Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"
Автор книги: Анна Жилло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
5
Флешбэк-1
Честно отбыв три декретных года каторги, мама с облегчением спихнула нас в детсад и сбежала на работу. В первое утро нашей социализации Тарас цеплялся за ее юбку и за мебель, рыдая так, словно его продали в рабство. Я морщилась: испанский стыд за него был мне хорошо знаком уже в том юном возрасте.
Пока мама безуспешно пыталась отодрать от себя Тараса, из группы в раздевалку вышла девочка и остановилась на пороге. Склонив голову на бок, она с интересом наблюдала за этой сценой. У нее были пушистые светлые кудряшки, голубые глаза и в тон голубое платьице с ромашками.
– Это твой брат? – спросила она. Я кивнула. – А чего орет?
Я так же молча пожала плечами. Тарас заткнулся, словно из него вытащили батарейку. И уставился на девчонку. Мама, воспользовавшись моментом, исчезла.
– Я Люка, – сказало небесное создание, взяв Тараса за руку. – Пойдем. Будем в железную дорогу играть.
Брат безропотно пошел за ней, а я следом. Через минуту мы втроем уже грузили кубики в вагонетки. Так началась наша дружба, перевалившая на четвертый десяток лет.
Люку на самом деле звали не Людмилой, как можно было подумать, а Елизаветой, но сокращение Лиза она не выносила и за подобное обращение могла вполне ощутимо треснуть.
«Лиза-подлиза, фу!»
Как выяснилось, жили мы в соседних парадных, и родители договорились отводить нас в садик и забирать по очереди. А по выходным кто-то из них вел нашу троицу гулять в Овсянниковский сад. Или даже в дальнюю экспедицию – в Таврический.
С Люкой мы были абсолютно не похожи внешне, зато идеально совпадали по характеру. Под ее ангельским обличьем прятался железный стержень, и мне это нравилось. Хотя если мы ссорились, коса находила на камень, и Тарас вынужден был нас мирить. К нему Люка относилась со снисходительной, почти материнской нежностью. Словно уже тогда догадывалась, что собственных детей у нее никогда не будет.
Надо сказать, способностью пробуждать в женщинах материнские чувства Тарас обладал в полной мере. Было в нем что-то такое… умилительно-плюшевое. За что ему прощалась и не самая интересная внешность, и капризно-обидчивый, как у барышни, нрав. С детства он был «маминым мальчиком», а я – «папиной девочкой», и это меня вполне устраивало.
Кстати, я довольно рано поняла, что семья для мамы – тяжелый труд. Крест, который она тащила, пока не кончились силы. Отца бешено – и не без оснований – ревновала, а с детьми было слишком много хлопот. Нам исполнилось по тринадцать, когда мама собрала вещи и уехала на родину – в небольшой городок Синельниково под Днепропетровском. Мы остались с отцом, а ее видели пару раз в год. Зимой она приезжала в Питер, а летом к ней ездили мы. Ну а когда закончили школу и поступили в институт, эти встречи и вовсе сошли на нет. Общение свелось к редким телефонным звонкам: «Ну как вы там поживаете?» – «Да нормально, а ты?»
Нашу детсадовскую дружбу не пошатнуло даже то, что мы с Тарасом пошли в ближайшую школу на Херсонской, а Люку отдали в английскую, аж на Харьковской. В те времена детей еще не держали на коротком поводке. Мы встречались после уроков, лазали по окрестным дворам, изучая все закоулки и тайные переходы. И, разумеется, ходили друг к другу домой. Мне нравилось у Люки, нравилась ее бабушка Мила, которая носила джинсы и курила тонкие коричневые сигареты, называя их смешным словом «пахитоски». Это она первая стала звать меня Чумой – по фамилии и за бьющую фонтаном энергию.
«Чума вашему дому!» – говорила я, когда она открывала нам дверь, и мы шли на кухню пить чай. Вкус ее крохотных треугольных пирожков с вареньем остался для меня одним из самых ярких воспоминаний детства.
