Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

29

В первую секунду – на волне прежних страхов! – промелькнуло, что ему понадобилась моя консультация. Профессиональная. Но я тут же эту мысль отмела. Он сам сказал: не хотел бы быть моим пациентом. Поэтому не стала уточнять, что именно ему понадобилось. Главное – что не это.

– Здравствуйте, Артем. Найдется. Я сейчас на Петроградке. На Льва Толстого. У первого меда.

– Далековато от нас, – он задумался на несколько секунд. – Вот что. Там есть какая-нибудь кафешка рядом?

– Полно разных. Знаете «КофеLab» ближе к метро? На углу?

– На втором этаже? Знаю. Ждите там. Минут через пятнадцать подскочу. Если где-нибудь в пробке не залипну. Журнал «Огонек» взять?

– Зачем? – не сразу сообразила я, но потом поняла и фыркнула: – А, чтоб я вас узнала? Думаете, успела забыть?

– Ну, мало ли.

– Даже если и забыла, вы-то меня помните, наверно? Я такая… в бежевом пальто.

– Вы если вдруг увидите, что какой-то крендель пристает ко всем подряд девушкам в бежевых пальто, помашите платочком.

– Договорились.

Я шла по улице и глупо улыбалась.

Придурок!

Настроение, еще пять минут назад просто ужасное, начало потихоньку подниматься, как ртуть в допотопном градуснике. Поднявшись в кафе, я заказала американо, сняла пальто и села за столик. Вытащила из сумочки пудреницу, придирчиво проверила, не осыпалась ли тушь и не скатались ли тени. Отвернувшись от зала, украдкой подкрасила губы и тут же оставила бежевый след на чашке. Принялась вытирать ее салфеткой – уж больно некрасиво выглядел ободок на белом. Потом той же салфеткой вытерла губы. В общем, вела себя… нервно. И без конца смотрела на часы.

Артем появился с опозданием минут на пять, остановился у входа, оглядел зал и быстро направился ко мне.

– Вечер добрый. Прошу прощения, тут припарковаться – само по себе челлендж. Взять вам что-нибудь к кофе? Пирожное, мороженое?

– Нет, спасибо.

Сделав заказ, он вернулся, снял куртку, сел напротив. Как и в первый раз, повисла напряженная пауза, и снова ее прервало появление кофе. Только теперь его принесла не секретарша Галя, а официантка. И вазочку с мороженым, посыпанным шоколадной крошкой.

– Тамара, – улыбнулся Артем, – вы так хищно смотрите на мое мороженое, что мне аж неловко. Может, все-таки заказать вам? Или, если хотите, поделюсь.

– Да нет, не надо, – смутилась я. – Если только… кусочек. Маленький. В кофе.

Он отковырял ложкой здоровенный кусман и положил мне в чашку. Кофе едва не вышел из берегов.

– Ладно, – сказал он, наблюдая, как я потихоньку подскребаю края айсберга. – У меня к вам один не самый приятный вопрос.

Нет, я, конечно, не думала, что у нас с ним свидание, но все равно внутри противно заныло.

– Простите, Тамара, если прозвучит резко и не по феншую, но все-таки… какого черта?

От неловкого движения ложкой кофе выплеснулся на блюдце.

– В смысле? Вы о чем?

Мы смотрели друг на друга в упор, и я действительно не понимала, что он имеет в виду. И чувствовала себя так, как будто вытащила на экзамене единственный невыученный билет.

– Подождите, вы что, не знаете? – Артем сдвинул брови в недоумении.

– Да о чем?

– О том, что ваш брат отказался от помощи фонда.

– А-а-а… – я запнулась, и вид у меня наверняка был крайне дурацкий. – Нет. Первый раз слышу.

– Прекрасно! Он позвонил мне сегодня утром и сказал, что вы решили не открывать онкологическое отделение. Без каких-либо объяснений. Ваш отец тоже не в курсе. Я подумал, может, вы внесете ясность. Знаете, я занимаюсь фондом почти пять лет, и это первый раз, когда сначала просят спонсорской помощи, а потом отказываются от нее, не объясняя причин. Меня сильно раздражают вещи, которых я не понимаю. Хочется докопаться до сути.

