Текст книги "Чума вашему дому (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

88

За десять дней до Нового года я и правда готова была плюнуть на все и сбежать на край света. Хотя бы уже для того, чтобы вырваться из привычного круга. Но увы. Конец года – всегда пожар в сумасшедшем доме.

Когда я была с Артемом, возникала твердая уверенность, что бросить его не смогу. Что это мой мужчина, и что вытерплю все. Но стоило остаться одной, маятник истерично отлетал в противоположную позицию. Я начинала отчаянно сомневаться. Подумать трезво и спокойно не получалось. Отвлечься по совету Лазутина на что-то другое и не форсировать решение – тоже.

Новый год, подарки, защита? О боже…

Впрочем, подарки я купила. Отмечать мы с Артемом собирались вдвоем на даче. Уехать туда тридцатого утром, а первого к обеду вызвать такси и вернуться в город. Вечером у нас был самолет в Будапешт, оттуда мы через три дня поездом ехали в Прагу и восьмого уже возвращались домой. Впервые нам предстояло пробыть вместе целых десять дней подряд, не расставаясь. Я надеялась, что это как-то прояснит ситуацию и поможет мне определиться.

Однако двадцать первого утром позвонил Кулаков. Телефон жужжал в кармане так настырно, что я не рискнула сбросить звонок, отправила очередного «режет-зудит-доктор-я-умру» за ширму раздеваться и ответила.

– Тома, можешь разговаривать? – спросил он тоном, не предполагающим отказ.

– Очень срочно? – уточнила я.

– Вчера.

– Тогда через десять минут перезвоню.

Осмотрев пациента и отправив его в лабораторию, я попросила следующего немного подождать. Достала телефон и набрала номер Кулакова.

– Короче, девочка моя, все внезапно, ты, конечно, можешь отказаться, но я бы не советовал, это твой большой бонус. И при защите тоже.

– Да вы о чем вообще? – не выдержала я.

– Тебе пришло персональное приглашение в международную программу для молодых специалистов. Месячная стажировка в центральной больнице Вены. Ты, конечно, уже не очень молодой специалист, но имеются в виду те, которые готовятся к получению ученой степени. Есть возможность работать по своей теме и приложить отчет о практике к автореферату. Программа англоязычная, попасть туда большая удача.

– Подождите, – я совершенно растерялась. – Но у меня же защита в январе. И потом лекции начнутся.

– Лекции только в феврале. Защиту ради такого случая можно передвинуть. Сложно, но вполне решаемо. Стажировка начинается второго января, значит, первого вечером надо быть на месте. Частично оплачивают перелет эконом-классом, дают общежитие и талоны на питание.

– А я могу хоть немного подумать? Как снег на голову. И клиника, и на отпуск планы.

– Тома… – Кулаков раздраженно крякнул. – Подумать можешь. До вечера надо дать ответ. Место горящее, кто-то отказался, вспомнили твои подвиги на конференции. Понимаю, что неожиданно. Но если не поедешь, сделаешь глупость. А в клинику на прием могу Аркашу попросить. Чтобы подменил. Он больничник, но с амбулаторкой как-нибудь справится.

– Хорошо, – я махнула Ленке, чтобы приглашала следующего. – Закончу прием и до пяти перезвоню.

Три часа прошли на автопилоте. Я задавала вопросы, слушала ответы, осматривала, выписывала направления, делала назначения, а в голове крутилось: соглашаться или нет.

Сама по себе такая стажировка действительно была большим плюсом, тут Кулаков не соврал. Тем более, я своими глазами видела, что представляет собой больница. И это была возможность уехать. Взглянуть на ситуацию на расстоянии.

К защите я подготовилась хорошо, задержка на месяц ничего не изменила бы. Клиника тоже не самая большая проблема. Обязанности главврача возьмет на себя отец, прием – Аркадий или еще кто-нибудь, замену я найду.