Стас Ольшанский прибился к нашей компании неожиданно. Мы проучились в первом классе месяца два, абсолютно не обращая на него внимания. Он был самый маленький, да еще и рыжий. Дразнили его и обижали все, кому не лень. Кроме нас. Я – потому что терпеть не могла такие вещи. Тарас, может, и присоединился бы к большинству, но боялся схлопотать от меня.
В детском саду нас с Люкой считали хулиганками. Нет, мы никого не задирали первыми, но и спуску тем, кто приставал, не давали. Дрались отчаянно. Хрупкой Люке, возможно, не хватало физической силы, но она брала напором. По принципу «бешеный заяц загрызет льва». Если уж заводилась, то не видела вокруг ничего, и от нее шарахались даже старшие мальчишки. Я была покрепче, к тому же использовала в драке все виды оружия: лягалась, кусалась, царапалась. Так уж получилось, что не Тарас защищал нас, а мы его.
Однажды мы с ним шли из школы и увидели, как трое мальчишек из нашего класса прижали Стаса к стене и что-то говорят на повышенных тонах.
– Деньги с него трясут, – пояснил Тарас, который всегда был в курсе всего. – Те, что на завтраки.
Кажется, тогда я впервые поняла, что за огненные круги пляшут перед глазами от ярости. И уж точно не думала, что их трое, а Тарас вряд ли полезет в драку.
– Чума, гадина, получишь еще! – убегая, грозили они мне. Один вытирал кровавые сопли, другой прихрамывал, третий благоразумно смылся, как только увидел, что я несусь к ним, размахивая палкой.
– Пошли с нами, – приказала я Стасу. – Больше не сунутся. Ты где живешь?
Выяснилось, что живет он в соседнем доме. Мы довели его до парадной, а на следующее утро Стас ждал нас, чтобы вместе пойти в школу. Так и повелось. Мы познакомили его с Люкой, и наша компания пополнилась четвертым мушкетером.
6
– Так, по записи все, – я заглянула в расписание. – Посмотри, нет там кого самоходом в коридоре.
Лампа вызова перегорела, и я уже второй день ждала, когда ее заменят. Лена встала, потянулась и пошла к двери мягкой кошачьей походкой. Рыжая, зеленоглазая, она и сама была похожа на пушистую кошечку… не без коготков. Работали мы с ней уже два года и, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, вполне ладили.
– К венерологу? Заходите.
Голос у моей медсестрицы был звонкий, модерировать его она не умела или не хотела, и подобные ее приглашения разносились по всему коридору, доставляя и без того смущенным мужикам дополнительные страдания. Было в ней такое – немного садистское, чего я не любила. Но мои замечания на эту тему пропускались мимо ушей. Иногда мне даже казалось, что Ленка по мелочи мстит всему мужскому полу оптом за грехи каких-то отдельных представителей.
На пороге застыл мужчина лет тридцати с небольшим. Вполне так интересный, если не обращать внимания на типичную реакцию: вытаращенные глаза и отвисшую челюсть.
– А-а-а… – протянул он в замешательстве. – А Чумак?..
– Это я.
– А разве?..
– Если вам нужен венеролог, то это ко мне. Если Чумак-мужчина, то дальше по коридору. Но он занимается желудками и прочим пищеварением. Проходите, не стесняйтесь.
Подобное я повторяла уже столько раз, что проще было записать на диктофон и включать при появлении каждого нового пациента. Но этот оказался крепким, справился с шоком быстро. Присел к столу и принялся излагать свою печальную повесть. Из набора стандартных. Обнаружил «это», допросил жену, та сначала отпиралась, потом призналась, что да, грешна.