– Но вы хоть ничего не потеряли, – пробормотала я, надеясь, что Тарасу основательно икается от тех слов, которые мысленно ему адресовала.

– Правда? – взгляд Артема стал ледяным. – Да, ничего. Кроме времени. Мы могли бы оплатить кому-то операцию или отправить на лечение за границу. Или найти другую клинику, которая стала бы для нас базовой. Чтобы наши пациенты не ждали в очереди на обследование и не переплачивали за срочность.

– Простите… Помните, я говорила, что брат не очень хотел бы заниматься онкологией из-за жены?

– Да, помню. И я тогда крепко засомневался, стоит ли иметь дело с таким партнером. Но вы заверили, что он вполне может быть профессионалом.

– Я сама в шоке, Артем. Дело в том, что они разводятся, и…

Допив кофе в один глоток, он усмехнулся.

– Ну что ж… тогда я даже рад, что все так вышло. На берегу. Мы и правда могли потерять больше. Если человек ставит личные капризы выше деловых соображений, с ним лучше не связываться. Вас подвезти?

Да… не так я представляла себе нашу встречу. Как угодно, но уж точно не так.

Черт, ну что ж мне вечно не прет-то, а?

– Спасибо, не надо.

– Бросьте. Я отнял у вас время, а ложка растаявшего мороженого – так себе компенсация.

– Мы тоже отняли у вас время, – голос предательски дрогнул, и я изо всех сил наступила под столом одной ногой на мизинец другой.

– Не вы лично, – возразил он. – Так что перестаньте. Куда вам?

– На Мытнинскую.

– Поехали.

Я потянулась за пальто и сумкой. Артем встал, надел висевшую на спинке стула куртку. Галантно пропустил вперед на выходе и даже, издали сняв сигнализацию, распахнул передо мной дверь машины. И за всю дорогу не проронил ни слова – смотрел прямо перед собой, нахмурив брови. И только когда свернул на Мытнинскую, спросил, где остановиться.

Спокойно, Чума, уговаривала я себя. Ничего ужасного не произошло. Это закон парных случаев. Мы с Тамарой ходим парой: лес… санитарки мы с Тамарой. Два не твоих мужчины сразу. Это бывает. Неприятно. Но не конец света. Куплю себе туфли к фраку, и вообще – как-нибудь проживем[1].

– Спасибо, Артем, – напряженно-бодрым голосом сказала я, когда он остановился у подворотни. – И извините еще раз, что так вышло.

– Всего доброго, Тамара. Ничего. Главное – разобрались.

Был соблазн от души хлопнуть дверью, но я сдержалась. Нога за ногу прошла через двор, поднялась по лестнице, а в прихожей, скинув пальто, плюхнулась на низенькую банкетку и… разревелась, как сопливая девчонка.

На полувсхлипе оборвал телефонный звонок. Страстно захотелось, чтобы это оказался Тарас. Выплеснуть на него все, что накопилось. Все-все, до последней капли. А потом спокойно рыдать дальше, пока от Тамары не останется одна пустая оболочка. Тогда бы я ее взяла, постирала в тазике и повесила сушиться.

На экране светился незнакомый номер. Незнакомый? Или?.. Да что там гадать!

– Алё?

– Тамара, это Артем.

Если в первый раз, услышав его голос, я замерла, – бог ты мой, неужели это было всего каких-то пару часов назад?! – то сейчас почувствовала только раздражение и досаду: ну что тебе еще надо-то?

– Послушайте, простите меня, пожалуйста, – он не стал дожидаться моей реакции. – Я не слишком вежливо себя вел. День был ужасный, с самого утра. Хотя это не оправдание.

– Да ничего, я понимаю, – голос звучал так жалко, что захотелось основательно себе наподдать.

– Ничего не ничего. Может быть… попробуем еще раз? Не хотите завтра со мной поужинать где-нибудь?