Реальных сложностей в итоге оставалось две. Во-первых, конечно, Артем. Оставлять его было страшновато. И даже не потому, что боялась, не сорвется ли снова в штопор. Вот этого – меньше всего. Но я не знала, как он отнесется к моей поездке. Все-таки медным тазиком накрывались наши общие планы. А еще было страшно, не станет ли это началом конца. Вот так и выходило, что хотела принять решение, а когда появилась возможность, замандражила.

Вторая – Вальтер. Было бы наивно думать, что это приглашение обошлось без его участия. Месяц в непосредственном общении. Нарываться на соблазн, когда с Артемом все так непросто?

С другой стороны… Когда мы с ним познакомились, это действительно был соблазн. Но тогда ведь и с Артемом еще ничего толком не началось. Одно свидание и пара поцелуев. Но если все останется так и сейчас… Что ж, придется признать, что нашим отношениям с Артемом грош цена. Если ты с одним, а хочешь другого, причем не просто «ах, какой, вот я бы с ним…», а всерьез, это не тревожный звоночек, а… не знаю, Царь-колокол. Так что… если я поеду, это будет еще одна проверка моих чувств.

– Тома, я сейчас занят, перезвоню, – Артем хотел отключиться, но я остановила.

– Пять минут. Вот такая ситуёвина нарисовалась. Надо решать быстро.

Выслушав, он задумался ненадолго, но ответил твердо:

– Тамара, если это тебе действительно нужно, не смотри на меня. Я всегда поддержу. Это же на месяц, не на год. В отпуск съездим потом. В общем, если хочешь – соглашайся. Все, давай, вечером поговорим.

Не слишком меня это, конечно, успокоило, но я позвонила отцу и зашла к Люке. Оба сказали: надо ехать, какие могут быть сомнения. Еще немного подумав, я набрала номер Кулакова.

– Вот и умничка, – обрадовался он. – Можешь подъехать на кафедру? Обсудим детали. И, кстати, Аркаша согласен тебя подменить.

Из меда я поехала к Артему, и мы пошли ужинать в тот подвальчик, где были перед нашей первой ссорой. По сложной ассоциации вспомнилось то, что успела забыть. Как в ту ночь он говорил: его трудно вывести из себя, но иногда все-таки срывается, орет и пинает мебель. Тогда было не особо актуально, и я на этом не задержала внимание.

– Послушай, Том, – Артем положил руку сверху на мою. – Если ты беспокоишься за меня, что я наделаю каких-нибудь глупостей, то не стоит. Не скажу, что прямо совсем все в порядке, но иду в ту сторону. И… если хочешь, я даже схожу к твоему психотерапевту.

– Что значит «если хочешь»? – рассердилась я. – Ты должен хотеть в первую очередь, а не я.

– Пожалуйста, не заводись. Я хочу и пойду. Хотя мне кажется, тебя тоже до сих пор не отпустило. Ты ведь не за меня боишься, а за себя, правда? Что не сможешь быть со мной?

– Да, – мне удалось выдержать его взгляд. – Пытаюсь что-то решить и не могу.

Хотя мы и разговаривали обо всем раньше, но не в этом направлении. О нем – не обо мне. И не так откровенно.

– Вот поэтому надо поехать, Тома. Возможно, за месяц сможешь разобраться в себе.

– Спасибо, что понял.

Он молча взял мою руку и поцеловал. И это сказало мне больше любых слов.

Все следующие дни, до самого моего отъезда, мы старались вести себя так, как будто ничего не происходило. Ну а что? Я просто еду на месяц в командировку. При этом оба понимали, что подошли сейчас к развилке. Хотя больше не говорили ни о чем – о нас, о будущем.

Новогодняя ночь – в ней была особенная щемящая грусть и нежность. Поровну прощания навсегда и надежды на новую встречу. Последняя ночь – лишь на время или на самом деле… последняя?

Вечером первого Артем отвез меня в Пулково.

