхохотался, уткнувшись лицом в мои колени. – Чувствую, с тобой скучно не будет. Оказывается, грузовик с пряниками – это не миф.
– Надеюсь, это наш общий грузовик. Перевернулся.
– А то. Берем лопаты и мешки, идем собирать.
А вот это было уже осторожное прощупывание дальнейшей перспективы. Хотя… судя по тому, что он рассказал о себе, вопрос, случайный ли это перепих или нечто долгоиграющее, вообще не стоял.
– Ты как в субботу? – спросил Артем, когда мы в четыре руки приготовили то ли поздний завтрак, то ли ранний обед и сели за стол.
– В субботу? – я чуть не надула губы, как маленькая девочка: «в субботу – это же только послезавтра».
– Завтра я занят вечером. А в субботу можем кое-куда съездить. За город. С ночевкой. Хочешь?
– Хочу! – вообще-то был еще сегодняшний вечер, но не стоило так уж борзеть. Да и в целом не мешало бы отдышаться. – Только у меня прием до двенадцати.
– А ты возьми сразу все нужное, я за тобой заеду. Чтобы время не терять.
Куда он собрался меня везти, спрашивать не стала. Похоже, любитель сюрпризов. Ну и ладно, у каждого свои тараканы. Иногда бывает приятно.
– Ты сейчас на работу? – поинтересовалась вместо этого. – Меня в мед закинешь? Поеду профессору доложусь о конференции. А кстати…
Я встала, вышла в прихожую, споткнулась о чемодан, разыскала брошенную сумку. Достала желтый квадратик магнита.
– Держи.
– Да я пошутил, – удивился Артем. – Но все равно спасибо, приятно.
Он подошел вплотную, провел указательными пальцами у меня за ушами. Спросил, насмешливо прищурившись:
– Признайся, думала обо мне?
В каждой шутке есть доля… шутки. И в этой тоже.
– Угу, – пробормотала, уткнувшись носом ему в подбородок.
Знал бы ты, о чем я там думала. Нет уж, лучше не надо.
46
– И кстати…
Продолжая болтать о чем попало, мы переехали на Петроградку и тут же наглухо встали в пробке. Покосившись на меня с сомнением, будто не зная, стоит ли говорить, Артем все же продолжил:
– Ты постеснялась спросить, когда я с Галкой разговаривал, так вот… у меня никого сейчас нет.
Действительно он выделил голосом это «сейчас», или мне показалось? Сейчас нет, а раньше…
Ну вот что, Тамара Григорьевна, закончили эту лабуду. У кого-то за шестнадцать лет активной половой жизни был далеко не один мужчина. И не два. Пальцев не хватит сосчитать. И недалече как позавчера возникло достаточно сильное желание добавить в этот гербарий совершенно ненужный экземпляр. Так что нечего тут!
– Надо же, какая проницательность, – пробормотала я, отвернувшись к окну.
– Это было просто.
– У меня тоже. Никого. С того дня, как мы с тобой познакомились.
– Серьезно?
На что угодно могла поспорить: его брови взлетели в поднебесье.
– Не льсти себе, – я почему-то слегка разозлилась. – Не из-за этого. Так совпало.
– Вот ведь… – Артем вздохнул с нарочитым сожалением. – Могла бы и соврать. Мол, увидела – и все, погибла. Тебе не сложно, мне приятно. А когда?
– Что когда? Погибла? – резко повернувшись, я наткнулась на его смеющийся взгляд и поняла, что не могу сопротивляться. И созналась, тщетно пытаясь спрятать улыбку: – Не знаю. После экскурсии по клинике думала о тебе. Не рассчитывала, что позвонишь, но держала в голове, что встретимся, когда соглашение будем подписывать. А ты?
Артем задумчиво барабанил пальцами по рулю, покусывая губу.
– Как тебе сказать? Понравилась сразу. Во всяком случае, обратил внимание. И даже не очень удивился, когда увидел с Тарасом. Ваш отец мне его примерно описал и телефоны ваши дал на всякий случай, если не узнаю. И в офис я вас обоих позвал специально. А потом хотел тебе позвонить, пригласить куда-нибудь. Но… понял, что просто так не получится. Или всерьез, или никак. И не мог решить, надо мне это или нет.
К счастью, машины впереди тронулись, и Артем перевел взгляд на дорогу, избавив меня от необходимости придумывать ответ. Хотя как раз лучше было обойтись без этого. Не сказала бы, что его последняя фраза звучала приятно, но зато честно. И открывала перспективы. Впрочем, сама я пока не заглядывала дальше следующей встречи. Потому что никогда не понимала женщин, способных через полчаса знакомства вообразить в деталях полвека совместной жизни. Обычно наоборот разрывала отношения, потому что не видела никакого общего будущего.