Вредность и чувство противоречия хором подсказывали ответ «не хочу», но я подмигнула своему зареванному отражению в зеркале и согласилась.

[1] Неточная цитата из песни Александра Вертинского «Все, что осталось»

30

Не успела я снять сапоги, как телефон затрезвонил снова.

Отец. Ну вот, понеслось…

– Тамара, ты в курсе, что устроил твой братец? – ледяным тоном поинтересовался он, даже не поздоровавшись. Как будто это была всецело моя вина. Или хотя бы в том, что знала, но не донесла.

– Уже да. Здравствуй, папа.

– Да, извини. Здравствуй. В общем, завтра вечером я вас жду. Обоих. У себя дома. В восемь.

– Нет.

Трубка озадаченно шуршала фоновой частотой.

– Что значит, нет?

– То и значит, – прижав телефон ухом к плечу, я поставил сапоги в стойку. – Занята я завтра вечером.

Если бы дело касалось неотложных рабочих вопросов, пришлось бы позвонить Артему и перенести нашу встречу. Но ожидались банальные разборки, ради которых я не собиралась откладывать свидание, только что выплаканное у мироздания.

– У тебя прием с утра? – видимо, почувствовав, что я настроена решительно, отец пошел на попятный.

– Да. До двух.

– Хорошо, я приеду в клинику. К двум. Там и поговорим. До завтра.

Судя по голосу, отец был в ярости и ничего хорошего Тараса не ожидало. Но сочувствовать ему абсолютно не хотелось. Все-таки кармический бумеранг не выдумка, как ни кидай.

Флешбэк-11

Тот случай, когда отец пришел в загс на нашу со Стасом регистрацию, так и остался единственным контактом за все пять последующих лет. Не считая, конечно, редких встреч в клинике, где я все так же работала половинкой гинекологической медсестры. Это была холодная война, в которой никто не хотел идти на мировую. Впрочем, почувствуй я хоть малейшую готовность к диалогу, может, и сделала бы первый шаг навстречу, но… ее не было.

В горячую фазу все перешло как раз в тот момент, когда я подала заявление на развод. Случись эта история в другое время, может, среагировала бы поспокойнее, но тогда все напоминало пороховую бочку с поднесенным фитилем. И она рванула.

Отцу исполнилось шестьдесят пять, но он был еще мужчина хоть куда. Из тех, которые, как породистый коньяк, от выдержки только крепче. Стройный, подтянутый, по типажу – эдакий белогвардейский генерал. Женщины по-прежнему сходили по нему с ума, хотя, как я подозревала, интерес этот подогревался профессорским званием и вполне успешным бизнесом. Подруг он менял, как перчатки, но… и на старуху случилась проруха.

Проруху звали Анжеликой, и работала она у нас сменным администратором. Тридцатилетняя простигосподи с пошлыми губами уткой и бразильской попой-как-орех. И вот на это великолепие отец запал. Да так, что решил жениться. В четвертый раз. И выложил эту новость нам с Тарасом. Мы с братом тогда были крепко в ссоре и не разговаривали, но ради такого случая объединились, чтобы дружно высказать свое неодобрение. Особенно я – припомнив сцену в ресторане.

Отец взбесился и наговорил нам много чего. «Щенки неблагодарные» в этом потоке было самым мягким. Мы за словом в карман не полезли. Одно дело, если б он выбрал нормальную женщину. Совет да любовь. Но прошмандовку из Ухрюпинска, которая перетрахала в клинике весь мужской контингент?! Я сама незадолго до этого застукала Анжелу в комнате отдыха с женатым неврологом Николаем, в очень даже недвусмысленной позе. И в ее бескорыстные чувства к состоятельному мужчине, годящемуся в дедушки, не верила от слова совсем.

Несколько месяцев после этой нелепой свадьбы мы с отцом не общались, тем более, в клинике я, поступив в интернатуру, больше не работала. К счастью, они с Анжелой купили хоромы в таунхаусе, что избавило меня от необходимости снимать квартиру после развода.

