Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

72

– Послушай, мы не обязаны к ним идти. Теперь ты понимаешь, почему я хотел познакомить вас попозже?

– А ты хотел?

– Том, не лови на слове. Не хотел. Надеюсь, ясно, почему.

Ночью мы вообще почти не разговаривали, как-то не было в этом нужды. Иногда наоборот – занимаясь любовью, говорили много. О том, что и как нравится. Или сопровождая процесс комментариями – от нежных до похабных. Язык у Артема был подвешен профессионально – во всех смыслах. Ну и я ему ни в чем не уступала. Как может ядовито шутить про секс человек, для которого он является неотъемлемой частью профессии, объяснять не стоит. Разговорчики такие заводили и подхлестывали, как ведьмино зелье.

Но чаще бывало иначе. Вообще без слов. Хватало взглядов и прикосновений. И этой ночью мы настолько слились на одной частоте, что любые слова показались бы лишними.

На лестнице – это был экстаз. Хотя и не без синяков на заднице. Но это мелочи. Побочный эффект. Потом вдвоем в ванне – полудремотная нега, визави, лениво поглаживая друг друга пальцами ног. И сквозь расслабленное блаженство снова начинало пробиваться возбуждение и желание. Сначала мягко, как кот на бархатных лапках. Потом все жестче, сильнее.

Стрелки из-под ресниц. Дразнящие улыбки. Всплески воды под пальцами. Сбившееся дыхание.

Артем встал, дотянулся до полотенца на крючке, вытерся, выбрался из ванны. Завернул в полотенце меня, перекинул через плечо и понес на второй этаж, как законную добычу. Полонянка – счастливая своим добровольным пленом.

Зато утро началось именно с разговоров.

– Они тебе что-нибудь сказали? – спросила я, пристроив голову Артему на живот. – Обо мне?

– Нет.

– Я им не понравилась.

– Вполне вероятно. Не принимай на свой счет, им в принципе никто не может понравиться. Если, конечно, не подобрали кандидатуру сами. С одной своей девушкой я их сдуру познакомил – вот где был кошмар.

Об этом я уже знала, но выдавать Свету не собиралась.

– Объясни мне, что это – желание все контролировать? Или уверенность, что деточкам под стать только принцы и принцессы?

– И то, и другое. Понимаешь, они добросовестно хотят, чтобы мы были счастливы. Но под их руководством. Потому что только они знают, как надо. Мать в этом тандеме заправляет. Отец в работе, она рулит всем остальным. Но, в общем и в целом, у них гармония. А вот с принцами и принцессами какая-то напряженка. Леха всегда был такой правильный, послушный. Все делал по указке, всему поддакивал. Встречался с девушкой, родители, разумеется, не одобрили. Сами подыскали ему невесту – дочь делового партнера отца. Через три года она сбежала с аргентинским художником. Все бросила, уехала с ним. Леха горевал недолго, женился на другой. Сорвался с цепи, поставил их перед фактом. Был большой скандал. Но тогда они побоялись повторения истории со мной, пошли другим путем. Сделали вид, что смирились.

– А на самом деле начали рулить его семейной жизнью?

– И продолжают до сих пор. Вера, Лехина жена, женщина терпеливая, но и она не выдержала. Сейчас они живут врозь, но, похоже, разведутся. Светка всегда была лисой. Мастер компромиссов. Вот кому бы стать дипломатом. Я тебе рассказывал, в той истории с якобы изнасилованием Леха был на стороне родителей, а она поддержала меня, но втихаря, не афишируя. Сначала это здорово бесило. Ну, знаешь, кто не с нами, тот против нас, и все такое. Потом как-то смирился. Конформизм – своего рода способ выживания. Но замуж она все-таки вышла против их воли. По залету. За однокурсника. Мать была в истерике, гнала на аборт, но та уперлась.

– И что, повторилась та же история?

Я знала, что детей у Светы нет. Выкидыш? Или все-таки сделала аборт?