Тем, кто подарок от Венеры получил с доставкой на дом, я сочувствовала больше, чем другим. Хотя тут тоже все было сложно. Если жена пошла налево, еще разобраться надо, кто больше виноват. Но это уже выходило за рамки моих полномочий. Моя забота – лечить последствия, не давая никому моральных оценок. И, по возможности, советовать, как обойтись без подобных неприятностей в будущем.
– Ну, показывайте свое «это».
Пока пациент раздевался за ширмой, в кабинет заглянул Тарас.
– Том, я разговаривал с Тимаевым, – обрадовал с порога. – Завтра в двенадцать он нас ждет. У себя в офисе. На Петроградке.
– Тарас, у меня прием с двух, – поморщилась я. – Я-то зачем? Расскажешь потом, как и что.
– Он ждет нас обоих, – с нажимом повторил Тарас. – Успеешь. Туда на метро доедешь, сюда привезу. И да, пока ты не спросила, папаша двумя руками за онкологию. Поэтому нам остается взять под козырек.
– А тебе не кажется, что раз он на нас все это дело спихнул, мы не обязаны плясать под его дудку? – скептически поинтересовалась я, заранее зная ответ.
– Иди скажи ему это, – расхохотавшись, как гиена, братец исчез.
Пациент в белых одноразовых носках топтался у смотрового кресла, безотчетно пытаясь натянуть рубашку пониже. Надо сказать, мужчина в рубашке и без трусов всегда выглядит нелепо и беззащитно. Мы с гинекологами и урологом наконец выбили закупку одноразовых смотровых накидок, но только со следующего квартала.
Когда бедолага поднялся на ступеньку кресла и отдал свое хозяйство в мои руки, с ним приключился… конфуз. Нормальное дело для молодого здорового мужчины, случается хоть и не с каждым, но частенько.
– Господи… – простонал он, зажмурившись и стиснув челюсти. И покраснел так, что огнетушитель на стене рядом с ним поблек.
– Не переживайте, – утешила я. – Это абсолютно нормально. Вполне естественная реакция. И так даже осматривать удобнее. Ну что… у меня для вас две новости, хорошая и плохая. Да вы присядьте пока. – Мужчина с опаской сел на подстилку, а я на стул рядом. – Штучки эти ваши называются кондиломы, вирусное кожное образование. Масштаб бедствия небольшой, лазером можно удалить все прямо сейчас. Неделя полного полового покоя – будете как новенький. И не заразный. Это хорошая новость. Плохая, что вирус теперь с вами навечно. Провал иммунитета – и все может вылезти снова. Через год или через двадцать лет. И, кстати, сколько вы женаты?
– Два года, – буркнул он, разглядывая свои колени. – Но, можно сказать, уже не женат.
– Так вот заразиться вы могли и не от жены. Инкубационный период до пяти лет.
– Неважно. Все равно она мне изменила.
– Ну, это дело ваше. Так что, лазер? Есть варианты подешевле, например, жидкий азот или электричество, но не так надежно. И больнее.
– Давайте, – пациент обреченно махнул рукой. – Только совсем не спалите. Пригодится еще.
– Не сомневаюсь, – кивнула я. – Но сначала немного БДСМ. Сестра у вас мазок возьмет на флору, это неприятно. А потом, когда мы с вами закончим, пойдете в лабораторию и сдадите кровь на большую венерическую тройку. СПИД, сифилис и гепатит. Если действительно вам супруга такой презент принесла, все что угодно может быть бонусом. Лучше перебдеть.
Пока Лена пытала его, я надела маску и шапочку, подкатила столик с аппаратом. Простая процедура много времени не заняла. Минут через десять страдалец уже одевался, а я заполняла его карточку. Наконец он ушел, сжимая в руке направления на анализы и буклет санпросвета о безопасном сексе, который я принудительно вручала каждому, кто попадал в мои лапы.
– Симпатичный мужик, – задумчиво сказала Лена, когда дверь за ним закрылась. – Павел Сергеевич.