Мы с Тарасом так и не узнали, что произошло у этой сладкой парочки, однако через полгода отец в директивном порядке вызвал нас на встречу. На нейтральной полосе. И огорошил известием, что оформляет клиники и прочее имущество на нас.

– У тебя… проблемы со здоровьем? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет.

– А Анжела не свалит от тебя, когда узнает? – сделал следующий ход Тарас.

– Посмотрим.

Анжела, разумеется, свалила. Не сразу, но довольно скоро. В дикой ярости и с пустыми карманами. Возможно, на это и был расчет. Владельцами клиник мы, конечно, были чисто номинально. И даже не работали там, пока не закончили ординатуру. И дохода никакого не получали. Только ставили, когда надо, свои подписи «там, где галочка». А когда потом пришли врачами, получали минимальную ставку – как салаги.

Все изменилось пять лет назад. Отметив семидесятилетие, отец решил, что пора на покой. Выращивать в палисаднике петунии и дремать в качалке на веранде. Но очень скоро понял, что это скучно. И снова стал читать лекции. А еще – писать статьи и активно вмешиваться в наши дела. Раньше он был директором и главврачом в одном лице, прекрасно все совмещая. Я от административной работы категорически отказалась. И предложила найти нормальных медицинских менеджеров. Но Тарас вдруг вылез вперед и по-наполеоновски заявил, что справится.

В итоге зарплату он получал за троих: как врач-гастроэнтеролог, как главврач и как директор сети. Очень такую нехилую. Плюс свою треть чистой прибыли. С медицинской частью действительно справлялся, поскольку и врачом был неплохим, и организацию знал, а вот с прочей административкой у него шло туго. Если бы не полицейский надзор отца и не Люка, клиники наши, скорее всего, загнулись бы. Я предлагала ей получить по программе переподготовки диплом специалиста по медицинскому менеджменту и работать официально, но она не захотела.

31

Нет, я, конечно, подозревала, что будет жарко, но чтобы настолько…

Тарас даже заглянуть ко мне не удосужился, кинул по корпоративке сообщение:

«Отец приедет к двум».

«Знаю», – ответила я и постаралась хотя бы на время выкинуть все из головы, сосредоточившись на работе.

О предстоящем вечером свидании тоже не думала. Поскольку предпочитала в таких делах ничего не воображать и ни на что не рассчитывать. Получится хорошо – прекрасно. Нет – ну так хоть не будет обманутых ожиданий. Впрочем, внутри все равно шел какой-то химический процесс.

– Тома, у тебя глаза светятся, – заметила между делом Ленка. – Как у кошки. Влюбилась, что ли?

– Пока нет, – я неопределенно пожала плечами.

Наконец прием, как-то необычно скучный и монотонный, закончился. Оставив Лену наводить порядок, я пошла в кабинет Тараса. Отец уже приехал, сидел на предназначенном для пациентов стуле и листал фармакологический буклет. Тарас пялился в монитор компьютера и нервно щелкал мышкой. В воздухе явственно пахло грозой.

– Здравствуй, дочь! – отец отложил буклет и пригладил седые усы. – Присаживайся.

Вспомнилось, как когда-то он усаживал нас перед собой на диван и устраивал выволочку. Не повышая голоса, с ледяным спокойствием. Но под конец воспитательной беседы мы неизменно начинали шмыгать носами.

«Уж лучше бы выдрал», – бурчал потом Тарас.

– Ну, и что ты нам скажешь, любезный? – с сарказмом поинтересовался отец, когда я пристроилась на смотровой кушетке.

– Я не обязан перед вами отчитываться, – Тарас раздраженно отшвырнул мышь.

– Серьезно? – отец приподнял брови. – Не обязан? А ты кто вообще такой, мальчик?

– Я директор и главврач этой халабуды. И ее владелец. Совладелец. Или нет? Я решил, что мы не будем заниматься онкологией, – значит, мы не будем этим заниматься. И точка.