– Да. Хотя и в другом ключе. Если Веру мать банально гнобила, то Светку с Валеркой завернула в вату, где тот задохнулся. Ребенок у них родился мертвым, для Светки это был удар, она долго не могла в себя прийти. Ну и мамочка тут как тут, с сочувствием и заботой. Валерка сначала не просек, радовался, какая теща оказалась замечательная. Потом стал чувствовать себя лишним. А потом – никчемным приживалом. Какой мужик такое выдержит? А матушка очень тонко ему это давала понять. Не прикопаешься.

– Печально, – вздохнула я. – Ну а ты? С твоей девушкой тоже так вышло? Вы же расстались?

– Да, но по другим причинам. Просто не сложилось. Мне нужен был пресс-секретарь в фонд. Она пришла на собеседование. На работу я взял другого человека, а с ней мы начали встречаться. Тогда у нас с родителями после всех моих больниц и операций было такое шаткое перемирие. Я понадеялся, что они сделали для себя какие-то выводы. Познакомил их с Лилей. Она была из маленького городка на Урале, из очень простой семьи. И мать при каждой встрече ее тыкала носом: не так говоришь, не так вилку держишь, не те колготки к платью надела. Вроде бы мягко, деликатно – посоветовать, подсказать, но Лилька расстраивалась. А мне прилетало отдельно, за кадром: Лиля, конечно, очень милая девочка, но жаль, что такая… провинциалочка. Я долго терпеть не стал, припомнил все, разругался с ними в хлам, и мы несколько месяцев не разговаривали.

– Но вы все равно расстались?

Это был такой наводящий вопрос. Хоть мы и договорились озвучивать все, что волнует, спрашивать в лоб показалось не слишком тактичным.

– Хочешь знать, из-за чего? – Артем собрал мои волосы в хвост, разделил на три пряди и начал заплетать косу. – Трудно сказать, Том. Иногда бывает так, что все, вроде, хорошо, но чего-то не хватает. Не каждая влюбленность становится любовью.

Мне стало жарко – и одновременно холодно. Спросила – как в прорубь прыгнула:

– А… со мной? Хватает?

Он наклонился и поцеловал меня.

– Ты же понимаешь, отношения – это динамика. Сейчас – да, хватает. А что будет завтра, через месяц, через год? Ни ты, ни я не знаем. Можно только надеяться на что-то.

– Нет, – не согласилась я. – Не только надеяться. Можно еще что-то делать. Отношения строят, они не вырастают сами собой.

– Делать и надеяться, – кивнул Артем. – Но, кажется, я лажанулся снова, – и пояснил, заметив мое недоумение: – Что взял тебя вчера с собой. Все-таки надеялся, что на этот раз будет иначе… в общем, не думаю, что нам стоит идти к ним на обед. Или на ужин.

– Подожди, – я села, подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. – Ты говорил, худой мир лучше доброй ссоры. А сам сейчас снова объявляешь им войну. Из-за меня. Если мы не пойдем, это и будет началом. Можно сослаться на дела или болезнь, один раз или два, но потом… Знаешь, у меня была такая же холодная война с отцом из-за того, что он не одобрил мой брак. Пятнадцать лет! Почти половина жизни. И я меньше всего хочу, чтобы это повторилось снова. Да, мне показалось, что я им не понравилась. Их право. Но пока они никак этого не продемонстрировали. Явно. Если уж ты все-таки меня с ними познакомил, думаю, стоит сходить. Хотя бы один раз. А там будет видно.

– Ну… если ты так уверена… – сдвинул брови Артем. – Хорошо. Рискнем. Но запомни: не я это предложил.

73

К родителям Артема мы поехали в среду вечером. Я решила так: если все будет совсем ужасно, забью на обязанности главврача и воспользуюсь в четверг законным выходным, чтобы целый день зализывать душевные раны. Ведро мороженого, сопливая мелодрама и обязательный секс под занавес. Да, было неуютно, но все же не до такой степени, как перед банкетом. Видимо, сама по себе эта связка «юбилей – банкет» вызывала у меня безотчетную панику. Да и первое знакомство уже состоялось.