– Я буду скучать, – сказал он, целуя на прощание. – Очень сильно…

89

Я ответила Артему, что тоже буду скучать, но… в первые дни точно не скучала. Более того, вообще о нем не думала. Он звонил, мы разговаривали – учитывая нашу общую нелюбовь к телефонным звонкам, минут пять от силы. «У меня все в порядке, как ты?» – «У меня тоже». Обменивались сообщениями в воцапе, в основном утром и вечером, в другое время я была слишком занята. Но стоило отложить телефон, как мысли уходили далеко-далеко. Словно все связанное с Артемом вдруг оказалось поставленным на паузу.

Я осознала это второго января поздно вечером, уже засыпая. То, что за весь день думала о нем, только когда мы разговаривали и когда отвечала на его сообщения. Хотя до этого он из моих мыслей вообще не уходил. Даже если была чем-то занята, все равно Артем присутствовал в них фоном.

В первый момент это испугало. Неужели действительно всё, конец? И надо было уехать, чтобы понять это?

Не факт, ответил голос, очень похожий на мой. Возможно, тут что-то другое. Перезагрузка. Может быть, сейчас где-то глубоко идет работа, не требующая участия сознания. Мой, как сказал Лазутин, внутренний компьютер в отсутствие внешнего раздражителя наконец отвис и занялся обработкой накопленной информации. И мне не следует ему мешать.

В больницу я приехала из аэропорта глубокой ночью, но вестибюль главного корпуса все равно напоминал разворошенный муравейник. Под ложечкой противно засосало. Прикрикнув на себя, я потащила чемодан к стойке информации. Все оказалось вовсе не страшно, слово «программа» послужило волшебным паролем. Меня мгновенно отметили в списках, выдали бейдж, направление в общежитие и пропуск в служебную столовую.

Общежитие оказалось в пешем доступе, там тоже никаких проблем не возникло. Правда, пришлось побеспокоить соседку по комнате, испанку Роситу, но та только махнула рукой на мои извинения, пробормотала «nothing wrong»[1] и снова уснула. Познакомились мы только утром. Поскольку она приехала на день раньше и уже освоилась, добровольно взяла на себя обязанности гида-наставника. Кстати, по забавному совпадению, мы оказались похожими внешне, и нас даже принимали за сестер.

Почему-то я думала, что стажировка будет напоминать обычную больничную практику, во время которой насмерть перепуганная стайка студентов сначала таскается всем скопом за куратором, а потом они, уже по несколько человек, переходят от одного врача к другому, всячески раздражая и мешая. Но на утреннем собрании объяснили, что у каждого будет свой руководитель, один единственный, строго по специализации. Ну было бы странно, конечно, если б венеролога отправили в нейрохирургию. Так что я ни капли не удивилась, увидев направляющегося в мою сторону Вальтера. С улыбкой до ушей.

– Ну здравствуй, либхен! – поприветствовал он меня.

Хотя в английском языке формально нет обращения на ты, вставленное немецкое словечко, дословно переводимое как «милая», «дорогая» или «любимая», фактически его означало. Я напряглась. А когда Вальтер повел меня в дерматологию, приобняв за плечи, напряглась еще сильнее.

Почувствовать себя студенткой мне не дали. С самого начала я должна была работать как самый обыкновенный врач, на ходу вникая в особенности местной организации процесса. Разве что звать переводчика, если пациент плохо владел английским. При этом я подчинялась непосредственно главе отделения и отчитывалась исключительно перед ним.

Уже к обеду стало ясно, что попала в ад. Для этого достаточно было отправиться на «сортировку» – в приемный покой. В глазах рябило от всевозможных сыпей, пузырей, гиперемий и язв, причем не только на привычных органах, но и по всему телу. Опросить, на глазок отделить заразных от чистых, назначить анализы, кого-то выписать с назначениями, кого-то отправить в отделение. Конечно, в первый день мне помогали, поскольку я понятия не имела, как и что надо делать. Но подразумевалось, что дальше должна справляться сама.