Притормозив у меда, он поцеловал меня.
– Позвоню вечером. Только, Том… сразу скажу, я не любитель болтать по телефону. Мне нужно человека видеть.
– Слава богу, – я потянулась к замку ремня. – У меня тариф на тридцать минут в месяц. Так я их не выговариваю. Чисто справочно – что-то узнать или договориться. Ладно, до субботы. Кстати, одеваться как?
– По-дачному.
Проводив Эксплорер взглядом, я пошла искать Кулакова. Поскольку мы предварительно не созванивались, пришлось ждать перерыва между парами. Погладив бороду, он смахнул в портфель «Моцарта» и магнит и ввинтил в меня буравящий взгляд.
– Ну ты дала там шороху, матушка. Московские коллеги звонили, спрашивали: это твоя, мол, гонорейщица такая шустрая?
– А что я? – в животе обиженно заурчало. – Сидела тихо, никого не трогала, починяла примус.
– Ну да, ну да. А с провокациями всех порвала в тряпки. Не, молодец. Все правильно. И вообще, Тома, давай-ка мы с тобой подумаем о дальнейшей жизни. Понимаю, ты практик, да еще половина клиники в собственности. Но у тебя голова светлая, я давно знаю. Засиделась ты в тине, вылезать надо. Преподавать не думала? Все можно совмещать, и науку, и практику. Папенька твой очень успешно это делал. У нас Вероника в январе в декрет уходит, не хочешь подменить? Пробный курс?
Это было неожиданно. Я и за диссер-то взялась в основном из соображений солидности. Три буковки «к.м.н.» все-таки придают веса. И преподом представить себя могла с большим трудом. Но, с другой стороны, Кулаков прав, пять дней монотонного и однообразного приема в неделю – это действительно тина. Интересно было бы попробовать что-то новое. Хотя бы для того, чтобы узнать, каково это. А вдруг понравится.
Правда, крутился на языке ехидный вопрос, чем его так разочаровал любимчик Аркаша, вместо которого я поехала в Вену. Но лезть на рожон определенно не следовало. Не тронь лихо, пока спит тихо.
Пообещав подумать, а заодно срочно переписать статью и пришпорить диссертацию, я выбралась на улицу – совершенно очумелая. Ощущение было такое, как будто мимо прошла фея и от нечего делать потыкала в меня палочкой. Грузовик с пряниками? Так мы с Тарасом говорили друг другу в детстве: мол, и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками. Услышать это от Артема было забавно – и приятно.
Встречный мужчина взглянул как-то странно, и я сообразила, что иду, улыбаясь во весь рот.
Можно было доехать на метро до «Площади Восстания», а там сесть на маршрутку или прогуляться до дома пешком. Но вдруг захотелось еще немного себя побаловать. Почему нет? Пусть это будет приятный день на всю катушку. Выйдя на Невский, я нырнула в любимый с детства «Пассаж».
Баловала-то себя, но при этом, примеряя туфли, юбку или черный кружевной лифчик, словно смотрела со стороны, чужими глазами. Ясно чьими. Как давно со мной такого не было! Очень давно, со времен Стаса.
В «Эстель Адони»[1] я зависла надолго. Сначала выбирая, а затем в примерочной, перед большим зеркалом. Глядя на свое отражение, вспоминая ночь и утро. Потом был парфюмерный магазин. От Артема пахло чем-то очень тонким, прохладно-горьковатым. Я тоже любила такие запахи: полыни, хризантемы, миндаля, поэтому могла рассчитывать, что духи, которые понравятся мне, не оставят равнодушным и его.
Закончилась оргия в ресторанчике с очень подходящим названием «Счастье». Ведерная чашка капучино и песочный тарт с клубникой. И вот когда я наслаждалась ими, едва сдерживая блаженное урчание, позвоночника словно коснулись холодные пальцы. Как будто кто-то посмотрел в спину, очень недобро. Сидела я боком к стеклянной стене, и этот кто-то вполне мог пройти мимо, заметить меня, а потом взглянуть, обернувшись.
Глупости. Просто все было так хорошо, и вчера, и сегодня. А когда хорошо, вдруг становится страшно. Потому что счастье хрупко и недолговечно.
[1] «Эстель Адони» – магазин нижнего белья в ТЦ «Пассаж»