– Угу, – буркнула я, сводя и разводя лопатки: лазером работать приходилось в довольно напряженной позе, спина и шея к концу начинали ныть. – Очень даже так ничего.
7
Павел Сергеевич действительно был хорош. Не красавец, но чувствовалось в нем что-то такое… та самая загадочная харизма, вызывающая невольное и, вроде бы, беспричинное «ах». И встреть я его при других обстоятельствах, скорее всего, обратила бы самое пристальное внимание. Даже сейчас, на следующий день после разрыва двухлетних отношений. Нет, сейчас – особенно.
Мне всегда нравились спокойные и уверенные в себе мужчины. Вполне оправданная в данной ситуации нервозность и смущение не в счет. Да и типаж такой был очень даже в моем вкусе: не слишком светлый блондин с серыми глазами и жесткими, но не грубыми чертами лица. И сложен очень даже неплохо.
Но увы, все великолепие шло мимо кассы. Именно об этом я говорила Тарасу по дороге домой. Пациенты не были для меня мужчинами. Независимо от того, каким способом подхватили свой прискорбный недуг: вследствие неуправляемого потаскунства под девизом «слабоумие и отвага» или по печальному стечению обстоятельств, всецело доверяя близкому человеку.
«Госпожа Ольшанская, – ехидно заметил профессор Кулаков, когда я еще студенткой, краснея, впервые осматривала пациента с характерными высыпаниями на одном месте, – стыдливость ваша неуместна. Зарубите себе на носу, дети, и смущение, и проявления либидо в нашем деле одинаково недопустимы. Если вы не научитесь контролировать свои реакции, лучше займитесь ландшафтным дизайном».
Впрочем, следить за эмоциями пришлось недолго. Еще до окончания общего курса контроль так прочно прошился в подкорку, что шел на полном автомате. Уже ничто в теле пациента не могло смутить меня – и точно так же не могло вызвать эротических чувств. Как будто само это слово – «пациент» – несло в себе мощный заряд антисекса. Впрочем, если пациент переставал быть таковым, для меня все оставалось по-прежнему. Может, в силу специализации или каких-то других внутренних причин, но я просто не могла воспринимать как возможного партнера мужчину, знакомство с которым состоялось в подобных условиях.
– Скажи, Том, – Лена бросила в мусорник забытую на кресле подстилку, – если не секрет. Тебе никогда это не мешает в интимной жизни? Я имею в виду работу. Не ищешь машинально у мужика подозрительные признаки?
– Ты еще спроси, не сравниваю ли габариты достоинств, – усмехнулась я. – Нет, не мешает. И специально не ищу. Хотя если вдруг что, конечно, замечу. Тоже плюс. Извини, мне стат надо подбить. Надеюсь, больше никого не принесет сегодня.
Статистику я старалась не откладывать на конец месяца, заполняла формы после каждого приема, чтобы потом не тратить время. Иногда для этого приходилось задерживаться, но на этот раз все сложилось удачно, к концу рабочего времени уже была полностью свободна. Хотя именно сегодня предпочла бы остаться подольше.
Саша с утра звонил трижды, но я не брала трубку, и телефон с отключенным звуком тихо жужжал в кармане. Очень не хотелось прийти домой и столкнуться с ним, что было вполне вероятно.
Выйдя на крыльцо, я зашипела от досады. Низкое осеннее небо, уже третий день неподвижно висевшее над самыми крышами, наконец прохудилось. Дождь сыпал, как говорила моя бабушка, сечкой: мелко и густо. Да еще с ветром, что хуже всего, поскольку задувает под любой зонт.
Наша головная клиника располагалась на улице Марата, и в хорошую погоду я ходила на работу пешком – минут двадцать, если не слишком торопиться. Но вот плохая каждый раз становилась проблемой, потому что до автобуса еще надо было добежать. И от автобуса до дома тоже. Или уж на такси. Конечно, я могла купить какую-нибудь небольшую машинку в кредит, но пробки и проблема парковки в центре перевешивали.