– Значит, говоришь, точка? Совладелец? А кто тебя сделал совладельцем, сопляк? И кто все это с нуля поднял?

– Ты спихнул клиники на нас, папа, чтобы половина не досталась при разводе твоей потаскухе Анжеле. Мы честно отдаем тебе треть чистой прибыли, хотя это нигде в документах не прописано. Только за то, что ты без конца во все суешь нос. Будь добр, не мешайся уже.

Рукалицо! Ну да, по сути, Тарас был прав. Но лишь по сути. И говорить этого явно не следовало. Он напоминал сейчас кота, загнанного в угол, который шипит, прижав уши, и машет лапами с выпущенными когтями.

– Матрас, ты бы не борзел, а? – посоветовала я.

– А ты вообще молчи! – он резко повернулся ко мне. – От тебя помощи ноль. Сидишь со своими хренами гнилыми – ну и сиди.

– Я считаю…

– Ты еще и считать умеешь? Сколько яиц перещупала?

– Ну хватит! – я встала. – Разбирайтесь с этой фигней без меня. Каждый должен делать то, что умеет. Я умею лечить гнилые хрены. И если уж на то пошло… – я не собиралась этого говорить, но тут уж конденсатор пробило, – большую часть работы делал вовсе не ты, а твоя жена. Которой, кстати, после развода достанется половина твоей доли.

Тарас завис с приоткрытым ртом, и вид у него был крайне тупой.

– Сядь, Тамара! – приказал отец. – Разбираться с фигней будем все вместе.

Садиться я не стала, отошла к окну и прислонилась к подоконнику, скрестив руки на груди: максимальная защита. Не хотелось плыть с ним в одной лодке, но отсидеться в окопе вряд ли получилось бы. То, что делал Тарас, было просто сказочным свинством, и поддерживать его я не собиралась. Но все же решила выждать. Не лезть в махач раньше времени.

– Я сейчас не буду говорить о стиле твоего руководства, – отец подался вперед и впился в Тараса взглядом разъяренной кобры. – Речь о том, что ты принял серьезное решение, не поставив в известность меня и Тамару. Думаешь, легко было выйти на людей, которые готовы вывалить туеву хучу бабла на оборудование с нуля новой клиники, причем не как инвесторы, а как спонсоры? За приемы своих пациентов по бартеру? Думаешь, они просто так вынимают из своего кармана: на, Тарасик, пользуйся? Ты вообще хоть представляешь, как работает благотворительный фонд? Да ни хрена ты не представляешь. Это не тумбочка, где лежат деньги и откуда можно брать сколько угодно и когда угодно. Это сложнейшее бизнес-предприятие, по сравнению с которым наши клиники – возня в песочнице. И учти, Тарас, ты своей дурацкой выходкой убил нам репутацию на десять лет вперед. Как только об этом станет известно, – а оно обязательно станет! – ни один инвестор, не говоря уже о спонсорах, не захочет иметь с тобой дело. О расширении можешь забыть. Разве что в кредит под адовы проценты.

По правде, я только сейчас до конца поняла, насколько мощно облажался Тарас. И вопрос Артема «какого черта?» заиграл новым красками. Как и его слова об ужасном дне. Пожалуй, он был более чем сдержан.

Никогда не признавать свою вину или неправоту – это было коронкой Тараса. Меня такие вещи бесили страшно. Как терпела Люка, оставалось только догадываться. Хотя… зная ее, я могла предположить, что она не терпела, а просто смотрела с другой позиции. Как будто стоя одной ногой в вечности, откуда подобное казалось мелким и ничего не значащим. Пока его не накопилось слишком много.

– Еще раз, по буквам, – Тарас упрямо задрал подбородок. – Я сказал, мы не будем заниматься онкологией.

– Теперь уже точно не будем, – усмехнулась я. – Просто согласись, бро, что без Люки тебе это не по зубам. Поэтому и слился. Проще отказаться, чем признать, что ты дерьмовый администратор.

Это не было подначкой. Просто констатацией факта. И обозначением, на чьей я стороне.