После обеда Вальтер сжалился и увел в отделение, и вот там мне уже досталась чисто венеричка. Разумеется, в тяжелой форме, легким в больнице делать нечего. В клинике за пятичасовую смену я принимала десять – пятнадцать пациентов, редко больше. Здесь обошла всю венерическую часть огромного отделения и только потом получила двух персональных пациентов с осложненной гонореей. Для разнообразия – женщин.

После смены нам выделялось время для работы со статистикой и документацией по своей теме. Для меня это было уже не слишком актуально, поскольку диссертация прошла рецензентов, но, как сказал Кулаков, отчет по практике на защите очень приветствовался. Поэтому я устроилась в библиотеке, включила компьютер и… поняла, что голова отказывается соображать.

– Тамара, такое рвение похвально, но в первый рабочий день ни к чему, – у моего стола остановился Вальтер – я и не заметила, как он вошел. – Что скажешь насчет ужина?

Весь день, сталкиваясь с ним, я ловила его взгляды. Достаточно красноречивые. Похоже было, что с ничьей он не смирился и рассчитывает переломить ситуацию. А я… прислушивалась к своим реакциям. Как естествоиспытатель. Что чувствую, когда вижу его.

Выходило, что ничего. Пожалуй, только легкое сожаление. Как с Павлом – что все сложилось так, а не иначе. И это открытие заставило испытать такое облегчение, что я едва не рассмеялась. Однако общение с Артемом приучило к тому, что надо разговаривать, а не просто обмениваться телепатическими сигналами.

– Хорошо, давай, – я выключила компьютер и встала.

Мы пришли в тот же ресторанчик, только теперь сели внутри: январь в Вене был не самым приятным, сырым и холодным.

– Давай проясним все сразу, Вальтер, – сказала я, когда принесли заказ. – Потому что нам вместе работать целый месяц. Во-первых, ты женат. Это для меня абсолютное табу. Но даже если бы и нет… В тот раз у меня только начинались отношения, и там все было неясно. Поэтому соблазн возник, ты знаешь. А сейчас все серьезно. Сложно, но серьезно. Так что… извини.

– Спасибо за откровенность, – помолчав, ответил он. – Мой брак давно формальность, но серьезные отношения – это… заслуживает уважения. И спасибо за то, что соблазн все-таки был.

– Разве ты этого не понял? – удивилась я.

– Понял. Но одно дело понимать, а другое – услышать. Не беспокойся, мое отношение к тебе нашей работе не помешает.

От сердца отлегло. Но не полностью. Потому что одной проблемой стало меньше, да. Но вторая осталась.

[1] nothing wrong (англ.) – «ничего страшного»

90

Это случилось на десятый день моей стажировки.

Мы с Артемом по-прежнему ежедневно созванивались и обменивались сообщениями. Он говорил и писал о том, что скучает, я отвечала тем же, но… это было не совсем правдой. Я по-прежнему висела где-то в пустоте.

Раньше знала, что хочу быть с ним, но сомневалась, смогу ли. Сейчас… не знала вообще ничего. Впрочем, думать об этом времени не было. Работа, работа, работа. Потом библиотека. Приходила в общежитие, падала в постель и засыпала. Всего один раз выбрались с Роситой в ближайший бар выпить пива и поболтать. Она была таким же чокнутым трудоголиком, как и я, только абдоминальным хирургом. Хирурги в моем видении вообще представляли собой особую касту медицинских небожителей, совершенно из другого мира.

Одно я поняла точно: такой жизни не хочу ни в коем случае. Уже только для этого стоило сюда приехать. Больничные врачи подвижники, а я – ленивый амбулаторщик и теоретик. С этим ничего не поделаешь.

В то утро я вошла в вестибюль и вдруг увидела у стойки информации… Артема. Он стоял вполоборота и разговаривал с девушкой-администратором. Сердце сыграло зорю, я уже хотела броситься к нему, но тут он обернулся… В общем, это оказался не Артем. Похожий мужчина. Разочарование было таким острым, что навернулись слезы. Проглотив их, я достала телефон.