Прием заканчивался в семь, ехать домой переодеваться времени не оставалось. День был будний, да и мероприятие предполагалось непротокольное, поэтому я выбрала кэжуал. Самый приличный и дорогой из всего имеющегося: черные классические брюки, обманчиво скромную зеленую водолазку и строгий пиджак от Элизы Фанти. Артем одобрил, а уж его вкусу и познаниям в области того, что не будет смотреться «простенько», я вполне могла доверять.

Он заехал за мной на работу. Забираясь в машину, я заметила на заднем сиденье пакет из «Азбуки вкуса». Судя по очертаниям содержимого, торт. Вид у Артема был такой, как будто ехал на прием к неприятному и опасному врачу. К онкологу, например. Ну, или к венерологу. Хотя я вряд ли выглядела лучше.

Вообще о семье Артем говорил неохотно, информацию приходилось вычленять по крупицам. Я знала, что у Тимаева-старшего, вышедшего, как и многие другие бизнесмены, из среды партфункционеров, два брата, один в Питере, второй в Москве. На паях с ними двадцать лет назад он основал холдинг, активно скупающий контрольные пакеты акций самых различных предприятий. Это позволяло держаться на плаву вне зависимости от гримас рынка и изменчивости конъюнктуры. От просевшего сегмента оперативно избавлялись, докупая то, что шло в гору. Алексей Алексеевич был бескомпромиссным трудоголиком, обожавшим сам процесс зарабатывания денег. Семьей рулила жена, с которой он априори во всем соглашался. А вот о ней-то я ничего и не знала, за исключением скромного провинциального происхождения.

– Артем, а чем твоя мать занимается? – спросила я, когда мы свернули на Барочную.

– Если б она чем-то занималась, у нее не было бы времени совать нос в наши дела, – отрезал он. – Ничем. Работает женой состоятельного человека. Когда-то была бухгалтером в Калининском райкоме партии, а отец – вторым секретарем. Там и познакомились.

Тут от улицы ответвился проезд, упирающийся в шлагбаум.

– Ох, ни фига себе! – присвистнула я, когда мы остановились перед ним. – Они что, в «Омеге» живут?

– Представь себе. На лето перебираются за город, в Юкки.

Оставив машину на гостевой стоянке, мы прошли мимо фонтана в виде греческой буквы омега, поднялись на крыльцо и оказались в огромном холле с красными кожаными диванами. Сурового вида консьерж проверил, ждут ли нас, и пропустил к лифтам.

Алексей Алексеевич и Маргарита Андреевна встретили в холле: прихожей не обнаружилось. Я подумала, что если квартира Артема по сравнению с жилищем его родителей выглядит каморкой бедного студента, то что тогда говорить о моей.

– Проходите, Тамарочка, – Маргарита Алексеевна улыбнулась так же сладко, как и в ресторане, когда мы подошли попрощаться. Глаза при этом оставались холодными, как у акулы.

Отдав матери пакет с тортом, Артем дотронулся до моего плеча: не дрейфь! И повел мыть руки.

– Сколько тут комнат? – тихо спросила я.

– Пять. Не считая гардеробной и кладовки. Держись, Том. В конце концов, мы всегда можем уйти.

В огромной комнате, поделенной на две зоны, гостиную и столовую, разговаривали, сидя на диване, Света и Алексей. Чуть поодаль был накрыт стол.

– Прошу, – пригласил Алексей Алексеевич, открывая бутылку вина.

На первый взгляд, это был самый обычный семейный ужин. Но я чувствовала себя так, словно пришла на собеседование. Вопросы задавали как будто невзначай, ловко вклинивая в общую беседу. Причем все с какой-то подковыркой, с подвохом, но при этом не придерешься. Впечатление складывалось такое, что хотят заставить нервничать, сбиться с нейтрально-вежливого тона, которого я старательно держалась.

«А что ваша мама, Тамара? Неужели вот так просто смогла оставить двоих детей и уехать? Получается, вы с братом без присмотра росли?»