– Короче, от руководства я тебя отстраняю, – подвел итоги отец. – Можешь оставаться главврачом, по этой части к тебе претензий нет. А толкового директора я найду.

– Черта с два, – у Тараса даже верхняя губа вздернулась, как у скалящейся собаки. – Ты, папочка, вообще никто, и звать тебя никак, чтобы тут распоряжаться. И, кстати, никаких официальных документов, что мы обязаны перечислять тебе треть дохода, тоже нет. Подумай об этом.

Пауза была похожа на бетонный блок, которым преграждают дороги. Серый, шершавый, тяжелый.

– Хорошо, – кивнул отец с непробиваемым выражением. – Хочешь войны? Будет тебе война.

Он встал и вышел, а я чуть помедлила: не хотелось идти следом и продолжать разговор.

– Ты идиот, Матрас, – сказала, остановившись на пороге. – И капитально об этом пожалеешь.

– А ты уволена, – прилетело в спину, когда я уже вышла. – Собирай свои монатки и проваливай. Сегодня же.

32

Ничего веселого в этом, конечно, не было, но я не удержалась и расхохоталась. И заметила, повернувшись:

– Матрасик, в Чинизелли[1] тебя заждались. С таким же успехом и я могу тебя уволить. Вернее, с таким же неуспехом. Понимаю, Остапа не просто понесло, а капитально занесло, да так, что не остановиться. Но ты все же притормози, а? Пока еще не слишком поздно. Лучшее, что мы можешь сделать, – позвонить отцу и попросить прощения. Признать, что облажался, и согласиться на грамотного топ-менеджера.

Тарас встал, с грохотом отодвинув стул, подошел к двери и резко захлопнул ее у меня перед носом.

Несколько пациентов, дожидавшихся приема, и лаборантка Олеся с любопытством наблюдали за этой сценой. Полный абзац! Сор и внутри, и из избы. Причем первое хуже. Вот уж ни к чему персоналу знать, что между владельцами капитальные терки.

Заскочив в кабинет, я оделась, взяла сумку и вышла на улицу. Синяя спортивная бэха коротко бибикнула.

Только этого еще не хватало!

– Садись! – приказал отец, опустив стекло. Он вполне мог нанять водителя, но не хотел. Говорил, будет ездить сам, пока здоровье позволяет. Потому что это в кайф.

– Спасибо, доберусь.

– Садись! – повторил он тоном, не допускающим возражений.

Я пожала плечами, открыла дверь и плюхнулась на белую кожу сиденья. Вносить свою лепту в общий хаос и энтропию не хотелось.

– Послушай, Тома, – отец вырулил от поребрика, лихо проскочив под носом у синей в ромашку бетономешалки. – Если я сейчас скажу, что был по отношению к тебе неправ, ты ведь подумаешь: он просто ищет моей поддержки в сложившейся ситуации.

– А ты попробуй, – усмехнулась я. – Вдруг нет?

– Хорошо, – он дернул уголком рта. – Я был неправ. Понимаю, что последние пятнадцать лет не перечеркнуть, но, может, все-таки у нас еще есть возможность для диалога? Жизнь коротка, как ни печально.

– Вот тут хрен оспоришь. Знаешь, я вполне могла бы сделать первый шаг, если бы почувствовала в тебе готовность к диалогу. Но ты, как и Тарас, не умеешь признавать свою неправоту. Видимо, сегодня тебя пробило. Хорошо. Давай попробуем. А что касается ситуации… – я задумалась, как лучше сформулировать. – Я бы предпочла не принимать ничью сторону. Но знаю, что не получится. И все-таки…

– Спасибо, Тамара, – отец коснулся моего плеча и вернул руку на руль. – Я понимаю, о чем ты. Что Тарас сам себя загнал в угол и, возможно, уже сейчас жалеет обо всем, что наговорил. А ведь ему достаточно было позвонить мне и сказать: пап, я не справлюсь с онкологией без Люки. Давай или аккуратно отыграем назад, или подумаем, что можно сделать. Но он попер на рожон. Может, от злости на нее, допускаю. Но это уже неважно, почему. Дело сделано, ущерб нанесен, и серьезный. И даже теперь он не хочет в этом сознаться. Рычит и огрызается. Я не умею признавать свою неправоту? Да, это так. Но сейчас я… как будто со стороны на себя посмотрел. И это здорово неприятно.