– Что-то случилось? – его голос звучал испуганно. Обычно мы разговаривали вечером, после восьми.

– Нет, – я вдруг вспомнила, как ревела в прихожей, а Артем позвонил и пригласил на свидание. – Просто захотелось услышать твой голос.

Видимо, он что-то почувствовал. Потому что говорил так, как еще ни разу до этого. Как сильно ему меня не хватает. Как скучает и ждет. Как по ночам не может уснуть, потому что меня нет рядом.

Я стояла, слушала, улыбалась, а по щекам текли слезы. Люди косились удивленно. Вальтер, проходя мимо, выразительно постучал по часам на запястье.

– Прости, мне пора идти, – я с трудом перевела дыхание. – Позвоню вечером.

Теперь я впахивала еще больше. Чтобы не оставалось ни одной свободной минутки. Чтобы побыстрее прошел еще один день. Мобильные операторы довольно потирали ладошки, подсчитывая, сколько денег отожрал у нас роуминг. Мы не любили разговаривать по телефону? Правда?

Я не могла понять, что произошло. Как так получилось, что моя заморозка растаяла. Вот только что не чувствовала ничего – и вдруг словно лед на реке вскрылся и пошел. Но не все ли равно? Теперь уже я не могла уснуть, вспоминая обо всем – с самой первой встречи на аукционе и до прощания в аэропорту. И так хотелось позвонить и сказать: приезжай. Хоть на денек. Но… стажировка была не просто адом – рабством в аду. Мы работали без выходных, только в воскресенье полдня. На одну ночь? Я была бы счастлива и этим, но как потом ждать дальше?

День-ночь, день-ночь… Я просыпалась с мыслями об Артеме и засыпала, думая о нем. Но уже совсем не так, как раньше. Больше не было горечи, не было страха и неуверенности. Только нетерпение ожидания.

До конца стажировки оставалась неделя, когда Вальтер вошел в комнату для врачей – что-то вроде ординаторской.

– Либхен, тебя зовут вниз.

Подтверждая его слова, гнусавый радиоголос потребовал:

– Доктор Чумак, пройдите в центральный вестибюль.

Почему я не сомневалась, кто меня ждет? Просто знала и все. И летела так, что чуть не свалилась с лестницы. Подбежала, повисла на шее. Целоваться у всех на виду было неловко. Не аэропорт все-таки.

– Откуда ты, Саид?

– Ну так стреляли же, – улыбнулся Артем. – Ты же сказала вчера, что хочешь меня поскорее увидеть. А я тебе американку проиграл. Помнишь, каким образом?

Бабочки? Да фиг! Саламандры, пляшущие в животе. Бамболео!

– Врешь ведь? – фыркнула я, с тоской думая о том, что работать еще четыре часа.

– Ну… да, вру, – с сожалением согласился он. – Мы сюда девочку направили на операцию. Решил сам поехать сопровождающим. Завтра утром самолет. Когда ты освободишься?

– В восемь.

– «Империал» на Картнер-ринг – знаешь? Хотя нет. Я тут свои дела закончу и погуляю. Приду за тобой к восьми.

Наверно, это были бы самые долгие четыре часа в моей жизни, если б Вальтер надо мной не сжалился.

– Что, либхен, жених приехал? У тебя, кажется, дым из ушей идет.

Дым? Жених? Ну… кто его знает.

– Иди, я тебя отпускаю. Но чтобы завтра утром не опаздывать!

В лифте набрала сообщение: «Уже свободна». Ответ прилетел тут же: «Приезжай в гостиницу, буду там».

Такси. Пробки. Ну быстрее же!!!

Артем ждал у входа.

– Я думаю, нам надо пойти в какое-нибудь кафе и серьезно поговорить, – сказал он с постной миной. И я чуть не купилась, но, уже погружаясь в разочарование, заметила, какие черти пляшут в его глазах. Как в тот вечер, когда мы прощались у моей парадной.

– Да, пожалуй, – ответила в тон и спустилась на одну ступеньку. – Знаю неплохое. Пешком минут пятнадцать.