Развернувшись, чтобы зайти обратно в вестибюль и вызвать такси, я услышала за спиной призывное бибиканье. Опустив стекло, Павел помахал мне из окна белой Ауди.
– Подвезти?
Разумнее было, конечно, отказаться. «Подвезти» выходило за рамки общения в формате «врач – пациент». Но, видимо, события последних дней выбили меня из колеи, и я утратила бдительность. А может, где-то на небесах уже сдали карты, и от нас ничего не зависело?
– Мне на Мытнинскую, – крикнула я с крыльца.
Недалеко, но крюком. Повезет – хорошо, нет – ну и не надо.
– Садитесь, – он закрыл окно.
Сев на пассажирское сиденье, я на всякий случай написала Ленке в Вотсап:
«ПалСергеич повез меня домой. Есличе».
Мало ли… Правила безопасности никто не отменял. «Есличе», будут знать, кто меня убил и съел. А Ленке – потому что она в курсе, кто такой ПалСергеич.
«Нихренасе! – ответ сопровождался смайликом с отвисшей челюстью. – К кому домой?»
«Ко мне».
«Ооо».
Я объяснила, куда именно на Мытнинскую мне надо и как быстрее проехать. Павел развернул машину и включил радио. Нет, он не пытался ко мне клеиться и не задавал миллион медицинских вопросов. Просто смотрел на дорогу и вел машину. Спокойно, аккуратно.
Убиться веником, он действительно решил меня подвезти! Всего-навсего.
Я не испытывала никакой досады, наоборот была только рада. А если и проскальзывало сожаление, то лишь о том, что мы не познакомились в каком-то другом месте.
– Скажите, пожалуйста, – спросил он, когда мы уже подъезжали к дому, – мне к вам больше приходить не надо?
– Если только анализы что-нибудь нехорошее покажут. Тогда медсестра позвонит и запишет на прием. А так результаты придут на электронную почту.
– Спасибо.
– Не за что. Вам спасибо, что подбросили. Всего доброго.
Я вышла, захлопнула дверь, но не прошла и пару метров, как кто-то крепко схватил меня за плечо.
8
Флешбэк-2
С Сашей мы познакомились в театре. В Михайловском. Люка работала там в отделе продаж и время от времени подкидывала проходки. Надо сказать, судьба крайне любопытно свила свои кружева. Когда-то нас водили туда на балетные утренники. «Щелкунчик» – какой же Новый год без него?
«Я буду работать в театре!» – картинно прижав руки к груди, уверяла Люка.
Нет, она не мечтала стать балериной или певицей, ее привлекала сама театральная атмосфера. Причем не драмтеатра, а именно оперы. Потом, конечно, все это забылось, она окончила какой-то сомнительный Институт менеджмента, маркетинга и финансов, сменила несколько мест и неожиданно нашла работу в дирекции Михайловского театра.
Тарас оперу и балет не выносил с детства, поэтому на спектакли мы ходили с Люкой вдвоем. И в тот день собирались на «Пиковую даму», но она почему-то не смогла. Оперативно пристроить вторую проходку не получилось, и я пошла одна.
На тот момент у меня никаких отношений не было. До этого пару месяцев встречалась с нашим урологом Вадимом – кстати, единственная попытка завязать что-то с коллегой, да еще работающим на одном поле со мной. Уж он-то точно не ревновал меня к чужим писькам, и мы даже обсуждали смежные случаи. Но как-то не сложилось. Характеры, темпераменты, вкусы, интересы – слишком мало у нас обнаружилось точек соприкосновения. Надо ведь было говорить о чем-то еще, кроме медицинских тем. Разошлись без обид и остались просто коллегами.
Саша, как выяснилось, ни оперу, ни балет не любил. И вообще театр в целом. А на спектакль сопровождал приехавшую из Воронежа сестру. Его место оказалось рядом с моим. Сначала он осторожно косился в мою сторону, потом попросил посмотреть программку. К великому неудовольствию сестрицы, между нами завязался разговор, мы познакомились и обменялись телефонами.