Резко перестроившись через два ряда, он втиснулся перед возмущенно загудевшим джипом.

– Ты поаккуратней, – попросила я. – У меня есть планы на сегодняшний вечер.

Какое-то время мы молчали. Последний раз в машине отца мне приходилось сидеть… ну да, пятнадцать лет назад. Тачка другая, гораздо круче, а вот манера езды нисколько не изменилась: резкая, агрессивная.

– Не хочешь зайти? – спросила я, когда мы остановились у дома. – Пообедать?

Моя тайная надежда, что он откажется, не оправдалась.

– Хочу. Пообедать нет, а кофе – с удовольствием.

В прихожей отец остановился, осматриваясь, как будто попал в незнакомое место.

Наверно, странно заходить в дом, где жил с самого рождения, большую часть жизни, а потом ни разу не бывал почти десять лет, подумала я.

– А где кот? – спросил он.

– Умер весной. Ему ведь уже двадцать было.

Вспомнилось, как ушла из дома к Стасу. В одной руке сумка с самым необходимым, в другой – переноска с Чипом. И вернулась потом точно так же.

– Что ты собираешься делать? – спросила я, сгружая с подноса на журнальный столик чашки, сахар, сливки и вазочку с конфетами.

Традиционным местом для посиделок у меня была кухня – вполне цивильно и неформально. Но с отцом сидеть за столом тет-а-тет не хотелось. Предложенная им трубка мира… это был всего лишь первый шаг большой дистанции. И, если честно, у меня даже радости особой по этому поводу не было. Просто констатация факта: ну да, он его сделал. Ну… ква. Посмотрим, что будет дальше.

– С Тарасом? – уточнил он, размешивая в чашке сахар. – Пока ничего.

– Серьезно? Совсем ничего? Это на тебя не похоже. Ты теперь пацифист и непротивленец злу насилием?

– Понимаю твой сарказм, Тамара. Ничего… до понедельника. Два с половиной дня – достаточное время, чтобы остыть и понять, как крепко лажанулся. Ну а если нет… Очень люблю эту фразу: каждый сам кузнец своему счастью и копец своей могиле. Просто не буду мешать ему закопать себя окончательно. А он это сделает. И очень быстро.

Уточнять я не стала. Разговор не слишком клеился. Отец, к счастью, сообразил, что расспрашивать сейчас о том, как мне живется, не лучший вариант. Быстро допил кофе и распрощался.

Часы показывали половину четвертого. Пообедать из-за всей этой истории не удалось, да и кофе перебил аппетит. Сделав бутерброд с сыром, я задумалась.

Артем должен был заехать через три часа. Но в голове у меня царил такой кавардак, а на душе резвились такие жирные когтистые твари, что я боялась все испортить. Позвонить и перенести на другой раз? А что, если этот другой раз отодвинется в мутную неопределенность, уходящую в никуда? Точнее, в никогда?

И все-таки, поколебавшись, я набрала его номер.

– Тамара? – удивился Артем. – Надеюсь, вы звоните не для того, чтобы отменить нашу встречу?

– Нет, но… – замялась я. – У меня сегодня был очень неприятный разговор. И я боюсь, что…

Тут я чуть не сказала, что настроение не слишком подходящее для первого свидания. Вовремя прикусила язык – а вдруг он вовсе не рассматривает этот ужин как свидание?

– Боитесь, что испортите все своим настроением? – угадал Артем. – Не бойтесь. Постараемся его исправить. Так как, все в силе? В полседьмого?

– Да, – невольно улыбнулась я.

[1] Большой Санкт-Петербургский государственный цирк, также широко используется историческое название "Цирк Чинизелли"