«Вы так рано вышли замуж. Видимо, это было не очень обдуманное решение, не правда ли?»

«А что вас заставило выбрать медицину? Пример отца? Да и его возможности помочь наверняка не были лишними?»

Как только становилось горячо, Артем отвлекал внимание на себя, переводя разговор на фонд и другие предприятия, на знакомых и родственников. Света посматривала ободряюще и поддерживала его. Алексей сидел с таким видом, как будто ему все было до лампочки, а девушка брата – в первую очередь.

Я удивлялась, что не добрались до самого вкусного – моей специальности, но это приберегли на десерт. Во всех смыслах. Слово «венеролог» ни разу не прозвучало, но когда дошло до кофе с тортом, Маргарита Андреевна, уже выяснившая, что я пишу диссертацию и буду преподавать, даже не спросила, а вынесла вердикт:

– После защиты вы ведь больше не будете заниматься практикой, Тамара? Будете только читать лекции и руководить клиникой?

– Почему? – спокойно поинтересовалась я, хотя больше всего хотелось послать ее очень и очень далеко.

Мой вопрос поставил ее в тупик. Она даже растерялась. Ну правда, не ответишь же открытым текстом: «Да потому что вы, милочка, занимаетесь неприличной фигней».

– Ну… потому что… наверно, сложно все совмещать.

– У моего отца вполне получалось. И преподавать, и руководить клиникой, и принимать пациенток.

– Но это не значит, что получится у вас.

Прозвучало грубо. В сочетании с пренебрежительным тоном – особенно.

– Мама, у Тамары все получится, – четко и раздельно сказал Артем. И наступил мне под столом на ногу: молчи.

– Не попробуешь – не узнаешь, – все-таки ответила я.

После этого разговор скис. Даже не глядя на Артема, я могла понять, что он злится. И наверняка скажет, едва выйдем из квартиры: «Я же говорил!»

Мы уже собирались уходить, когда я пошла в туалет. А возвращаясь, заблудилась. Свернула в коридоре не туда и оказалась у двери кухни, где шел явно не слишком приятный разговор. Впрочем, услышала я из него только последние фразы.

– Двух раз было мало? – резко спросил Артем. – Если вы опять поставите меня перед выбором, он снова будет не в вашу пользу. И на этот раз окончательно.

74

– У нас это не войдет в привычку?

– Что именно?

Артем лежал на животе, лицом в подушку, а я – на его спине, уткнувшись носом куда-то между шеей и плечом, с жадным удовольствием вдыхая запах влажной от испарины кожи.

– Бешеный секс после проблем.

– Да он у нас и без проблем бешеный. Или ты боишься, что мы специально будем искать неприятности на свои преступные задницы, чтобы было еще побешеней? – хмыкнув, он нащупал не глядя мою ягодицу и слегка сжал.

Мне страшно нравилось, как вольно Артем обращается со словами. Речь у него была очень грамотная и правильная, но без излишнего пиетета к нормам. Слова он использовал как рабочий материал, послушную глину, изменяя по своему желанию и разумению.

– Ну… может быть. Что тебе мать сказала обо мне?

Не слишком деликатно спихнув меня со спины, Артем повернулся.

– А с чего ты взяла, что она что-то сказала?

Я чувствовала в нем раздражение, и оно было несколько иного рода, чем в субботу после банкета. Впрочем, нет. Напряжение, раздражение – это было как раз тогда. А сейчас – банальная злость, которую он с трудом скрывал. Скорее, напоминало его настроение перед нашей первой ссорой.

– Извини, я услышала. Пошла из туалета не туда, уперлась в кухню.

– А зачем тогда спрашиваешь, если услышала? Чтобы я еще раз повторил?

– Нет. Артем, ну на меня-то не гони, пожалуйста. Я понимаю, ты злишься. И очень хочешь сказать «я же говорил».

– Да, Тома, злюсь и хочу, – он лег на спину и привычно закинул руки за голову. – Но смысла в этом ноль. Так что… Мы к ним сходили, я для себя выводы сделал, тему можно закрыть.