И даже слегка посопротивлялась, пока Артем тащил меня к лифту. Чем обратила на себя внимание секьюрити.

Наверно, мы должны были начать раздеваться в коридоре и трахнуться прямо в прихожей перед зеркалом. Но… нет. Это был не секс. То есть не просто секс. Мы занимались любовью долго и нежно, никуда не торопясь. Хотя утром меня ждала больница, а Артема самолет в Питер. Наверно, потому, что вдруг стало ясно: нам не нужно никуда торопиться. Больше не нужно. Теперь так будет всегда.

– Я люблю тебя, Тамара, – прошептал он.

И ответить оказалось так просто. Ни секунды не раздумывая, не сомневаясь:

– Я тоже тебя люблю…

Эпилог

Год спустя

Голова кружилась, во рту пересохло, но знобило уже меньше. И грудь не разрывало так адски. То ли укол подействовал, то ли… «процедура». А скорее всего, и то, и другое. Я встала и по стеночке выползла из гостиной. После свадьбы мы жили у меня, рассчитывая к лету перебраться в свой дом в Озерках. Квартиру Артема сдали, но пока не решили, продать или оставить нашей девице в приданое.

Он лежал в спальне на кровати, а Женька спала у него на груди. Так трогательно, что аж в носу защипало. Мамки – они такие, неуравновешенные и слезливые. У них от пролактина гормональная энцефалопатия.

Ох, чертов пролактин…

– Чего встала? – свирепым шепотом спросил Артем.

– В туалет, – так же шепотом ответила я.

– Это не здесь. По коридору направо.

Женька проснулась и недовольно захныкала.

– Ну вот, разбудили принцессу. Давай корми, что ли.

Я забралась под одеяло и села, опираясь о спинку. Артем подал мне Женьку, и я пристроила ее к левой груди, стараясь не задеть правую, которую от притока молока снова начало ломить. Левую, впрочем, тоже, но меньше. Детеныш присосался так жадно, будто собирался выпить ведро. Да если бы! Я-то знала, что через пять минут отвалится, а через полчаса потребует продолжения банкета. И все повторится. Как ни пыталась сцеживать лишнее, молоко все равно застаивалось, и кончилось все в итоге тем, чем и должно было кончиться. Раздувшейся, как подушка, грудью и температурой под сорок. Обнаружив меня в кухне на полу в отключке, Артем вызвал скорую.

– Деточка, раздаивать надо сиську, – пожилая врачиха, похожая на усатого моржа, вкатила мне в задницу что-то противовоспалительное. – По-хорошему, в больницу бы. Но там возиться особо не будут, разрежут и дренаж поставят. Очень красиво получится. Если не спадет температура и лучше не станет, вызывайте снова. А пока займитесь.

– Как? – глупо заморгала я. – Чем? Сцеживать?

– Сцеживать не поможет, – она махнула рукой. – Высасывать надо. Если ребенок не справляется, мужчину вон привлеките.

Тут уж захлопал глазами Артем.

– Ну что, буренка из Масленкина, – хмыкнул он, когда мы остались одни. – Приступим? Пошли в другую комнату. Мда, такой эротики у нас еще не было.

Эротика? Интересно, что думали соседи за стеной, когда я вопила, как мартовская кошка? Правда, от боли, а вовсе не от удовольствия.

– Томочка, потерпи, – уговаривал Артем, в очередной раз сплюнув молоко в тазик. – Черт, жирное и сладкое, просто ужас. Тот, кто назвал вино «Liebfraumilch»[1], был большой шутник.

– Хватит уже! – взмолилась я. – Можно я здесь хоть десять минут посплю, пока крокодил не проснулся?

– Спи, либфрау, – великодушно разрешил он и ушел в спальню к Женьке, оставив меня дремать на диване. – Потом повторим.