Сказать, что глубоко заинтересовалась им сразу же, я не могла. Хотя и по манере общения, и внешне он мне понравился. Жгучий брюнет с выразительными ярко-голубыми глазами. Из тех, кто какую рожу ни состроит, что на себя ни напялит, все будет к лицу. Но что-то в нем настораживало. Может, его внешняя холодность и сдержанность. Или несколько высокомерное отношение к окружающим. Я, конечно, тоже была не самого лучшего мнения о человечестве ан масс, но хотя бы не демонстрировала это явно.
В тридцать пять лет Саша еще не был женат и даже, насколько я поняла, ни разу не состоял в более-менее серьезных длительных отношениях. Я не страдала особой наивностью, чтобы верить, будто он ждал свою единственную и эта единственная – я. Скорее, отношения просто не складывались, и это тоже настораживало. Особенно если учитывать привлекательную внешность и довольно успешный бизнес: у него была своя торгово-закупочная фирма. Чтобы никто при таком раскладе не попытался захомутать?
Тем не менее, мы начали встречаться. Моя специальность его удивила, но никакого негатива на этот счет он не выказывал. Что делать, надо же кому-то и этим заниматься. Еще вон проктологи есть. И в лабораториях постоянно имеют дело со всякими неаппетитными материями. А сестра его и вовсе работала в бюро ритуальных услуг.
В постели мы оказались на втором свидании. Наверно, было бы странно, если б я придерживалась каких-то трепетно-романтических взглядов на эту сторону жизни. Мешал ли мне профессиональный цинизм? Трудно сказать. Может быть, где-то и мешал, но другой я себя не представляла. И уж точно, как говорила Лене, не смешивала работу и личную жизнь.
Сначала все у нас шло хорошо и, если закрыть глаза на некоторые мелочи, вполне гармонично. Через полгода Саша предложил жить вместе. После недельных размышлений я отказалась. Не прямо так в лоб, а осторожно и дипломатично. Мол, пока еще не готова. Он удивился. Одно дело, когда к серьезным отношениям не готова юная девица, а другое – женщина за тридцать. Но настаивать не стал. Видимо, считал, что всему причиной мой неудачный брак, хотя на тот момент после развода прошло уже больше восьми лет. Потом предложил еще раз – с тем же результатом. И больше мы к этой теме не возвращались.
На самом деле все было не совсем так. Или совсем не так. Я не видела себя рядом с ним через пять или десять лет. Не могла представить, что у нас появятся дети, что мы вместе состаримся и будем сажать на даче клубнику. А жить с мужчиной без подобной перспективы, пусть даже мысленной, я не считала для себя возможным. Уж лучше тогда просто встречаться, проводить вместе время, заниматься сексом. Пока есть такое желание.
Впрочем, было кое-что еще. То, что мешало задуматься о детях и клубнике в старости. Чем больше сползал с наших отношений флер страсти, тем сильнее прорисовывался в Саше, как говорила Люка, нагибатор. Из тех, для кого существуют только два мнения: его и неправильное. Если сначала он предлагал и просил, то теперь настаивал и требовал. А если я не соглашалась, все заканчивалось обидами и демонстративным молчанием. И уже не имело значения, кто прав, а кто виноват. Для него главным было настоять на своем.
Я заводилась медленно, накапливая критическую массу. А потом спокойно – без слез, воплей и битья посуды – высказывала все, что думаю. Зла не держала, обиды неделями не пережевывала и не считала, что пойти на мировую первой – уронить свое достоинство. Но чем дальше, тем сильнее меня это напрягало. И я ловила себя на том, что встречаюсь с ним больше ради секса, вполне качественного. Однако даже в нем мне не хватало теплоты и открытости. Настоящих чувств.