– И все-таки? Я только твою последнюю фразу услышала, про выбор.

– Вот прямо жужжит, да? Хорошо. Про твою неприличную специальность разговор не шел, хотя это подразумевалось. Но зато было сказано, что ты карьеристка. И что такая жена – это сплошное несчастье.

Сначала я зафиксировалась на «карьеристке» и неприлично заржала. Потом внимание сместилось дальше.

– А-а-а… – на этом бортовой компьютер прочно завис.

Артем пнул подушку, которая оказалась в ногах, поскольку использовалась в качестве секс-инвентаря. Проследил, как она улетела аж до двери, и повернулся ко мне.

– Вы хотите об этом поговорить, доктор? Ну ок. Не лучший момент выяснять отношения, но все равно черви из банки полезли, обратно не запихнешь. Я прекрасно понял твой запор. Мы еще в субботу начали, но особо не развили. Только учти, я сейчас действительно злой, могу ляпнуть что-то не так или не то. Заранее прошу прощения.

Начало показалось довольно пугающим. Вот ведь дернуло меня за язык. Но… мы договорились, что не будем скрывать, если что-то беспокоит. Не то чтобы перспектива наших отношений мне действительно так жужжала, как он выразился, но раз уж зашла речь…

– Зацепило слово «жена» в данном контексте, – формулировка получилась обтекаемой, но прозрачной.

– Да понял, Тамара, не совсем дурак, вроде. Маменька торопится. Жениться я пока не планирую.

Наверно, вид у меня был достаточно красноречивый, потому что Артем зашипел и закатил глаза в потолок.

– Черт, я же сказал, что могу ляпнуть не то. Еще раз. Пока не планирую. Это значит, что в моих планах на сегодня и завтра пункта «сделать Тамаре предложение» нет. Если ты заметила, я обычно важные решения от балды не принимаю. Сначала, как порядочный слоупок, долго думаю. Чтобы ни капли сомнений не осталось.

– Заметила, – буркнула я, старательно выковыривая из другой подушки перышко. – Ты месяц думал, стоит ли мне позвонить.

– Ну, не месяц, но да… думал. Мы вместе-то всего ничего. Для меня это серьезно. Очень серьезно, Тамара. Если помнишь, я тебе сразу об этом сказал. Но я обжегся два раза. Тогда все тоже было как у больших. С колечком и заявлением в загс. Правда, если честно, «хочу» все-таки превалировало над здравым смыслом. А сейчас оглядываюсь назад и говорю: «слава те господи, пронесло». И понимаю: в третий раз, если что, уже не пронесет. Поэтому решение надо принимать самому, головой. Вот скажи, как на духу, ты во мне видишь будущего мужа?

Обсуждать это было… хм, специально я бы точно не начала такой разговор. Но как только удалось преодолеть барьер первых фраз, сразу стало легче.

– Ну как тебе сказать?

– Как есть, – Артем, прищурившись, смотрел мне в глаза.

– Нет. Пока нет. Ладно, я даже о том, чтобы жить вместе, не думала. На сегодня устраивает то, что есть. Хотя для меня все тоже… серьезно.

– Все правильно. Потому что и ты обожглась с поспешным браком врагам назло. И теперь не хочешь торопиться.

– Ну… не совсем врагам, но… где-то да, – согласилась я. Это пятнадцать лет назад можно было говорить себе, что предлагаю Стасу прямо завтра пойти в загс исключительно по великой любви. Нет, любовь была, несомненно. Но вот это «завтра» ничем, кроме злобной истерики, не объяснялось.

– А что до серьезно… – Артем подтащил меня поближе. – Я понял, когда ты предложила ключи от квартиры взять.

– Ёшки-матрешки, ключи! – хныкнула я. – Тема, ключи не значили ничего, кроме того, что мне не хотелось вставать и закрывать за тобой дверь. Хочешь, скажу, что по-настоящему серьезно? С моей стороны? Что я таблетки противозачаточные начала принимать. Учитывая мою специальность.

– А-а-а… – теперь уже завис он. – А зачем тогда с резиной трахаться?