Уснуть, впрочем, не получилось. То, что произошло сейчас… Вроде бы, и не было в этом ничего такого особенного, но с другой стороны – наоборот, что-то почти сакральное, объединяющее не меньше, чем общий ребенок. И вряд ли я смогла бы это сформулировать словами. А еще – потянуло за собой цепочкой воспоминания, одно за другим.

В ту ночь в Вене было так жаль засыпать, хотя утром обоим предстояло рано вставать. И уже в полусне Артем пробормотал, обнимая меня:

– Том, ты мне дочку родишь?

– Обязательно дочку? – так же сонно спросила я. И открыла один глаз. – Стоп, а может, мы сначала поженимся?

– А ты хочешь?

– А ты мне предложение делаешь?

– Слушай, – он закрыл мне уши ладонями, – я случайно проболтался. Утратил бдительность и селфконтрол.

– То есть нет? – я села и ткнула его кулаком в плечо.

– Давай ты притворишься, что ничего не слышала? Ну ладно, ладно, – он увернулся от еще одного удара. – Я кольцо заказал, не готово пока. Поэтому давай так, что я ничего не говорил, ты ничего не слышала, а когда приедешь…

Уже потом Артем рассказал, как тяжело дались ему те полтора месяца. И трудно сказать, что было тяжелее – воспоминания о прошлом или мысли о том, что может потерять меня. Ведь он же чувствовал все – мой страх и неуверенность. Особенно когда я уехала. В те первые десять дней, пока по моему голосу не понял, что все изменилось. Кстати, он признался, что большей частью держался на беседах с Лазутиным, который действительно очень помог. В том числе и тем, что дал понять: просить о помощи не стыдно.

Я прекрасно понимала, от прошлого не убежишь, и оно не раз еще о себе напомнит. Оставалось только надеяться на то, что реакция уже не будет такой острой. И что вместе мы со всем справимся. Хотя я заметила, что Артем всегда переключает канал телевизора, если случайно наткнется на репортаж из горячей точки.

Мы поженились в начале марта, сразу после моей защиты, вполне успешной. А вот свадебное путешествие получилось куцое – всего три дня в Праге. Дольше не отпустил Кулаков, ворчавший, что на баб нельзя положиться: то они замуж выходят, то в декрет сваливают, а лекции читать некому.

Свадьба у нас была не сказать чтобы роскошная, но и не самая скромная. Так, серединка наполовинку. Я, может, и без такой обошлась бы, но Артем настоял. Аргументируя тем, что эта должна быть последней, а значит, приличной. Все как у больших: платье, лимузин, ресторан, торт и все дела.

– Даже не думай увиливать, – категорично заявила Люка. – Я должна поймать букет! Кстати, прикольно получилось – Тома и Тёма Тимаевы.

Впрочем, больше меня беспокоили гости. Будущая свекровь сунулась было по привычке руководить еще не стадии подготовки, но Артем угомонил так жестко, что пришлось ей свое рвение свернуть. На свадьбе клан Тимаевых присутствовал в полном составе, я даже почувствовала себя сиротой. Маргарита Андреевна сидела, поджав губы и демонстрируя глубокое неодобрение, но никто не обращал на нее внимания. Кстати, следующий руководящий набег она попыталась сделать, когда родилась Женька, но и тут была отброшена на исходные позиции. Мы решили и дальше придерживаться этой тактики: держать родителей Артема на расстоянии, пресекая все попытки сократить дистанцию.

После долгих колебаний я позвонила матери. Она нашла миллион причин, которые никак не позволяли ей приехать, и выдала миллион ненужных советов и пожеланий. И было даже не обидно, а как-то… неловко за нее. Впрочем, если бы она все-таки появилась, наверно, я испытывала бы то же самое.

Тарас пришел с Сонечкой. С отцом они уже виделись и потихоньку, пусть и нелегко, но начали делать шаги навстречу друг другу. Возможно, не без ее влияния. Я вынуждена была признать, что влияние это не самое плохое. А вот с Люкой они встретились после развода впервые, и я, по правде, этого побаивалась. Может, внутри там какие-то бури и были, но внешне все прошло спокойно. К моему великому облегчению.