– Затем, что в первый месяц может не сработать. Извини, конечно, но если я пока не готова за тебя замуж, то рожать – тем более.

– Я понял. Ну а если вдруг все-таки? Потом не сработает?

– Ну это вряд ли, но если… тады ой. Никаких абортов. Буду рожать.

– А может, все-таки вместе будем?

– Что, рожать? – скептически уточнила я.

– И рожать тоже.

– Договорились. Только я предпочла бы, чтоб это было сознательным решением, а не «нушопаделать». На четвертом десятке, знаешь, стыдно выходить замуж по залету. Если он, конечно, не умышленный.

Послушай кто-то со стороны, даже не вникая в смысл, наверняка подумал бы, что мы жестко ссоримся. Потому что говорилось все на повышенных тонах, раздраженно. Хотя никакой ссорой тут и не пахло.

Отвернувшись, я натянула одеяло до глаз и сделала контрольный выстрел. Ну а что, стрелять – так стрелять.

– Вообще-то обычно люди говорят про семью и детей, когда любят друг друга.

Разумеется, я не ждала, что Артем тут же скажет: «я тебя люблю». Он и не сказал. Точнее, сказал, но не так.

– Согласен. Когда буду уверен, что люблю тебя, а не просто втюрился по уши, тогда и скажу. И знаешь, давай уже спать. Это ты завтра можешь хоть до вечера дрыхнуть, а мне на работу. Спокойной ночи!

75

Артем ушел на работу рано. Я хоть и слышала, но притворилась, что сплю. После ночного разговора стоило немного прийти в себя.

Это ни в коем случае не было ссорой, но ощущения, щедро приправленные раздражением от общения с Тимаевыми-старшими, оказались не самыми приятными. Наверно, только теперь я поняла до конца, что имел в виду Артем, сказав: «некоторые считают меня образцовой сволочью».

Манера говорить обо всем в лоб, причем не слишком деликатничая, действительно многих могла оттолкнуть. Но меня она как раз вполне устраивала, даже если временами что-то и коробило. Лучше так, чем туманные недосказанности по принципу «догадайся сама» и обидки на каждое слово. Вот этим я точно была сыта по горло. Если приходилось задавать какой-то неудобный вопрос Стасу, он молча смотрел на меня с непрошибаемым покерфейсом, пока я не уходила, махнув рукой: «ойфсё!» Или пока сама же не отвечала на свой вопрос. Обсудить с ним конструктивно какие-то важные, но не слишком приятные вещи было в принципе невозможно. От «плохо-хорошо» в сексе до перспектив нашей совместной жизни. Все попытки сделать это заканчивались ссорой с его долгим скорбным молчанием.

И все же после разговора с Артемом мне было не по себе. Я лежала в постели, слушала шум дождя за окном и препарировала сказанное, как анатомический образец, пытаясь понять, что меня так зацепило.

Тон разговора – точно нет. В восторге, конечно, не была, но прекрасно понимала, откуда это раздражение, и поэтому значения не придавала. Тогда дело не в форме, а в содержании? Но к содержанию тоже претензий не было. Наоборот, если бы Артем вдруг прямо сейчас предложил мне выйти за него замуж или поселиться вместе, он поставил бы меня в неловкое положение. Потому что хотелось ответить «да», а не «в принципе да, но попозже». И так же – если бы признался в любви. У каждого свой подход к терминологии, но для себя я знала: влюблена – это есть, люблю – пока еще нет. Люблю – это когда вопрос не стоит. Когда точно знаешь и ни капли не сомневаешься.

На круг выходило, что мы абсолютно единодушны и полностью совпадаем по фазе. Обоим наши отношения видятся серьезными и перспективными, но никто не хочет торопиться.

Тогда в чем дело, черт подери?!

По-хорошему, надо было отодвинуть эту тему и подождать, пока муть уляжется. Чего-чего, а в таких делах у меня опыта хватало. Но не получалось.