Букет Люка не поймала, но это не помешало им с Павлом пожениться всего через месяц. Разумеется, она была свидетельницей у меня, а я – у нее. Летом они удочерили двухлетнюю девочку Наташу, родители которой погибли при пожаре, а заодно, подумав, и ее трехлетнего брата Витю. Работала Люка теперь больше дома, но дела в клинике шли вполне успешно. И онкологическое отделение мы после долгих раздумий все-таки открыли.

С детьми мы с Артемом решили не тянуть, предоставив это дело небесной канцелярии. Видимо, там подумали, что Тамара уже слишком старая, стоит поторопиться, и в мае тест выдал две полоски. Артем был на седьмом небе, а Кулаков в ярости, потому что летнюю сессию я закрыла, а вот в декрет должна была уйти еще до зимней. И тут снова на помощь пришел палочка-выручалочка Аркадий. Он и в клинике меня охотно подменял, но там интерес у него был другого рода, помимо зарплаты. Одна рыжая лисичка-медсестричка. Вот так и оставляй девушку на месяц с симпатичным доктором.

Артем хотел дочку, мне было все равно, и мы договорились оставить это сюрпризом. Приданое выбирали унисекс, и даже имя такое, чтобы подходило и для мальчика, и для девочки. Беременность прошла сравнительно легко, а вот во время родов мироздание меня немного потроллило.

Рожала я в той самой Снегиревке, где мы с Тарасом появились на свет, в платном отделении. Срок поставили пятнадцатого января, договор я заключила заранее и врача выбрала по рекомендации отца – приятную женщину в возрасте. Но барышня наша решила так долго не ждать и появилась на свет под Новый год, в ночь на первое, когда врача моего не было в городе. Пришлось рожать с дежурным – мальчишкой, едва вышедшим из ординаторского возраста.

– Знаешь, что такое кармический бумеранг, Тома? – поддел Артем. – Это тебе отлились слезки твоих пациентов. Которые входили в кабинет и с ужасом понимали, что их письки будет лечить симпатичная молодая женщина.

Но меня как раз совершенно не волновало, что в моем интересном месте предстоит ковыряться мужчине. В отличие от того, что он еще совсем щенок и наверняка ничего не умеет. К тому же парень обрадовал с порога:

– Тамара Григорьевна, давайте вместе как следует поработаем, иначе Григорий Сергеевич меня из-под земли выкопает и голову откусит. Я ему экзамен два раза пересдавал.

– Вы очень обнадежили, молодой человек, – мрачно ответила я.

К счастью, все прошло благополучно, но вряд ли в этом была его особая заслуга. Женька родилась крепкая и здоровенькая. И даже сейчас, когда ей еще не исполнилось и месяца, все говорили, что она вылитый Артем. И что это хорошо – если дочь похожа на отца.

На этот раз торопыга моя продержалась чуть дольше – минут семь или восемь. Сыто вздохнула, отвалилась, почмокала губами и моментально уснула.

– Как ты? – спросил Артем.

– Лучше. Спасибо тебе!

– Да не за что. Полежу минутку с вами.

После моего возвращения из роддома Артем спал в гостиной на диване, и я страшно по нему скучала. Хотя и было пока ну совершенно не до интима. А вот ощущения, что он рядом, можно протянуть руку и дотронуться, страшно не хватало.

Артем прилег поверх одеяла и уснул так же мгновенно, как и Женька. Часы показывали начало третьего. С одной стороны маленький теплый комочек – часть меня. С другой – самый любимый, самый дорогой мужчина. Половинка. И вдруг показалась, что моя жизнь никогда не станет более полной и насыщенной, чем сейчас, когда они со мной. Да, жизнь не может состоять из одного счастья, но тем оно острее и глубже, когда все-таки приходит…

[1] «Liebfraumilch» (нем.) – «Молоко любимой женщины», белое полусладкое вино, производимое в Германии

Конец