Я встала, позавтракала, загрузила стиралку, продолжая снова и снова прокручивать в голове каждую фразу. С того самого момента, как вошли в «Омега-хаус». При этом в компе была открыта диссертация, в ноутбуке, стоящем на кухонном столе, – план будущих лекций, а в телефоне – график рабочих смен клиники на декабрь.

Карьеристка! Надо же!

Ну, в чем-то маменька Маргарита Андревна, конечно, была права, но вот слово выбрала не то. Я не мечтала стать главврачом «Двойки»[1], ректором Первого меда или министром здравоохранения. А вот трудоголиком меня вполне можно было назвать. Мне нравился процесс – и результат. Нравилось читать медицинские статьи, и писать их тоже нравилось. И даже диссер. Главврач клиники – сначала это было страшно. Но как только удалось перешагнуть через страх, стало интересно. Наверняка и с преподаванием должно было получиться то же самое.

Кстати, работа заменяла мне хобби. Которого, собственно, и не было. Книги, кино, театры, прогулки по Питеру, иногда фитнес, очень редко вышивка или вязание – все это было так, по мелочи, чтобы отвлечься. Клубы и шумные тусовки я терпеть не могла с тех пор, как к нам заваливались музыкальные друзья Стаса. У меня и приятелей-то можно было по пальцам пересчитать, а подруга всего одна – Люка. Вот путешествовать любила, это да. Но только возможность выпадала редко. Две недели отпуска зимой и две недели летом. Когда у тебя выходные не подряд, даже на уикенд никуда не вырвешься.

Карьеристка. Как жена – сплошное несчастье…

Жена…

И вот тут все встало на свои места. Я даже щелчок услышала от вхождения в пазы. И рассмеялась – то ли от досады, то ли от облегчения. Оставалось только надеяться, что и Артем это понял или поймет.

От разговора возникло противное послевкусие потому, что он был спровоцирован извне. Ненужный и несвоевременный. Мы и так все знали – о себе и друг о друге, и нам не было нужды это обсуждать. Поэтому и злились оба. Первый раз подошли к теме близко после банкета и продолжили до упора вчера.

Аж в пот прошибло!

Ближе к вечеру, когда я размышляла, готовить ли ужин или заказать какую-нибудь быстроеду, телефон, зажужжав, пополз по столу. Понадеялась, что Артем, но оказалась Люка. Не вдаваясь сильно в подробности, я рассказала о вчерашнем кошмаре, выслушала ее очередные восторги в адрес Павла и жалобы на занудный курс по медицинскому менеджменту, на который она все-таки записалась. И уже хотела распрощаться, когда получила новую вводную:

– Том, слушай, а как насчет тридцатого?

Интересный вопрос, конечно…

Тридцатого ноября у нас с Тарасом был день рождения. И отмечали мы его всегда вместе. Обычно в ресторане, приглашая только общих знакомых, которых набиралось человек пятнадцать – двадцать.

– Не знаю, Люк, – с сомнением протянула я. – Боюсь, что…

– Чума, ты рехнулась? – возмутилась она. – Из-за Матраса отменять праздник?! Протестую!

– Ладно, – пришлось сдаться. – Подумаю. Только это пятница, придется на субботу сдвинуть. Хотя нет… первого у Артема какое-то пафосное мероприятие. Типа благотворительного концерта, где он должен быть. И я обещала с ним пойти. Короче, подумаю.

Но сильно задуматься не получилось: пришло сообщение от Артема:

«Тома, приезжай!»

Ага, вотпрямщас! Только шнурки поглажу.

Писать ничего подобного я не стала, но протелепатировала, глядя на телефон. Тут же прилетело:

«Пожалуйста-пожалуйста!!!»

– Ну если только пожалуйста-пожалуйста, – проворчала я вслух и ответила:

«Ладно, еду. Но при условии вкусной еды, на ручки и бесстыжего разврата!»

«Все будет! Жду! Целую – абсолютно бесстыже и развратно!»

[1] «Двойка» – многопрофильная больница № 2, стабильно занимающая в рейтинге больниц Петербурга одно из первых мест